Чувства врагов

- Матушка? Вам плохо? - спросил Мехмед и тут же подбежал к Хюррем, - вставайте, я отведу Вас к лекарю. Вы плачете? - Все хорошо, сынок, просто... Я совершила ошибку, поверив в свою нужность. Не беспокойся за меня, - ответила женщина и ушла. Мехмед не понимал, что случилось, что Хюррем имела в виду, что привело ее в такое состояние, но как только он перевел взгляд на дверь кабинета, тут же осознал. В его глазах загорелся огонь, а злоба начала течь в его жилах. Какой-то раб и подданный отца смог обидеть его мать, заставить плакать и сделать ей больно, за это Мехмед не мог простить никого. Он ворвался в кабинет и увидел Пашу, пившего в очередной раз вино. Шехзаде схватил Ибрагима за ворот кафтана и прижал к стене. - Как ты посмел, Паша? - сказал Мехмед, - Разве я не предупреждал тебя, что я никогда не прощаю предательств, особенно предательств по отношению к моей семье? Я убью тебя, подлый трус! - Шехзаде, я бы сам с радостью умереть, избавьте меня от этой муки, - ответил Ибрагим, - я не могу больше жить, особенно без нее. Я ей так сказал, чтобы она не пострадала от твоего отца, который уже подозревает обо всем. Я не знал, как по-другому поступить... Она уйдет от меня, если я сделаю ей больно, скажу, что не люблю. И это сработало. Мехмед, делай, что хочешь, но я клянусь, что спасал я ее. Только не рассказывай ей ничего, иначе она опять вернется. Мехмед отпустил Паргали и ударил кулаком по столу. Он вышел из кабинета и решил уехать в санджак вместе с Хюррем в ближайшие дни, о чем сразу же сообщил Повелителю. Сулейман, конечно, не обрадовался такому рвению быстро уехать из Топ-Капы, но согласился. Он понимал, что Шехзадк хочет набраться опыта, хочет быть лучшим во всем. Сулейман также решил отправить в сандажак Селима, которому уже было 16 лет, и он имел все права начать самостоятельную и взрослую жизнь. Но наряду с Селимом был и Баязид, о котором Сулейман очень беспокоился. Ему хотелось, чтобы его сын никак не чувствовал себя калекой, недостойным, но и был страх за его здоровье, ведь недуг мог приносить боль или развиться. Вечером Баязид пришел к Хасеки, как и обещал. К тому времени женщина уже успела успокоиться, все обдумать и привести себя в порядок. Она вела себя с сыном абсолютно непринуждённо и как обычно. Шехзаде рассказал ей о том, что закончил свою книгу и теперь доверяет первое прочтение своей матери. Он не стал вдаваться в подробности, о чем книга, и решил оставить интригу. Хюррем с радостью взяла на прочтение произведение сына и пообщала прочитать, как только сможет. И в этот момент как раз пришел Сулейман со своими переживаниями. - Как хорошо, что вы оба здесь, - сказал Сулейман и сел рядом с женой, - Баязид, у меня к тебе очень важный вопрос. Как ты смотришь на то, чтобы принять на себя роль санджак бея, скажем, в Бурсе. - Конечно, отец, я с радостью возьмусь за это и обещаю не подвести Вас! - Баязид радостно воскликнул и поцеловал руку Султана. - Но, Сулейман, ты же знаешь мое мнение... Или ты уже как всегда все решил и не будешь ни с кем ничего обсуждать? - сказала Хасеки. - Хюррем, я думаю, что Баязиду стоит попробовать. Если не получится или будет что-то со здоровьем, то - Так вот оно что, Вы боитесь за меня из-за недуга... Я абсолютно здоров! И не нужно попрекать или держать меня всегда возле себя, умоляю! Шехзаде знал, что нагрубил, что поддался эмоциям, но не смог им не поддаться. Чтобы еще больше не наговорить лишнего, Баязид решил уйти и побыть одному. Султан взял руку Хюррем, а она положила ему голову на плечо. - Ну все, успокойся, - сказал Сулейман, - все будет хорошо. Баязид у нас сильный и мудрый, он справится и перестанет думать, что его все всегда жалеют. - О Аллах, зачем ты опять меня наказываешь через моих детей. Они же еще такие маленькие и невинные, они не заслужили всего этого. За свои грехи я должна отвечать перед тобой, накажи меня или забери мою душу, но не трогай моих детей, умоляю! - произнесла Хюррем и заплакала. - Хюррем, любимая, прекрати. Я не могу ни слышать этих слов, ни видеть твоих слез. Все обязательно наладится, слышишь? Я знаю, что Баязид у нас станет счастливым и не будет никогда печалиться. - Пообещай мне, если его здоровье там ухудшится, то ты немедленно его вернёшь в столицу. Я не переживу его страданий. Нет, я должна с