А я тебе зачем

Возвращение домой с лесопилки было похоже на выход из одного измерения в другое. Белла вела машину по темным дорогам Форкса, ее пальцы все еще чувствовали ледяной отпечаток его кожи на своем лице, а губы — призрачное прикосновение его поцелуя на лбу. Мир за окном казался нереальным, размытым, как будто главная реальность осталась там, в ржавом ангаре, где монстр и человек заключили хрупкое перемирие. Чарли все еще смотрел телевизор, когда она вошла. — Ну как, взяла конспекты? — Спросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Да, — солгала она, чувствуя, как горит лицо. — Все хорошо. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дыхание. Внутри все дрожало — от страха, от возбуждения, от осознания того, что она перешла Рубикон. Не было пути назад. Она увидела самое дно его души и не отвернулась. И он принял ее принятие. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Та же Белла Свон. Те же глаза, тот же разрез губ. Но что-то изменилось в глубине ее взгляда. Исчезла неуверенность, тень вечной извиняющейся позы. Появилась твердость. Стержень женщины, которая сделала свой выбор и готова нести за него ответственность. Она провела пальцами по тому месту на лбу, где его губы оставили невидимую печать. Это было не чувство собственности. Это было чувство... принадлежности. К нему. К его миру. К его борьбе. — Я люблю его, — прошептала она своему отражению. И впервые эти слова, обращенные к Карлайлу, прозвучали не как кощунство или предательство, а как простая, чистая правда. Но за этой правдой тут же возник призрак Эдварда. Его больные, полные боли глаза. Его сломленная фигура. Любовь к нему не исчезла. Она превратилась в другую боль — боль сострадания, вины и сожаления о причиненной ране. Она легла в постель, но сон не шел. Ее мозг лихорадочно работал, пытаясь найти решение, которое могло бы всех спасти. И не находил его. Тем временем в доме Калленов царила буря. Карлайл вернулся с лесопилки не как победитель, одолевший своего внутреннего демона, а как человек, только что вышедший из окопов. Он прошел прямо в свой кабинет, захлопнув дверь с такой силой, что по всему дому прокатилась вибрация. Эсми появилась на пороге через несколько минут, ее лицо было пустым от тревоги. — Карлайл? Милый, что случилось? Я чувствовала... чувствовала такую ярость… — Со мной все в порядке, Эсми, — сказал он, не поворачиваясь. Он стоял у окна, сжимая в руках тяжелую бронзовую статуэтку, так что металл начал деформироваться. — Это неправда. Я чувствую это. Ты... ты был с ней. С Беллой. Он молчал. Его спина была напряжена. — Карлайл, мы не можем продолжать это. Это разрушает семью. Эдвард... — Я знаю, что это делает с Эдвардом! — Он резко обернулся, и в его глазах бушевал ураган. — Ты думаешь, я не вижу? Не чувствую? Каждый его взгляд — это нож в мое сердце! — Тогда остановись! — Умоляла Эсми, подходя к нему. — Остановись, пока не стало слишком поздно. Отпусти ее. Ради него. Ради нас. — Я не могу, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я пытался. Клянусь, я пытался. Но она... она видит меня, Эсми. Не лидера. Не святого. Не вампира. Она видит меня. И я... я не могу отказаться от этого. Это как отказаться от солнечного света после веков тьмы. Эсми смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы. — А что насчет нашего солнечного света? Твоей семьи? Ты готов пожертвовать нами ради нее? — Я никогда не пожертвую вами! — воскликнул он. — Вы — моя жизнь! Но она... она стала воздухом, которым я дышу. Дверь кабинета тихо открылась. На пороге стоял Эдвард. Его лицо было маской ледяного спокойствия, но его глаза были двумя бездонными колодцами страдания. — Интересная метафора, отец, — произнес он тихо. — Воздух. Без воздуха жизнь невозможна. Значит, без нее ты не сможешь существовать? Карлайл и Эсми замерли. Атмосфера в комнате стала густой, как смола. — Эдвард... — Начала Эсми. — Нет, Эсми, — он поднял руку. — Дай мне сказать. Я слушал. Довольно долго. — Он вошел в кабинет, его движения были медленными, почти церемонными. — Я видел, как это начиналось. Чувствовал это. Сначала это было любопытство. Потом благодарность. Потом... нечто большее. А в твоих мыслях, отец... сначала вина. Потом интерес. Потом борьба. А теперь... принятие. Он остановился перед Карлайлом. Парни смотрели друг на друга через пропасть, которую сами же и вырыли. — Ты знал, что я люблю ее, — сказал Эдвард, и его голос был ровным, но каждый звук был отточен, как лезвие. — Ты знал, что моя любовь к ней — это и благословение, и проклятие моей жизни. И ты позволил этому случиться. Ты, мой создатель, мой наставник, мой отец. — Эдвард, я никогда не хотел... — Карлайл не успел договорить. — Не хотел? — Эдвард горько усмехнулся. — Но ты же врач, отец. Ты знаешь, как работают болезни. Ты видел симптомы. И ты ничего не сделал, чтобы остановить заражение. Наоборот, ты подливал масла в огонь. Своими разговорами. Своим вниманием. Своим... пониманием. Карлайл не мог отрицать это. Он стоял, сгорбившись под тяжестью вины, которая была тяжелее, чем все бремя лидера, которое он нес веками. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Тихо спросил он. — Я хочу, чтобы ты выбрал, — сказал Эдвард. — Прямо сейчас. Она или я. Наша семья или твое... увлечение. В комнате повисла звенящая тишина. Эсми замерла, затаив дыхание. Карлайл смотрел на сына, и в его глазах читалась невыносимая мука. — Я не могу сделать этот выбор, Эдвард. — Тогда его сделаю я, — Эдвард выпрямился, и его фигура вдруг показалась выше, старше. — Я ухожу. Эсми ахнула. — Эдвард, нет! — Да, Эсми. Я не могу оставаться здесь и наблюдать за этим. Я не могу видеть, как он смотрит на нее. Как она смотрит на него. Это убьет меня. Медленно и мучительно. Он повернулся и пошел к выходу. — Куда ты пойдешь? — Голос Карлайла прозвучал сломанно. — Подальше отсюда. Возможно, в Италию. К Вольтурри. Может быть, Аро найдет мне применение. Или уничтожит меня. В данный момент меня это не сильно беспокоит. С этими словами он вышел, оставив их в ошеломленном молчании. Эсми разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо Карлайла. Он обнял ее, но его взгляд был устремлен в пустоту. Он проиграл. Проиграл все. Его семья трещала по швам, и он был тем, кто вбил в нее первый клин.

