АГЕНТ ЮНИКРОНА или «Приди, забери нас домой».

*** ­ – Встреча с Несущим Хаос изуродовала наше сознание, смяла как ониксовы крылья, – прокачав вентиляцию, вздохнул Мегатронус, – мы вернулись другими. – Разум – самое уязвимое место, – отозвался Прима. – Мрак Юникрона ужалил каждого из нас – именно туда. После Битвы я, вместо славы успешного лидера, получил свою дозу скорби и разочарования. Тебе было чуть легче в этом плане, как привыкшему чувствовать себя неуютно в своей двойственности. – Нам надо было найти в себе силы собраться и открыться друг другу, – с горьким упреком сказал вдруг Двенадцатый. – Почему мы так не сделали?! Прима посмотрел на него долгим странным взглядом, постукивая пальцами по саркофагу Максимо. – Говоришь о непозволительной роскоши доверия? Дерзновении встать на горло своим страхам и гордости? Знаешь, ты не первый… – О чем ты? – О том, что свобода воли – прекрасная вещь, брат, но у нас не достало смелости воспользоваться ей. Конкретно – у меня не хватило… – Ни у кого не хватило, – хмыкнул Мегатронус, но Прима словно его не слушал, зациклившись на самобичевании. – Мы могли обойтись без жертв ради такого счастья, как поумнеть. Но я оказался слаб. Юникрон смог напугать меня и лишить важнейшей добродетели – отличать добро от зла. Многие погибли по моей глупости. – Кто мог знать, как будут развиваться события? – Я. Я должен был догадаться. – Ты в курсе, братец, что это называется – гордыня, – не выдержал Мегатронус, – грезить о возможности все контролировать, злиться, что не получилось быть идеальным. Ужасное, должно быть, дело – являться первенцем Праймуса, собрав в себе все его достоинства и недостатки. Нам, младшим, жилось намного легче. А вот тебе, да еще, пожалуй, Вектору – страшно представить… – Я мог бы… – Не мог. Не приписывай себе всесильность. Эта механо-крыса… – Мегатронус пошарил в гробнице, поднял со дна шестеренку, разглядывая сквозь нее тусклый ореол света на выходе из пещеры, – этот шлаков манипулятор мастерски использовал влияние хаоса, питался нашими страхами. Настроил всех друг против друга, выспросил все секреты… Прима бросил взгляд на то, что вертелось в руке Мегатронуса. Отвернулся. – Дело не только в Льеже. Солус я тоже не смог защитить… Мегатронус отшвырнул шестеренку, и она с противным звяком ударилась об остальные. – От кого ты собирался защищать Солус? – От всего. От тьмы, которая нависала над ней все больше и больше. Но она не слушала меня, а я – ее. Мегатронус ощутил, как вся его мудрость и многослойная броня опыта вдруг разом стали похожи на текучий расплав. Стоило только старшему брату снова именовать его словом «тьма». Двенадцатый рано приписал своей душе свойство сделаться все познавшей и бесчувственной. – Договаривай, раз уж начал. – Что конкретно? – Про тьму… – Она однажды предложила мне странное, почти тоже самое, что только что озвучил ты, но гораздо более дерзкое*, – с неохотой стал рассказывать Прима, и вовсе не то, что Мегатронус планировал услышать. – Солус предложила слить наши Искры воедино, чтобы переформатировать их. Интимный процесс, он слишком напугал меня. Но сама идея была хороша. Высветить истинное влияние Юникроновых программ в каждом. Создать единую сеть сознания, пусть и на короткое время… Рука Мегатронуса легла на плечо брата. Сдавила. Двенадцатый сам был удивлен самостоятельностью жизни этой руки, как и неторопливой перестройки циклотронов внутри корпуса. – Слить? Искры? Солус сама предложила это ТЕБЕ?! – Да, – раздраженно ответил Прима, шевеля наплечником, пытаясь стряхнуть назойливую руку, – а что в этом такого? Собственно, в этом не было ничего «такого». В этом было – все… Мегатронус самонадеянно думал, что миллионы лет что-то решают. Что-то лечат. Он почти научился шутить на эту тему. Не всегда светло, по большей части – чернушно. Мало ли в его долгой жизни было эпизодов мгновенной дезактивации любовников и любовниц. Неизменно намеренной, и извечно – нечестной, ведь его корпус, насыщенный встроенными выходами дезинтеграторов, всегда был смертельно опасен. Десятки миллионов лет шлаковых звездных циклов. Сотни жертв… тысячи – за ТУ одну, которую он любил, но к которой не смел даже прикоснуться, настолько священной казалась ее нетронутая чистота… – Солус пришла ко мне глухой ночью, – продолжил Прима, словно не замечая двух