Глава 10
20 ноября 2025 г., 15:33
Примечания:
Самая мрачная глава. Прошу простить мое видение подобных эмоций.. Раньше, когда это был просто короткий (на 5 страничек) чернушный экшен с походом в никуда -- читалось еще мрачнее. Но потом я решила, что надо "пострелять" из чеховских "ружей" и таки рассказать, кем являлся Тринадцатый. Темп чернухи от этого немного снизился, а головняка прибавилось.
Да. Маленькое уточнение. Прима, переживающий катарсис в данной главе, еще "молодой" Прима. Ну и... дурак, соответственно. В дальнейшем он поймет, что не все было таким, как ему тогда виделось и чувствовалось.
***
Внутренние своды Кибертрона сотрясались, Эра Эволюции умирала под канонаду метеоритной атаки. Прима понимал, что углубился уже на десятую часть радиуса планеты, но удары продолжали ощущаться. Катаклизм только сейчас вошел в полную фазу. Бывший лидер Тринадцати постепенно слабел от перегрева систем и десятка ран. Его внутренний спор с самим собой (и с Создателем) давно уже напоминал бред.
«Зачем было ломать каждого из нас, а затем – расшвыривать по галактике? Это тоже являлось твоим планом, Отец? – он смотрел на свой обожженный потускневший корпус. – Грязный металл, грязная душа. И опыт целой эры, будь он неладен».
Когда из Колодца стали вылезать слабые и глупые существа, Прима отправился в свое одинокое нечестивое «паломничество», больше похожее на побег от совести, чем на созидательную миссию. С той самой фразы, когда он, высокомерно играя в бога, решил «остаться и последить здесь за порядком». И с того момента, как ушел Вектор...
Они расстались сухо, почти не глядя друг другу в глаза. Оба были настолько близки, что доподлинно знали, что происходит у каждого в Искре. Никто из них не мог простить ни себе, ни братьям их падения. Оба усомнились в вере. Поэтому и между ними – Первым и Вторым – тоже что-то треснуло. Все, что они оберегали, разлетелось на осколки. И Тринадцать расколоты. И каждый из Тринадцати – расколот. Как Нексус… У того хотя бы была физическая возможность выразить свое состояние.
– Чтобы осмыслить все, я должен остаться один, – сказал тогда Вектор.
– Я тоже, – ответил Прима. – Возможно, несколько миллионов ворн мне хватит для возвращения душевного покоя. А тебе?
Он иронизировал тогда над собой, но получалось – над ними обоими…
– Каждый из нас нуждается в своем пути, понимаешь?! – Второй чуть не сбился на крик, недовольно сверля его оптикой, хотя Прима ни о чем не спрашивал, ни с чем не спорил, просто смотрел в глаза. – Мы должны отыскать именно СВОЙ путь. Личный!
И Вектор развернулся и шагнул в портал. И не обернулся тогда ни разу...
Ну, что ж. Так тому и быть. Теперь Прима наделся завершить свой личный путь как можно скорее.
***
Идти было трудно. Сотрясающиеся стены и пол отбрасывали корпус, заставляя Первого Прайма подолгу лежать и слушать гул разгневанных небес и земли. Матрица, которую он нес внутрь планеты, жгла грудь, снаружи броню опалял горячий воздух. На поверхности, должно быть, настоящий ад, в котором, возможно, не выживет никто из новых кибертронцев. Возможно, погибнут даже Алкемист и Альфа-Трион. И Амальгамус, где бы он ни был. А Ядро сохранится. И те, кто перезаписан в нем…
И как бы теперь ни старался Прима, он не мог вспомнить имени одного из братьев, ушедшего к Праймусу, словно того и не было вовсе. Его самого младшего брата. Любимого. Того кто был ему… Кем? .. Стилус Истории навсегда стер имя Тринадцатого, заменив его на численный иероглиф. А со временем стали разрушаться и воспоминания об их связи. Вся архитектура переплетенных судеб.
