Чувства врагов

Хюррем игралась с волосами Ибрагима, пока тот просто лежал и смотрел в потолок. Он перевел на нее взгляд, и в глазах можно было прочесть лишь любовь. Неужели Паша действительно любил Хюррем? Или это был очередной способ забыться, причем довольно опасный? Нет. Ибрагим был в нее влюблен. Влюблен, как мальчишка. Он был очарован ею настолько, что никого вокруг не видел и не слышал. Его судьба полностью зависела от него, он отдал ей свое сердце, хоть и знал, что идет на риск. Было плевать. Он влюбился. А разве у любви есть разум? - Кстати, с сегодняшнего утра ты, кажется, больше не зять Сулейману, - сказала Хасеки, - он подписал документ, где говорится о вашем разводе с Хатидже. - Правда? - не поверил своим ушам мужчина, - прекрасная новость. Умеете же вы делать сюрпризы, Хюррем Султан! - сказал Ибрагим и вовлек Госпожу в поцелуй. - Мне пора. Уже скоро все начнут просыпаться, к тому же, я оставила записку Сулейману, что буду ждать его на завтрак. Он вчера передо мной извинился, представляешь? Впервые за столько лет искренне просил прощения за все свои поступки! - И ты снова бросишься к нему в объятия? - Да я вижу ревность в ваших глазах, Паша! - засмеялась женщина и снова его поцеловала, - Ибрагим, я хочу тебя попросить кое о чем... Знаю, что ты сейчас разозлишься и, возможно, даже больше не захочешь со мной общаться. - Проси, что хочешь, ты же знаешь, что ради тебя спущусь к дьяволу. - Я хочу, чтобы Мехмед поехал в Манису, и там был сандажак-беем. Ибрагим на ожидал, что Хасеки попросит о таком. Точнее, он думал, что когда-нибудь речь зайдет о Шехзаде, но не думал, что так быстро и так серьезно. Да, он готов пойти на все ради Хасеки, но это значит, ему придется предать Мустафу, которого сам же и воспитал. Разве такое возможно? И опять он на перепутьи: отправиться за любимой женщиной или отказаться от нее и пойти своей дорогой? Как жестока судьба! Человек никогда не может быть уверен, что стал счастливым навсегда — обязательно найдется такое обстоятельство, которое пошатнет его положение и заставит сомневаться во всем. - Я знаю, что ты сейчас думаешь, что я с тобой решила завести отношения только ради этого, но нет. Я готова дать тебе время на подумать, все-таки это будет правильно. Как только решишь — найди Сюмбюля, он обязательно мне все расскажет. Хасеки поднялась с тахты и медленными шагами вышла из кабинета, предварительно проверив, что вокруг ни души. Она забрала все вещи из комнаты Сулейманы, который даже и не заметил отсутствия жены, оделась и вышла из покоев. В каком настроении она была? Ей было легко, но в душе царило смятение и небольшой страх. Она доверилась Ибрагиму, он подарил ей свое сердце, а сейчас в один момент может все рухнуть, но хуже всего будет, если все вернется на круги своя, и они примут маски врагов. Тогда их вражда сотрет дворец с лица земли. Прошла неделя с того злополучного, но честного утра. Хатидже вместе с детьми покинула Стамбул, она решила провести время в Эдирне, вдали от всех интриг и страданий. Сулейман старался проводить время с семьёй, но возможный поход на персов мог снова все испортить. Михримах смогла найти в себе силы и отпустить Бали Бея, что так специально или нет не замечал маленькую Госпожу. Мехмед со своим наставником занимался каждый день и, кажется, делал значительные успехи. Он был гордость для своего отца, который видел в нем себя. Баязид ддействительно начал заниматься с Ибрагимом. Это был шоком для всех, ведь каждый знал, что Визирь не воспринимает ни одного Шехзаде, кроме Мустафы, а тут личным тренером сделался для сына Хасеки. Паша сдержал свое слово и взял Баязида в свои руки. Ибрагим приятно был удивлен, когда узнал мальчика поближе: за молодым возрастом и эмоциональностью скрывались мудрость и сила, которые нужно было просто направить в нужное русло. Хюррем каждый день с балкона наблюдала за сыновьями, или за все же за Пашой. Она каждый день спрашивала Сюмбюля об Ибрагиме, передавал ли он что-то. В ответ только тишина. Наконец, в один из дней рыжеволосая Госпожа решила сама напомнить о себе Паргали и пошла в сад, к Шехзаде. - Матушка! - поклонился Баязид Хасеки, - Паша говорит, что во мне есть потенциал, что