ним поговорить, Сулейман, позволь мне к нему сейчас пойти. Повелитель одобрительно кивнул, а Хюррем тут же побежала за сыном. Он отошел недалеко от покоев и что-то бурчал себе под нос, сдерживая слезы. Хюррем его окликнула, и Баязид остановился, обернувшись на свою мать. Она обняла его, крепко прижимая к себе и успокаивая. - Почему я такой жалкий, мама! Сначала Вам всем не нравился мой характер, а теперь я и вовсе инвалид. Я ненавижу себя и свою жизнь, будь же я проклят! - Сынок мой, не говори так. Мое сердце изливается кровью, когда я слышу эти слова. Мой Баязид, ты мой сын, сын, достойный всего самого лучшего. Мне плевать на все слухи и разговоры о твоем недуге или проступках, я хочу, чтобы ты, наконец, понял, что я буду любить вас всех любыми, потому что вы мои дети, которых я родила и воспитала, которые так сильно похожи на меня. Особенно ты, Баязид. Твои непокорность, эмоциональность и способность говорить правду, ничего не боясь, достались тебе от меня. Сыночек мой, хочешь, я поеду с тобой? Хотя бы не надолго? - Простите меня, матушка, я снова повел себя не так, как нужно было бы... Подождите, Вы, правда, хотите поехать со мной? Или Вы будете все время меня контролировать? - Баязид, я не буду от тебя скрывать, но я действительно за тебя переживаю. Я хочу поехать с тобой, чтобы не так сильно бояться за тебя. Баязид улыбнулся и опять обнял Хасеки. Она погладила его по голове и закрыла глаза. Ей на душе стало намного легче, ведь Баязид в очередной раз прислушался к ней, принял все сказанное и случившееся. Сулейман стоял позади них, боясь подойти, но все же решился. Он обнял их обоих и улыбнулся. В семье, по его мнению, снова все пошло на лад, все сближаются, а в душах каждого все больше и больше появляется любви и заботы друг о друге. Через 3 дня уехали Мехмед, Селим и Баязид. Мехмед вернулся в Манису, где его уже ждали. Селим впервые ехал в Конью, в его душе было много переживаний, ведь на его плечи ложится новая ответственность, а права на ошибку практически не остается. Баязид был в предвкушении новых дел, нового места и людей. Конечно, и он переживал, ведь опозориться или доказать свою немощность он просто не мог. Джихангир сам изъявил желание остаться в столице с отцом и наблюдать обстановку там. Ибрагим смотрел издалека за отъездом своей Хасеки и все больше злился на самого себя. Ему было тошно от того, что не нашел ни одного правильного решения, кроме как надавить на открытую рану своей любимой. Но и другого выхода он не нашел. Ибрагим, славившийся своим острым умом, своей самоуверенностью во всех делах, вдруг не мог спасти того, кто ему так дорог, не мог никак объясниться, не мог применить свой разум. Или это такое влияние любви? Любовь не требует ни разума, ни тем более самоуверенности или остроумия, любви нужна искренность и отсутствие страха. А Ибрагим боялся. Боялся больше всего на свете увидеть ее смерть или страдания. Поэтому решил отступить, отпустить ее в руки нелюбимого. Он думал, что так будет легче всем. Был ли прав или нет, он не знал или не хотел. Михримах часто приезжала в Топ-Капы к отцу и Джихангиру, ведь Яхья теперь был в Совете, а одной в огромном дворце Михримах просто не хотелось. Конечно, Госпожа грустила из-за отсутствия почти все своей семьи, особенно скучала по матери, с которой могла посплетничать обо всем угодно, попросить совета и обсудить новости. Михримах, наконец, согласилась с давними словами Хюррем, что ребенку в любом возрасте нужна мать, просто не каждый это признает или понимает. Каждый три дня Повелителю приходили письма от приближенных из санджаков, которые хвалили юных Шехзаде за самостоятельность и абсолютную справедливость к каждому человеку. Сулейман гордился своими сыновьями, которые выросли достойными людьми, стали его отражением. В сердце Сулеймана была радость и за Мустафу, который перестал падать на месте и стал одним из лучшим санджак-беев в истории империи. Ибрагим тоже радовался за каждого Шехзаде, разговаривая с Сулейманом, он часто упоминал достойное воспитание родителей и говорил, что у такого великого Султана должны быть великие дети. Но в один день, возвращаясь с Совета, Ибрагим был не в самом лучшем расположении духа, ему хотелось выпить вина и погулять по уже тихому городу. Но зайдя к себе, Паша увидел запечатанное письмо