«Настал конец эпохе Праймов, но не нашим братским узам» – доверительно сказало существо со световым пятном вместо лица и груди, прежде чем сошло в Колодец.
В насмешку над опасениями Примы, потерявшего покой в поисках «агента Юникрона», новая раса оказалось действительно сотворена им. И был это вовсе не вероломный Льеж Максимо, не амбициозный Мегатронус, и не скрытный Квинтус. Ход новому витку истории дал невинный Тринадцатый Прайм – принесший внутрь Ядра напитавшие его программы Юнкирона. Осуществивший вовсе не план Несущего Хаос, а задумку их светлого отца – Праймуса.
За миллионы лет противостояния у богов-близнецов были неудачные попытки слиться обратно в единое существо. Юникрон постоянно отказывал своему светлому брату, боясь потерять свою свободу и индивидуальность. Битва, продолжающая бессчетное количество циклов, не могла окончиться. И вот то, что не получалось сотворить в теле Праймуса-гиганта, удалось осуществить в легком и гибком корпусе героя, согласившегося беззаветно «пожертвовать собой».
Тринадцатый Прайм оказался аватаром создателя. Двенадцать же прочих вынесли его миссию на своих плечах, приняв осквернение тьмой. «Мы все – одно», – шептал он им, в надежде, что никто не сломается, никто не сдастся в тот миг.
Именно младший Прайм подтолкнул Алкемиста и Нексуса, а затем и Квинтуса с Вектором, для последовательной разработки способа – зашвырнуть себя в самую сердцевину Несущего Хаос. Прима помнил необыкновенное спокойствие Тринадцатого, с которым тот воспринял свою судьбу. И позднее, после Битвы, все более отдаляясь от Первого, Тринадцатый с необыкновенным хладнокровием, скрытым за благостной незлобивостью, следил за развитием событий. Ждал, когда сможет повторить свой трюк. Смешать кластеры в Ядре второй планеты, собрав Всеискру из двух начал...
Наблюдая кишащее многообразие растущей кибертронской популяции, Прима все больше и больше осознавал, насколько был слеп. И собственные крики о том, что он однажды пытался донести до Альфа-Триона, преследовали его – «Что же мы наделали! Что же мы наделали!»
Никто из Праймов не заподозрил, не усомнился в воле, которую они исполняли. Ибо, какой бы ни был у Льежа Максимо дар убеждения – у того, кто являлся аватаром самого Создателя, он оказался на порядок сильнее. А после гибели Солус, после ужасной драки в яме, когда Искра каждого была растерзана, именно добрый Тринадцатый излил на их раны благодать нового живительного плана. Завет тут же открыл новые строки, благословив дальновидную идею. Случайно ли? Случайно ли каждый с радостью согласился, не заметив, что это решение возникло – как бы само, высказанное в пылу дискуссии то ли Микронусом, то ли умирающим Ониксом, то ли самим Примой?
Была ли в таком случае их воля настолько свободна, как всегда казалось Первому? Он с убийственным сарказмом вспоминал все точки бифуркации судьбы, где сам был волен поступить по-иному. Оставил ли Праймус-Тринадцатый выбор лично ему? И когда был трепетным учеником и соратником, заглядывающим в душу? И когда ушел в тихую оппозицию против решений Примы, хладнокровно наблюдая за его муками и отчуждением, играя (несомненно – играя) свою тихую роль?
Герой, запустивший конвейер новой эры. Скромный и покладистый ученик Первого Прайма, который вообще не имел права таковым называться. Его правая рука. Тот, кто являлся и его братом, и его отцом, и его, Примы – учителем. Примером во всем, его лучшими стремлениями и броней его чистоты…
«Почему ты ничего не сказал мне, брат? Оставил одного среди сомнений…»
***
Вой и грохот заглушали слова Примы. Катаклизм стирал с лица планеты все, что напоминало об их прошлой жизни. Должно быть, оставшиеся своды Кузницы обвалились окончательно, и Колодец зияет неприкрытым жерлом в обезумевший космос. Нет их жилищ, заводов, космодрома – ничего, связанного с началом времен. Остались лишь примитивные создания, забившиеся в норы, да сгорающие в небесах предаконы, которых первенец Праймуса не пожелал укрыть вместе со всеми.
