АГЕНТ ЮНИКРОНА или «Приди, забери нас домой».

*** Мегатронус состроил гримасу, явно желая сплюнуть, но в тесноте гробницы это было сделать затруднительно. – Долго же думалось Праймусу, пока он создавал одиннадцатого брата. Надо было составить проект, произвести вычисления и, в итоге, исторгнуть из себя настоящего негодяя, полного яда и обаяния. Слишком умного даже для нас всех вместе взятых. – Максимо был необыкновенно проницателен, догадывался о тех вещах, о которых я в ту пору и помыслить не мог. Он был одним из тех, кто был призван нас «сломать», подтолкнуть к смерти и выбору. Обучить не врать себе самим. – Мы пытались казаться или плохими, или хорошими. – Одни из нас отрицали свой свет, другие – тьму. – А истинная сила всегда была в – целостности. – Одиннадцатый показал нам, кто мы и на что способны. Подобрал каждому особый вид энтропии. – Но меня удивляет другое. Он ведь давно все решил. Почему – медлил? Почему вообще стал предлагать тебе сотрудничество? Что-то его держало. Как думаешь, что, братец? *** Стройная фигура Льежа Максимо обнаружилась в кресле около недостроенного Сигмы. Он сидел развалясь, согнув одну ногу в колене, беспечно болтая другой, и лениво перебирал пальцами стопки плат, лежащие на столе. Рядом высилась забавная пирамидка, составленная из кристаллов памяти. Льеж ждал давно – знал, что старший брат его найдет. Прима подошел ближе, вытащил из субкармана все записывающие устройства, что смог разыскать, и демонстративным жестом раскрошил их в пальцах. На пол посыпались мелкие детали, вызвав у младшего брата грустную усмешку. – И что, даже не интересно, что там отразилось? – Зачем ты это сделал? Хотел отомстить? – Так ты же сам меня послал понаблюдать за всеми? Забыл? – Расплылся в улыбке Одиннадцатый. – Не отпирайся… – Я не посылал тебя! – Прима аж захлебнулся от возмущения. – Ах, ты… Невинные глаза Льежа смотрели снизу вверх. – Ты принимал мою помощь. Был так внимателен к деталям. К каждому моему новому рассказу о ком-то… – Заметь, о себе самом – тоже. Я размышлял о любом из нас: о себе, о других. Строил предположения. Но я не призывал к действию, тем более – к такому бесчестному! – А кто тебе поверит? Особенно после твоих шлаковых заметок, где каждый выставлен в наихудшем свете. Прима сурово смотрел в фокус линз младшего. – А может, оно и к лучшему. Мне нечего скрывать от братьев. Ты настроил всех против меня – тебе удалось. Но истина все равно останется истиной. Красивый рот Льежа презрительно скривился. Маленький шрам над верхней губой, полученный на тренировке, он так и не зарастил. Сейчас это показалось Приме очередной тонкой издёвкой. – Истина?.. Я всего лишь хотел показать тебе, как можно управлять всеми. Хотел помочь. Но получилось, как получилось. Я рад, Первый, что ты наконец-то осознал эту истину, особенно насчет меня. Признайся, не сразу ты исторг ее. Да еще такую концентрированную, в крохотном тезисе – «Одиннадцатый брат – наибольший процент юникроновых сил в Искре, крайняя степень проявления влияния – предательство ради власти». – Это незаконченный вариант. Но раз тебя он так возбуждает – я еще поработаю над формулировками. – А помнишь, совсем недавно ты восторгался генераторами токсичного излучения в моих метательных снарядах? Помнишь, как ты утверждал, что это тоже «свет Праймуса», но просто – особый… Когда же ты был более честен? Тогда? Или когда кричал по ночам о ненависти к Создателю? Или сейчас, когда в твоем праведном взгляде так много злобы? Прима приблизился к Льежу, сел напротив. Каждое из злых слов-дротиков младшего попало в свою цель, выпрыснув яд. Прима был зол, но не хотел бить в ответ также жестко. Знал и про одиночество младшего, и про его зависть к вниманию, и даже про желание создать свою… армию. «Почему? – думал он. – Потому что привязался к Одиннадцатому? И тот тоже смог стать для него… уникальным?» – Не только я кричу по ночам, Льеж, – ответил Прима, понизив голос, – ты тоже стонешь и даже плачешь. А еще – ты ходишь по отсеку, как сомнамбула. Не требовалось никакой изысканной прослушки или коварной проницательности, чтобы узнать, как вопит твое подсознание. Порой я брал тебя на руки и носил до самого рассвета, пока ты не переходил в обычный спящий режим. Но мои поля на тебя почти не действовали. Как выяснилось, мои слова – тоже. Я не просто так упоминал, что твоя близость к Искре Юникрона могла повредить тебя больше других. И я слышал ВСЕ, что ты бормотал в полусне… Льеж отшатнулся от старшего брата. Прима перехватил его за локоть, подтянул ближе, шепча в микрофон аудиосенсора в основании темного рога-антенны. –… Я составлял Список, основываясь на твоих замечаниях. Для себя, не для общего пользования. И тем более, не