я стану настоящим воином и не одна крепость завоюю! - Вот видишь, сынок, какой ты у меня талантливый! Я уверена, слова Паши не напрасны, что он говорит самую настоящую правду, - с гордостью сказала Хюррем и обняла сына, - думаю, на сегодня достаточно тренировок? К тому же, ты целыми днями находишься тут, сходил бы к братьям, сестре? Шехзаде в знак уважения поклонился и ушел в сторону дворца. Хюррем дала знак своим служанкам удалиться вместе с Баязидом и осталась практически наедине с Ибрагимом. Неподалёку стоял Сюмбюль, постоянно моливший в страхе Аллаха о том, чтобы никто их не увидел и не услышал. Паша пригласил Хюррем прогуляться по саду. Их общая ошибка всегда заключалась в том, что оба были гордые, оба боялись пойти первыми на мир, так и сейчас они целую неделю провели в тишине. Они оба скучали, но и молчали тоже оба, как будто им зашили рты. - Ибрагим... - Нет, послушай сначала меня! - перебил Паргали и остановился посреди полянки, - я не знаю, правильно ли поступаю, да и вообще есть ли смысл во всем, что я делаю. Но я знаю точно, что главной моей ошибкой было все время убегать от своих чувств и своей настоящей любви. Я устал думать о мнении других, о нравственности, о которой так все любят философствовать, но никто не любит ей следовать, поэтому я слишком долго мечтал о твоих объятиях, чтобы сейчас отпустить. Я... Мне жаль, что по факту предаю своего воспитанника. Но не могу я идти против чувств, да простит меня Аллах. Через пару недель, думаю, Мехмед уже будет в Манисе. Но знай, что наживёт он много врагов, одним из них окажется Мустафа, а он уже довольно сильный соперник. - Ну не сильнее нас с тобой, Паша? - никому не нужный вопрос задала Хасеки и обняла Ибрагима. Он лишь закрыл глаза и прижал женщину ещё сильнее к себе, боясь лишь времени, которое обязательно их разлучит. Он поцеловал ее в лоб, таким образом показывая свою преданную любовь и ее принадлежность только ему. Вечером Ибрагим был у Повелителя, показывая ему отчет одного из подданных Мустафы. Оказывается, Шехзаде принял к себе в гарем свободную женщину и теперь собирается жениться, не сообщив ни Султану, ни Ибрагиму. Сначала Сулейман хотел отправить гневное письмо Шехзаде, но Ибрагим быстро его отговорил, предложив перевести его в другой санджак, навсегда отправить девушку и ее семью в другой конец государства с полным содержанием, а в Манису отправить Мехмеда. Ибрагим пояснил, что это будет достойным наказанием, это заденет и гордость Мустафы, и заставит его в следующий раз думать о своих поступках. Сулейман сначала отказался от такой идеи, но потом он вспомнил, что Мехмед давно просится в санджаа, что и его пора обучать государственным делам. Через час гонец уже ехал в Манису с приказом Повелителя о переводе Мустафы в Кютахью. Пока Ибрагим решал вопросы санджака, Хюррем решила побеседовать с дочерью, узнать о новой моде, посплетничать, ну и просто провести время. Михримах расцветала с каждым днем все больше и больше, от нее исходили самые настоящие лучи солнца, а ее ум, острый как меч воина, добавлял яркости ее образу и красоте. - Михримах, а как у тебя с Малкочоглу? Или любовь все же прошла? - с любопытством спросила Хасеки. - Я думаю, Вы правы, что я достойна лучшего и заслуживаю того, чтобы меня любили. А еще...- Госпожа замялась, - вчера я встретила одного мужчину... Хасеки, увидев стыд и страх дочери, положила свои руки на ее в знак поддержки. - Доченька, мне ты можешь рассказать, о чем пожелаешь. Да, я могу отругать, могу поддержать, но знай, что более правильного совета, кроме тебя, никто тебе не даст. - Его зовут Яхья, Вы могли видеть его последние несколько дней рядом с Ибрагимом Пашой. Он пишет прекрасные стихи, он начитан, умен и красив. Вчера мы впервые говорили... - Михримах, это прекрасно, что ты чувствуешь после вашего общения, но рано делать выводы после первой встречи. Я попробую узнать о нем побольше, что-нибудь выпытаю у Ибрагима. - Кстати, о нем. Матушка, Вы слишком сблизились с ним, разве нет? Сегодня я видела Вас в саду наедине, Баязид занимается с Пашой, а теперь Вы, кажется, ему так сильно доверяете, что готовы расспросить его о чем угодно. Хюррем на успела ответить дочери, как