багровых огней, мрачно уставившихся на него из тени, – она была в смятении, искала защиты от того, чему не было названия. Думала, что найдет ее в моих объятиях. Пришла, как ей казалось, к самому светлому из нас, – он горько усмехнулся, – к самому понимающему... Она так и сказала – «понимающему» – слышишь? Прима обернулся к Мегатронусу. И вовремя. Потому что именно так Двенадцатому было намного легче впечатать свой огромный кулак в подбородочное крепление ненавистного братца. *** Бывший лидер Тринадцати перелетел через гробницу Максимо и врезался в стену. Когда он встал – в линзах не было ни кванта осуждения, в них плясало злое веселье. Прищурив оптограни, Прима вытащил из-за спины меч и напал. Причем настолько стремительно и на поражение, что Мегатронус в мгновение был смят этой атакой. Двенадцатому пришлось стрелять изо всех стволов, уворачиваясь от разящего клинка. Куски металла и пыль летели в лицо, рикошетом задевало обоих, но Прима был быстрее, отбивая все, что мешало ему. Проклиная брата Мегатронус, выскочил наружу, чтобы уравнять свои шансы. На небольшой площадке перед входом в пещеру места было больше. Младший Прайм трансформировал левую руку в клинок средней длины с широким лезвием, принял боевую стойку, поджидая пока старший церемониально отсалютует ему. – Пора оплакать нашу Четвертую по-настоящему. – Голос Примы глухо звучал из-под маски. – Как можем только ты и я. В атаку он пошел первым, стиснув меч обеими руками, навязав Мегатронусу бой на невыгодной тому дистанции. Прима и без Звездного Меча оставался смертельно опасным соперником. А этот его новый клинок оказался даже длиннее прежнего. В лезвии меча Примы Мегатронус с сожалением отметил редкие примеси, усиливающие его прочность. Учитывая размах рук Первого и его мастерство, Двенадцатому предстояло получить давно забытое удовольствие – наконец-то схлестнуться с равным. Вот если бы только не реплики, вонзающиеся в Искру. – Жалкое. Ты. Существо. Мегатронус, – Прима чеканил слова, точно выплевывал. – Ты убил ее из-за такой же своей глупости, из ревности. Но тебя по-прежнему заботит лишь собственная персона: лучше ты или хуже других?!  – А тебя – лишь желание возвыситься над всеми! – По своей опрометчивости ты отнял самое дорогое, что у нас было! Бесценное! – Не смей говорить мне о цене. За свою ошибку я заплатил в тысячу раз больше, чем кто-либо из вас! – Правда?! Скажи это Ониксу или Микронусу, которые ушли в Колодец следом за ней! Скажи это мне! – Тебе?! Причем здесь ты, кусок благочестивого шлака?! – Потому что часть моей Искры тоже умерла в тот день! – Ты… ты не мог питать к ней слабость! Ты, недостойный ее волоса!! Мегатронус понимал, что выглядит глупо, со своей ревностью, опоздавшей на несколько миллионов лет. Но еще он знал – Прима соврать не сможет. Не умеет. – А ты?! Ты, значит – достоин?! Тот, который не видит дальше своего носового конуса, которым с самого создания помыкали страсти! Каждое свое слово Прима сопровождал ударом, два из которых Двенадцатый позорно пропустил. Струи энергона окрасили броню. Мегатронус видел, как при каждом контакте вспыхивают удовлетворением бледные линзы брата, как колеблется его поле, желающее сатисфакции. – Не смей меня судить – бесчувственный святоша! Даже сейчас ты не оплакиваешь ее. Тебе нет дела. Ты снова поучаешь меня, выставляя себя в лучшем свете. Ты никого и любить-то не мог! Прима применил обманное движение, заставив Мегатронуса сделать слишком сильный выпад вперед, а потом с размаху ударил его ногой в пах. – Уверен в этом?! Ноги у Первого были настолько тяжелые и мощные, что Двенадцатый пролетел через всю площадку и приземлился в устье каньона. Оттуда было легче брать разбег, что он и сделал, желая использовать инерцию. Помчался на соперника, как локомотив, пропустил еще пару ударов, но сократил дистанцию, а потом и вовсе повалил Приму на камни. Они катались по земле, не давая друг другу возможности занять доминирующее положение. Кулаки Мегатронуса работали, как поршни. – В твоих протоколах не прописаны алгоритмы нормальных чувств! – Зато в твоих – прописаны. И каков результат?! – Лицемер! Ты всегда прикрывал свою ущербность заботой о всеобщем благе! Прима сумел вырваться из хватки Мегатронуса и первым вскочить на ноги. Снова схватился за меч. Клинок горел темно-синим племенем, при