Red Equals One

Когда наступило утро, Итер отсчитывал практически по секундам. За всю ночь он и глазу больше чем на пять минут не сомкнул, каждая попытка провалиться в дремоту обрывалась громким, резким кошмаром. Он падал куда-то вниз, в чёрную яму, но не мог кричать, потому что глотка забивалась песком. Он тянул руку к свету, но в то же мгновение на него бросался какой-то зверь, изломанная тень с зубами, всё происходило настолько быстро, что тело само отрывалось от матраса и подбрасывало его на кровати, заставляя резко проснуться, хватая ртом воздух, который уже казался не таким сухим, как вчерашний жар. Паймон же, конечно, спала образцово — как полено, раскинувшись на подушке так, будто на своих плечах она несла ношу всего мира, даже и не шелохнулась, пока в дверь комнаты не постучали. Глухой, вежливый стук пролез сквозь туман в голове. Только тогда она нехотя открыла глаза, поднялась, зевнула так, что чуть не перевалилась через край кровати, и оглянулась на вошедшего Дилюка. — Собирайтесь, выходим через пять минут. Путь недолгий, но с утра лес пустует, меньше проблем будет — сказал он тем же спокойным тоном, будто речь шла о выезде на пикник. Итер не стал откладывать, пусть голова и кружилась от недостатка сна. Он почти автоматически поднялся с кровати, чувствуя ломоту в спине, нашарил сапоги, сунул ноги, и поражкнно вздохнул, когда те оказались сырыми изнутри. Взяв Паймон под локоть, он стянул её с матраса и вместе они срустились вниз по лестнице, где Кея тихо разговаривал с двумя мужчинами в форме. Итер остановился, и шванцл Паймон, прикладывая палец к губам. — Пятеро погибло, тридцать пострадавших, Капитан. Всех доставили в Кафедраль, но сестры не справляются с таким количеством. Мы должны эвакуировать город, ведь следующее нападение может стать для нас последним, — говорил один из рыцарей. Присмотревшись, Итер понял, что это был совсем молодой парень, может лишь слегка его старше. Он щенячьими глазами смотрел на Кею, явно уже смирившись со своей горькой судьбой. — Да. Вариантов нет, — Кея скрестив руки на груди, смотрел на стену позади рыцаря, где все ещё виднелся отпечаток ладони. Рыцари останутся здесь, а все… — Ерунда, — прервал на полуслове Дилюк. Он словно из ниоткуда вырос за спиной Итера на лестнице, в руках дымились две кружки кофе. Тень от его плаща прошла по полу, когда он встал меж рыцарей. — Какие бы надежды ты ни черпал насчёт Ордена со слов Джин, но против Бури вы бессильны. Убираться надо всем, если не хочешь оставить семьи без сыновей и отцов. Оба мужчины вцепились друг другу во взгляды: Дилюк спокойно и непоколебимо, Кея с огнём гнева и упрямства, тонкие губы сжаты в линию, пальцы постукивали по рукояти шпаги. В итоге Капитан процедил, отводя глаза первым: — Действительно. Спасибо, Мистер Рагнвиндр. Мы разберёмся со всем, — все остальные разошлись, вновь опустошив таверну, и не желая задерживать, Кея кивнул своему подчинённому. — Свободен. Молодой рыцарь сглотнул, коротко поклонился и почти выскочил за порог в один шаг. Когда дверь хлопнула, Кея в последний раз кинул колкий, почти обиженный взгляд на Дилюка, а после обернулся к Итеру, как ни в чём не бывало нацепляя лёгкую улыбку. — Ну? В путь, путешественник, чего ждём? Колокольни? И так они тоже покинули таверну. А вчерашний вечер словно стёрли из истории города: дорога перед входом была чиста, ни крови, ни тел, ни обломков, которые он видел ночью. Только чистые доски, аккуратно подметённые камни, и несколько отпечатков сапог в пыли, которые уже начинал стирать утренний ветер. Ещё вчера Монштадт был шумным, душным, пах жизнью, пусть и пришли они не в лучший момент. Сейчас всё это будто вывернули наизнанку. Кое-где были натянуты верёвки, на них сушились наскоро вымытые простыни с пятнами, которые не до конца отстирались. Под стенами стояли перевёрнутые лавки, у одной двери валялась разбитая глиняная кружка, коты подъедали остатки выпечки на земле. Небо тоже стало другим. Вчера оно разрывалось