Чувства врагов

На следующий день Сулейман вместе с армией отправился обходными путями в Персию, чтобы не наткнуться на шпионов, лучников или разбойников. Повелитель жаждал подвига, поэтому спешил вступить в бой. Ибрагим ехал на коне по правую сторону от него и вел с ним разговор о предстоящем сражении, которое должно произойти в ближайшие несколько дней. Сзади них ехали Селим и Баязид, которые говорили о столице и семье. В силу возраста им быстро наскучил поход, им хотелось поскорее вернуться домой, к маме и братьям с сестрой, да и они оба боялись увидеть смерть собственными глазами. Как только Сулейман услышал в разговоре сыновей о Хюррем, он тут же вспомнил письмо на столе Ибрагима. Повелитель резко остановился и повернулся к другу, смотря ему в глаза и выискивая там ответ. - Повелитель? Что-то случилось, может, стоит отдохнуть? - задал вопрос Ибрагим. - Что в письме, которое прислала тебе Хюррем? Я вчера видел на нем ее печать, Ибрагим. Я хочу знать, что за дела вы ведете втайне от меня? Ибрагим не успел ничего ответить, как их атаковали не только лучники, но и пешие воины. Никто не был готов к внезапному бою, точнее, все были слишком расслаблены и самоуверенны, чтобы думать и глядеть в оба. Конь Баязида резко рванул вперед от страха, унося его вместе с собой, и не поддавался Шехзаде. Мальчик крикнул отцу о помощи, пока тот защищал Селима от нападков. Сулейман, увидев отдаляющийся силуэт Баязида, быстро отправился за ним, оставляя войско и второго Шехзаде на Ибрагима. Шел ожесточенный бой, пока все же персы не отступили, оставив османских воинов разбитыми. Сулейман и Баязид так и не вернулись, Ибрагим был тяжело ранен: он закрыл собой Селима, в которого летела стрела. Яхья был ранен в ногу, но это было не так значительно. Всех объединяли не только ранения, но и чувство стыда, что поход закончился, так и не начавшись. Народ не будет выкрикивать их имена, а только презрительно смотреть, как великая империя опозорилась на весь мир. Пока армия османов пребывала в угнетении и пыталась прийти в себя, у Хюррем была встреча с Рустемом. Он рассказывал ей о подвигах Мехмеда, говорил, что он достойно заменяет Повелителя и обязательно будет расти в своих делах. Хюррем была счастлива, что Мехмед оправдал все ожидания отца и Сулейман будет доволен своим решением. - Госпожа, еще у меня есть к Вам одно дело: я знаю, как укрепить Ваше положение в Совете. Жените меня на Михримах Султан, и тогда как зять Повелителя я смогу стать Пашой, а уже через меня у Вас будет влияние. - Рустем, ты что же решил взять в жены мою дочь? Ага, не забывайся: Михримах Султан достойна только лучшего мужчины, тем более, что она уже является невестой Яхьт Бея. Они любят друг друга, а для меня это было всегда самым важным. - Но Госпожа, вы же не знаете, что за человек этот Яхья! - Я, видимо, и не знала, что за человек ты. Знаешь, почему Бали Бей так и не ответил взаимностью моей дочери? Он видел в ней ребенка, а ты? Неужели для тебя она просто способ добиться чего-то? Даже не думай об этом, Рустем! Я не позволю этому браку состояться. И да, знай: ни одно решение Повелителя не принимается без моего согласия, так что я уже имею влияние на Совет. Михримах пришла в покои Повелителя по просьбе брата. Она думала, что Мехмед хочет с ней просто о чем-то поговорить, но Госпожа увидела мрачный взгляд Шехзаде. Михримах подошла к нему ближе, надеясь, что сейчас он все расскажет, но глаза брата наполнились слезами, и он ее обнял. Девушка поглаживала Мехмеда по голове, успокаивая и расспрашивая, что случилось. - Михримах... Армия