АГЕНТ ЮНИКРОНА или «Приди, забери нас домой».

*** Падший был поражен мрачностью места, в котором оказался. Это, несомненно, был Кибертрон, навигационные карты не могли ошибаться. Но заслуживал ли подобной участи их мир, который Тринадцать Первых когда-то защитили от Несущего Хаос? Беглого взгляда было достаточно, чтобы удостовериться – Праймус окончательно мертв. Его корпус, обесточенный и покрытый пылью, скрипел под ступнями. Впрочем, бывший Двенадцатый Прайм жил так долго на этом свете, что давно перерос даже собственный цинизм. «Куда ты меня заманил, старый хитрец. И главное – зачем?» – бормотал Падший, пробираясь среди черных скал в трещине извилистого каньона. Несмотря на обстановку, ворчал он беззлобно и даже с легким задором. Две луны печально взирали сверху. Вопросы скоро отпали. Стоило Двенадцатому выйти из-за выступа скалы, как он увидел черный портал пещеры, на входе в которую стояла фигура в белых доспехах. Спутать того, кто стоял перед ним, с кем-либо другим было невозможно. – Прима. – Мегатронус. Мало того, что старший брат назвал Падшего прошлым именем, он сделал решительный шаг навстречу и… обнял его. – Меня зовут… – Тебя зовут Мегатронус, – глухо проговорил Прима куда-то ему в плечо и обнял крепче. Первый всегда был эгоистично авторитарен, и если он захотел снова называть Мегатронуса Мегатронусом, значит так теперь и будет. Ну и пусть… Рука Двенадцатого коснулась белых массивных наплечников брата. Глубокие шрамы виднелись на них. Особенно на правом. Резкие, параллельные борозды, словно от когтей. Не очень давние. – Пойдем, – Прима отстранился от брата и махнул рукой во тьму крипты, – ты, наверное, догадываешься, что это? Мегатронус кивнул. В принципе, он сразу понял, хоть и никогда не был в этом месте. Могилу Максимо соорудили без его участия. В глубине пещеры царил мрак. Братья зажгли свет на корпусах. Мегатронус краем оптики отметил, что свет Примы сохранил почти такую же яркость, как и прежде, но расположение энергоновых каналов и окон на корпусе – изменилось. Оно и понятно, старший давно уже применяет трансформацию и видоизменил себя даже в базовом режиме. Наплечники, вот, только оставил свои фирменные. Впрочем, не Мегатронусу, который сам изменялся до неузнаваемости раз пятьсот, об этом судить. Прима провел пальцем по крышке гробницы. Когда-то они потрудились выгравировать на ней цепочку символов, которые проступили в свете, как призраки воспоминаний. – Зачем мы здесь? – хрипловатый бас Мегатронуса гулко раздался под сводами. – Я сам не знаю, – ответил Прима, – видимо, нам это нужно, хоть и непросто в этом признаться. Он явно не собирался говорить лишнего, как и Мегатронус. И все же, в тоне, манерах Первого сквозила какая-то странная простота. Словно он покорился судьбе. Прима? Покорился? Старший Прайм вытащил из-за плеча клинок и аккуратно поддел крышку гроба. Плита со скрипом отъехала на бок. – Вообще-то это называется святотатство, – усмехнулся Двенадцатый, помогая снять массивную деталь усыпальницы. – По отношению к каким святым? К нему? – Первый кивнул в глубину гробницы, – или, может, к нам?  Отрешенность во взгляде Примы сочеталась с непривычной иронией. Клинок в его руке лежал удобно, ловко. Добротный кибертронский клинок, без изысков, как у опытного наёмника, которых расплодилось по Галактике, что шарков в первородном озере. – Я понимаю, что мы уже давно не боги,– ответил Мегатронус, – но как быть с сакральностью самого Праймуса. Взгляд бледно-голубых линз Примы просиял еще больше, словно упоминание о Создателе открыло некий портал внутри его головы. – Думаю… – он наклонил крылатый шлем, – думаю, Праймус был тем еще… м-мм… – Прима подбирал слово, явно желая выругаться, Мегатронус аж шею вытянул от изумления. – Искателем истины, – справился с ситуацией Первый. – Жизнь его была длинная. И не на всех ее этапах, наш Создатель оставался безупречен. Вот это номер! Прима?! Сам Прима упрекнул Создателя. Он, конечно, не произнес вслух то, что Мегатронус все эти миллионы лет в раздражении повторял и повторял себе, употребляя совершенно иные слова. Но он – упрекнул! Да еще и со знанием дела. И с этим вот отрешенным выражением своих безгрешных, ненавидимых