вспышками зелёного и синего свечения, рваным вихрем. Сейчас же просто висело над городом тяжёлым серым куполом. Солнце спряталось где-то за облаками, так что света вроде хватало, но всё казалось плоским, приглушённым. Тени были мягкими, расплывчатыми, и от этого дома выглядели не такими высокими, стены не такими неприступными. Монштадт будто сгорбился, тоже не отдохнув за ночь. Иногда попадались люди: женщина в тёмном платке выносила ведро с водой, поставила у порога и долго смотрела вслед отрядной тройке, пока они проходили мимо. Мужчина в рыцарской броне сидел прямо на ступенях какого-то дома, шлем лежал у ног, перед ним стояла миска с холодной похлёбкой, в которой так никто и не притронулся к ложке. Мимо них проехала тележка, скрипя колёсами, и кто-то за соседней улицей громко ругался на качество обуви с Ли Юэ. Возле самых ворот, там где мост выводил наружу, Итер уловил взглядом тусклый блеск в траве, прямо на полоске зелени, которая пробивалась между камнем и землёй. Что-то сверкнуло, когда подул ветер, и трава качнулась. Он чуть сбавил шаг. За спиной слышался тихий цокот каблуков Кеи и более тяжёлый, отмеренный шаг Дилюка. Паймон лениво летела рядом, поглядывая по сторонам и периодически потирая сонные глаза. — Давай быстрее, Паймон хочет завтрак, — пробормотала она, когда он присел, чтобы якобы завязать ботинок, там где под тонкими зелёными стеблями лежал Глаз Бога Анемо. Ничего особенного в нём не было, кроме как того, что сердцевина погасла. Слегка треснутая стеклянная оболочка, едва заметная паутинка трещин уходила от центра к краю, как замершие лучи. Металлическая окантовка была исцарапана, на ней засохла тёмная кровь. Хозяин этого Глаза, скорее всего, был одним из рыцарей, что пали вчера. Может быть, тем самым, которого он видел хватающегося за стену с выпотрошенными внутреностями. Или кем то ещё, кого он даже не успел заметить. Холодное стекло легло на ладонь неожиданно тяжело, так что пальцы чуть дрогнули. На секунду ему показалось, что внутри ещё теплится слабый, почти не разглядимый огонёк, но когда он моргнул, свет исчез, и там осталась только мёртвая, мутноватая глубина. Он кое-как наспех оттёр Глаз от грязи о подол своей туники, оставив на ткани тёмное пятно, и, не давая себе времени думать, сунул находку в карман, пока никто не заметил. — Помощь нужна? — голос Кеи прозвучал слишком близко, и Итер чуть не дёрнул плечом. — А, да нет, — он выпрямился, стараясь не касаться кармана. — Идём. Они пересекли мост, ведущий от ворот, под тихий шелест воды под ногами. Река под ними казалась необычно спокойной, только редкие круги расходились по поверхности, когда по течению проплывали обломки досок и несколько потрёпанных листьев. За мостом каменная дорога перешла в более грубую, с неровными плитами, где отпечатались следы кабанов и лисиц. С двух сторон её обступали поля и низкие холмы. На дальней вершине холма виднелась деревянная мельница, её крылья были остановлены, и только тряпка на одном из них вяло дрожала. — Сейчас самое безопасное время, ближе к ночи сюда тащуться воры, — повторил Дилюк, будто продолжая разговор с самим собой. — Но мало кто отваживается сейчас лишний раз выходить за стены, так что если наткнешься покая тебе не дадут. — Только думаю они сами скорее, встретят наших друзей хиличурлов, чем золотую рыбку — лениво добавил Кея. — Они достают тех, кто один или пьяных в основном, и поверь, путешественники у них в приоритете, особенно без средст защиты. — Больше причин бросать пить, Капитан, — сухо отозвался Дилюк, на что Кея махнул рукой. — Молния не бьёт в одно место дважды. Паймон, уцепившись за ворот Итера, глядела на поля. — Здесь уже не так страшно, — пробормотала она. — Но Паймон все ещё голодная. Он пытался идти, не обращая внимания на то, как возле бедра неприятным грузом оттягивает карман найденный Глаз. Пальцы сами чесались достать его, рассмотреть ещё раз, но он сжимал ремень рюкзака и смотрел вперед. Чем дальше они отходили от