от Махидевран. Он сильно удивился, ведь у них давно не было контакта, но потом в его душе проснулся страх за Мустафу. Вскрыв и прочитав письмо, Ибрагим почувствовал, как он теряет самообладание, а страх все больше проникал в его разум. Он тут же вскочил и побежал к Повелителю, которого не оказалось на месте. Тогда Паша принял решение ехать в Манису самостоятельно и приказал слугам передать об опасности для Мехмеда. Он доехал очень быстро без остановок, не жалея своего лучшего коня. В его голове была одна мысль — успеть и предотвратить катастрофу. Но он не успел. В Манисе уже был переполох, покои Шехзаде были закрыты, никого не впускали, а оспа проникла в организм Шехзаде. - Нет, не смей умирать, Мехмед, ты же гордость своих родителей, надежда империи...- думал Паша, - О Аллах, спаси мальчишку, он ни в чем не виноват! Убереги ее хотя бы от этой муки, прошу. Она не выдержит смерть ребенка, я знаю. Сулейман приехал к утру и также стоял возле покоев сына, расспрашивая слуг, как вирус мог попасть во дворец. - Как ты узнал о болезни? - спросил Сулейман у Ибрагима. - Повелитель, я... - не мог предать Мустафу Ибрагим, но понимал, что другого выхода нет, - мне прислала письмо Махидевран, она... Она отдала приказ заразить нашего Шехзаде. - Ибрагим, что ты такое говоришь? Ты хоть понимаешь, в чем обвиняешь мать моего наследника? - Вот письмо, там ее печать. Сулейман осел на пол и зарыдал, боясь потерять сына и уже понимая, какой приговор будет Мустафе в любом случае. За три дня в Манису съехалась практически вся семья, ожидая заключения лекарей. Их всех радовала мысль, что Мехмед борется за жизнь, что он может выкарабкаться. Хюррем узнала самая последняя. По приказу Сулеймана Хасеки должна была узнать позже всех, чтобы было меньше переживаний. Как только она узнала, Хюррем сразу оказалась заложницей эмоций и истерики, ее самый страшный кошмар мог сбыться в любой момент. Ей так хотелось успеть к сыну, успеть хотя бы посмотреть на него. Госпожа понимала, что ей не разрешат войти, что не дадут притронуться к Мехмеду, чтобы и она не заразилась, но последствия ее вообще не волновали. Хюррем ворвалась во дворец, но ее встретили все ее родные люди без доли счастья и надежды в глазах. Она прошла немного дальше и увидела тело Мехмеда в пятнах, которого уже накрывали белой простыней. Сначала ее не пропустили, но как всегда обманом Хюррем удалось зайти в покои сына. Сулейман понимал, что сдерживать ее уже нет смысла, она все равно не поддастся никаким уговорам или силе. Женщина сняла простынь и закричала от увиденного. От этого крика заплакали даже самые стойкие слуги, а родные и вовсе не могли смотреть на нее. - Сыночек мой, - тихо сказала Хюррем, кладя ему на щеку руку, - открой глаза, прошу. Мехмед, слышишь, открой глаза! Сынок, не оставляй меня, умоляю! Ты ведь сильный и храбрый, Мехмед мой, мой маленький сыночек, просыпайся, давай же. Вернись, Мехмед, не оставляй нас! Мехмед... Мехмед! Сулейман не мог слышать этих криков и подошел к ней, пытаясь увести от тела, но она никак не могла ни услышать никого, ни тем более послушать. Она говорила со своим первенцем, надеясь, что вот-вот он откроет глаза и снова поговорит с ней. - Он ведь не умер, Сулейман, да? Не мог же мой Мехмед умереть? - Нет, конечно, нет, Хюррем, пойдем, - начал говорить Султан, задыхаясь от боли и своих слез, - Мехмед... Он просто сильно устал и крепко спит, поэтому не слышит нас. Пойдем, он позже нас навестит. Хюррем пошла за Повелителем, который уже дал знак забрать Мехмеда и начать подготовку к похоронной процессии. Михримах не могла поверить в смерть своего старшего братика, который был самой настоящей защитой и опорой, ее лучшим другом. Яхья постоянно был с ней, пытался ее поддержать, но понимал, что к мысли о смерти любимого и дорогого человека нужно только привыкнуть. Хюррем дали успокоительное и уложили спать, Сулейман не отходил от нее ни на шаг, а Ибрагим был рядом с ними. Ему самому не верилось, что толковый Шехзаде мог так рано уйти, оставив огромный след в сердцах каждого и даже в истории. Селим и Баязид были рядом с Джихангиром, который сильно испугался смерти и думал, что все скоро умрут. Старшие братья не знали, как объяснить ему, что никто больше не умрет, ведь им самим было плохо, а мысли никак не могли собраться в кучу.