Чувства врагов

Ибрагим занимался подготовкой к похоронам и перевозкой тела в Стамбул, видя горе семьи. Он знал, что чувствует каждый, ведь когда сам потерял ребенка, своего маленького Мехмеда, не успевшего пожить даже года. Ибрагим также находился рядом с Сулейманом и Хюррем, которая потеряла все самообладание и только плакала, постоянно молясь и проговаривая имя сына. Султан не мог принять смерть Мехмеда, на которого возлагал все надежды на будущее империи, видел в нем самого достойного наследника престола и продолжателя рода османов. Сулейман никак не мог понять, почему Аллах так жестоко распорядился, почему он забрал именно Мехмеда, почему так быстро. Михримах отошла за несколько дней и то благодаря своему мужу, который постоянно с ней разговаривал и пытался помочь. В сердце девушки поселилась злоба на Мустафу и Махидевран, и она начала думать о мести. Правда, без матери Госпожа боялась принимать решения. Селим и Баязид часто разговаривали о случившемся, поддерживали Джихангира, у которого усилились боли, отчего он плакал вечерами. - Селим, брат, - в один из дней, устремляя свой взгляд глубоко в море, произнес Баязид, - пообещай, что мы не повторим судьбу Мустафы и Мехмеда, что не поднимем друг на друга руку, что останемся опорой и поддержкой для нашей семьи. - Баязид, во время последнего разговора с Мехмедом мы договорились с ним, что вместе править будем, он так хотел... - отвечал Селим, - и я теперь чувствую своим долгом исполнить его, так сказать, последнее желание. Баязид улыбнулся и обнял брата. Из отношения сильно изменились после той самой войны, когда оба оказались на грани жизни и смерти, ощутили всю ценность семьи и осознали, насколько это дорого иметь брата. Особенно сильно поменялся Селим, испугавшийся за Баязида. Конечно, дух соперничества в них жил всегда, но они оба любили друг друга, хоть и часто ругались и дрались, не слушая ни старших брата и сестру, ни родителей. Им было важно доказать, кто лучше и сильнее. Теперь же, когда Шехзаде морально выросли, им было важно знать, что они оба здоровы, что им ничего не угрожает. - Это еще что, Баязид? - испугавшись, задал вопрос, показывая на море, Селим. - Корабли военные... О Аллах, да они же под флагом Кютахьи. Ну что, брат, теперь и мы должны защитить семью. Михримах удалось вытащить Хасеки на прогулку по саду. Она надеялась хотя бы так вернуть мать к жизни, обратить её внимание на округу. Хюррем даже не заметила, как они приехали в Стамбул, как она в последний раз увидела Мехмеда, как его похоронили. Женщина не помнила даже, как ее осматривали лекари, боясь, что из-за контакта с покойным, и она заразилась. К счастью, все обошлось, и ее жизни ничего не угрожало. Наедине с Сулейманом Хюррем говорила, что не простит никого, требовала голову Мустафы и не боялась гнева мужа, который за все время пребывания в столице ни разу не вышел из покоев. - Матушка, Мехмеда нужно отпустить, слышите? Он бы не хотел всех этих слез, даже бы упрекнул, что настоящие Госпожи никогда не плачут. - Он бы точно так сказал, - грустно улыбнулась Хасеки, - Михримах, мне так больно еще никогда не было, она пронзила меня полностью и не отпускает до сих пор. Мехмед, мой сыночек, он так рано ушел, я даже не заметила, как мой самый страшный кошмар воплотился в жизнь... Если Сулейман даже сейчас не отомстит за нашу семью, то он будет самым настоящим дураком. А как только я увижу Мустафу, сама его придушу. - Он должен на днях приехать по приказу Повелителя. Отец хочет с ним поговорить, но мне кажется, просто так все не кончится. Ибрагим все время наблюдал за Госпожами, слегка улыбаясь от того, что Хюррем начинает становиться быть похожей на саму себя, что она возвращается. Он долго набирался смелости, но решился подойти, хотя прекрасно знал, что с нынешним настроением и внутренним состоянием Хюррем, она в него либо плюнет, либо публично оскорбит и опозорит. Но Паше было плевать, ему нужно было с ней поговорить, словить зрительный контакт Увидев Ибрагима, Хюррем сразу же изменилась в лице и хотела пойти в обратную сторону от мужчины. Но Михримах, не зная всей ситуации, наоборот, приблизилась к Паргали и улыбнулась ему. Ибрагим попросил дочь Султана оставить их наедине и предложил Госпоже продолжить дорогу вместе. - Ибрагим, у меня сейчас нет сил с тобой