Слова старого гимна

Вэй Ин двенадцать и она уже четыре года живёт в Пристани Лотоса, когда Мадам Юй на день рождения дарит ей небольшое медное зеркальце. Конечно, госпожа Ордена не делает этого лично, а оставляет подарок в её комнате в небольшой деревянной коробочке. Скорее всего, женщина даже не пришла сама, просто передав его через своих верных служанок. Но Вэй Ин уже достаточно часто видела почерк Мадам Юй, чтобы запомнить его и ни с чем не перепутать. Подарок вызывает лёгкую улыбку. Зеркало было простым с небольшими украшениями. Девочка отвлеклась от него, как Цзян Чен и Цзян Яньли позвали её. Вэй Ин выбежала из комнаты со смехом. Её утащили другие младшие ученики и все вместе они целый день играли и бегали по городу под присмотром нескольких старших учеников. Самые смелые из её шиди и шимэй даже подарили ей небольшие подарки. Девочка счастливо смеялась и улыбалась во весь рот, демонстрируя небольшие очаровательные клычки. К вечеру они все сильно устали и возвращались в город небольшими группками. Мадам Юй встречала их ворчанием и словами, что завтра на тренировках они будут работать больше обычного, но Вэй Ин просто широко улыбнулась ей, что вызвало у госпожи Ордена вздох. После этого она выгнала их всех обратно по комнатам. Вечером именинница вместе со своими названными братом и сестрой сидела на небольшом пирсе, выходящим прямо в озеро. Цзян Яньли сидит за её спиной и плетёт венок из купленных одним из шисюнов в городе хризантем. Вэй Ин смеётся, когда корону цветов надевают на её голову. — Хризантема означает долголетие и изобилие, она символ нарождающейся инь. — Важным голосом объясняет Цзян Чен, который учил язык цветов, как один из дополнительных, но не обязательных предметов. В прочем, на этом настаивали оба родителя. Их веселье прерывают служанки Мадам Юй. Они проводят детей до их комнат. В полумраке наступающего вечера, Вэй Ин смотрит в зеркало и видит счастливую девочку с венком хризантем на голове. Ей кажется, что оно говорит ей: «Это ты.»

***

Вэй Усянь двадцать один, и она уже год живёт на проклятой горе Луаньцзан, одной из вершин раскинувшихся далеко на запад Могильных Холмов. Она одна в пещере Фумо, пока спасённые ею остатки целительской ветви клана Вень спят чуть ниже в покосившихся хижинах. Девушка не может уснуть, потому что её сны наполнены воем душ с Могильных Холмов, которые никогда не найдут покоя. Вместо отдыха во снах она видит события давно ушедших лет, слышит голоса, давно не звучавшие, и язык, похороненный под костями. С каждым пробуждением тёмная энергия всё глубже проникает в тело заклинательницы, ползёт по пустым меридианам, и даже окружённое чернильной тьмой в её дантяне Золотое Ядро, вырванное из тела могущественного заклинателя, не способно исцелить её тело. Своей тёмной энергией она лишь поддерживает его существование, не давая рассеяться. — Снова пришёл смотреть на мои мучения? — Голос Вэй Усянь звучит глухо и хрипло, она не оборачивается на полупрозрачный силуэт мужчины у входа в пещеру. — Мне просто интересно, когда ты сломаешься. — Отвечает ей Вень Жохань, существующий ныне в виде призрака. — К тому же ты сама вырвала моё Золотое Ядро. Я не могу уйти пока оно существует, оно не может рассеяться, пока я не уйду. — Он пожимает плечами. — Наблюдать за тобой любопытно. Возможно Вень Цин задаёт правильные вопросы. Вэй Усянь поморщилась и развернулась к бывшему врагу. Она знает о каких вопросах тот говорит. Но в её груди нет места сожалениям или скорби по утерянным временам. Девушка вообще едва испытывает слабые отголоски эмоций. Тёмная энергия, отравившая её душу, делает её больше похожей на нежить, похожую на ту, которой она сама правит. Заклинательница морщится от холодной боли, наполнившей каждую мышцу, когда она развернулась, чтобы посмотреть на убитого ею главу клана Вень. В темноте пещеры сверкают два кроваво-красных глаза. Она ещё дышит, но уже больше по привычке, чем по необходимости. — Удивительно, что в нынешнем мире есть человек, столь бескорыстно протягивающий руку помощи своим вчерашним врагам. — Вень Жохань насмехается над ней, и всё это напоминает уже давно привычный танец. — Воистину, можно было бы сказать, что у тебя золотое сердце. — Он оскалился в неприятной улыбке. — Если бы твоё сердце билось, дева Вэй. Вэй Усянь издаёт тихий рык, когда тёмная энергия поднимается в её груди, пробуждая гнев, который не её. Почти все эмоции, вся боль, вся злость, которую она испытывает, не её. Тьма вихриться вокруг болезненно худой фигуры, бледной, как труп под её же управлением. Но усилием воли, слегка поморщившись от боли, заклинательница успокаивает себя, подавляя жажду крови, и чёрный туман успокаивается, ложится на плечи холодным одеялом. Вень Жохань лишь ещё раз усмехнулся и растворился в воздухе, поняв, что его насмешки в этот раз не принесут желаемого удовольствия. Девушка медленно поднялась на ноги. Тёмная энергия словно поддерживала её, помогая дойти до каменного ложа. В темноте пещеры она видит почти также хорошо, как и днём. Она почти рухнула на жёсткий камень, устеленный тонкими тканями. Слепым движением руки Вэй Усянь шарится по своей кровати, пока тонкие пальцы не обжигает пропитанная холодом медь. Она медленно достаёт медное зеркальце, подаренное ей Мадам Юй. Это зеркало было одной из немногих вещей, которые уцелели после сожжения Пристани Лотоса и войны, и которые она забрала с собой. Девушка несколько секунд держит его в ладони, размышляя над тем, как далеко ушла от того, кем была в детстве. Ребёнок в ней умер, так и не прожив положенного детства. Она выпустила тихий, почти безумный смешок. Зеркало ловит слабый свет от входа в пещеру, и заклинательнице удаётся разглядеть в нём своё отражение. Отросшие чёрные волосы падают полотном на спину, плечи и закрывают лицо. Кожа бледная и холодная, точно у мертвеца. Худоба болезненна, в отражении можно разглядеть кости. И только багряные глаза сверкают в окружающей её темноте уставшим почти безумием. В тишине редкого покоя Вэй Усянь кажется, что зеркало говорит ей голосом Мадам Юй: «Это всё ещё ты.»