*****

На следующее утро Белла проснулась с чувством тяжелого предчувствия. Она спустилась вниз и попыталась вести себя нормально, но Чарли, кажется, почувствовал ее напряжение. — Все в порядке, Беллз? С Эдвардом все хорошо? — Мы... мы расстались, пап, — сказала она, глядя в свою тарелку с хлопьями. Чарли отложил газету. — Ох, Белл. Мне жаль. Хочешь поговорить об этом? — Не сейчас. Просто... нам нужно было разойтись. Она не могла говорить об этом. Не могла объяснить, что ее разрыв с Эдвардом был напрямую связан с ее растущими чувствами к его отцу. Это было бы слишком, даже для понимающего Чарли. В школе ее ждал новый уровень ада. Эдварда не было. Его место за партой в классе и за столом в столовой пустовало. Шепотки стали громче. Взгляды — более сочувствующими и в то же время более любопытными. Джессика сразу набросилась на нее. — Белл! Все говорят, что Эдвард уехал! Это правда? Вы расстались, и он просто... сбежал? — Он уехал по семейным обстоятельствам, — автоматически ответила Белла, повторяя фразу, которую они с Калленами, вероятно, использовали. — Семейным обстоятельствам? — Джессика фыркнула. — Да ладно! После вашего расставания? Это как-то подозрительно. Белла не ответила. Она чувствовала себя изгоем. Предателем. Она знала, что его отъезд был ее виной. Косвенно, но ее. После уроков она не поехала домой. Она поехала в резервацию. Ей нужно было поговорить с Джейком. Он был ее другом. Может быть, он сможет понять. Джейк был дома. Он сидел на крыльце, чистя какую-то деталь от мотоцикла. Увидев ее, он нахмурился. — Белла. Слышал, твой вампир сбежал. — Он не сбежал, — слабо возразила она, вылезая из машины. — Ага, конечно, — Джейк бросил тряпку. — И что, он вернется? — Я не знаю. Джейк внимательно посмотрел на нее. — Что-то не так. Что-то еще. Ты выглядишь... по-другому. Она села на ступеньку рядом с ним. — Джейк... что, если бы ты полюбил не того человека? Не того, кого все ожидают? Что, если этот выбор может разрушить много жизней? Джейк помолчал. — Ты говоришь не об Эдварде, да? Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. — А кто же? — Доктор Каллен… — Вот черт, Белла, — он прошептал. — Неужели это... его отец? Она кивнула, и слезы покатились по ее щекам. — Я не планировала этого. Это просто... случилось. Джейк свистнул. — Ну, ты влипла по уши. Его выродок... он что, знает? — Знает. И он уехал. Из-за меня. Джейк обнял ее за плечи. — Слушай, Белл. Я не понимаю всей этой вампирской драмы. Но я знаю одно — ты не можешь заставить себя любить того, кого не любишь. И ты не можешь отказаться от любви только потому, что она неудобна. — Но я разрушаю их семью! — Их семья и так не из обычных, — усмехнулся Джейк. — Может, они справятся. А Эдвард... он взрослый парень. Вернее, взрослый вампир. Он справится. Его простая, прямолинейная поддержка согрела ее. Но она знала, что все не так просто. Тем вечером, когда она вернулась домой, ее ждал сюрприз. На пороге ее комнаты лежал небольшой сверток. В нем была книга. Не его дневники и не его стихи. Это был старый, потрепанный том «Гамлета» Шекспира. На первой странице была дарственная надпись, выцветшая от времени: «Моему дорогому другу Карлайлу, в знак благодарности за спасенную жизнь. Джон Китс, 1817». Она осторожно перелистнула страницы. Между страницами лежал засушенный цветок — аконит, волчий корень. И небольшая записка, написанная его элегантным почерком. «Белла, «Быть или не быть» — не вопрос. Мы уже «есть». И нам придется иметь дело с последствиями нашего «бытия». Эдвард уехал. Не ищи его. Это его решение, и мы должны его уважать. Семья в смятении. Но мои чувства к тебе неизменны. Это и благословение, и проклятие. Как и все в нашей жизни. Я не знаю, что ждет нас впереди. Но я знаю, что не могу отказаться от тебя. Даже если это делает меня эгоистом. Даже если это разрушает все, что я строил. Будь осторожна. И будь сильна. Твой К.» Она держала записку в руках, и ее сердце разрывалось на части. Он подтвердил свои чувства. В момент, когда все рушилось, он выбрал ее. Но цена этого выбора была ужасающей. Эдвард уехал. Семья была на грани раскола. Она подошла к окну и посмотрела на лес, который скрывал дом Калленов. Где-то там был он. Одинокий вампир, который ради любви к смертной девушке, возможно, потерял своего сына и начал терять семью. Она положила руку на стекло. Холодное стекло было похоже на его кожу. — Я здесь, — прошептала она. — Я не отступлю.

