АГЕНТ ЮНИКРОНА или «Приди, забери нас домой».

*** – Тикслана. Мегатронусу доставляло удовольствие вырывать брата из потока негативных воспоминаний с помощью чего-то оригинального. Он даже сгенерировал красивую голограмму из крохотного устройства на запястье. – Я так понимаю, мы сейчас не о Тринадцатом гадаем?  – с усмешкой прервал свой рассказ его собеседник. Уставился на изображение. По стенам гробницы скользили тени незнакомых планет и спутников. – Как видишь, не о нем. Тикслана – это система, о которой я тебе уже однажды оговорился. Я бы хотел освободить ее от влияния квинтессонов. Отвоевать столицу и ближайшие три планеты с космопортами. Отличная инфраструктура, прекрасный техно-парк, производство... Изгнать уродливых творений нашего Десятого от туда подальше. Или попросту – сжечь. – И давно ты сжигаешь цивилизации? – поинтересовался Прима. –  Разным доводилось заниматься, – Мегатронус погасил проекцию, – разве можно перечислить ВСЕ. Я прожил пятьсот жизней, смертей, возрождений. Творить дела, достойные нашей любимой сестры, доводилось далеко не всегда. – Тогда зачем тебе Тикслана? – линзы Примы смотрели без тени осуждения. – Последняя миссия, – усмехнулся Двенадцатый Прайм. – У местных царьков передо мной должок. Да и «детям» Квинтуса давно пора убраться восвояси. Я обещал освободить народ... – Скитания сильно изменили тебя… – Тебя – не меньше. Ни слуху ни духу о Первом Прайме все эти миллионы лет. Паломничество, о котором ты говорил, действительно было настолько пропитано рафинированной святостью? – Паломничество? – Прима рассеянно вскинул на него свой взор. – Ах да… паломничество… Что бы тебе сказать такого, чтобы не сильно развеять стереотипы о себе? Я действительно много путешествовал. Рыцарский обет, конечно же, дал... Составлял трактаты о высшем промысле, о действии дуальных сил во Вселенной. – Брат-богослов – горе в семье... Прима едва заметно ткнул брата коленом. И все же через сарказм Первого пробивалась изрядная доля благоговения. За насмешкою скрывалась целая жизнь. – Тот звездолет, – спросил Прима Двенадцатого, – на котором ты отправился в изгнание, – долго он был у тебя? – Нет. Но послужить успел славно. – Мегатронус улыбнулся, вспоминая начало своего пути, и все злое и доброе, что сопровождало его. – Я назвал его – «Утраченный Свет». Путешествовал какое-то время, пока не продал. Кажется, это было на каком-то межпланетном празднике… – В самом деле? Утраченный? Свет… – Я думал, уж кого-кого, а тебя не удивит выбор имени? – Ни в коей мере… *** Корпуса пиратов лежали радиально, повторяя силовые линии импульса, которым поразил их Прима. Первый кибертронец деловито вышагивал вокруг своих жертв. Поднял с пола красивый клинок, по-видимому, предводителя. Эфес был богато украшен кристаллами, но Прима даже не взглянул на них. Взвесил меч в руке, сделал пару взмахов, покачал головой и аккуратно положил рядом с телом владельца – «не годится». Линзы очнувшегося капитана с бессильной злобой следили за непрошеным гостем. Манипулятор потянулся было к бластеру, но замер. Прима перехватил взгляд, снова покачал крылатым шлемом, показал ладонь со светящимся энерго-окном. Предводитель пиратов прикрыл щитками окуляры, защищаясь от яркого света. Первый Прайм пошел дальше. Остановился у тела помощника. Высокий шаттл с полуистёртой десептиконской инсигнией на груди был офф-лайн. Он пострадал больше всех, силовой импульс смял грудной отсек и вывернул манипуляторы из пазов плечевых сочленений. Прима подобрал его оружие. Удовлетворенно провел ладонью по неактивной зоне генератора. Это было то, что он искал – длинный, прочный, широкий клинок из редкого металла, который выплавляют только на Мессатине. Примесь нуклона в нем нисколько не волновала