Мегатронусом линз. –  У него были основания для этого, – старший брат тут же строго взглянул на младшего. – Это не оправдывает того, что мы наблюдаем теперь во Вселенной, но очень многое объясняет. Тезис был крайне любопытным, но сходу разводить дискуссию Мегатронус не собирался. Хватит с них дискуссий в прошлом. Он деловито заглянул внутрь гробницы. Почерневшие останки Льежа Максимо лежали в беспорядке. Многих частей корпуса недоставало. – Эту могилу вскрывали до нас. – Знаю. – Но зачем тебе потребовалось прямо вот так, натуралистично, почтить его память? В конце концов – Одиннадцатый заслужил подобную смерть. Ты же помнишь, ЧТО он сделал. – Можешь посчитать это за извращенный каприз. Я хотел взглянуть… Оба присели на край усыпальницы. Прима не отрываясь смотрел на детали, лежащие в глубине свинцовой коробки, словно его что-то заботило, что-то личное... Бокс был огромный, видно, когда его наспех сооружали, другого каркаса не нашлось. Теперь искореженные останки на дне выглядели жалкой россыпью. Головы у Льежа не было. – Я отстрелил ее, – сказал Мегатронус, видя направление взгляда брата. – Я помню. Но смертельный удар нанес не ты. – Какая разница, кто нанес смертельный удар в том безумном групповом убийстве? – Его убил я, – ровно ответил Прима. – Ты это точно знаешь? Мы все были в беспамятстве в проклятой яме. –  Я убил родного брата священным оружием Света. Я ясно помнил это тогда, помнил и позже, всю дальнейшую жизнь. Мы с тобой в равных условиях, Мегатронус. Братоубийцы и глупцы из глупцов. – Миллионы ворнов прошли… – Поэтому у нас достало ума встретиться и даже смочь начать этот разговор. – Так я здесь по твоей прихоти? – Нет. Думаю, это рука судьбы. Мегатронус покачал головой, усмехаясь про себя, – «как же, знает он эту руку»… Но внезапная пафосная откровенность Примы вдруг не показалась ему противной. Ему, прежде ненавидящему любую патетику, было на удивление легко сейчас находиться в компании старшего брата. И он даже почти понимал Приму – годы сделали свое дело. Слишком уж много он, Мегатронус, погасил Искр за эти циклы, слишком многое разрушил, многим пожертвовал, стремясь отыскать себя в хаосе и надеясь избавиться от воспоминаний о том, своем первом отнятии жизни... Интересно, а как все это время жил Прима? Что избрал он для восстановления потерянной душевной целостности? – Так или иначе, до меня доходили сведения о каждом из оставшихся в живых членов Тринадцати, – промолвил Мегатронус, осторожно прощупывая почву. – Я знаю, что Алкемист остался на Кибертроне вместе с Альфа-Трионом, замаскировался под владельца бара. Да и Чейндрайв осталась – служила в Центральном Архиве, а вот остальные компоненты Нексуса – сгинули. Про Квинтуса разные слухи ходили, чаще поговаривали, что его создания его же и убили. Вектор попал в поле моего зрения, когда встал на одну из сторон в текущей гражданской войне, немудрено – он всегда имел узкое представление о справедливости. Амальгамуса видели то здесь, то там, много интересных легенд про него было придумано. Но вот, что странно – о тебе информации было почти не найти, словно ты пропал еще до Эпохи Происхождений. Я на полном серьезе считал тебя погибшим. Но ты – живой и, получается, тоже когда-то покинул Кибертрон, как и я? Куда ж ты отправился? Задавать старшему неудобные вопросы всегда было приятно, Мегатронус чувствовал, как недовольно полыхнули поля Примы. – Куда я еще по твоему мнению должен был отправиться? – ответил Первый явно собираясь подразнить Двенадцатого. – Ну, конечно же – в рыцарское святое паломничество. Духовные подвиги, аскеза, молитвы… «Во вселенной неизменны такие процессы, как повышение энтропии, выгорание звездных недр и упрямство Примы Прайма», – усмехнулся про себя Мегатронус. Эта стабильность его даже в чем-то порадовала. – А твой Звездный Меч? – спросил младший, – полагаю, он там же, где и мой Реквием Бластер? – Да. Отправлен в услужение новой расе. Созидание ли он ей принесет, разрушение ли – это уже не от нас зависит. Ты слышал о новом матриценосце? Его зовут Оптимус – чужое для меня имя. Говорят, он повинен в развязывании гражданской войны среди наших потомков? – Слышал, – ответил Мегатронус, – и также