пререкаться и бороться, - раздражённо, но тихо сказала Хасеки. - Хюррем, я не за этим, - ответил Паша, - глупо спрашивать о твоем самочувствии. Но знай, что Мехмед не хотел бы всех этих слез, не хотел бы видеть тебя в таком состоянии. Хюррем, я знаю, что такое терять близких, тем более детей, это больно, невыносимо больно, но к этому нужно привыкнуть, точнее отпустить. Твой Шехзаде был достойным, я не спорю, за ним действительно могло стоять славное будущее, но это уже произошло. Так распорядился Аллах, и с этим ничего не поделаешь. - Ибрагим, для чего все эти слова? Чего ты хочешь, а? Пришел поиздеваться или дать ложную надежду? Да как ты вообще смеешь говорить о том, чего хотел бы мой сын? - Больше всего он хотел видеть тебя счастливой! А сказал я тебе тогда так, потому что, глупец, люблю! Специально солгал, чтобы ты сама ушла и не возвращалась. Не нашел я другого выхода спасти тебя, когда Сулейман мне лично говорит о своем недоверии. Об этом Мехмед только знал. Это был, к сожалению, наш последний с ним разговор. Хюррем, я знаю, что сейчас тебе меньше всего хочется слышать о моей любви к тебе, но знай, что ты можешь прийти ко мне в любой момент, когда тебе нужна будет помощь и поддержка. Я всегда готов быть для тебя спасителем. Хюррем долго смотрела ему в глаза, разглядывая в нем искренность, ложь, любовь, азарт. Но ей захотелось просто кинуться в его объятия, уткнуться носом в шею и полностью вверить себя ему, чтобы он защитил и забрал ее от всего мира. Ибрагим прижал к себе женщину, боясь отпустить и потерять навсегда, он поцеловал ее в лоб и обнял еще раз, закрыв глаза и вдыхая воздух уходящего лета. Их идиллию прервала Михримах, которая сообщила о недружественном приезде Мустафы. - Что ж ты закапываешь себя ещё глубже, Мустафа! - произнес Ибрагим, - Вам нужно обеим уезжать из дворца, здесь сейчас начнется настоящая битва, я знаю, и Сулейман, кажется, тоже, - сказал Паша, переведя взгляд на балкон Сулеймана, - я не знаю, сколько у нас времени, но я точно помню, что Матракчи сейчас здесь, он выведет Вас и увезет в укромное место. Шехзаде, боюсь, останутся тут, они не смогут жить с мыслью, что оставили отца и дворец и сбежали. - Ибрагим, детей моих защити и сам, умоляю, береги себя! - произнесла Хюррем и поцеловала любовника. Баязид и Селим тем временем помогали янычарам устраивать защиту дворца и слушали команду отца, который теперь точно знал, что единственный способ усмирить Мустафу — смерть. Баязид успел отнести Джихангира к матери и сестре и получить последнее благословение своей Валиде. Хюррем уговаривала сына отправиться с ними, но тот наотрез отказался, сказав, что должен защитить честь Мехмеда и наказать предателя. Селим тоже не остался в стороне и уговаривал младшего брата уходить, пока не поздно. - У тебя нога, да и меча у тебя с собой нет, - пытался найти аргументы из воздуха Шеззаде. - Обижаешь, братишка, - сказал Баязид и улыбнулся, открывая крышку трости и вытаскивая шпагу, - я ведь готовился ко всему. Ты думал, я до конца жизни буду как старик с обычной палкой ходить. Мне вот по особому заказу делали. Братья вместе с отцом ждали прихода воинов и самого Мустафу. Ибрагим стоял неподалеку от Повелителя, а Яхья не отрывал взгляда от входа во дворец. Он глубоко выдохнул, когда узнал, что Михримах вывезли в укромное место. Сулейман не мог до конца поверить в то, что сейчас будет сражаться с собственным сыном и даже представлял его смерть. Он несколько раз попросил прощения у Аллаха, но его тщеславие и желание мести было сильнее. Но у Султана появился еще один враг: Ибрагим, который все же предал его. Сначала он нашел в Маниск письмо Паши, которое было адресовано Хюррем и в котором были описаны все чувства грека. Но тогда Повелителю было не до того, чтобы разбираться в своих любовных интригах, он слишком сильно переживал за сына. А потом и вовсе увидел, как Ибрагим касается его жены и целует ее в лоб. Сулейман хотел убить его прямо на месте, но сдержался и пообещал себе сделать это во время сражения, когда никто не будет разбираться в причине смерти человека и искать его убийцу. К Хюррем он не почувствовал ненависть или отвращения. Сулейман скорее на себе ощутил, что значит представлять своего любимого человека с кем-то другим. И эта правда ударила его в сердце снова.