Смотритель.

Тишина, наступившая после их отъезда на съёмки, была обманчивой. Она не была пустой, она была густой, тяжёлой, как сироп, наполненным невысказанными словами и неразрешёнными конфликтами. Я сидела в своей комнате, пальцы бесцельно скользили по клавиатуре ноутбука, но глаза видели не экран, а смутные тени в памяти. Отсутствие Чимина в утренней суете было таким же громким, как если бы он кричал. Его избегание было тактическим, и я это чувствовала кожей. И вот, они вернулись. Первым, как ни в чём не бывало, пересёк порог Чимин. Но это был не тот Чимин, что смотрел на меня взглядом, обжигающим презрением. Его улыбка была другой — не колючей, а тёплой, как первое солнце после грозы. Он не искал моего взгляда, не бросал вызов, он просто кивнул, мягко, почти застенчиво, и прошёл в гостиную. Это было так неестественно, что у меня внутри всё сжалось в комок настороженности.

***

Следующие несколько дней он выстраивал свою стратегию атаки с ювелирной точностью. Это была не осада, а медленное, методичное обволакивание.

***

Он начал с малого. Утром на кухне он не подходил близко, а останавливался у порога. —Селин, доброе утро. Кофе получился отличным. Спасибо, — его голос потерял ядовитые нотки, став бархатным, почти искренним. Он больше не требовал, он благодарил, оставлял на столе чашку с только что сваренным капучино с идеальной пенкой, когда я была занята уборкой, с лёгким кивком, прежде чем уйти. Без слов. Без намёков. Просто маленькая услуга. Такая резкая смена поведения выглядела как-то фальшиво, но я не стала заострять на этом внимание. POV: Пак Чимин Она смотрит на капучино, как дикий зверёк на незнакомую еду с недоверием. Идеально. Доверие не рождается из громких жестов, оно прорастает из мелочей, как плесень в сыром углу. Они все думают, что я грубый кусок мяса, они не понимают, что я — артист. Моё самое лучшее шоу начинается сейчас. Я буду её зеркалом. Стану тем, в ком она хочет увидеть спасение. А когда она потянется к этому отражению... я сделаю так, чтобы оно разбилось у неё на глазах. И Намджун и Техён увидят, кто здесь настоящий психолог.

***

Чимин начал с мелочей по типу кофе с запиской, а после я обнаружила букет цветов, не огромный, кричащий букет, а небольшая, изящная композиция из белых фрезий и эвкалипта, с милой мультяшной карточкой и инициалами P. J., которые стояли на столе в моей спальне наполняя воздух лёгким, свежим ароматом. Красиво, ненавязчиво, но непонятно, зачем? С Чимином я поняла что он максимально двойственный и непонятный тип который к тому же не любит отказов. , но в какой то момент я заметила перемену и в Техёне. POV: Ким Техён Он что, серьёзно? Эта дешёвая мелодрама? Фрезии? Он ведёт себя как персонаж из дурацкой дорамы. Я думал, он продолжит давить, злить её, и тогда моё молчаливое присутствие станет её убежищем. А этот идиот... он играет в рыцаря. И что теперь? Ждать, пока он не подарит ей бриллианты? Нет. Так не пойдёт. Если он хочет играть в нежности и романтику, я покажу ему, что такое настоящая глубина.

