Смотритель.

Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. Я вошла с последней партией продуктов, шаги тонули в толстом персидском ковре. Дом пах чистотой и пустотой — скоро сюда ворвётся чужая жизнь. Громкая, хаотичная, опасная. Они приедут через час. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать., но я справлюсь, как всегда. У зеркала в холле собрала волосы в тугой безупречный пучок, провела тонкую стрелку, надела чёрную сатиновую рубашку и брюки с высокой талией. Чёрное на чёрном. Строго. Дисциплинированно. Неприступно. Солнце уже скрылось за склонами Беверли-Хиллз, когда на подъезде к Benedict Canyon Estate появилась цепочка машин. Чёрный Mercedes-Maybach S-Class скользнул первым, будто тень. За ним белый Range Rover Autobiography, Tesla Model S Plaid, Lexus LC 500 с тонировкой до зеркального блеска. Последними — два Mercedes V-Class, набитые багажом и техникой. Я ждала у входа. Планшет в руках, спина прямая, улыбка ровно на пять градусов — вежливая, но не тёплая. Двери открылись одновременно. Семь мужчин будто вышли из одного кадра, каждый шаг уверенный, без суеты. Они не кричали, не смеялись громко. Двигались, как единый организм. Красивые. Слишком красивые. — Добро пожаловать, — мой голос прозвучал ровно. — Меня зовут Селин. Я управляю домом и буду вашим единственным контактным лицом. Короткие кивки. Кто-то улыбнулся уголком губ, кто-то просто посмотрел. Я провела их по коттеджу: спальни с белоснежным бельём, гостиная с приглушённым светом, тренажёрный зал, сауна, бассейн, подсвеченный голубым. Всё идеально. Как и положено дому за полмиллиона в месяц. Закончив обход, я чётко перечислила правила: Никаких посторонних. Только я и согласованные техники. Стирка дважды в неделю. Камеры по всему участку, кроме жилых комнат. О любом госте — заранее. Ни один не перебил. Ни один не улыбнулся лишнего. Они слушали. И смотрели. — Спасибо за профессионализм, Селин, — Намджун говорил с лёгкой улыбкой, но взгляд был серьёзным. — Постараюсь сделать ваше пребывание комфортным. Не могли бы вы представиться? Он коротко перевёл мои слова остальным. Парни переглянулись. И начали — один за другим, будто мелодия, которую я уже знала наизусть. — Ким Сокджин. Всемирный красавчик, — он подался вперёд, улыбка ослепительная. — Вы говорите по-корейски? — К сожалению, очень слабо.— я улыбнулась ровно. — Жаль, но уже неплохо.— он откинулся назад, но глаза продолжали изучать. — Ким Техён. — Ким Намджун. — Чон Хосок. — Мин Юнги. — Пак Чимин. — Чон Чонгук. Я записывала в планшет короткие пометки, чтобы не перепутать: Ким Техён — взгляд как лезвие. Ким Намджун — единственный говорит по-английски свободно. Чон Чонгук — пирсинг, тату, смотрит прямо. Пак Чимин — блондин, губы, улыбка слишком сладкая. Чон Хосок — солнечный, но пальцы нервно теребят рукав. Ким Сокджин — шутит, но глаза не смеются. Мин Юнги — молчит, наблюдает из-под чёлки. — Очень приятно. Вы, должно быть, устали с дороги. Сообщите, когда будете готовы обсудить меню. Хорошего вечера. Они остались в гостиной, возбуждённо переговариваясь на корейском. Я ушла на кухню — составлять заготовки. Первым спустился Чимин. Сел напротив, положил телефон с открытым переводчиком. — Так вы наша… смотрительница? — улыбнулся так мило, что захотелось поверить. — Да. Если что-то понадобится — я здесь. — Мы ещё успеем вам надоесть, — его глаза сузились, улыбка стала острее. Потом спустились остальные. Дом ожил. Техён вышел на балкон, профиль резкий, будто вырезанный из ночи. Хосок, Чонгук и Джин завладели приставкой и смеялись, как дети. Юнги сидел в углу с ноутбуком, наушники, мир для него перестал существовать. Намджун метался между всеми, собирая пожелания по еде. Сокджин и Хосок зашли на кухню. — Помочь? — Джин, улыбка до ушей. — Спасибо, справлюсь. Хосок потянулся за половником — и просыпал на себя муку. — Ой! Простите, я такой неуклюжий! Я рассмеялась коротко, искренне. Впервые за вечер. Чонгук заглянул на звук. — Пахнет потрясающе, — прямой взгляд, без улыбки. — Надеюсь, на вкус тоже, мистер Чон. Чимин не сводил с меня глаз. Улыбка такая лучезарная. Техён с балкона: Она интересная. В глазах нет любопытства. Есть стена. Высокая. Холодная. За которой — целая вселенная боли. Я вижу. Чимин уже начал плести паутину. Эти четыре недели будут… очень интересными. За ужином они ели, громко хвалили, смеялись. Я стояла в стороне, улыбалась, когда обращались. Потом — тишина. Все разошлись по комнатам. Я выключила свет на кухне. В темноте почувствовала: за мной наблюдают. Кто-то сидел в дальнем углу гостинной, не двигался , не говорил, просто смотрел. Я не обернулась. Пошла к себе. Закрыла дверь на ключ. Впервые за два года — на два оборота.