слышал о своем тёзке, о гладиаторе, ставшим военачальником. Он повинен в этой войне не меньше. – Все повторяется, как я и предсказывал. Два мира – осколки одного целого, и два лидера. В одном воплотились программы Праймуса, в другом – Юникрона. Но, будучи сам частью замысла, я был обязан отдать народу Кибертрона и Звездный Меч, и Матрицу. Доподлинно зная, что задумал наш Создатель, долгие циклы я все еще опасаюсь, что все пойдет не по плану. Гневаюсь, а потом снова смиряюсь. Учусь сохранять свою веру твердой, как острие своего старого оружия. И все что мне остается – смирение и надежда, что Тринадцатый исполнил его волю правильно… – Говорят, ВсеИскра жива, путешествует где-то между мирами. Новый Прайм спас ее. Осталось ли в ней сознание Создателя, или эти вещи за гранью нашего понимания? Прима не ответил, сгорбился, подперев подбородок кулаками, уставился в темноту пещеры. Он по-прежнему носил двойную маску под самые окуляры, с выступами в нижней части и дополнительной защитой носового конуса, уродующей профиль. Двенадцатый Прайм с интересом смотрел на брата. Старший только что обнажил толику какой-то личной правды, и Мегатронус подумал, что будет неуместно беспокоить его лишними вопросами. *** – Вектор ушел. И Алкемист. Теперь – ты. Альфа-Трион грустно смотрел на Приму. – Мне пора, – только и мог выдавить из себя Первый. Невероятно саднило поврежденный корпус, больше всего – в местах ожогов, где броня сплавилась с экзоскелетом. Ускоритель Предакинга вырабатывал на редкость высокотемпературную плазму, обычный кибертронец не выстоял бы и сплит-цикл. Впрочем, без Звездного Меча даже у Прайма шансы были невелики. – Ты ранен! Пальцы Архивариуса ощупали бок Примы, провели по рваным краям укусов и следам когтей. Он отшатнулся, грубовато их сбросив, от чего окуляры Альфа-Триона еще больше погрустнели. – Я не могу связаться с Амальгамусом, – сказал Третий. – Последнее, что я слышал – как он уводил в катакомбы население южного полушария. Народу там немного – несколько сотен, и от них уже давно нет никаких сведений. Радиосигнал полностью потерян. Глухие удары мерно раздавались под сводами. Планета сотрясалась. Альфа-Трион сгенерировал голограмму Завета. Потерянно вглядывался в нее, словно сухие факты могли облегчить его боль и растерянность. Прима стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Что-то более тяжелое и грозное, чем Катаклизм, торопило его. Гнало прочь. Во тьму. – Возьми это. Первый отстегнул крепление Звездного Меча и протянул Альфа-Триону свое оружие. Высокопарных речей можно было не произносить. Завет все сам говорил за него. Проклятый глас Праймуса – того, кого больше всего сейчас ненавидел его первенец. И Праймуса-в-Ядре и Праймуса-Тринадцатого, завершившего свою миссию. Что же надо сделать, чтобы не отразиться в его вечной Книге Бытия? Как нестандартно поступить, чтобы у самого Создателя не возникло вариантов видения его, Примы, будущего? Альфа-Трион неумело взял в руку Звездный Меч. Он смотрелся с ним по меньшей мере странно. Оружие вспыхнуло и погасло. Приме показалось – умерла еще какая-то его живая часть, очень важная. – Я больше не имею права его носить. Ты знаешь, почему, – сказал он, видя в глазах Альфа-Триона каскад сменяющих друг друга эмоций, – мое время закончилось. Подыщу себе новое занятие. На самом деле, Прима не знал, чем хочет заниматься. Он вообще не видел своей судьбы. Битва с Предакингом, оборона внешней орбиты, эвакуация Сигмы, пещеры, где он погружал в стазис тысячи существ – все это отняло слишком много сил. Оставался последний невыполненный долг. И Прима знал, что Альфа-Трион видит это, расшифровывая свои глифы… – Что делать с ним? Меч звякнул, когда Альфа-Трион уперся его острием в металлический пол. Матрицы в гарде не было, а там, где она находилась, было еще более пусто. – Спрячь. Как можно дальше. – Для нового Прайма? – Разве это имеет значение?! – с раздражением ответил Прима. Раны саднили, тревога наваливалась, как гравитация сверхгиганта. Хотелось рычать и крушить все вокруг, как делал Мегатронус в часы тоски. Почему бы и нет? В конце концов, они – братья. Забраться бы вот только поглубже… – Послушай, – Альфа-Трион снова