АГЕНТ ЮНИКРОНА или «Приди, забери нас домой».

*** Первый и Двенадцатый молчали долго, каждый думал о своем. – Номинус Прайм, – вдруг нарушил молчание Мегатронус. – Кто? Что? – Прима поднял на него непонимающий взгляд. – Это для того, чтобы поддержать разговор, – Мегатронус ухмыльнулся, – тебе не кажется, что Тринадцатого звали Номинус? – Нет, – Прима пошевелил плечевыми накладками. – Но вообще – странно. Не мог же Альфа-Трион вымарать его имя из Завета и, вдобавок, из нашей памяти. – Абсолютно точно – мог. В Измерении Праймов его имя также не доступно. – Ты говоришь, словно был там. – Может, и был. – Но ведь ты – живой? Прима не ответил. Он часто так делал – замолкал, внезапно задумавшись. Особенно, когда принимал взвешенное решение. Ровное. Сдержанное. Двенадцатый с трудом подавил улыбку. Многие считали и самого Приму образцом сдержанности. Но Мегатронус как никто знал, что в глубине души Первый эмоционален и порой даже импульсивен. «Эх, взять бы его с собой на миссию на Тикслану, – пришла внезапная мысль, – какая была бы помощь. Верный клинок, верный спутник, которому можно довериться…» – Почему Праймус позволил нам пройти через все это? – вдруг сказал Мегатронус, обращаясь больше к себе. – Неужели из-за того, что настолько слаб? И разум его был так затуманен обидой на своего тёмного близнеца? – Потому что оставался добр, – ответил Прима. Двенадцатый повернулся к нему с непонимающим взглядом. – Да, представь себе – вот это, – Прима взмахнул руками, словно намереваясь охватить все: и пещеру с останками растерзанного брата, и выжженный войной Кибертрон, и весь космос в придачу. – Называется – добро! Парадоксально, не правда ли? – Но почему? – Добро не может принуждать, – пояснил Первый, – любое принуждение – это излом свободной воли. Не добродетель. Он дал нам выбор, в этом он был бесконечно добр с нами. Не захотел загонять нас в такую же ловушку, как себя. И именно это позволило ему, в итоге, победить. – Победить? Не смеши меня! Разметав нас по Вселенной? Заставив совершить сотню ошибок и преступлений? Победить, породив новую расу, еще более несчастную, чем ее предшественники? Это ты называешь достижением?! – Я называю это победой, – усмехнулся Прима, словно знал что-то лежащее за пределами понимания разума Двенадцатого. – Пока не полной, но победой. Уж мне ты можешь поверить. Миллионы лет я оценивал каждый шаг нашего Создателя, анализировал, проклинал и восхищался. Все было совершено в назначенный срок и возымело те последствия, которые ожидались. – Нас ковали только с одной целью – выиграть проклятую Битву. Дальше наша миссия не продумывалась. – Когда-то я думал так же. Но Битва оказалась только началом. – Боль и ужас, которые мы испытали… Они были началом? – Любая война – это боль и ужас. – Не лукавь. Ты-то, как никто, знаешь – излучение, с которым столкнулись мы, не просто мучения. Нечто, превосходящее силы даже таких сверхсуществ, как мы. Самыми страшными его последствиями оказались страх, видения собственной слабости и бесчестия. Всего, что потом стало реальностью и привело к нашему падению. И, заметь, Отец нас об этом не предупредил. В этот раз старший Прайм опять замолчал, возможно, увлекшись взвешиванием на чашах личной морали чужих понятий добра и зла. Поглядывая на брата, Двенадцатый отметил, что за его поясом было закреплено электрическое стрекало – инструмент укрощения, похожий на древние приспособления, которые когда-то сам Мегатронус и изобрел, помогая Льежу вырастить их горе-армию. Всегда казалось, что Прима что-то недоговаривает, оставаясь вечной загадкой для младшего. Для всех них. Может быть, потому что он был первым из живущих? *** Крики Оникса затухали, пока