Приму. Вещество, медленно отравляющее прежнего владельца, не могло повредить Прайму, а вот лезвие от этого стало только крепче. Возможно, оно даже выдержит десятую часть его силы. Прима активировал оружие, которое вспыхнуло синей плазмой. Долго, почти медитативно смотрел на пламя. – Я назову тебя… «Ищущий Свет»… Видимо, он произнес это вслух, потому что главарь опять зашевелился, приподнялся на локте и снова уставился на Приму. – Кто… Кто ты такой? – прохрипел он. Прима погасил плазму, пряча оружие за спиной. Подошел к центральному пульту и бесцеремонно выломал навигационный кристалл с современными галактическими картами – ему они пригодятся больше, чем разбойникам. Нажал клавишу, открывающую шлюз. Перед тем, как шагнуть в пространство – не выдержал. Воздел руку, стараясь просиять, как можно более устрашающе. – Вот это вот все… – его голос звучал обиженно, словно тон разочарованного творца, – позорит технологические уровни священного Колодца, который вас создал. ЕЁ технологии! В отсеке послышалось невнятное бормотание. Это один из пиратов, очнувшийся рядом со своим главарем, принялся бессвязно молиться. «Сила и Свет…», – шлем молящегося стучал о металлическую решетку пола, – «… да рассеют тьму…», – линзы остекленевшим взглядом смотрели на первенца Праймуса, – «…да вернут тебя на путь истины…» Капитан, расслышав слова древней молитвы, на карачках попятился назад. Прима в сердцах махнул рукой на нерадивых отпрысков и шагнул в космос. *** – Постой! – расхохотался Мегатронус. – Презабавнейшую байку слышал я однажды от пирата по имени Тандертрон. Это потом он стал могуч и знаменит. Но на заре его восхождения с ним приключилась одна унизительная история, о подробностях которой он умолчал. Тандертрон рассказывал о развалюхе, которая встала на след их звездолёта и шла в кильватере целых два орбицикла. За посудиной вился странный фотонный след… – Это был мой след, – ответил Прима, – собственный. Корабль был нужен только как механизм по отводу избыточного тепла. Я использовал его, пока он не рассыпался на части, догнав пиратский флагман. – Испарил, одним словом, – хохотал Мегатронус. – Не мудрено – даденная тебе сила обеспечивала самые большие наступательные возможности в Галактике. – Даденная тебе – тоже. И нам ли не понимать, насколько важно соблюдать баланс энергий в собственной Искре, – Первый принялся бубнить назидательным тоном. – Мои исследования о природе зла – оружие не меньшей мощности, чем то, что когда-то было в моем владении. – Одиннадцатого, будь он жив, повторно порвало бы на части от иронии, осознай он лежащих на себе великих воинов и философов, запертых в этом ящике. Они почти клик сотрясались в молчаливом веселье, затыкая ладонями динамики, чтобы ненароком не выдать себя. Детали мертвого брата позвякивали в такт. – Подумать только, Первый, я уже почти не ненавижу тебя! – радостно вдруг сообщил Мегатронус. – Понимаю твое желание защитить семью, и твою растерянность, не меньшую, чем мою. Поиски заговора, который ты, в итоге, почти раскрыл. Твои попытки все исправить и даже твою способность… как бы это выразиться… Любить? – Ты же всегда утверждал обратное? Презирал меня за непонимание концепции личной привязанности? – Ну как сказать… Тебя действительно можно было подозревать лишь в связи с собственным мечом в какой-нибудь извращенной медитации. Или с таким же кристально-стерильным интеллектуалом, как Вектор. Представлять ваши бурные ночи, проводимые за решением уравнений или разметкой сети координат. Но в реальности, если прикинуть… Мегатронус подумал, что вызовет сейчас очередную волну возмущения, но Прима, глядя мимо фокуса линз Двенадцатого, лишь издал серию тихих смешков, веселых и грустных. *** В обсерватории Вектора царили