*****

Неделя после отъезда Эдварда пролетела в каком-то туманном кошмаре. Белла механически ходила в школу, делала уроки, разговаривала с Чарли, но все это было похоже на игру роль в плохо написанной пьесе. Ее настоящая жизнь происходила в тишине ее комнаты, где она перечитывала записку Карлайла и вглядывалась в пожелтевшие страницы «Гамлета», пытаясь найти в словах датского принца ответы на свои вопросы. Они не виделись. Не звонили. Он давал ей пространство, а может быть, и сам пытался прийти в себя после шока от отъезда сына. Но его молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о глубине кризиса, в котором оказалась его семья. В пятницу, возвращаясь из школы, она увидела на своем пороге неожиданного гостя. Элис Каллен. Маленькая вампирша сидела на ступеньках крыльца, поджав под себя ноги, и ее обычно оживленное лицо было печальным. — Привет, Белла, — сказала она, и ее голосок прозвучал приглушенно. — Элис! Что случилось? — Сердце Беллы упало. Если здесь Элис, значит, случилось что-то плохое. — Ничего нового. Вернее, ничего хорошего. — Элис вздохнула. — Я пришла, потому что кто-то должен был это сделать. И потому что я тебя люблю, даже если все это очень, очень сложно. Она встала и подошла к Белле. — Я не вижу его. Эдварда. Его будущее... оно просто исчезло. Как будто он перестал существовать. Это может означать, что он ушел так далеко, что мой дар не достигает его. Или... что он нашел способ скрыться от меня. Или... — Она не договорила, но Белла поняла. Или он больше не планирует будущего. Белла сглотнула ком в горле. — Как... как они? — Карлайл... он как скала. Но скала, которую бьет цунами. Он держится, потому что должен. Ради Эсми, ради всех нас. Но внутри... я никогда не видела его таким. — Элис посмотрела на Беллу своими огромными глазами. — Он скучает по тебе. Это единственное, что не дает ему разбиться вдребезги. И это одновременно и хорошо, и ужасно. — А другие? Розали? Эмметт? — Розали в ярости. Она винит тебя во всем. Эмметт пытается ее успокоить, но он тоже не в восторге. Джаспер... он поглощает всю эту боль, и ему тяжелее всех. А Эсми... — Глаза Элис наполнились слезами. — Она просто пытается склеить нас обратно. Но некоторые трещины не склеиваются. — Я никогда не хотела этого, Элис, — прошептала Белла. — Никогда. — Я знаю, — Элис дотронулась до ее руки. — Любовь не спрашивает разрешения. Она просто приходит. Но иногда она приходит не вовремя и не к тем людям. — Она сделала паузу. — Он хочет тебя видеть. Карлайл. Завтра. В нашем месте. В полдень. Он сказал, что ты поймешь. Белла кивнула. — Старая лесопилка. — Да. Будь осторожна, Белла. И... будь добра к нему. Ему сейчас очень тяжело. С этими словами Элис развернулась и исчезла с такой скоростью, что показалось, будто ее и не было. Субботнее утро было хмурым и дождливым. Белла приехала на лесопилку за десять минут до назначенного времени. Она сидела в машине, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, и пыталась унять дрожь в руках. Он появился ровно в полдень, возникнув из-за угла ангара так же бесшумно, как и в прошлый раз. Но на этот раз он не был монстром. Он был самим собой — доктором Карлайлом Калленом в темном пальто, с лицом, на котором застыла печать бесконечной усталости. Он подошел к машине и открыл дверь пассажира. — Можно? — Его голос был хриплым, как будто он не пользовался им несколько дней. Она кивнула. Он сел в машину, принес с собой запах дождя, холодного воздуха и чего-то неуловимого — горящего дерева и старой бумаги. Салон вдруг показался ей очень тесным. Они сидели в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше. — Элис сказала, что ты придешь, — наконец произнесла Белла. — Да. Мне нужно было тебя видеть. — Он не смотрел на нее, уставившись в запотевшее лобовое стекло. — Эдвард в Нью-Йорке. Пока что. Он не отвечает на звонки. Ее сердце сжалось. — Он... с ним все в порядке? — Я не знаю. Вольтури сообщили, что он появлялся у них, но не остался. Аро был... заинтригован. — Карлайл сжал кулаки. — Я потерял его, Белла. Я потерял своего сына. В его голосе была такая боль, что ей захотелось плакать.  —Это не твоя вина. Это мое... — Нет, — он резко повернулся к ней, и его золотые глаза горели. — Не твоя. Это наш с ним выбор. Его — уйти. Мой... мой — остаться с тобой. — Он провел рукой по лицу. — Я триста лет строил эту семью. Я был для них отцом, опорой. А теперь... теперь я тот, кто принес в дом раздор. — Ты человек, Карлайл. У тебя есть право на личное счастье. — Я не человек! — Его голос сорвался. — И мое «счастье» стоит благополучия тех, кого я люблю! Я должен был быть сильнее! Я должен был оттолкнуть тебя, когда впервые понял, что чувствую нечто большее, чем отеческая забота! — А разве ты не пытался? — Тихо спросила она. — Разве не ты держал дистанцию? Не ты пытался быть только врачом? Это не сработало. Потому что то, что между нами, сильнее нас обоих. Он смотрел на нее, и в его взгляде бушевала война. — Что же нам делать, Белла? — Прошептал он. — Куда нам идти? Мы не можем быть вместе открыто. Это разрушит то, что осталось от семьи. Мы не можем таиться вечно. Рано или поздно нас обнаружат. А Вольтури... теперь они вдвойне внимательны к нам после визита Эдварда. — А если мы уедем? — Предложила она, сама пугаясь своей смелости. — Ты и я. Начнем все заново. В другом месте. Он покачал головой, и в его глазах читалась безысходность. — И бросить Эсми? Джаспера? Элис? Они моя семья. Моя ответственность. И кроме того... — Он посмотрел на нее с безграничной нежностью и печалью, — ты не понимаешь. Ты смертна, Белла. Ты стареешь. Ты умрешь. А я останусь. И если я позволю себе полюбить тебя так, как хочу... твоя смерть убьет и меня. Не физически. Но то, что останется от меня, уже не будет человеком даже в воспоминании. Это был самый страшный аргумент. Пропасть между ними была не только в морали и долге, но и в самой их природе. Он был вечен. Она — мимолетна. — Тогда... тогда зачем мы здесь? — Голос ее дрожал. — Зачем ты позвал меня? Чтобы сказать, что у нас нет будущего? — Я позвал тебя, потому что я эгоист, — горько сказал он. — Потому что я не могу «дышать», не видя тебя. Потому что твое присутствие — единственное, что притупляет боль от того, что я натворил. Я использую тебя как лекарство, Белла. И это отвратительно. — Не говори так! — Она схватила его руку. Его пальцы были холодными, но она сжимала их изо всех сил. — Ты не используешь меня! Мы оба оказались в этой ситуации! И мы оба должны найти выход! — Какой выход? — В его голосе прозвучало отчаяние. — Я не вижу его. Я вижу только стены. Со всех сторон. Она замолчала. Дождь усиливался, превращаясь в ливень. Мир за окном расплылся в серое месиво. Они сидели в машине, как единственные выжившие после кораблекрушения, и не знали, есть ли впереди земля. — Я не откажусь от тебя, Карлайл, — сказала она наконец. — Я не могу. Ты стал частью меня. Как бы больно и сложно ни было. Он посмотрел на их сплетенные пальцы — ее теплые, живые, и его холодные, вечные. — Я знаю, — прошептал он. — И я тоже. В этом и есть проклятие. И благословение. Он поднес ее руку к своим губам и прикоснулся к ее костяшкам. Это был не поцелуй. Это было причастие. Признание в своей слабости и своей силе. — Что мы будем делать? — Снова задала она вопрос, на который не было ответа. — Мы будем ждать, — сказал он, отпуская ее руку. — Мы будем жить. День за днем. Может быть, появится выход. Может быть... Эдвард вернется. Может быть, он простит нас. Он говорил это, но не верил в это. Они оба это знали. — А пока... — Он открыл дверь, — мы будем такими. Тенью и светом. Встречающимися в сумерках. Он вышел под дождь и, не оглядываясь, пошел прочь. Она смотрела, как его фигура растворяется в серой пелене, и чувствовала, как что-то тяжелое и холодное опускается ей на душу. Они выбрали друг друга. Но этот выбор не принес им свободы. Он запер их в золотой клетке вины, долга и страха. И ключ от этой клетки, казалось, был навсегда потерян. Возвращение домой было похоже на выход из подводного мира на сушу — реальность давила с новой силой. В машине еще витал его холодный аромат, на коже горело воспоминание о его прикосновении, но в ушах звенели его слова: «Мы будем ждать. День за днем». Это не было решением. Это была капитуляция перед неизбежным хаосом. Чарли встретил ее на пороге с лицом, выражавшим смесь облегчения и беспокойства. — Белла, звонила мисс Каллен. Приглашает нас с тобой на семейный ужин. Завтра. Говорит, что все очень скучают и хотят поддержать тебя после... ну, ты знаешь. Сердце Беллы упало. Семейный ужин. Теперь, когда Эдварда не было, а между ней и Карлайлом висело невысказанное. Это была либо ловушка, либо акт невероятного милосердия со стороны Эсми. — Я... я не знаю, пап... — Я уже согласился, — Чарли улыбнулся. — Добрые люди. Нельзя отказываться от такой поддержки. К тому же, — он понизил голос, — ее готовка — это нечто божественное. Нельзя отказаться. Да, именно так. Отказ был бы оскорблением, подтверждением всех подозрений. Она должна была пойти. Сыграть роль несчастной девушки, брошенной парнем, и надеяться, что никто не увидит правду в ее глазах. Дом Калленов встретил их натянутой, но безупречно вежливой атмосферой. Эсми, как всегда, сияла, но ее улыбка не достигала глаз. Она обняла Беллу с обычной теплотой, но в объятиях чувствовалась напряженность. — Дорогая Белла, так рада тебя видеть! И тебя, Чарли! Проходите, пожалуйста. Розали