ударах куски металла так и летели в стороны. Затруднительное положение, в котором Двенадцатому приходилось мгновенно перекатываться среди камней, чтобы не попасть под рубящий удар, длилось недолго. И все же Мегатронус успел подумать – неужели в свое время он принес Приме так много боли, что он вкладывает в удар подобную силу? Выходило что – принес. –  Ответь же мне! Прима на мгновение помедлил с ударом, давая брату возможность подняться и заблокировать свой меч. Их битва убавила темп, оба перешли к зеркальной защите, совершая попеременные атаки под рассерженное гудение плазмы. Оставалась линия сцепленных фокусов линз – как горизонт общего горя. – Я отказал ей тогда, – ответил Первый, маска не давала возможности увидеть его эмоции, но в голосе сквозило терзание. – Трус! – Понимай как хочешь. Я раскритиковал идею слияния, мне показалось – из-за эффекта излучения Юникрона это ослабит нас еще больше… – Малодушный ханжа! Чистоплюй! Я бы не отказал! Мегатронус применил вложенный удар, наконец-то достал до брони брата, оставив на белой груди глубокую дугу разреза с оплавленными краями. Оскалился, видя, как потек энергон. – …Ты отвратителен!  – сплюнул он, – даже не знаю, что я больше ненавижу – факт, что она выбрала тебя, или то, что ты отказал ей. По взгляду Примы казалось – вид собственной раны вызывает у него облегчение. Они с Мегатронусом калечили друг друга, опорожняя старые нарывы. – Солус не выбирала меня. Она предлагала сделать это всем вместе. Всем нам. Тринадцати! Слился бы со мной, братец?! Мегатронус отшатнулся, как от пощечины. – Да ни за что! Прима едко расхохотался. – И вот как тебе живется с таким абсурдным сочетанием гордыни и неверия в себ… Слова бывшего лидера Тринадцати были прерваны свистом снаряда. Синий клинок рефлекторно ушел в сторону, отбив поражающий элемент. Послышался взрыв. – Дроны-разведчики! Нас обнаружили! Мегатронус запоздало активировал наплечные турели, определил цели, их оказалось не менее сотни. Небо было темным, затянутым облаками с парами серной кислоты. Трассирующие снаряды полились из этого неба, как метеоритный дождь. Кто-то или что-то быстро корректировало огонь. – Примитивные твари! Мегатронус, было, вскинул руку, планируя сгенерировать электромагнитный импульс, но Прима бросился на него, останавливая. – Не смей! Как бы тебе ни хотелось – не смей! Эта раса слишком молода, чтобы знать о наших технологиях. – Эта раса уже давно не молода, да и тупа настолько, что почти полностью выжгла всю планету! – И все равно, наши способности не должны быть замечены! – Что? Будем как дикари? Стрелять из бластеров и отражать цели на мечах рикошетом? – проворчал Мегатронус. – Будем. Оба Прайма молча отбивались, забыв о ссоре и уповая лишь на свою скорость и умение. У Примы левая рука трансформировалась в обычный бластер, с которым он управлялся не хуже, чем с клинком. Вскоре первая волна сбитых беспилотников усыпала песок и скалы. А в разгар второй атаки Мегатронус уловил, как спина брата легко коснулась его спины. – Пять секторов – мои, – Прима коротко указал на небо, используя жесты наемников, – семь – твои. У турелей есть автоприцел. – Не буду торопиться, – оскалился Двенадцатый, – позабавлюсь рикошетом. В подобном формате дуэль с чужим искусственным интеллектом проходила непросто. Мегатронус продолжал рассуждать о том, как одним ударом мог бы снести весь каньон, остатки городов, как погрузил бы в молчание чужие системы наведения. Но Прима запрещал ему применить даже элементарные радиоэлектронные средства. Пришлось довольствоваться лишь собственной реакцией, как в тире. Но именно это вдруг возымело успокаивающий и примиряющий эффект, и концу атаки Первый и Двенадцатый забыли про разногласия и пребывали в азарте неофитов, дорвавшихся до показательного сражения. Бахвалились друг перед другом, показывая недюжинную скорость и такую же недюжинную слаженность. Удивительного в этом ничего не было, кроме одного – Мегатронус вдруг испытал ни с чем не сравнимое чувство, сражаясь в паре с Примой. Несмотря на то, что он все так же продолжал ненавидеть старшего брата, несмотря на все, что они оба наговорили друг другу, раня душевно и физически, Двенадцатый вдруг почувствовал… тепло и покой, похожие на возвращение домой. __________________________________________________________