***

Вэй Усянь… не уверена сколько ей. Честно говоря, она перестала считать свой возраст после прошедшей второй сотни лет. Хотя Вень Цин продолжает настаивать на том, чтобы она отмечала свой день рождения, говорит, что это для сохранения её в хотя бы относительной целостности. Не то что бы она была не права. Сухой смешок вырывается из Демона, и ей кажется, что он двоится-троится-расслаивается в воздухе на десятки иных голосов. Эхо лишь ухудшает ситуацию, когда один-единственный звук рассыпается на осколки среди императорских покоев. Это заставляет Вэй Усянь вцепиться в собственную голову, ощущая, как под начавшими терять форму пальцами, открываются новые глаза. На виске и щеке. Дальше по лицу. На скуле и челюсти. На шее и ключице. Багряные глаза, словно струпья, рассыпаются по её телу. Вэй Усянь пытается удержать свою человеческую форму, которая ускользает из пальцев, как вода. Чёрный туман окружает её, стирая грани силуэта, делая его всё более размытым. Рождая мираж. Ей кажется, что её собственный голос становится шире, больше, многослойнее. Тьма обнимает её, как потерянного ребёнка. Демон сжимается на полу, утыкаясь лбом в холодный пол, чтобы хоть как-нибудь ослабить боль от рассыпающейся на куски личности. Она вспоминает частицы, обрывки, оторванные от общего полотна, в слепой надежде сохранить целостность. Вень Цин и её горячие руки. Вень Нин и корона, которая она-они создали для него. Люди Вень, которых она-они хранили. Осознание вырывается из дрожащих ладоней чёрным дымом. Часть её тела уже потеряла форму, иллюзия человечности слоится, обнажая демоническое искривлённое нутро. Она Вэй Усянь, она… они Си Сяо, каменщик. Вэй Усянь… они Лю Хао, бродяга. Дочь Цансэ-санжень… они Ван Шао, писчий. Они люди, погибшие под гнётом рода с серебряными глазами. Они Ли Цао, Чжан Хуа, Ян Фэн. У них тысячи имён и тысячи лиц. Они Вэй Усянь. Они Непревзойдённый Демон. Они Многоликая Хранительница Мёртвых. Они Тьма с Могильных Холмов. Лоу Янь, Синьхуа Цзун, Линь Юйчжэнь, Пенгфей Ксин, Мин-Тао Хань, Лэй Ху Ахсай Хаосюань Сан Яньянь Цзя-Ли Чжэн демингпицюйкуомэйиндудуйициисюаньминшэннинвэнлин Вэй Усянь резко поднимает голову. То, что осталось от её головы, потому что часть лица струится вниз тяжёлым чёрным туманом, за которым ничего, кроме Тьмы и алых глаз, через которые смотрят другие. Она видит это своими глазами и одновременно десятком других. Всё, что происходит на Могильных Холмах. Ей кажется, что она-они всюду. Демон тянет руку и туманные пальцы, ладонь, похожая на лапу из текущих чернил, слепо хватают медное зеркало. Одна из немногих вещей, которые остались, которые принадлежали ей, а не им. В зеркале они не видят своего лица. Десятки иных, искривлённых страданиями и умиротворённых покоем посмертных масок, чьих черт они не узнают. Но… Они видят девочку с венком хризантем на голове. Вэй Ин. Они видят девушку в белых одеяниях приглашённого ученика с двумя кувшинами. Вэй Усянь. Они видят молодую женщину, окружённую трупами, пронзёнными копьями из застывшей крови, в чёрной и алой одежде с уставшей улыбкой. Вэй-лаоцзу. Они видят себя. Половина их-её лица течёт-плывёт-струится вниз чёрным туманом, в котором горят алые глаза. Их-её кожа бледна. Её лицо вновь понемногу обретает форму, и хор криков в голове утихает. Она видит себя, а не их. Зеркало словно говорит ей: «Несмотря на всё, это всё ещё ты.»