чудовищная рука Юникрона медленно плыла среди звезд. Несущий Хаос разжал кулак, и кентавр выпал в пространство смятым металлическим шариком. Прима активировал ускорители и встал перед ним. Наступательная фаза окончилась, настало время глухой обороны, периоды коротких вспышек сознания в мучительном поиске – как подороже продать свою жизнь, если Тринадцатый замешкается. Взмахнуть Звездным Мечом удалось еще один раз, а потом обоих снес второй фронт темного излучения. Когда сознание вернулось к Приме, он держал Оникса, практически перекинув через плечо. Звездный Меч был выставлен вперед и полыхал фиолетовым. В Искре не было никакой благородной ярости, только циничное осознание конца. «Мы все – одно» – донесся по коммуникатору тихий голос Тринадцатого. Это придало мраку внутри Примы форму и объяснение. – «Я такой же, как мой Отец, не сумевший одолеть свою темную сторону». И следом – злой навет Судьбы. Водоворот сумрака, устремившийся в открывшуюся брешь: «Да, да... Ты падешь, рыцарь. Совершишь низкий поступок, другой, третий… Твой свет померкнет. Тьма поглотит все, во что ты верил…» Страх охватил лидера Праймов, затмив собой боль от ран. Страх бесчестия, и тут же следом – стыд. – Никогда такого со мной не будет! Никогда! – закричал он в пустоту со всей яростью, на которую был способен. – Если кто и падет сегодня, Юникрон – это будешь ты! *** – Битва… – задумчиво произнес бывший лидер Тринадцати. – Да. Она нам непросто далась. Но несмотря ни на что, в тот миг мы были прекрасны. Неукротимые в своей атаке, с сияющим оружием. Полные чистой веры, уверенные в праведности своего пути. Я помню момент, как Оникс вцепился в юникронову шею и нанес настолько сильные повреждения, что Несущий Хаос на момент забыл обо всем на свете, пока отдирал его от себя. – И я успел выстрелить Юникрону в его уродливое лицо. – А Тринадцатый – забросать гранатами! – Энергетический удар твоего Меча был безупречен. Из раны хлестал фонтан тёмного энергона размером с протуберанец. Удивительно, что проклятый корпус вообще не распался на части – у твари оказалось слишком сильное защитное поле. – Вся защита, которой владели мы, как и наши сверхспособности – были идентичными и у него, но усиленными в сотни раз. А его умение генерировать ударные волны, было сродни моим качествам, что оказалось для нас почти смертельным. – Мы знали это. Ты знал. Поэтому и поставил нас, шестерых воинов, на позиции для единственной, первой и последней, атаки. – Четверых. Тех, кто был призван рисковать до последнего: себя самого, тебя, Амальгамуса и Оникса. Вектора и Тринадцатого я был обязан уберечь для более важной миссии. Я помню, как Солус писала последние коды к Матрице, которые запускали процесс ее саморазвития. В случае нашей гибели, артефакт должен был нас заменить, хотя бы частично. Солус понимала истинное значение группы, которую я вел, и наши шансы первыми погибнуть в прямом столкновении. Мы все это знали, но она – особенно. И личности воинов в Матрице прописала в особых кластерах. – Сражение пошло немного не по плану, но мы смогли одержать победу. – Да. Какая бы ни уплачена за все цена – враг был повергнут, и мы вернулись домой... Они посмотрели друг на друга, в линзах каждого застыла целая жизнь прожитая ПОСЛЕ. Но вот они снова на той же планете, откуда однажды отправились на Битву. И откуда после начали свой личный путь. Круг замкнулся. – До сих пор вспоминаю, как вы все лежали рядочком на полу Кузницы. – Двенадцатый хохотнул с небрежной иронией, словно собирался травить космические байки, потягивая энергон в таверне. – Ты, Оникс, Вектор и Тринадцатый. Я был почти не ранен, но разбит морально. И я инфантильно и грандиозно