в формате постыдной тайны. Я написал о тебе очень кратко. Если бы хотел выдать подробности – отметил бы, как ты в бреду планировал убийство каждого из нас. И это уже была не игра в создание нового общества, которым ты надеялся с моей помощью править. Но я не стану обвинять тебя в несуществующем преступлении. – Как благородно! – Льеж дернулся, вытащил дротик и резким движением прижал к горлу Первого. Оружие светилось фиолетовым. Самый нижний, правый… – Ты же помнишь, что в фиолетовых – смертельные компоненты? Простым параличом не отделаешься, пресветлый брат. – Я не боюсь. Лучше поразмысли, что происходит с твоей Искрой? Ты же видишь – каждый из нас лежит на собственном дне. Каждый – опасен для себя, других, и для всего Космоса в целом. Мы неопытны в социальных взаимодействиях. Нам всем нужно время, чтобы познать себя. – Мне нет дела до остальных! – Тогда просто уйди с глаз моих. Я не буду вмешиваться в твои дела, если они не станут вредить кому-либо. – Правда? Не будешь? И в дела вот этого – тоже? – Одиннадцатый странноватым жестом взмахнул рукой по направлению к Сигме. – А если вдруг не я, а кто-то иной раскроет истинный потенциал Ядра? И этот агрегат, который вы так усиленно строите, будет использован с неожиданной целью? – он захохотал запрокинув голову, дико и хрипло. – В проклятом Завете еще не открылись какие-нибудь новые священные страницы? Непорядок! – Что ты еще придумаешь, чтобы меня запутать?! Наши отношения были ошибкой – вот где непорядок! Прима видел, как мембрана силового портала на ладони брата нервно пульсирует. Одним прыжком Одиннадцатый переместился на колени к старшему, смело и нагловато, как и тогда, в первый раз. Разница был лишь в том, что сейчас золотые линзы смотрели зло, а дротик по-прежнему оставался у тонких шейных пластин Примы. Он был задет. Прима знал – чем. Знал, что Льеж никогда не простит ни ему, ни себе однажды возникшую слабость… – Я почти влюбился  в тебя, бесчувственное, холодное существо из Света, трясущееся за свою непогрешимость. Считающее себя во всем правым. Но прежде, чем ты захочешь восторжествовать надо мной, знай, я делал это специально – хотел измазать связью, которую ты расценишь как порок. Искушать тебя не властью, так влечением… – Уходи, – тяжело произнес Прима. *** – Да он реально влюбился в тебя! – Не думаю, что по-настоящему. Это больше была игра. – Клянусь рогами Юникрона! Ты там миллионы лет медитировал и молился, исследуя свои духовные глубины. И ты не догадался? – Я размышлял над концепцией жертвы, над понятиями экзистенционального божества, над инициирующей ролью энтропии… – Дурак ты, Прима. Экзистенциональный. Вот что я тебе скажу. Да, судьбой Льежа Максимо было предать нас. Но ты единственный, кто смог смутить и по-настоящему уязвить эту ядовитую гадину. Вечно тебе достается самое сладкое... Он настолько привязался к тебе, что на время даже оставил свои планы. Наговорил лишнего, потратил время, валялся в твоих объятиях. Озвучивал созидательные концепции, на определенный манер, конечно, не спеша умерить свою хитрость и желание сидеть на всех стульях сразу. И только твое благородство…. – И трусость. – Ну, и трусость тоже, – ухмыльнулся Мегатронус, – помогли избежать огласки. Все забылось. И никто долгое время не мог заподозрить Одиннадцатого (да и нас с Квинтусом) в чем-то противоправном. Прима затряс головой, словно борясь с наваждением. Мегатронус кивал в ответ, глядя на эти муки. Улыбка его искрилась самодовольством. – Скажу тебе больше, Первый, – добавил он, – ты сам в него влюбился. Не отпирайся и не засоряй мне процессор тем, что тебе неведомо личное. Ты же на своей обшивке познал, что такое личная ненависть, когда пронзил его Искру. *** – Я переживаю феномен наличия всех вас, двенадцати, как – одно, как – собственное я. Это ли не назвать любовью? Но я так и не могу понять личной любви. К кому-то одному? По мне – это гравитационная ловушка. Это… как выйти на орбиту вокруг какого-то массивного объекта и не суметь ее покинуть. Возвращаться, возвращаться… В желтых глазах Льежа промелькнуло нечто, похожее на досаду, и тут же растворилось в безмятежной улыбке. Но Прима почувствовал, что его объятия стали другими. И поля – тоже. «Неужели он влюблен в меня?» – мысль пришла настолько четко сформированной, словно ее кто-то транслировал. И это в свою очередь вызвало страх в Приме. Сначала тем, что показалось – он уже неспособен отличать собственные мысли от эманаций чужого сознания, запертого в пораженных кристаллах памяти. Потом лидер Праймов одернул себя, что все это паранойя, от которой он смертельно устал и утомил свое окружение. А потом снова – волны тревоги, – «зачем, Льеж? Зачем…» Губы Максимо скривились – он