Стоили ли вообще жертвы Тринадцати того, что останется впредь на этой земле? Тех, кто останется…
Тысячи астроциклов Прима бродил по Кибертрону, помогая утвердится новой расе, но так и не смог ее полюбить. Новые существа, появившиеся от слияния программ Праймуса и Юникрона, были слабыми, а подчас и подлыми. Убивали, грабили, лгали. Те, у кого линзы светились красным, проявляли агрессию и склонность к поведению хищников. Прима почти ни к кому из них не привязывался, выполняя свою работу, по большей части, формально. Учил, поддерживал баланс. Защищал. И горький упрек Мегатронуса постоянно преследовал его: «Ты, если и проявлял доброту, то из принципа, а не из любви к кому-то». Но он действительно ничего не чувствовал до момента, когда Предакинг начал свои налеты. Тогда в Искре шевельнулось нечто живое. Страсть. Увы, далеко не светлая.
«Я не достоин оставаться в этом мире дальше, – думал Прима, – и Матрицы тоже не достоин. Вектор поймет меня, даже если прочтет в проклятом Завете о малодушии и черствости, с которыми я прожил эти ворны. Я – испорченная версия бога. Пора откатиться к «базовым настройкам».
Потом он вспомнил об Ониксе и Микронусе. И о том, что, возможно, их одолевали те же мысли перед шагом в неизвестность. Это его так потрясло, что он сел на узкий выступ, горько смеясь надо всем, во что верил и к чему пытался вести остальных.
«Смог ли ты, Отец, найти вернувшимся к тебе утешение?! Особенно этим двоим, которые не хотели жить?! Ответь!!»
Прима еще долго что-то кричал в пустоту, пока не охрип. Где-то под ним, сквозь щели пробивался свет. Неимоверный и вечный. Никто не забрал его «домой», но он в состоянии вернуть Создателю свою жизнь сам...
Более-менее удобный спуск к Ядру удалось отыскать не сразу. Прима подозревал, что колодцев – несколько, Праймус обо всем позаботился. Но входил ли в его планы главный Колодец? Со спиральными технологическими уровнями кристаллизации, с компонентами для загрузок программ – тот ужасный Колодец – последнее ЕЕ творение. Проплавленный разлившимися лужами Первичной Материи, просверленный в теле спящего демиурга вихрем Станка Созидания, каким его запомнил Оникс в своих грёзах, связанный теперь с Сигмой, что успел отметить Льеж в своей гениальной прозорливости? Если такой вариант развития событий был наиболее «выгодным» для Праймуса, Прима рисковал возненавидеть его еще больше. Он не хотел быть похожим на того, кто способен столь цинично жонглировать реальностями и судьбами. Но потом вспомнил, как сам вел на битву с Юникроном группу из шестерых воинов. Как разработал тактику, зная, что четверо из них, вероятнее всего, погибнут ужасной смертью, выполняя отвлекающий маневр.