осторожно коснулся наплечника Примы, – не Тринадцатый обманул нас. И даже не Льеж… Никто не предавал – все были тем, кем были – несли свою миссию. Просто мы все – недальновидны. Никто из нас, ни Оникс с его чутьем, ни Алкемист со своими Линзами – не распознали всей правды. Мы и сейчас ее не знаем. И нужно лишь время, чтобы увидеть, как должна измениться наша реальность. – Оникс, думаю, знал, – глухо отозвался Прима, – поэтому и выбрал вариант уйти в Ядро на ЕГО руках. Теперь мы имеем расу двойственных существ, которые будут убивать друг друга, как когда-то и мы. Они расплодятся, приведут этот мир к расцвету, затем – к упадку. А после – к окончательному краху. Завет по этому поводу ничего не пишет? – Молчит, – вздохнул Альфа-Трион. Прима видел, как ему трудно, чисто физически. Его более хрупкий собеседник едва стоял на ногах. Волны радиации усиливались, микросхемы постепенно выгорали. Нужно было заканчивать этот разговор. – Я предложил Предакингу и его народу следовать за мной, – Прима сказал это в сторону, словно оправдываясь. – Знаю. – Я сделал это намеренно грубо и высокомерно. В лучших традициях доминирующей силы. Предложил подчиниться во всем. А чем же еще удержать этих огнедышащих дикарей в узде?! Произнеси я те же слова с милосердием и добротой – Предакинг, может быть, и согласился бы. Но неисправимый гордец встретил другого неисправимого гордеца… – И это я тоже знаю. – Завет так же сух, как и ты? Безэмоционально констатирует и плохое и хорошее? – Зря ты так… Прима положил младшему брату руку на плечо. Альфа-Трион смотрел снизу вверх. Кротость его взгляда не раздражала, как прежде, но вызывала желание еще быстрее уйти отсюда. Вглубь. В неизвестность. – Прости, Третий. За все. Я был не очень ласков с тобой. Не очень покладист, хотя  – мог бы. Ведь считалось, что мы дружили, ходили рядом, рассуждали о законах мироздания. Я упивался своей значимостью, своей правотой… Ты просто терпел все это. За что тебе – спасибо. – Ты не был вот так уж совсем несносен, – ответил Альфа-Трион, – я всегда любил тебя… – Да нет, брат, был. Убежденность в своей правоте, непоколебимость – это верный путь зла. На заре времен это еще могло работать во имя созидания. Сейчас же… – раздался грохот. Прима и Альфа-Трион пригнулись от мощного сотрясения почвы. Со стен посыпались мелкие детали и пыль. – Сейчас же, – повторил Первый, смахивая обломки с брони, – будущее за изменчивостью и балансом. За молодой расой, более слабой, чем мы, но более чуткой. Новый Прайм, может быть, среди них и восстанет. Кем он будет – неизвестно, ибо я не уверен, что от личности Тринадцатого хоть что-то осталось. И я не завидую этому Прайму, которому достанется такое наследие… – Не завидуешь? – Хуже. Я в него не верю… – Тринадцатый был твоим любимцем. – Лучшей частью меня самого. И лучшим из учеников. Если я вообще имел право на наставничество. – В итоге же… – В итоге, знай я про него всю правду, – сам бы у него учился. Но это – раньше. Сейчас же я попросту его ненавижу… Прима думал, что вызовет своим ответом ужас на лице Альфа-Триона. Этот дурацкий священный ужас, что всегда возникал у Третьего, когда кто-то был слишком резок в суждениях. Но ужаса не было. Альфа-Трион лишь крепче перехватил рукоять Звездного Меча, видно, стремясь тверже удержаться на ногах. Грохот от сыплющихся на поверхность Кибертрона небесных тел уже давно слился в непрерывный гул. Становилось душно. Наверху, должно быть, горела атмосфера. Взор Альфа-Триона был потуплен. – Кто я такой, чтобы судить тебя или кого-либо из нас? – произнес он. – Что я вообще знаю о ненависти? В той отравленной яме, полной чудовищ, я тоже поднял оружие. И первый, над кем я его занес – был ты. Прима на короткий срок убрал свою маску. Улыбнулся. Впервые за долгое время. – Прощай, Третий,– он прикоснулся губами к шлему Альфа-Триона. – Не скорби по мне. Уходи в укрытие. – Прощай, – Альфа-Трион склонил голову в знак уважения, – сил тебе разрешить все загадки добра и зла, Воин Света. «Есть только один способ разрешить их разом», – хотел ответить Прима, но ушел молча, не обернувшись. Неприкрытую мечом спину неприятно обдувал горячий ветер. _____________________________________________