города, тем больше менялся воздух. Там, у стен, пахло камнем и дымом. Здесь запах становился мягче, влажнее. Ветер приносил запах травы, сырой земли и дикого леса. Вдали над дохлой кошкой жужжали мухи, над полем кружили птицы, громко перекрикивая друг друга, словно пытались заглушить ту тишину, которая тянулась из Монштадта. Дорога немного поднялась, и впереди показались первые деревья. Лес действительно выглядел пустым. Ни крика, ни хруста веток. Туман не стелился, но свет под кронами был более тусклым, почти зелёным, от плотной листвы. Они вошли под деревья. Сразу стало прохладнее. Влажная тень обхватила их, как мокрый плащ. Под ногами захрустели ветки и листья, кое где торчали корни, из земли даже где-то проросли грибы. Старые камни, обросшие зеленью, выглядели как спины дремлющих животных. — Обычно здесь уже кто нибудь бегает в это время, так что не пугайтесь, — вполголоса сказал Кея. — Охотники, дети, торговцы… Даже удивительно, что сейчас тут пусто, как в подвале Джин ночью. — Ты проводишь много времени в подвалах незамужних женщин, Капитан? — без тени улыбки спросил Дилюк. — Ты удивишься, как часто мне приходится там ночевать из-за отчётов. Там хоть тихо и никто не пытается заглянуть мне под перо, — Кея повёл плечом и усмехнулся. — Впрочем, ты в делах сердца куда опытнее. Как часто к тебе приходят те, у кого внезапно не хватает Моры? — Если не хватает, то работают, — отозвался Дилюк ровно. — Иногда надо мыть полы перед закрытием, или на инвентаризацию пару лишних рук. Кому как повезёт. И раз уж ты заговорил о постелях, было бы неплохо если бы сегодняшнюю ночь ты провёл в нормальной, а не на ящиках с сеном. У тебя хоть в той лачуге, что вам выдают есть на чем спать? — Если бы не было, я б нашёл где прилечь, не ребёнок, — заметил Кея чуть тише. — Ладно. Раз настаиваешь, я останусь на время. Джин всё равно сейчас не до отчётов. Итер фыркнул, но звук почти растворился в тишине леса. — Я как-то на мешках с рисом спал. — А ты ещё Паймон осуждает за любовь к еде, Паймон на пирожных не спит даже! Иногда между деревьями попадались следы копыт, вдавленные в мягкую землю. В какой-то момент они прошли мимо места, где кто то разложил костёр и не потушил до конца, но огонь уже догорел сам и остались только чёрные круги пепла и несколько красных угольков, доживающих последние минуты. По мере того как они продвигались вперёд, дорога начала спускаться. Тень стала гуще, вода где то поблизости зашуршала громче, и скоро между деревьями показались крыши зданий. Спрингвейл встретил их запахом сырой древесины, яблок и цветов. Деревня состояла из нескольких домов, вытянутых вдоль реки, над которой висел лёгкий туман. У берега были привязаны лодки. Над одним двором висели туши разделанных кабанов и оленей, где над ними летали музи. Где-то лаяла собака, но, увидев их, сразу же спряталась за забор. Дилюк шёл впереди, уверенно, будто переступал порог собственного хозяйства. Кея держался немного позади Итера, руки закинул за голову, лениво осматриваясь вокруг. — Наши милые горничные, должно быть, уже позабыли моё лицо, — произнёс он, когда впереди показалась дорога, уходящая в сторону винокурни. — Представь, Путешественник, тебе так скорее всего удивятся сейчас меньше, чем мне. — Они не удивятся, — сказал Дилюк, даже не оглянувшись. — Им платят, чтобы пастель застилать. — Им платят за то, чтобы терпеть твой характер, — тихо, но так, чтобы все услышали, добавил Кея. — А я как нежданная премия в сравнении. Паймон прыснула, зажав рот ладонью. — Паймон бы не отказалась от премии в виде копчёной курочки, — шепнула она. — Может, у них и шашлычок найдётся, терпеть не могу больше, слюнки уже текут! Винокурня возвышалась впереди, как полноценный, собственный мир. Сначала они увидели виноградники, тянущиеся полосами по склону, с голыми сейчас лозами, аккуратно подвязанными к деревянным опорам. Потом показалось большое здание с красной крышей и белыми стенами, обрамлёнными тёмными балками. Окна