порядок и точность. Каждая вещь на своем месте. Полумрак, абсолютная тишина, прохлада, покой. Это было царство комфорта, в котором Приме даже вентилировать было легче. Работая над экспериментальным подтверждением "теории нулевой сингулярности", он проводил у брата времени больше, чем в собственных покоях. К себе зачастую ходил только заряжаться, а во времена долгих экспедиций Второго и вовсе – оставался на отдых здесь, у энергоновой жилы, проходящей через центр обсервационного зала. Там же и стояла любимая кушетка, с которой так удобно было наблюдать огромный звездный купол, уходить в спящий режим под его мерцание. Однажды Прима вот так проснулся и обнаружил вернувшегося хозяина обсерватории, сидящего в соседнем кресле, задумчиво глядящего на него спящего. Поля Вектора были мягкие и плотные, охраняли его сон... Сканирование не помогало, в помещении было слишком много мелких предметов, сопоставимых по размерам с приборами Льежа. Прима бродил среди знакомого оборудования, экранов, моделей планет. Заглядывал под столы. Его несказанно унижала собственная миссия. Но бегло осмотреться все же стоило и, возможно, даже заглянуть в мастерские, где они тоже проводили много времени, сменяя интеллектуальную работу на ремесло механика. На какое-то время лидера Тринадцати вдруг одолело понимание, как же он тоскует по Хранителю Времени. Как ни крути – Прима был сильно эмоционально привязан к своему, по сути, оставшемуся единственно близким, другу. Захотелось выкинуть из процессора все тревоги по поводу тлеющего, как болезнь, разлада в коллективе, в конце концов, после Битвы он почти сложил с себя лидерские обязанности. Отправиться с братом в далекую экспедицию, или на… Тропу – новую игрушку Вектора, которую, как уверял Второй Прайм, он создал специально ради Первого. Посмотреть вместе на красоты Вселенной, выпить в каком-нибудь захолустном баре на перекрестке миров – Вектор обещал ему и это. Рассказать обо всем, что тревожит... Прима тут же одернул себя. Нет. Он никому ничего не расскажет, пока все не выяснит сам. *** – Льеж мог вообще не появляться у старших. – Возможно, ибо при беглом осмотре я ни у кого ничего не отыскал, хотя, например, в библиотеке у Альфа-Триона тоже довелось провести немало времени. Когда тревога становилась невыносимой, я орбициклами зависал там, разглядывая письмена нерасшифрованных глав Завета. Мне кажется, я этим пугал Третьего, он явно что-то подозревал, но деликатно молчал. А я, понятно, как и Вектору, ничего ему не рассказывал. Мне думалось, что я смог узнать символы, хоть отдаленно похожие на те, что привиделись в бреду, когда я чуть не интегрировался во вселенский Лимб. Но ничего не получалось, я сидел в кресле Альфа-Триона, таращился на потоки данных до сбоя гироскопов. Размышлял об «агенте Юникрона», о странных чертежах Квинтуса, о том, где мою душу может подстерегать низость, и тьма сгущалась все больше... – Ты же знаешь, что расшифровывать некоторые письмена бесполезно, более того, многие части Завета невозможно ни скопировать, ни запомнить. Тринадцатый, когда осуществлял свой план, воспользовался этим свойством, как ты помнишь. – Знаю. Но порой я бываю упрямее Завета и Тринадцатого. И даже – тебя. Мегатрон затряс своим рогатым шлемом и тут же хитро блеснул линзами: – А у Амальгамуса ты был? Струсил? – Издеваешься? – Да. Дорого бы дал, чтобы увидеть твое лицо без маски, когда ты сподобился прийти к нему… *** Попытка навестить Амальгамуса оказалась худшей идеей за весь цикл. Прима предупредил Девятого, получил в коммлинке сумбурный ответ, и, не разобравшись, что к чему, сделал глупость – зашел внутрь. Зашел. И тут же вышел. Оборотня на месте не оказалось. И дело было не в этом. Прима никогда не был у Девятого брата в