и Эмметт стояли в гостиной. Розали бросила на Беллу взгляд, который мог бы испепелить. Эмметт кивнул Чарли, но избегал смотреть на Беллу. Джаспер держался в тени, его лицо было маской концентрации — он, вероятно, изо всех сил старался гасить негативные эмоции, бушующие в комнате. Карлайл спускался по лестнице. Увидев Беллу, он на мгновение замер, и в его глазах мелькнула вспышка чего-то горячего и тревожного, прежде чем он натянул маску радушного хозяина. — Чарли, Белла, добро пожаловать, — его голос был ровным, профессиональным. Он пожал руку Чарли и кивнул Белле, не встречаясь с ней взглядом. Ужин проходил в изысканной, но невыносимой обстановке. Эсми и Карлайл вели светскую беседу с Чарли, обсуждая погоду, политику и больничные дела. Белла молча ковыряла еду на тарелке, чувствуя на себе взгляды остальных Калленов. Она чувствовала их — вину, гнев, осуждение, жалость. Это был эмоциональный вихрь, в центре которого она оказалась. В какой-то момент их взгляды с Карлайлом встретились через стол. Всего на секунду. Но в этой секунде было все — вся боль, вся тоска, все запретное влечение. Он первый отвел глаза. После ужина Чарли увлекла Эсми рассказами о рыбалке. Эмметт и Розали быстро ретировались. Джаспер исчез. Белла оказалась одна в гостиной, глядя на огонь в камине. Он подошел к ней неслышно. — Ты держишься молодцом, — тихо сказал Карлайл, глядя в огонь. — Это пытка, — прошептала она в ответ. — Я знаю. Но это необходимо. Мы должны... поддерживать видимость. Ради Чарли. Ради них. — Он сделал паузу. — Ради нас. —Надолго ли? —Я не знаю. Из кухни донесся смех Чарли. Карлайл воспользовался моментом и быстро, почти не касаясь, провел пальцами по ее руке. Ледяная искра пробежала по ее коже. — Завтра, — прошептал он так тихо, что она скорее прочитала по губам. — Наша скала. Восемь вечера. Он отошел, как только из кухни вышла Эсми. — Карлайл, дорогой, Чарли хочет посмотреть твою коллекцию старых медицинских инструментов. Белла, милая, пойдем, я покажу тебе новый узор для вязания, который освоила. Белла позволила увести себя, чувствуя, как ее рука, которую он коснулся, все еще горит. Их тайна становилась все более опасной игрой.

*****

На следующий день Белла провела в лихорадочном ожидании. Она пыталась делать уроки, читать, но мысли постоянно возвращались к нему. К их тайным встречам. К тому, как его холодная кожа жгла ее. Она приехала на скалу, их новое «место», за полчаса. Это было уединенное место на краю утеса с видом на бушующее море. Ветер трепал ее волосы, а солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Он был уже там. Он стоял спиной к ней, глядя на закат, его темный плащ развевался на ветру. Он казался частью пейзажа — вечным, трагическим, прекрасным. Услышав ее шаги, он обернулся. На его лице не было маски. Только усталость и та же самая тоска, что жила в ней. —Я не должен был звать тебя сюда, — сказал он. — Но ты позвал. —Потому что я слаб. Она подошла к нему. Ветер выл вокруг, заглушая все остальные звуки. — Что случилось? — Спросила она. — Аро прислал новое сообщение. Через нейтрального гонца. Он... предлагает мне должность при своем дворе. Говорит, что мой медицинский опыт и «стабильность» были бы ценным активом для Вольтури. Ледяная рука сжала ее сердце.  — Это... ловушка? — И предложение, и ловушка. Он знает, что у нас проблемы. Эдвард, вероятно, что-то сказал. Или Шимена донесла. Аро чувствует слабость. И он, как всегда, хочет использовать ее в своих интересах. — Что ты будешь делать? — Я отказался. Вежливо. Сославшись на обязанности здесь, в Форксе. Но он настаивает. Говорит, что у меня есть время подумать. — Карлайл посмотрел на нее, и в его глазах был страх. — Он не отступит. Если я откажусь открыто, это будет воспринято как оскорбление. А если я соглашусь... — Он не договорил, но она поняла. — ...я потеряю тебя навсегда. — Значит, нет хорошего выхода, — прошептала она. — Выходов нет вообще. Только отсрочка. И мы используем эту отсрочку, чтобы... украсть эти моменты. — Он протянул руку, и на этот раз не остановился. Он коснулся ее лица, провел пальцами по ее щеке, по линии подбородка. — Прости меня за это. Прости за мою слабость. За мой эгоизм. Она прикрыла глаза, прижимаясь к его ладони. — Я не хочу твоих извинений. Я хочу только тебя. Каким бы ты ни был. Со всей твоей слабостью. Со всем твоим эгоизмом. Он наклонился, и его лоб коснулся ее лба. Холодный. Но для нее — это был единственный источник тепла в ледяном мире. — А я тебе зачем… я не знаю, чем это закончится, Белла, — прошептал он. — Но я знаю, что пока ты со мной, я могу выдержать все. Они стояли так, на краю утеса, пока последние лучи солнца не угасли, и ночь не поглотила их. На следующее утро Белла обнаружила на своем подоконнике маленький, темно-бордовый бутон. Роза. Но не та, идеальная и вечная, что дарил Эдвард. Эта была срезана с дикого куста, ее лепестки были слегка помяты ветром, а по краям уже виднелась легкая коричневая кайма. Она была смертной. Прекрасной в своем несовершенстве и своей хрупкости. К ней была прикреплена записка без подписи, с одной-единственной строчкой, написанной по-итальянски: «La tua fragilità è la mia forza.