были чистыми, стёкла давали тусклый блеск. В отличие от Монштадта, здесь не было видно следов ночного кошмара. Ни обгорелых балок, ни разбитых стен. Лишь кое где валялись ветки, сорванные ветром, да по двору прокатился забытый кем то деревянный ящик. Когда они подошли ближе, дверь винокурни уже была распахнута. На пороге стояла женщина в аккуратной форме, фартук идеально белый, руки сложены перед собой. — Господин Дилюк, — она чуть поклонилась. — Мы уже начали беспокоиться, от Вас так долго не было вестей. Её взгляд на секунду задержался на его попутчиках, и лицо служанки чуть дрогнуло. Почтительность никуда не делась, но в глазах мелькнуло что-то ещё. Усталость, привычка и нотка осуждения, очень тщательно спрятанная. — Господин Кея, — добавила она, так же кивнув. — Рады видеть вас в добром здравии. — Доброго дня, — улыбнулся Кея, легко поднимая брови. — Признайтесь, вы ведь в тихую уже готовили чёрные ленты на рукава. — Мы осведомлены о ваших успехах и продвижении в карьере. Мастер Дилюка чётко приказал содержать и вашу комнату в идеальной чистоте, если Вас вдруг настигнет желание нанести визит, — сухо ответила она, но уголки губ всё же чуть смягчились. — Так что прошу, внутри для вас всё готово. — Удивиться, но большинство комнат не отпирались уже лет шесть, — повернулся Кея к Итеру, театрально понижая голос. — Это такая особенность богатых домов. Шестнадцать гостевых для показухи, но в лучшем случае прибрана и доступна только одна. — У них есть более важные приоритеты в доме, — заметил Дилюк. — И нет, там нет ничего секретного, просто барахло, которое деть некуда, — закатил он глаза на явно выраженное подозрение на лице Итера. Они вошли внутрь, и сразу же отличие от прохладного леса и влажного воздуха Спрингвейла, здесь было тепло так, как бывает в доме, где уже давно горит камин и на кухне что-то варят. В холле винокурни было просторно. Пол из тёмного дерева, отполированного до мягкого блеска. На стенах висели картины, в основном пейзажи, виноградники в разное время года, портреты людей с тем же цветом волос, что у Дилюка. На одной из полок стояли бутылки с вином, выстроенные в ряд, каждая с аккуратной этикеткой. Едва они переступили порог, к ним подошли ещё две горничные. Одна из них была постарше, с морщинками у глаз, но с крепкой спиной, другая совсем молодая, она всё время косилась на Кею и тут же отводила глаза, когда ловила его взгляд. — Господин, — сказала старшая, обращаясь к Дилюку. — Ванная готова, всё как Вы просили. На кухне уже ждёт завтрак. Если пожелаете, мы… — Кея, — спокойно перебил её Дилюк, снимая перчатки. — Поднимись и отдохни в ванной. Когда будешь готов, позови Марию, она принесет завтрак. Он подождал, пока путешественник и Паймон пройдут к столу: — Если есть предпочтения по еде, то не стесняйтесь, — он ладонью указал на нервную служанку, что явно была тут новенькая. Итер чуть растерялся, но Паймон сразу вмешалась, прижав ладони к груди. — Всё, что не двигается, всё, что горячее, и всё, что много! Дилюк кивнул, будто ожидал чего то подобного. — Пойдёт, — сказал он, девушка закивала и быстренько унеслась на кухню. Он уже собирался уходить, но взгляд его вновь остановился на Кеи, задержался на мече. Рукоять была сбита, лезвие матовым от пыли и чёрных прожилок, словно тот успел побывать не в одном бою без ухода. — Дай, — сказал Дилюк, не повышая голоса, просто протянув руку, как будто вопрос уже решён. — С чего бы? — Кея приподнял бровь, сделав вид, что ничего не понимает. — Не веди себя как ребёнок, — таким же спокойным тоном произнёс Дилюк. — Меч в таком виде оставлять нельзя. Через час верну. Кея открыл было рот, собираясь выдать едкую реплику, но вместо этого получилось какое-то неловкое «Я…» Адель вмешалась появившись почти бесшумно, с охапкой свежих полотенец и небольшой деревянной коробкой, в которой что то тихо перекатывалось — масла, мыло, какие-то склянки: — Не стоит беспокоиться, все гости остались– — Аделинда, — Дилюк поднял