страдал. Сидел, прислонившись к стене, обхватив голову. Мучился наплывами эгоистической рефлексии. Мне казалось, я плохо сражался, был недостаточно быстр, недостаточно умен и смел, растратил потенциал впустую. И, самое главное – несколько раз промазал мимо врага. Попал в своего. Чуть не провалил всю миссию в самом разгаре... – Ну, ты-то у нас всегда был чемпион по френдли-фаеру, – усмехнулся Прима, копируя ту же ироничную легкость, обесценивающую самое-самое. – Если бы у меня не отболело все, что могло отболеть, я бы тебе сейчас врезал, – беззлобно отозвался Мегатронус, – но факт оставался фактом – вы лежали рядочком, как тушки зверушек, которые Оникс притаскивал с охоты из других миров. Тихие, безмолвные. Впрочем, если вспомнить, как раз Оникс безмолвным не был – кричал, метался, требовал внимания – он всегда был несдержан. Вектор разыгрывал из себя героя – приходил в сознание, докладывал статус и уходил снова. Тринадцатый вел себя лучше всех – он просто был мертвым, пока Квинтус не задействовал Эмберстоун. Мы так радовались, когда он воскрес… – А я? – Ты умирал. Был почти остывший, с раздавленным корпусом. Оникс, бьющий своими сломанными крыльями, выглядел в чём-то ужаснее. Но это – если не вглядываться. На поверку, с тобой все обстояло намного хуже. Энерго-окна на твоей камере Искры частично потухли, порядок их был неправильный, свет мерцал с длинными паузами. Микронус сидел у тебя на груди, такой же почерневший, как и ты. Солус, Льеж, Квинтус, они все что-то с тобой делали, а я был парализован страхом и шлаковой рефлексией. Я не знал, как мне быть дальше, что делать, если ты умрешь. Пустота настигала меня, я не желал тебе смерти ни единой секунды. Никогда… Если бы Солус тогда не совместила силы Станка и Матрицы, не быть тебе живым, мой ненавистный братец. Ты хоть что-то помнишь из тех событий? – Нет, – ответил Прима, – не помню... *** – Первый, не смей… Сознание на один цикл вернулось к Приме, и он увидел окуляры Льежа. Растерянный Одиннадцатый сидел у его изголовья. Держал руку Примы в своих руках. Вспышка радости в его линзах была неподдельная, более того – что-то похожее на влагу искрилось в углах оптограней. – Не смей уходить… Льеж вдруг поцеловал его изуродованные пальцы. Лидер Тринадцати чувствовал, как дрожат губы младшего. Оникс скулил в дальнем углу. В его вое угадывалась какая-то навязчивая просьба. Все думали, что кентавр бредит, но только Прима знал – кого он зовет. В широком проеме входа в Кузницу стоял Альфа-Трион, как всегда с голограммой Завета и Стилусом наизготовку – собирался констатировать чью-то смерть, не иначе. Из линз Архивариуса исчезла вечная отрешенность, такое с ним редко бывало. Оживший Тринадцатый стоял тут же, поглядывал то на голограмму, то на Первого. Прима хотел закрыться от их взоров, а заодно – от криков среднего брата, надоевших еще в космосе. Шепот Льежа напоминал то бред, то молитву более старшему божеству. Очень личную: – Ты – единственное зеркало правды, Прима. Без тебя у меня не останется не одного шанса… Прима хотел задержаться, хотя бы ради Одиннадцатого, подбодрить его… но жизнь утекала сквозь трещины в камере Искры. От жалобных стенаний Оникса Искра затухала еще быстрее. «Никто не придет!» – хотел крикнуть Прима чтобы заткнуть Восьмого, но вместо этого захрипел. И почти сразу раздался властный приказ Солус: – Ну-ка вон из Кузницы! Выметайтесь все, кроме раненых! И ты, Тринадцатый, раз ожил. И ты, Микронус – слишком ты истощен. Мне нужно сосредоточиться. Приме казалось – кричала не Солус, а хор голосов. Эхо вторило крикам. Оникс внезапно замолк, видимо, Микронус перебрался на его корпус и нашел силы успокоить брата. Постепенно исчезали