(Твоя хрупкость — моя сила.)» Она поняла. Это был его ответ. Его выбор. Он принимал ее смертность не как препятствие, а как данность. Как часть той силы, что связывала их. Она бережно поставила розу в воду и смотрела, как первый лепесток медленно отрывается и падает на стол. Это было грустно. И безумно красиво. Дикая роза в стакане на подоконнике стала ее талисманом. Каждое утро Белла просыпалась и первым делом проверяла, не увял ли еще один лепесток. Эта хрупкая, смертная красота напоминала ей о нем — о его выборе принять ее хрупкость, о его готовности любить ее именно такой, обреченной на тление. Это придавало ей сил. Но реальность не собиралась отступать. Школа превратилась в поле битвы. Сначала это были лишь шепотки за спиной и любопытные взгляды. Затем появились записки в ее шкафчике. «Шлюха». «Предательница». «Отец и сын? Серьезно?» Кто-то явно знал больше, чем следовало. Возможно, Розали? Или кто-то из серых зрителей, кто подслушал? Она сжигала записки в унитазе, чувствуя, как жар стыда разливается по ее лицу. Однажды после уроков ее поджидала группа девушек во главе с Лорен Малли. Та, всегда завидовавшая Белле, теперь смотрела на нее с откровенным презрением. — Ну что, Свон, — начала Лорен, скрестив руки на груди. — Говорят, ты теперь предпочитаешь более... зрелых мужчин. Или это просто от отчаяния, после того как Каллен-младший тебя бросил? Белла попыталась пройти мимо, но одна из подружек Лорен преградила ей путь. — Джейкоб Блэк тоже уже не интересуется? — продолжала Лорен. — Или ты теперь только на белых? Любого возраста? — Отстань, Лорен, — сквозь зубы процедила Белла. — А что? Правда глаза колет? — Лорен злорадно улыбнулась. — Может, расскажешь, каково это — переходить с сына на отца? Они хоть похожи? Беллу затрясло от ярости и унижения. Она сжала кулаки, готовая броситься на Лорен, но в этот момент позади нее раздался ледяной, знакомый голос. — Эй, Малли, я бы посоветовала тебе, тупица, заняться своей собственной жизнью, а не строить догадки о чужой. Все замерли. Рядом с Беллой стояла Розали. Ее ослепительная красота в этот момент казалась опасной. Она смотрела на Лорен с таким холодным презрением, что та отступила на шаг. — Я... мы просто... — Я знаю, что «вы просто», — перебила ее Розали. Ее голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание. — И если я еще раз услышу, что вы беспокоите Беллу, вам придется иметь дело со мной. Понятно? Девушки, бормоча извинения, поспешно ретировались. Лорен бросила на Беллу последний злобный взгляд и скрылась за углом. Белла и Розали остались одни в пустом коридоре. Напряжение между ними было почти осязаемым. — Спасибо, — тихо сказала Белла. Розали повернулась к ней. Ее глаза были полны не гнева, а чего-то более сложного — отвращения, да, но и вынужденной ответственности. — Я сделала это не для тебя, — холодно произнесла она. — Я сделала это для семьи. Наш дом и так на грани раскола. Последнее, что нам нужно, — это скандал в школе из-за тебя. — Она подошла ближе. — Но это не значит, что я одобряю то, что происходит. Ты вносишь раздор, Белла. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. И если ты хоть каплю любишь Карлайла, ты оставишь его в покое. С этими словами Розали развернулась и ушла, оставив Беллу одну с гудящей в ушах фразой: «Если ты хоть каплю любишь Карлайла...» Тем временем в больнице Форкса Карлайл принимал последнего пациента. Когда дверь закрылась, он сел за свой стол, опустив голову на руки. Волна усталости, накопленной за века, накрыла его с новой силой. Он чувствовал себя не лидером, не врачом, а марионеткой, которую дергают за нитки долга, вины и запретной любви. В ящике стола лежало новое письмо от Аро. На этот раз более настойчивое. Тонко завуалированные угрозы сквозили между строк учтивых фраз. «Мы с интересом наблюдаем за развитием событий в вашем... доме. Надеемся, вы примете мудрое решение, которое обеспечит стабильность всем заинтересованным сторонам.» «Мудрое решение». Что это? Отказаться от Беллы и принести себя в жертву семье и Вольтури? Или бежать с ней, обрекая семью на гнев Аро и вечную разлуку? Дверь в его кабинет открылась без стука. Вошла Эсми. Ее лицо было печальным. — Я чувствую негодование, дорогой, — тихо сказала она. — Она заполняет весь дом. — Прости, — прошептал он. — Я пытаюсь сдерживать. — Некоторые вещи невозможно сдержать. — Она подошла и села напротив него. — Карлайл, мы должны поговорить. Серьезно. Он поднял на нее глаза. — Если ты собираешься уговаривать меня оставить ее... — Нет. Я собираюсь спросить тебя, что ты собираешься делать. Мы не можем больше жить в этой неопределенности. Розали на грани. Джаспер с трудом справляется. А Эдвард... — ее голос дрогнул. —Мы не знаем, где он. Жив ли он. Карлайл сжал кулаки.  — Я знаю. И вина за это лежит на мне. — Не только на тебе, — покачала головой Эсми. — Но ты — глава семьи. И ты должен принять решение. Не как влюбленный мужчина. А как лидер. — А что, если я больше не могу разделять эти две роли? — Горько спросил он. — Что, если лидер умер в тот момент, когда он позволил себе полюбить? Эсми посмотрела на него с безграничной нежностью и болью. — Тогда, возможно, тебе стоит ненадолго уехать. Взять паузу. Уехать с ней. Разобраться в своих чувствах. А мы... мы как-нибудь продержимся. Он уставился на нее в изумлении. — Ты... предлагаешь мне уехать? — Я предлагаю тебе спасти себя. Потому что если ты сломаешься, сломается и вся семья. Иногда чтобы сохранить целое, нужно отпустить его часть. Он встал и подошел к окну. За ним раскинулся Форкс — маленький, дождливый городок, который стал его убежищем на долгие годы. Мог ли он его покинуть? Мог ли он бросить свою семью, своих пациентов, всю свою налаженную жизнь ради смертной девушки, чья жизнь — всего лишь миг в его вечности? — Я не могу принять это решение сейчас, — тихо сказал он. — Тебе не обязательно принимать его в одиночку, — сказала Эсми. — Поговори с ней.

*****

Белла сидела в своей комнате, перечитывая «Гамлета». Слова принца датского звучали зловеще актуально. «Быть или не быть...» Что было лучше? Мужество следовать за своим сердцем, зная, что это принесет боль другим? Или благородство отказа, обрекающее на вечное сожаление? Вдруг ее телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сердце екнуло. Эдвард? Она ответила. — Изабелла… — Это был низкий, бархатный голос, который она слышала лишь раз в жизни. Голос Аро. Леденящий ужас сковал ее. — Я... я вас слушаю. — Ах, милое дитя, не бойся меня. Я просто старый друг, который беспокоится о вашем... благополучии. Наш общий юный друг, Эдвард, нанес нам визит. Он был так несчастен, так растерян. Это разбивает мне сердце. Белла не могла вымолвить ни слова. — Я понимаю, что в вашей жизни наступили... перемены, — продолжил Аро. — И я хочу предложить вам свою защиту. Приезжайте в Вольтеру. Здесь вы будете в безопасности. От сплетен. От осуждения. От... непонимания семьи. Это было откровенное предложение. Приманка. Стать пешкой в его игре. — Я... я не могу, — прошептала она. — О, вы можете, дорогая. Подумайте об этом. Подумайте о Карлайле. О том, какому давлению он подвергается. Я могу снять это давление. Я могу дать вам обоим... свободу. Свободу? В золотой клетке Вольтури? — Мне нужно... подумать, — сказала она, чувствуя, как ее тошнит от страха. — Конечно, дитя мое. У вас есть время. Но, пожалуйста, не затягивайте. Положение дел может... ухудшиться. Он положил трубку. Белла сидела с телефоном в руке, ее тело дрожало. Аро вышел на нее напрямую. Он знал. Он знал все. И он играл на их самых слабых местах — на ее любви к Карлайлу и на его чувстве долга перед семьей. Она подошла к окну. Дикая роза стояла в стакане, ее последние лепестки готовы были вот-вот опасть. Хрупкость. Смертность. Слабость. И вдруг ее осенило. Именно в этом была их сила. В ее смертности была настоящая, неистребимая жизнь. В его вечности — лишь тень. Он искал в ней то, что потерял. А она находила в нем опору, чтобы прожить свою короткую, но настоящую жизнь до конца. Она взяла телефон и набрала его номер. — Карлайл, — сказала она, когда он ответил. — Мне нужно тебя видеть. Сейчас. Это срочно. Он почувствовал панику в ее голосе. — Я выезжаю. Наше место. Он мчался так быстро, что его «Мерседесы» едва не взлетела на поворотах. Мысли путались, сердце(та часть, что все еще могла чувствовать) бешено колотилось. Голос Беллы по телефону звучал так, будто она видела призрака. Нет, хуже. Будто призрак говорил с ней. Он застал ее на краю утеса. Она стояла, обхватив себя за плечи, хотя ветер был не холодным. Ее фигура казалась такой маленькой и беззащитной на фоне бушующего моря. Он подошел, и она обернулась. Ее лицо было бледным, глаза — огромными от ужаса. — Аро, — выдохнула она, и этого одного слова было достаточно. Ледяная волна прокатилась по его телу. — Что он сказал? Она пересказала разговор, и с каждым ее словом он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Прямое