разбита, я не знаю, как сказать маме, что, возможно, они все скоро будут мертвы. Михримах почувствовала резкую боль в груди и как будто забыла, как правильно дышать. Голова закружилась, и она осела на пол, закрывая лицо руками. Мехмед прижал ее к себе, разделяя всю боль вместе с ней. Вдруг она спросила, кто ему сообщил, и услышала, что отправитель злополучного письма — Яхья. Ее жених жив, а это значит, что есть надежда и на то, что младшие братья с отцом — тоже. - Что мне делать, Михримах? Я должен обо всем рассказать маме, потом народу. А что если отец и Баязид действительно мертвы, ведь их так никто не и не нашел. Селим жив, но никто не знает, будет ли следующее нападение, а в худшем случае наши воины уже не выдержат. Неужели мне придётся стать Султаном? А как же Мустафа? Михримах, я... Я растерян. Я даже не смогу маме в глаза посмотреть. - Ничего, братик, мы со всем справимся. Я сама все расскажу ей. Ты мне скажи, а что с другими советниками? Ибрагим, Бали Бей? - Вроде как живы, только Паша борется за жизнь. Он закрыл Селима, и стрела вонзилась ему прямо в грудь. Все думают, что он скоро отправится в мир иной. Михримах еще раз обняла и поддержала брата. Госпожа понимала, что только она может рассказать всю правду Хасеки, так как Мехмед совсем не в состоянии, даже начать такой разговор. Шехзаде всегда было сложно сообщать кому-то что-то плохое, особенно родным. А тут нужно сообщить о возможной погибели практически всех их дорогих людей. Михримах, зайдя в покои Хюррем, попросила служанок выйти и забрать с собой Джихангира. - Доченька, как я рада тебя видеть. Присаживайся, - с улыбкой произнесла Хюррем. - Матушка... Я должна сказать Вам кое-что важное, - с опущенной головой сказала Михримах. - Что-то случилось? - спросила Хасеки и подошла к дочери. - Мама... Наша армия... Баязид и папа... Паша... Они, возможно, все погибли...- зарыдав, наконец, сказала Михримах. Хюррем упала на пол и тут же закричала от боли: ее дети были в опасности, а она даже не смогла им помочь. Она, возможно, сможет увидеть их только в гробах ранеными или вообще изуродованными. Служанки тут же прибежали на крики, но остановились, увидев поднятую руку Хасеки. Михримах обняла мать и пыталась успокоить. Только боль от потери детей ничем не унять. Хюррем побежала к Мехмеду, который стоял на балконе и смотрел на сад, вспоминая детство и моменты с братьями. Он услышал, как кто-то пришел, а затем увидел заплаканную Хюррем, еле-еле держащуюся на ногах. Он успел ее подхватить перед тем как она снова чуть не рухнула на пол. - Сыночек мой, это правда? Они погибли? - Матушка, это еще не точно, у нас есть надежда. Селим точно жив, а Повелитель и Баязид пропали без вести. Никто не знает, что с ними. Но если их не найдут в ближайшие дни, возможно, это конец. - Мехмед, сынок, давай поедем туда? Там же мои маленькие Шехзаде, они наверняка боятся. Я чувствую их страх, а вдруг они заболели или ранены? О Аллах, мои маленькие сыночки, Мехмед, я не смогу здесь сидеть сложа руки и ждать письма. - Матушка, не нужно никуда ехать. Я не позволю и Вас подвергнуть опасности. К тому же, я уже отправил ответное письмо Яхье. И еще: мне передали письмо от Ибрагима Паши. Он что-то написал Вам незадолго до засады. Прочитайте его, боюсь, это последнее его письмо кому-либо, потому что он тоже сейчас на грани жизни и смерти. Аллах будет милостив к нему, я уверен... Он все же защитил нашего Селима. Услышанное еще больше усилило истерику Хюррем. Мехмед ее обнимал, пытался успокоить, но все было тщетно: Госпожа плакала и никого