Пробравшись на самые нижние уровни, где энергоновые жилы на стенах сходились в толстые жгуты, Прима практически на коленях заполз в низкую галерею. Он правильно выбрал направление, своды постепенно расширялись. Ленты древних письмен на стенах были немы, как самые ранние строки Завета. Эта была тайная часть жизни космического вседержителя, его диалоги с самим собой, его ложь и его праведность. Где-то тут был записан и кризис его, Праймуса, веры, приведший к желанию уйти из этого мира. Как иронично, что его первенец пришел в ту же точку…
Прима вспомнил момент, когда его идеалы рассыпались в прах. Миг, когда он последний раз встретился взглядом с Льежем. Как в нем всколыхнулась древняя правда Света, разделившегося на два комка энергии, заигравшегося в самого себя, зашедшего слишком далеко, осквернившего свою суть материализаций, созданием глюонных полей, атомов и их грубых решеток. И прежде чем острие Звездного меча вонзилось в Искру брата, и Первый, и Одиннадцатый целое мгновение видели ЭТО – двух отчаянно близких существ, воплощенных в материи, гравитация и порочность которой исказила прямоту чистого потока…
Он вспомнил, как напитавшие его и братьев частицы Юникрона вскипели, разрывая тонкие оболочки рассудка. Как перед ним возникли безумные линзы Альфа-Триона, занесшего над головой что-то опасное. И Тринадцатого, оттолкнувшего Третьего в сторону. И Алкемиста, бросившегося на Тринадцатого, а после – снова на него, Приму. Алкемист – добрейшей души существо, обезумевшее от боли и ненависти к самому себе. Здоровяк крушил корпус Примы своими ручищами… первопринцип «Сульфур», первопринцип «Меркуриус»… Он помнил, как Нексус попробовал его прикрыть, но тут же распался на пять частей, будто взорвавшись изнутри, как Пинион вцепился в эфес Звездного Меча, чуть не вырвав облитую энергоном Матрицу из ее ложемента. Но Чейндрайв повалила брата на землю, избивая цепью. Он видел, как Микронус сбил с ног Квинтуса, а потом они оба бросились на Мегатронуса, у которого разрядился Реквием-Бластер. Как Амальгамус и Оникс разрывали на мелкие клочки вцепившихся в них чудовищ, и с какой ненавистью бил Вектор своим «Ризлингом» по залитому маслом месту, где лежало искореженное тело Максимо.
***
Ядро выступило из тьмы, ослепив оптические датчики. Прима оказался на карнизе, таком узком, что едва хватило длины его ступней. Пошел по краю. Ядро кипело под ним. Тысячи Искр ждали воплощения, толкались в сжатом пространстве, желая постичь грех. Прима с сожалением смотрел на сияющее буйство. Они рвались в мир, а он хотел обратно. Куда-то, где можно было бы вернуть утраченную честь. Где программы Хаоса не вызывали бы нескончаемое раздвоение пути. Не царствовал бы произвол вечного выбора. И не разрастался бы фрактал одной и той же судьбы, копируя ошибки, ложь и любовь двух поссорившихся эонов.
В какой-то момент он обессилел и остановился. Встал, прижавшись к стене. Под ногами сияла бездна. Температура была как в доменной печи. Места ожогов отзывались болью. Прима видел, как концы рваных краев ран занялись едва заметным дымком – то горела тонкая стружка. Первый Прайм медленно расплавлялся в вящей пучине Истины.
«Им же… тоже было… больно…»
Запоздалая на тысячелетия мысль обдала волной рефлексии. Он заплакал, скорбя по Ониксу и Микронусу и даже по Тринадцатому, который, кем бы он ни был, все равно не избежал участи развоплощения. Слезы испарялись со щек. Прима открыл грудной отсек и вынул Матрицу, последний раз любуясь ее сиянием. Они – Тринадцать Первых – были совершенно невинны, когда писали эти коды. И пусть эти тринадцать незапятнанных убийством и ложью кластеров послужат другим. В одной ячейке сохранится и он – Прима – первый кибертронец. Тот, на кого так полагался Отец…
Он разжал пальцы. Матрица полетела в свет неизреченный. Блеснула шустрой искоркой и пропала. Ядро казалось безмятежным, ни протуберанца, ни вспышки. Ничего такого, как тогда, когда Тринадцатый осуществил Слияние, и сама земля зашлась в конвульсиях.