Сюмбюль постучался и принес небольшое письмо, тут же удалившись. Хасеки знала, кто отправитель, но не могла же она открыть конверт с возможными любовными признаниями в любви рядом с Михримах! Госпожа тогда сильно разозлилась на слугу, который ее так сильно подставил перед дочерью. В покоях старшей Госпожи воцарилось глубокое молчание, которое никто не решался прервать. Михримах на самом деле практически сразу узнала, что между Хюррем и Ибрагимом что-то вспыхнуло, какая-то искра. Это была самая настоящая случайность. В самый первый день признания Ибрагима, в тот самый вечер, когда они оба сидели на лавочке, их слышали. Слышала луноликая Госпожа, которая тоже любила то место. Сначала ей хотелось прервать их идиллию, обвинить мать в измене, но не решилась. На следующий день она увидела в глазах Хюррем радость и надежду на свою нужность, которые не видела несколько месяцев. А потом только мать и поддержала ее в те тяжелые минуты, когда хотелось только закрыться от всех и не подпускать никого к себе. Михримах просто не смогла разрушить своими руками то, что вроде как приносило счастье Хасеки, она испугалась стать предателем собственной матери и испортить ей жизнь. - Мама, не нужно ничего говорить. Я все знаю про Вас с Пашой, я не собираюсь Вас в чем-то винить или как-то осуждать. Я даже не собираюсь лезть в Ваши отношения ни с Ибрагимом, ни с отцом. Только прошу: не сгорите до тла в своих чувствах, - ответила Михримах и, поклонившись, оставила Хюррем одну. Хюррем закрыла свое лицо руками и заплакала: ей стало стыдно перед детьми, перед мамой собой, но слова Михримах засели глубоко в сердце. Она говорила так серьёзно, но любя, Хасеки больше всего боялась, что собственный ребенок сейчас от нее отвернется, что она потеряет главную опору и смысл своей жизнь. Но нет. Опасения оказались напрасны: Михримах поддержала и даже слегка проигнорировала факт измены матери Султану. Хюррем спустя какое-то время решилась открыть письмо Ибрагима, в котором он сообщил о решении Султана насчет Манисы и в котором он попросил Хасеки прийти сегодня глубокой ночью в сад. Хасеки так и поступила. Дождавшись полуночи, полной тишины дворца, двое влюбленных, что так желали друг друга видеть, что так мечтали друг о друге, чуть ли не бежали сломя голову скорее в сад на свое место. Их сердца начали биться в унисон, а в душах вместо постоянного пожара, который сжигал всех подряд, кто только приближался к ним, загорелся огонь, который согревал их двоих. Ибрагим стоял с самым любимым цветком Хасеки — лилией. Несмотря на свою схожесть с розой, Хюррем отдавала большее предпочтение белым лилиям, так как она считала их олицетворением чистоты и невиновности, что так быстро она потеряла в Топ-Капы. Кроме Сулеймана, никто не знал, что белые лилии так важны для славянки, но Ибрагим знал ее точно так же, как и Султан, возможно, даже больше. Увидев свою Госпожу, Ибрагим бросился к ней и обнял, немного покружив над землей. Он вручил ей цветочек, прочитав красивое стихотворение, и поцеловал в щеку. Хюррем не смогла долго скрывать свои искренние чувства и вылила ему, что произошло вечером в ее покоях, что теперь их тайны разделяет четвертый человек. Но всем же известно, что чем больше человек знают один секрет, тем больше он перестаёт быть секретом. Ибрагим попытался успокоить Хасеки, убедив ее, что Михимах не станет что-то кому-то рассказывать, что она больше всего любит Хюррем и доверяет только ей. - Не волнуйся, все хорошо будет. Госпожа очень благородно поступила, рассказав тебе все, что знает, и будет поступать также дальше. К тому же, кто знает, возможно, она станет нашим самым сильным союзником. - Кстати, о благородности, - начала говорить Хюррем, смахнув пару слезинок со своего лица, - твой друг, Яхья, кажется, вскружил моей дочери голову. Насколько ему можно доверять? - Он хороший человек, думаю, что для Госпожи он не опасен. К тому же, скажу по секрету, он давно наблюдает за твоей дочерью, все последние стихи посвящены только ей. Не думаю, что у него злые намерения. Иначе ему придется ответить передо мной. Хюррем улыбнулась и молча обняла Пашу, прикрыв глаза. Эта ночь будет еще долгой в них, и они оба это знают.