читал в глазах брата всю его внутреннюю борьбу. Он был слишком умен, и слишком горд. Слишком. Он не мог простить этого открытия ни себе, ни, тем более, Приме. *** – Он хотел лишить тебя пресловутого ореола святости, привязать к себе, – посмеивался Мегатронус, – но влип сам. – Я тебя умоляю, брат, только без этих вот примитивных суждений, – закатил оптику старший брат. – Мой, так называемый, ореол окончательно померк совсем в другой момент. Миссия Хаоса смогла меня достать, хоть это и стоило Одиннадцатому жизни. Бесчестие, которого я так боялся, совершил я сам – убил того, кто был слабее меня, кого Оникс схватил за плечи и удерживал, подставляя под удар. Потом ко мне присоединился Нексус и Вектор, и мы изрубили тело на мелкие кусочки. Наша возня в той яме была до отвращения подлой. – Ты так все хорошо помнишь? – Сложно забыть момент своей инициации. Чуть позже, чем ты, но почти также болезненно – мы все в тот день распрощались со своей невинностью. – Знал ли Праймус, что все закончится именно этим? – Не поверишь – не знал. Наши роли не были предопределены до самого конца, ведь, как я уже и говорил, Создатель был добр с нами. – Наблюдал? Ждал, какой мы выберем путь? Добро не могло быть настолько жестоким? – Учитывая фактор наличия миллионов ворн в своем распоряжении для исправления ошибок – могло. Добро и единство – это равновесие – фундаментальная неопределенность. Не сразу я понял это, считая Праймуса богом зла и проклиная. Да, да! Не смотри на меня так! Я делал это. Проклинал, разбивался на осколки, один раз чуть не лишил себя жизни. – Ты?! – Да, да, я. Считал себя обманутым, отброшенным, как сломанная игрушка, выполнившая свою функцию. Потратил миллионы лет, отыскивая ответы на вопросы. Шел по своему пути. Каждый из нас шел, используя тринадцать в тринадцатой степени возможностей по приходу именно в эту точку бытия. – Могли ли мы исправить все в самом начале? – Я думаю, что да. Выбери мы чуточку иной курс – смогли бы обойтись без жертв, без изгнания, без этой войны, которая в данный момент окружает нашу гробницу. Я мог бы не оттолкнуть Солус, дать разрешение на проведение эксперимента по слиянию, модернизировать Матрицу, напитав ее новым опытом. Я мог бы согласиться на сотрудничество с Льежем – растить новую цивилизацию посредством дипломатии и равновесия. А мог бы – поговорить с тобой, доверительно и тепло, по-братски. Стать тебе другом… Но все пошло по худшему сценарию, и потребовалось несколько смертей, чтобы мы все достигли дна и очень медленно начали путь назад… Братья долго молчали, шелестя вентиляцией. – Почему мы были так глупы с тобой, Первый? Почему отталкивали друг друга? – вдруг прошептал младший Прайм, – нам следовало всегда так разговаривать. Думать. Исповедоваться. Прощать… Прима не ответил. Взял огромную ладонь брата, прижал к своей щеке и тихо привалился на нее. Линзы теперь светили вбок. На серой неровной поверхности гробницы обозначилось голубое пятно. Прима молчал. А большего Мегатронусу было и не надо. Похоже, мироздание любило их обоих слишком сильно и слишком терпеливо, чтобы однажды все же подарить утешение. Двенадцатый осторожно положил вторую ладонь на голову брата. Грубовато провел по шлему, стараясь не задевать острые веера антенн. – Я видел Алкемиста, – сказал он. – Где? – отозвался Прима, – здесь? – Во имя Праймуса, ты думаешь, Шестой будет держать один бар во Вселенной. У него – сеть! Бар присутствует в нескольких измерениях и почти в каждой системе. Отыскать их не так уж и сложно. – И ты отыскал? – Не раз. И не два. Но в нашу последнюю встречу он вдруг кое-что передал мне. Ничего особенного – два куба энергона. Отменного качества, можно сказать – эксклюзив. Но важно не это, а то, что он сказал. «Передай один куб, – сказал он, – тому, кого я не видел очень-очень давно и кого люблю всей Искрой. Второй же куб – выпей сам, когда его встретишь». Вот как! И что ты думаешь – это было как раз накануне нашей встречи. Прима моргнул. Голубое пятно несколько раз погасло и загорелось вновь. – Давай сюда куб. Мегатронус завозился под ним, шаря в сабспейсах. Выудил контейнер с кубами. Стараясь не биться о стены гробницы и друг о друга, они осторожно выпили. На Искре потеплело. Двенадцатому показалось – нечто нежное живительное впиталось в его огрубевшую душу. Он видел, как разгладились трещины мимических щелей на лицевой пластине брата. – Ему тоже, – сказал вдруг Прима, отливая из куба пару капель в пространство между локтем и шеей Мегатронуса. Энергон смочил мертвые детали. В тусклом свете грудной фары Мегатронус увидел, как по щеке бывшего лидера Тринадцати стекает прозрачная капля и тоже падает на останки. ______________________________________________