Но если Искры его братьев и сестры еще там – почему не послали ни одного знака? Не видят старшего? Не принимают?
Молчание и голый свет.
Такой пустоты и одиночества, как здесь, перед средоточием жизненных сил Праймуса, Прима еще не ощущал ни разу в жизни. Ничто не держало его здесь. Ничто не звало ТУДА. Должен ли именно так закончиться его путь?
– Оникс! Спаси своих идиотов! – закричал он вдруг самым что ни на есть будничным тоном. Каким распинал бы Восьмого на тренировках или выговаривал бы за беспорядок в отсеке. – Твои огнедышащие творения там, на поверхности! Сгорают и молятся тебе именно сейчас! Глупый нерадивый ты бог!
И снова ответа не последовало. Прима наклонился вперед. Мгновение спустя он обязательно бы потерял равновесие… Но тут в его ступню врезалась когтистая лапа.
Крюки прошили насквозь, так что Первый вскрикнул, хоть и не почувствовал боли. Лапа прочно обхватила его наполовину оплавленную ногу. Что-то знакомое было в этом жесте. И Прима вспомнил – однажды он уже стоял на краю похожей пропасти, и кто-то держал его точно так же…
***
– Амальгамус?!
Девятый Прайм сполз со стены. Его альтформа напоминала шестиногого крабо-робота. Раскосые желтые окуляры, находящиеся на плечах первой пары конечностей, хитро улыбались.
– Пришел подстраховать твою непогрешимость, любезный старший брат, – оборотень, покряхтывая, заполз на карниз и встал рядом с Примой, – пока ты не запятнал себя третьим малодушным поступком.
Он ослабил крюки лапы, которая держала ногу Примы и которая оказалась его излюбленным атрибутом – Косой – таким же метаморфом, как и он сам. Первый Прайм снова покачнулся, но уже для того, чтобы тут же повиснуть на манипуляторах Девятого.
Спустя какое-то время сознание вернулось к Приме. Его корпус был закреплен на спине Амальгамуса (вернее, на том, что удобнее всего было бы назвать спиной) лицом вверх. Жар отступил, Ядро осталось где-то далеко внизу. Своды пещер Кибертрона проносились перед окулярами, круговерть отраженных огней на их гранях вызывала расфокусировку оптики.
– А без Меча и Матрицы ты весишь не так уж и много, Первый, – хихикал Девятый, быстро перебирая своими шестью ногами.
– Давно ты ведешь статистику моего веса и моих поступков? – выдавил из себя Прима.
– Про поступки грех было не запомнить. Ты перечислял их, орал на все подземелье, разговаривая сам с собой. Рыдал, клеймил себя и Создателя. Несмотря на то, что я был почти во всем с тобой согласен – все же решил пойти следом, понимая, чем это закончится.
– Я просто хотел услышать ответ от… самого…
– Понимаю. Но наш Сам, конечно же, тебя проигнорировал…
Амальгамуса страшно развеселило такое положение дел, он пустился в рассуждения, которые Прима, находясь в помрачении рассудка, частично пропускал мимо локаторов. Огни их корпусов, отраженные от металла стен, путающиеся в дорожках письмен, пьянили, словно хотели донести что-то свое. Приме казалось, он видит узоры, словно снова, будучи на волоске от гибели, интегрирует в свое сознание нечто чужеродное.
– Твоя способность «держать оборону», Первый, всегда вызывала во мне восхищение, – болтал Амальгамус, – с одной стороны – это была гордыня в чистом виде, мол, я всегда прав и не уступлю. Но с другой – ты не подпускал к себе никого, кто бы смутил тебя, навязал мнение и заставил бы плясать под свою дудку. Для меня это было показателем чистоты и безупречности. Наверно, ты долго таким оставался. Дольше нас всех.
«Если бы ты знал…» – хотел сказать Прима, но только застонал в ответ.