гостях. Не будет и впредь. И искать у него тоже ничего не будет. Никогда… Он почувствовал, как системы переживают аналитический шок, его всего передернуло, настолько увиденное шло вразрез с его собственной страстью к минимализму и, особенно – в сравнении с безупречностью жилища Вектора. Прима даже испытал нечто похожее на паническую атаку и долго вентилировал процессорные и искровые сегменты, чтобы справиться с шоком и злостью… Различия между братьями раньше настолько в глаза не бросались. Почему же это стало так заметно сейчас? Почему особенности других стали вызывать такой негатив? В обители Амальгамуса Прайма царил хаос. Многослойный, многоплановый… Прима в раздражении привалился к стене, пытаясь придумать надлежащий термин. Это, определенно, должно иметь название… «Полиморфный? Нет... Может быть, мультифокальный? Тоже нет… Мультипараметрический! Вот оно!» «Мультипараметрический бардак» – только так можно было охарактеризовать увиденное. Но даже то, что он сочинил такое точное определение, облегчения Приме не принесло. *** – В тот период времени я не нашел способа поговорить ни с тобой, ни с Солус, – продолжал свою исповедь Первый Прайм. – Не встретился с Нексусом. Хотя ранее мы считались добрыми друзьями. Я вечно не мог застать его целым. Последние дни перед катастрофой и всеобщей ссорой он почти никогда не собирался в гештальт. Пообщаться удавалось только с Чейндрайв, которую иногда встречал в библиотеке. Но она относилась ко мне с прохладцей, и вечно спешила в Кузницу. Мне кажется, она была влюблена в Четвертую, почти так же, как и вы с Ониксом. Каждый из нас в ту пору был одержим своей страстью. Застать же Солус в одиночестве для того, кто не вхож в круг ее почитателей, было вообще нереально. Помнишь эти задушевные посиделки вашего «клуба»? Ее смех, удары Молота, сотни волшебных превращений материи под действием силы и информации. Микронус – у нее на плече, а то и на голове. Тринадцатый, упражняющийся в красноречии. Клоккер и Мейнспайн – сидящие у ног. Оникс, разлегшийся на полу. А еще – Амальгамус – неиссякаемый фонтан идей и розыгрышей. Он копировал замыслы Солус, смешил всех. – Ты забыл меня. Угрюмо смотрящего из угла Кузницы, ловящего каждый ее взгляд. Ненавидящего всех и каждого… – И меня, появляющегося на пороге. Видящего, как сразу смолкает веселье. Как все прячут улыбки, напуская на себя серьезный вид. И как в ваших взглядах с каждым днем все больше и больше копится раздражение. Кляну себя за то, что не нашел у нее прибор Максимо, хотя догадаться, что он собой представляет, – было проще простого. *** – Прима, постой! – Солус догнала его. – У тебя была какая-то просьба? – Не важно, – ответил он, ненавидя себя за всю нелепость ситуации. Она подошла ближе, коснулась пальцами его брони, как тогда, когда хотела поведать самое сокровенное. На ее плече сидел маленький искусственный дроид. Игрушка? – Смастерила? – Прима кивнул на существо. – Нет, – она звонко рассмеялась, сделав легкомысленный жест, – Квинтус подарил. Прима, было, хмуро двинулся восвояси, но Солус почти силой остановила его, развернула к себе. – Прости, мы не очень вежливо тебя приняли. Я вижу, что у тебя погнута боковая защита. И крепление на подбородке… – Издержки наставничества, – усмехнулся он. – Мегатронус?! Опять?! – Она охнула. – Я поговорю с ним. – Не надо. Я сам виноват. – Не понимаю… – Ты многого не понимаешь, сестра. Молю Праймуса, чтобы поняла… Прима и не думал вкладывать в свой голос иронию. Но вложил. Он не собирался оспаривать ее выбор. Причинять боль и, тем более, лукавить. Откуда ему, Приме, знать, какой партнер кому подходит. Сам бы на себя посмотрел… Солус поджала губы. «Трус и ханжа», – обругал он себя, видя, как ее взгляд сделался колючим. – Хотела