ладонь, воздух будто охладился, — прошу не забывать своё место и выражать достойное уважение вашему Мастеру. Слова прозвучали не грубо и не громко, но как плотно закрытая дверь, в которую никто не рискнул бы стучать. Аделинда сразу же склонила голову: — Прошу прощения, Господин Кея, я выразилась некорректно и без надобности. Дилюк даже не посмотрел на неё. Он снова обратился к Кее, почти так же ровно, но тоне уже слышалась жёсткость, очень похожая на ту, с которой он утром говорил о Буре и эвакуации. — Я за тебя в ответе. Мне не сложно. Так что перестань спорить. На мгновение в его словах мелькнула властность вместе с более глубоким и личным обрамлением. На что Кея выдохнул, сллвно отбирают у него из-под носа любимую игрушку, но он старается изобразить великодушие, а не поражение. Облокотился на перила, лениво сбил с плаща пылинку: — Слышали? — сказал он, протягивая меч, как вручают какую-то драгоценность. — Меня гонят купаться, ещё и конфетку забирают. Это полное нарушение субординации. Дилюк забрал оружие легко, почти нежно, и повернул его немного, проверяя плечевую часть клинка. Лезвие поймало свет и солнечный зайчик осел на обеденном столе, где уже сидел Итер. Кея между делом начинал подниматься по лестнице, неторопливо следуя за горничной. — Я ещё спущусь, — бросил он через плечо, словно это было предупреждение, а не обещание. Уже на повороте он обернулся к Итеру, скользнув по нему взглядом, в котором сверкнул заговорщический огонёк. — Не позволяй нашему серьёзному хозяину слишком запугать тебя своей настойчивой заботой. Слова прозвучали легко, но в этой лёгкости чувствовалась неискренность. Дилюк проводил его взглядом, коротким, но внимательным, таким внимательным, что первым в голове всплыл силуэт с крыши дома, посреди ночи. Это сейчас было явно не к месту, чего только не привидиться от усталости. — Не обращай внимания. Он всегда такой после нервного дня. — сказал Дилюк, поворачиваясь к Итеру, в то же время из кухни вынесли тарелки с дымящейся едой. — Наслаждайтесь. А я сейчас вернусь. Мне нужно взять кое-что наверху. Он кивнул одной из горничных: — Убедитесь, что гостю и его спутнице всё в угоду. — Конечно, Господин, — быстро ответила она, когда он уже поднялся по лестнице вверх, где до этого скрылся Кея, его шаги ровно, без спешки, отдавались по дому. Итер с Паймон остались в холле, чувствуя себя немного лишними. Ровно до момента пока Паймон не огляделась, и глаза у неё загорелись. — Ого. Паймон никогда не видела столько богатства в одном месте… кроме как в сундуках, которые мы открывали, — она повернулась к нему. — Ты думаешь, тут тоже есть сундуки? — Если начнёшь их искать, нас отсюда выкинут, — ответил он и сам не удержался, чтобы не оглядеться внимательнее, пока на стол ставили супы и тушёную картошку с мясом: Каждая мелочь бросалась в глаза человеку, чья жизнь прошла среди камня, песка и грязных полов. Деревянная резная рама зеркала, в котором отражался кусок лестницы. Толстый ковёр, глушащий шаги. Тяжёлые шторы на окнах, ткань которых стоила, наверное, больше, чем весь его дом когда-то, если тот вообще можно было продать. На столике у стены стояла ваза с цветами. Настоящими, не сушёными. Белые и светло розовые бутоны, некоторые уже успели раскрыться. На другой стене висели часы. Большие, с маятником. Тихий, ровный тик так эхом гулял по первому этажу. Там, где он рос, время измерялось не часами. Там его измеряли сменой контролирующего на поле, количеством пощёчин, тем, сколько килограмм ты успел собрать за один день. Месяц. Год. — Ты там завис, нет? — потянула его за рукав Паймон. — Смотри, там, кажется, переполох на кухне. Она ткнула пальцем в проём, из которого доносился стук посуды и глухие голоса. Итер невольно качнулся в сторону на стуле: на кухне кипела жизнь. Женщина помоложе резала хлеб на толстые ломти, другой парень носил дрова. В углу над плитой что-то томилось в большой чугунной кастрюле, возле этой же плиты стояли молодая девушка и, судя по вс