– Терпи, брат, перерождайся, не убегай от битвы, от боли. Праймус это смог, сможешь и ты…
Как бы ни изменялось тело Десятого – его голова продолжала висеть склоненной над лицом Примы, лицевая пластина светила прямо в линзы, словно экран датапада. Словесный поток из четырех динамиков по бокам экрана не иссякал.
– … Гордецы типа вас с Вектором долго сохраняют безупречность, но у них есть свойство ломаться в одночасье. То ли дело – я. Беспринципный, бесхарактерный, бесхребетный и нечистоплотный фрик. Шут и проходимец. Мы с тобой страшно разные…
– Мы с тобой – одно, как ты помнишь...
– Да неужели?! Я же видел, как ты гасил панику, выйдя из моего жилища.
Звуки метеоритной атаки раздавались все ближе, сознание Примы оживало вспышками, в такт ударам. Амальгамус нес его обратно, из огня извечного в более тривиальное полымя. Зачем? Первый Прайм не мог сопротивляться, лишь бездумно смотреть на отблески света на стенах тоннеля. Он смотрел, пока не понял – огни живут самостоятельной жизнью. Блики, напоминающие отраженное сияние лун, никуда не исчезли, даже когда Амальгамус погасил осветительные приборы на корпусе, запустив лазерное сканирование. Свет был мертвенный, но не пугающий. Медленно проступили незнакомые схемы, погасли, а потом снова проступили... Болтовня Девятого неимоверно раздражала. Но Прима вдруг отчетливо расслышал окончание какой-то его фразы:
– … И помни. В нужную точку можно попасть миллионом иных путей. Услышать того, кто нуждается в тебе не меньше, чем ты в нем…
Одновременно с этим Прима понял – он видит… Морнсонг. Причем, изнутри. Видимо, протоколы маски Смерти сохранились в его базе данных после того, когда однажды он слишком долго держал ее в руках. Морнсонг транслировал что-то похожее на карту, то, что активировалось внезапно, словно по чей-то команде.
«Маска знает путь…» – говорил когда-то Восьмой…
– Оникс… – Прима слабо позвал в пустоту, протянув руки, страшно испугав этим Амальгамуса. Ответа естественно не последовало.
Длинные пальцы Девятого что-то быстро прикрепили к груди бывшего лидера, прямо напротив камеры Искры. Пара глаз оборотня переместилась с плечей обратно на голову, уставилась на Приму, хлопая длинными очистительными щеточками. Лицевая пластина продолжала быть похожей на экран с красной линией посередине. Дергалась, словно беспокойный рот. Приме и так было плохо, Амальгамус сводил его с ума…
– Сейчас, сейчас отпустит… – младший брат активировал устройство, – это нуклоновая капсула – идеальное обезболивающее.
Сознание Примы качнулось на мягкой трясине, мир оглох, а потом и ослеп. Но Первый успел изловить и унести с собой фразу, записанную еще тогда, в Лимбе. Он очень четко ее вспомнил:
«Путь укажет – Смерть».
_________________________________
Примечания:
Планы по написанию II-части повести -- туманны. Буду писать медленно, Первый Прайм расскажет, как отправится в долгое путешествие, как встретит некоторых братьев, разбредшихся по свету. Ну там, типа, преисполнится мудрости. Спасет полсотни дев, победит сотню драконов (шутка), что-то в этом роде. Будет и про Мегатронуса, его прошлое и его исповеди. И будет надежда на будущее, в котором планировалось отыскать вход в Измерение Праймов, пересобрать Матрицу Единства Доме Света, "забрать всех домой", в конце концов.. и проч. и проч. пафос и философия. Не знаю, доберусь ли я до этого счастья. Учитывая реал, свинцовой тяжестью давящий на голову, идти сквозь тьму порой так же тяжело, как и Приме.
Но я коплю в секретной папочке эпизодики, написанные на коленках и в телефонах. Когда накопится критическая масса -- постараюсь возродить веру в себя и мироздание.