предложение. Угроза, замаскированная под заботу. Аро не просто наблюдал. Он делал ход. — Он знает, что давление на тебя растет, — сказала Белла, глядя на него с мольбой. — Он предлагает «решение». Но мы знаем, что это за решение. — Золотая клетка в Вольтере, — мрачно подтвердил Карлайл. — Для тебя. А для меня — вечная служба в обмен на твою безопасность и спокойствие семьи. — Мы не можем этого принять. — Нет. — Он подошел к самому краю утеса, глядя в бушующие внизу волны. — Но отказ... отказ будет воспринят как объявление войны. Он не потерпит неповиновения. Не после того, как мы уже привлекли столько внимания. Он повернулся к ней. Ветер трепал его темные волосы, а в глазах бушевала буря. — Эсми предложила мне уехать. Взять тебя и уехать. Ненадолго. Чтобы дать семье и нам самим передышку. Белла смотрела на него, не веря своим ушам. — Уехать? Куда? — Неважно. Другое место. Другой город. Где мы сможем... дышать. Где нам не придется постоянно оглядываться. Где я смогу быть просто мужчиной, а ты — просто женщиной. В его голосе звучала такая тоска, такая жажда нормальности, что у нее сжалось сердце. — А семья? Твоя работа? Твои пациенты? — Я триста лет ставил долг превыше всего. И где это меня привело? Мой сын ненавидит меня. Моя семья на грани раскола. А я... я полюбил ту, кого не должен был любить. — Он сжал кулаки. — Может, пришло время поставить на первое место себя. Хотя бы ненадолго. Она подошла к нему и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но она сжимала их, пытаясь передать ему свое тепло, свою веру. — А если Аро найдет нас? — У меня есть... связи. Места, где можно скрыться. Ненадолго. Месяц. Два. Время, чтобы решить, как жить дальше. Она смотрела на него, и в ее душе боролись страх и надежда. Страх перед неизвестностью, перед гневом Вольтури. Но надежда... надежда на жизнь без этой вечной, удушающей тайны. — Что будет с нами, Карлайл? — Прошептала она. — В этом другом месте? Он наконец посмотрел ей прямо в глаза. И в его взгляде не было ни тени сомнения. — Мы будем жить. Мы будем просыпаться вместе. Вернее, я буду рядом, когда ты проснешься. Я буду готовить тебе завтрак. Гулять. Мы будем говорить обо всем на свете, не оглядываясь на стены. Я буду любить тебя так открыто, как только смогу. И мы решим... мы решим, что делать с этой пропастью между нами. С твоей смертностью. С моей вечностью. Слезы покатились по ее щекам. Это было все, о чем она мечтала. И все, чего она боялась. — А что, если после этого... после этой передышки... ты поймешь, что это ошибка? Что ты не можешь бросить все ради меня? Он прикоснулся к ее щеке, смахивая слезу. — Тогда, по крайней мере, мы будем знать. Но я знаю уже сейчас, Белла. Я выбираю тебя. Со всеми последствиями. Это было признание. Большее, чем «я люблю тебя». Это было «я готов ради тебя на все». Она закрыла глаза, прижалась к его ладони и кивнула. — Хорошо. Я поеду с тобой. Он выдохнул, как будто сбросил с плеч гору. И впервые за долгие недели на его лице появилась настоящая, неотягощенная болью улыбка. Она была крошечной, всего лишь легким изгибом губ, но для Беллы она значила больше, чем все сокровища мира. — Мы уезжаем завтра, — сказал он. — Скажи Чарли, что... что ты едешь со мной на медицинскую конференцию. Я позабочусь обо всем.

*****

Той ночью Белла упаковала небольшой чемодан. Она говорила с Чарли, и он, хоть и был удивлен, согласился. Доверие к доктору Каллену было безграничным. Она солгала ему. В очередной раз. Но на этот раз во имя надежды. Надежды на будущее, в котором, возможно, правда больше не будет ранить. Перед отъездом она зашла в комнату и посмотрела на дикую розу. Последний лепесток держался, цепляясь за жизнь. Хрупкий, но стойкий. Она бережно положила его между страниц «Гамлета». На память. О том, что даже самое хрупкое может быть сильным. Они выехали на рассвете. Карлайл за рулем, Белла на пассажирском сиденье. Позади оставались Форкс, его дожди, его тайны и его боль. Они ехали на юг. Он не сказал куда точно. Просто «на юг». Прочь от дождя. К солнцу. Первые несколько часов они ехали молча. Каждый был погружен в свои мысли. Затем Белла положила руку на его,  без надобности лежащую на рычаге коробки передач — автоматическая коробка. — Мы сделали правильный выбор? — Тихо спросила она. Он посмотрел на их руки — ее маленькую, теплую, на его большую, холодную. — Мы сделали единственно возможный для нас выбор, — ответил он. — А правильный он или нет... покажет время. Он поднес ее руку к губам и прикоснулся к ее костяшкам. На этот раз это был не просто жест. Это было обещание. Они мчались по шоссе, оставляя позади прошлое и несясь навстречу неизвестному будущему. Два беглеца. Врач и его смертная любовь.