не слушала. Это продолжалось до тех пор, пока она не обессилела и не упала в обморок прямо на руках у сына. Шехзаде позвал лекарей, но те сказали, что это обычная реакция на стресс и Хасеки скоро придет в себя. Вечером Хюррем проснулась в покоях Повелителя и увидела Мехмеда, сидящего за письменным столом, он что-то писал. Хюррем поднялась с постели, чем обратила на себя внимание сына. Она отказалась от какой-либо дополнительной помощи лекаря, женщина просто взяла письмо Ибрагима со стола и ушла на балкон, попросив ее не беспокоить. Засыпающий город становился все более невинным с каждой минутой, а сердце Хасеки наполнялось болью с каждой прочитанной строчкой. " Моя Госпожа, не передать словами, как сильно я по Вам скучаю. Я мечтаю еще раз Вас увидеть и мою Аллаха скорее закончить поход. Хюррем, моя любимая и нежная Госпожа, я обещаю, что не умру, пока снова не прикоснусь к твоим рукам и не вдохну твой запах. А если все же умру, то знай, что я буду видеть твой лик перед встречей с Аллахом. Я люблю тебя больше жизни, пусть даже и звучит это банально, но знай, что слова эти самые правдивые в моей жизни. Хюррем, я хочу, чтобы ты была счастлива, даже если погибну, поэтому не смей плакать по мне. Ты ведь Госпожа, а Госпожи не плачут. Любимая, я всегда буду рядом с тобой, возможно, не физически, но буду, знай. Твой Ибрагим, чье сердце бьётся в унисон с твоим" Хюррем прижала пергамент к себе и заплакала, боясь, что сын услышит. Мехмед стоял неподалеку от нее и тут же подошел, увидев, как Хасеки снова теряет самообладание. Он обнял ее и начал говорить, что еще не все потеряно, что Повелитель и Шехзаде совсем скоро вернутся живыми и невредимыми, что все скоро встанет на круги своя. - Сынок, я должна быть честной с тобой. Ибрагим прислал мне любовное письмо...- шёпотом произнесла Хюррем, - потому что мы... Мы любили друг друга. - Плохая шутка, матушка, - произнес Мехмед, но тут же сообразил, что Хасеки сейчас говорила на полном серьезе, что она действительно изменяла отцу, но не мог он понять, почему Хюррем решила признаться и почему сейчас, - я... Я не ожила от Вас такого. Вы ведь всегда любили только одного отца, а теперь? Теперь Вы говорите, что все это время Ваши слова были враньем? О Аллах... - Мехмед, сынок, я любила твоего отца. Любила до тех пор, пока не поняла, что он все время хотел унизить меня перед всей своей семьей, втоптать меня в землю. Хотел видеть мою ревность, мои страдания. Я подарила ему Вас, но я не получила никакой любви взамен, а только боль и разочарование. А Ибрагим мне признался незадолго до нашего с тобой отъезда в Манису... Я не знаю, как тебе это объяснить, но как будто мы всю жизнь были связаны, любили друг друга, но обстоятельства и желание власти не давали нам толком разобраться в себе. Прости меня, Мехмед, что разочаровала тебя, но теперь уже не вижу скрывать это... Сынок, только не говори мне, что ненавидишь меня, что не хочешь больше видеть. Этого я не переживу. Я всегда говорила, что расставание с детьми — худшее наказание для меня, и этот случай не исключение. Шехзаде закрыл глаза, пытаясь все осознать и принять верное решение, но ничего не получалось. Мехмед был шокирован таким громким заявлением матери, но делать было нечего, ведь любовь — вещь непредсказуемая, которая не требует ничего большего, как искренность. А слова мамы были правдивыми. Мехмед поцеловал руку матери в знак уважения и обнял ее, дав понять, что никогда в жизни не откажется от нее, ведь все, что он имеет, только заслуга Госпожи, и за это Шехзаде всегда был ей благодарен.