и другие звуки, словно Прима погружался в вакуум. Но Первый точно был уверен – он в сознании. Это было его сознание, почему-то отделенное от корпуса. Он больше не чувствовал пальцы Четвертой. И звон ее Молота раздавался в отдалении, звучал, словно в другом здании. Зато он видел глифы. Они были огненные с размытыми краями, висящие в воздухе. Такие же, как в первых главах Завета, непонятные, не подлежащие расшифровке. Или все же подлежащие? Символы интегрировались в его Искру, отображаясь в неопределенности будущего, перемешивая его слои и порядок: «Агент Юникрона новую расу создаст. Достигнет Дома Света Посланник. Матрица Единства вновь воссияет. Укажет путь – Смерть». Слова путались, никак не выстраиваясь в нужную последовательность. Похожие по смыслу, но имеющие разный код, они дразнили сознание Примы. Он не мог выбрать термин, вызывающий наибольшую тревогу, ум вцеплялся в каждый иероглиф. «Дом Света», «Матрица», «Посланник», «Смерть»… – тревога росла, – «Раса». И самое страшное – «Агент Юникрона»… "Эмиссар, посредник, агент... Праймас милосердный, какое же дурацкое слово – агент!" Процессор лидера Праймов не справлялся, ему казалось – вот-вот, и он разгадает секрет. Одна часть его страшно боялась осознать смысл, вторая – ликовала. Разрываясь между чувствами, Прима стремительно терял силы. Пальцы Солус вдруг возникли из темноты, вцепились в грудные створки. Поток холодной чистой энергии хлынул в Искру. Удар Молота выдернул сознание обратно. – Не пугай меня так! – ее голос раздался совсем рядом. Прима активировал оптику. Раздавленные конечности были ровные, трещины на груди кристаллизовались. Вокруг них с Солус вращались световые блики голографической решетки, которые постепенно замедлились и исчезли. Порталы Первичной Материи на Станке Созидания зияли глазами Пустоты. Матрица жгла нутро, она была вынута из гарды Меча и помещена внутрь Примы. – Ты жив! Ты он-лайн! – Солус прижалась губами к его лбу. – Ты ушел так далеко, что я отчаялась. Мне казалось, я пытаюсь докричаться до самого Лимба. – Какого Лимба? – спросил он, не совсем еще понимая, что происходит. Ликование потухло, тревога заполонила все кристаллы процессора. – Станок активирует информационные каналы через несколько измерений. Я слилась с ним и почти дошла до Первоисточника. Помнишь, Альфа-Трион рассказывал, что Завет, мы сами и все нас окружающее – лишь отражение того, что записано на вселенском информационном Лимбе – голографическом Ободе Вселенной. Но, честное слово, я не знаю, что по-настоящему тебя вернуло… Она тут же звонко рассмеялась, и Прима снова ничего не понял. Даже не хотел понимать. В памяти продолжали вертеться обрывки огненных символов и их все более ускользающий смысл. Вселенский Лимб… Он не мог достигнуть его и вернуться назад. Почему так произошло? Но он определенно видел то, что не должен был. Взломал скрытые послания Завета, то, что их Отец не желал говорить своим детям. И лучше бы Приме не понимать значение слов, которые он уже не мог забыть... – Агент… – проговорил он. – Кто? – наклонилась над ним Солус. Прима вдруг схватил ее за запястье. – Когда мы все попали под вторую волну излучения, помнишь? Помнишь, как у всех начались судороги? – Какая разница, как это было, – хмуро ответила Солус, – все уже позади. Мы выжили. Мы победили… – Она дернула рукой. Он не отпускал. – Ты слышала голос Юникрона во время атаки? Он пугал тебя? Предлагал что-то тебе лично? Этого вопроса он от себя не ожидал. Спросил инстинктивно, как мечом хлестнул. Солус прямо вспыхнула, вырвала свою руку силой. – Что за чушь! Нет, конечно! И Прима понял – впервые в жизни она солгала… _____________________________________________