бы я оставить тебе вторую такую же вмятину, старший брат. Для симметрии, – проговорила она. – Но мое дело – созидание. – Она подняла Молот и приложила его к поврежденной маске. – Придется исправить твой «потусторонний лик», вернуть ему былую высокую духовность. Вибрационный импульс был почти незаметен. Прима сам так делал, когда направлял энергию Звездного Меча на очень тонкие объекты. Погнутый металл тут же приобрел прежнюю форму. Их линзы отстраненно смотрели друг на друга поверх выпуклой поверхности Молота. Он разделял их, как и Двенадцатый брат. – Что ты чувствуешь, когда рядом с НИМ? – спросил Прима. – Нечто личное, чего не понять, следуя твоим безжизненным идеалам, – ответила она. И с усмешкой добавила, – свою уникальность. Она явно желала зацепить его, произнося это слово. Причинить ответный дискомфорт. Ей это удалось. *** – В слове «уникальный» никогда не таилось ничего темного, – усмехнулся Мегатронус. – Даже несмотря на то, что Несущий Хаос назвался именно этим именем – «Уникальный и Первый». – Страшащемуся тьмы на каждом углу мерещатся призраки, – проворчал Прима. – По сути, мы с самого рождения были уникальны. Индивидуальный набор достоинств и недостатков. Но я был одержим побегом от мрака, от самого себя… – Ошибки нас учат. Если, конечно, до этого не успевают убить… – Более того – они благословенны. Мы бы были беспомощны без подобных уроков. Благодаря нам и сам Создатель способен учиться и заживлять свои раны. Мы в состоянии продолжить миссию вселенского исцеления, тратя тысячелетия на собственное «выздоровление», но неуклонно двигаясь вперед. Уже сейчас мы прошли все фазы, которые прошли близнецы-антиподы в своем противостоянии. И даже ушли дальше. – Тогда, если подумать, – Льеж был разработан Праймусом, как микромодель «прививки злом». Жестокой, но необходимой. – Великолепная мысль, брат. Ужасно это признавать, но он оказался одним из лучших учителей… Мегатронусу казалось, вся его прежняя жизнь, полная страданий, приключений и хаоса происходила только ради того, чтобы вот так лежать в тесном свинцовом гробу и слушать Приму. Даже стерегущие их разведчики чужой армии перестали раздражать Двенадцатого, он почти забыл об их существовании. – Здорово же Максимо тебя развел, что ты до сих пор его жалеешь? Даже интересно, когда он просчитался? –  ­Когда попытался внушить мне мысль о власти. Я едва вырвался из-под его влияния. И, как обычно, из-за страха за свою безукоризненность – не расслышал всей правды. *** – Хватит играть в абстракцию, – сверкал своей до болезненности живой оптикой Льеж, зависая над Примой. Их последняя интимная встреча не была похожа на любовную игру, и даже не на разговор по душам… Первый поймал себя на мысли, что не может освободиться от хватки младшего, вынужденный внимать каждому слову, которое отдавало внутри электромагнитной волной. Наверное, дар Одиннадцатого Прайма распространялся дальше простой способности к убеждению. А что, если это был дар подчинения? И более слабый вообще бы не устоял? –… Нам уже не один десяток звездных циклов, а мы до сих пор до отвращения метафизичны, – продолжал Максимо. Баритон его из обволакивающего стал драматичным, вибрирующим, – мы играем философские роли. Пытаемся жить в трехмерном мире, боясь испортить свою природу высших существ. Тринадцать одиноких полубогов, здесь, под звездами. Как первобытные дикари, право. Наше поселение из космоса, наверно, выглядит таким жалким, а наши притязания так неопределенны. Мы не найдем в подобных изысканиях настоящей практики. – А в чем настоящая? – Чтобы править. – Править? – Да, Прима. Править. Мудро и справедливо. Нас всего Тринадцать. Тебе самому не надоело бродить по свету, занимаясь исключительно собой и абстрактным изучением