***

На следующее утро, когда я вышла в сад проверить бассейн, на столике у шезлонга лежала книга. Старое, потрёпанное издание стихов Эмили Дикинсон на английском. Я взяла её в руки, и из неё выпала закладка — высушенный осенний лист, хрупкий, как пергамент и записка "Ты прекрасна как эти стихи, и хрупкая как этот лепесток, ты вдохновляешь меня Селин. K.T." Я обернулась и встретила взгляд Техёна. Он стоял у стеклянной двери, не двигаясь. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читался немой вопрос: «Понимаешь? Я понимаю тебя глубже». Это было так неожиданно, так контрастировало с его обычной отстранённостью, что я смущённо опустила глаза и не понимала что происходит с этими ребятами, это либо массовый стеб, либо массовый психоз. POV: Ким Техён Она покраснела. Хороший знак. Книга — это не просто цветок. Это ключ. Но этого мало. Чимин принёс ей на завтрак свежевыжатый сок, значит, завтра я приготовлю для неё тот сложный корейский десерт, что она вчера с таким интересом разглядывала в поваренной книге, да это смешно признаю, мы как два павлина, распустивших хвосты. Но я не могу остановиться, я не могу позволить ему выиграть эту дурацкую гонку, которую он сам же и начал и получить приз в виде прекрастной дамы Селин. Она создана чтобы быть со мной.

***

Театр абсурда разворачивался на моих глазах. Если Чимин вежливо интересовался, не нужна ли мне помощь с покупками, Техён через полчаса молча появлялся с моей любимой маркой чая, которую я однажды упомянула в разговоре. Если Чимин комплиментировал мою причёску, Техён находил способ восхититься тем, как я расставляю книги на полке — «это очень гармонично». Это было одновременно трогательно и нелепо. Два взрослых, знаменитых, невероятно красивых мужчины, устроившие негласное соревнование в внимании к смотрительнице. Их борьба была тихой, но от этого не менее напряжённой. И где-то в глубине, под слоем настороженности, во мне начало шевелиться что-то тёплое и смешливое. Они были похожи на двух мальчишек, пытающихся впечатлить девочку, и в этой нелепости была какая-то обезоруживающая человечность. Но ни один из них не стал тем, кому я могла бы открыться. Этой ночью я не могла уснуть. Давление этой странной игры, тяжёлое одеяло незнания о той ночи, постоянное чувство, что я нахожусь под микроскопом, — всё это сдавило грудь. Я накинула халат и вышла в сад. Ночь была прохладной, воздух звенел от тишины. Я села на краю бассейна, опустив руку в воду. Холодок побежал по коже, и я закрыла глаза, пытаясь заглушить хаос в голове. — Не можешь уснуть? Я вздрогнула. Из тени, откуда я совсем не ждала, вышел Юнги. Он был в чёрном худи, руки в карманах, и его появление было таким же тихим и естественным, как ночной ветерок. — Что-то вроде того, — выдохнула я, не в силах строить привычные стены. Он сел рядом, на почтительном расстоянии, и тоже уставился на тёмную воду. —Они оба ведут себя как идиоты, — сказал он просто, без предисловий. И от этой прямой, лишённой всякого подтекста фразы, что-то во мне надломилось. Я рассмеялась. Коротко, с нервной ноткой. —Это так заметно? —Слепой бы заметил. — Он помолчал. — Тебя это... напрягает? Вопрос висел в воздухе. И вместо того чтобы отшутиться или соврать, я почувствовала, как из меня вырывается правда. —Меня это пугает. Потому что я не понимаю правил. Потому что я не знаю, чего они на самом деле хотят. И потому что... — голос дрогнул, — потому что я не помню, что произошло той ночью. А все ведут себя так странно, будто что-то скрывают от меня. Тишина между нами была не неловкой, а наполненной. Он не бросался утешать, не сыпал оправданиями. Он просто слушал. — Я... я привыкла, что от людей можно ждать только одного: они возьмут столько, сколько ты можешь дать, и отвернутся, когда ты станешь неудобной. Я с пяти лет знала, что если не я, то никто. Сначала — брат, потом — отец, потом... просто выживание. Я научилась не ждать доброты, не доверять красивым жестам. А теперь... эта игра... она сбивает меня с толку. И мне кажется, я снова та маленькая девочка, которая на морозе раздаёт листовки и боится, что денег не хватит даже на хлеб. Я говорила, глядя на воду, и слова лились сами, как будто я открыла клапан, который держала закрытым годами. Я рассказала ему всё. Про холодную квартиру, про слёзы брата, про пустые полки в холодильнике, про отца, чья боль стала частью моего детства. Про то, как я научилась улыбаться богатым клиентам, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. Про то, как я выстроила стены выше небоскрёбов, и как сейчас эти стены дали трещину. Он не перебивал. Когда я закончила, воцарилась тишина, но на этот раз она была целительной. — Спасибо, — наконец сказал Юнги. Его голос был низким и твёрдым. — За доверие. — Он повернулся ко мне, и в лунном свете его глаза были серьёзными. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна. Не в том смысле, в котором они тебе навязывают. Просто... не одна. Он встал. —И не заставляй себя ничего вспоминать. Иногда забвение — это подарок. Дорожи им. Он ушёл так же тихо, как и появился, оставив меня наедине с ночью и с неожиданным чувством облегчения. Впервые за долгие годы кто-то просто выслушал. Не пытался что-то получить, что-то доказать. Просто был там, просто слушал, слышал и понял. POV: Пак Чимин Я стоял у открытого окна библиотеки, хотел подышать воздухом, а услышал... это. Её голос, тихий и надтреснутый. История, которую она рассказывала... это была не история стервы, которая строит из себя королеву. Это была история бойца. Такой же, как наша. Только без сцены, без поклонников, без миллионов на счету. Голод. Холод. Страх. Я слушал, и ждал признаний в том, как она манипулирует мужчинами, а услышал признание в том, как она боится. «Мне кажется, я снова та маленькая девочка...» Чёрт. Я хотел сломать куклу, а обнаружил, что она... живая. И в её жилах течёт не сироп, а настоящая кровь. Такая же, как у меня, когда я падал замертво от усталости после восемнадцати часов репетиций. Такая же, как у всех нас. Я ошибался на её счёт, я был не прав. Что я делаю?