мира? Сонное царство сонных демиургов. Пассивное высокомерное созерцание, трепетное ничегонеделание, все, что я порой ненавижу в Ониксе. – А что любишь? Чего хочешь сам? Прима чувствовал, что едва шепчет, словно придавленный тяжелой плитой, в то время, как голос Льежа грохочет в каждом кристалле его процессора. – Я хочу пищи для ума, – засверкал окулярами Одиннадцатый Прайм. – Настоящей. Амбиций, взаимодействия, битв разума и воли. Новых искушенных умов, более приспособленных к реалиям этого мира. Новых существ, которые бы могли видеть в нас своих наставников. – Может быть – и их поклонения? – Да, если хочешь! В этом нет ничего зазорного. Я хочу настоящей политики, а не этой инфантильной игры в борьбу за власть. – Никто среди нас не ищет власти. – Ты, или наивный, или реально – ханжа, Прима. Хочешь власти, прежде всего – ты. Объясняешь это стремлением к порядку, рвешься всеми командовать. И это прекрасно, я понимаю тебя и с радостью помогу! Ты идеальный лидер, выигравший Битву, самый сильный среди нас, самый справедливый. Ради всеобщего блага именно тебе нужно встать во главе будущего нового мира. Я научу тебя каждому действию, что приведет тебя на вершину. Начни с Солус, ведь она, как мы все видим – эмоциональный центр группы. Мягко подчини ее, твоей харизмы и света хватит с лихвой. Она нуждается в тебе, в моральной поддержке более старшего покровителя, но ты – чопорный болван, все портишь. Перестань придираться, спорить с ней по мелочам, отнесись более лояльно к ее слабостям, заключи мир – так ты сразу сплотишь всех. Перетащишь на свою сторону посредников: Тринадцатого, Микронуса, ну и меня, конечно – твоего самого преданного друга и советчика. Иди дальше, мысли масштабнее, как будущий наместник этой планеты. Мы в состоянии перенести технологии Создателя на сам Кибертрон. Построить машины для создания корпусов, чтобы воплощать живые Искры. Новые Искры! Нам потребуется переделать здесь все, проложить тоннель до центра планеты… Что? Что я такого сказал? Почему ты так на меня смотришь?! *** – Ты думаешь, он реально умел воздействовать на сознание собеседника? – Мегатронус сердито поерзал на шестеренках брата. – Я ощутил на себе его магнетизм. Это длилось недолго, вероятно, моя природная сила спасла меня. Но если подумать, в его жаркой исповеди не было ничего ужасного, обычный полет фантазии. Но предположение о том, что посланник Юникрона именно он, отравило мое видение. Позже он изложил реальные детали, в виде схем структур власти: ресурсы, объекты, функции, источники… Схемы торговых отношений. И общий проект нового государства, как такового. – Государства… – как эхо повторил Двенадцатый. – Далеко же он мыслил… – Не в этом дело, – хмуро ответил Прима. – Раз волей судьбы мы заперты в этом «исповедальном мавзолее», Мегатронус, я хотел бы быть с тобой откровенен. Да, я рассуждал категориями страха, запутался, не распознал другого, кто реально ждал момента использовать технологии Ядра. Но что касается Льежа… Каким бы он ни был прохвостом, желающим власти, у него был шанс остаться на «светлой» стороне именно тогда. Одиннадцатый обрисовал настолько логичный и простой вариант дуумвирата, что это поразило меня до глубины спинального процессора. – Своей целесообразностью, гармоничностью и сбалансированностью двух сил: Созидания и Хаоса? – Да. Идеал стабильного существования фрактальной формы Единого. Оптимальный способ управления расой, несущей в себе обе силы. Возможность остановить бесконечную битву… Это была как пощечина мне, отрицающему тогда и свое настоящее и свое будущее. Поэтому и вызвало гнев, с помощью которого я замаскировал свое восхищение и свою уязвимость. – И тогда он перешел к плану «Б»… ___________________________________________