***

На следующее утро Чимин был другим. Его ухаживания, такие настойчивые и выверенные, прекратились. Он не принёс кофе, не улыбнулся своей новой, «тёплой» улыбкой, он прошёл мимо меня на кухне, едва кивнув, и его взгляд был отстранённым, почти холодным. Он снова стал тем, кем был в начале, но без злобы. С оттенком... усталости. Это продолжалось весь день. Он был вежлив, но непробиваем. Стена, которую он сам же начал разбирать, была выстроена заново, и казалась даже выше. К вечеру я не выдержала. Эта перемена была даже более тревожной, чем его внезапная доброта. Я застала его одного у бассейна, где он смотрел на воду так же, как я прошлой ночью. — Мистер Пак? Он медленно обернулся.Его лицо было спокойным. —Что-то не так? — спросила я, чувствуя, как глупо звучит этот вопрос, и что не должна его задавать. Но молчать и игнорировать я тоже не могла, неизвестность была слишком пугающей.— Вы... сегодня какой-то отстранённый. Я сделала что-то не так? Он смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах было что-то сложное, что-то, что я не могла расшифровать. Не злоба, не игра. Сожаление? — Нет, Селин, — его голос был тихим и ровным. — Всё как раз наоборот. Это я сделал что-то не так, я ошибался на твой счёт. Он сделал паузу, словно взвешивая слова. —И для твоего же блага... я больше не причиню тебе боли. Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять в одиночестве в наступающих сумерках. Его слова повисли в воздухе, звуча не как обещание, а как прощание. И непонятно было — от чего он меня оберегает? От себя? От них? Или от той правды, которую я всё ещё не могла вспомнить? Больше не причинит боли? Холодок, пробежавший по моей спине, был куда страшнее, чем любой из его прежних взглядов. Потому что в нём была неподдельная, пугающая искренность. Я задавалась вопросом вновь и вновь, он просто странный или у него развоение личности? Он слишком глубокий или он просто гениальный манипулятор? Он настолько сложный что казалось будто я наводя порядок привожу все в еще больший беспорядок.