Скорость сердца.

Тишина в моей мастерской на этот раз была иной. Она не была уютной, наполненной лишь гулом серверов и запахом пайки. Она была напряжённой, звенящей невысказанными словами. После того разговора в кладовке что-то сдвинулось внутри меня. Стыд от моих слёз и побега всё ещё горел на щеках, но под ним тлела новая, странная уверенность. Соник видел меня сломленным — и не отвернулся. Это знание было одновременно пугающим и невероятно освобождающим. Мы сидели на полу, окружённые грудой моих старых чертежей и запчастей, которые я сгоряча вывалил, пытаясь найти вдохновение для проекта. — Итак, «Капсула времени», — Соник развалился на подушке, которую я ему выдал, и лениво покручивал в руках отвертку. — Мы можем просто запихнуть туда пару чили-догов и диск с моими любимыми треками. Будущие поколения оценят! Я не смог сдержать улыбку. Его способ сводить любое, даже самое серьёзное дело, к чему-то веселому и беззаботному, был одновременно обескураживающим и заразительным. — Думаю, мисс Ванилла ждёт от нас чего-то более... содержательного, — осторожно возразил я, водя пальцем по пыльной поверхности старой схемы городского коммутатора. — Она говорила об «артефактах, рассказывающих о нашем времени». — Ну, чили-доги как раз об этом и рассказывают! — парировал он, ухмыляясь. — Это квинтэссенция скорости, удобства и... острого перца. Я покачал головой, но уже чувствовал, как творческий ступор понемногу отступает. Его безумные идеи работали как катализатор. — А если... — я начал медленно, собирая мысли в кучу. — А если мы попробуем передать не предметы, а ощущения? Звуки. Например, записать шум города — гул машин, разговоры людей, музыку из кафе... и положить рядом с этим тишину моего холма. Контраст. Соник перестал вертеть отвертку. Он смотрел на меня с внезапным интересом. —Звучит... умно, — произнёс он, и в его голосе не было и тени насмешки. — Как будто мы кладём в коробку целый город. Мне нравится. Этот простой комплимент заставил моё сердце сделать маленький прыжок. Я расправил плечи. — Я могу собрать портативный рекордер с несколькими микрофонами, — продолжил я, уже увлекаясь. — Мы сможем захватывать звук с разных точек. А ещё... — я потянулся к одной из своих первых, неуклюжих схем. — Мы можем положить туда это. Мою первую попытку сделать что-то сложное. Чтобы показать, что наше время — это ещё и время технологий. Соник взял в руки пожелтевший лист ватмана, испещрённый кривыми линиями и пометками, которые я делал, когда был совсем маленьким. —Вау, — прошептал он с неподдельным почтением. — Ты и тогда уже был гением. В этот момент в дверь мастерской постучали. Лёгкий, почти неслышный стук. Я вздрогнул, а Соник насторожился, мгновенно вскочив на ноги. — Входи! — крикнул я, сердце заколотилось в груди. Неужели это Скордж и Фиона... Дверь открылась, и на пороге появилась... крольчиха. Невысокая, с большими голубыми глазами и корзинкой в руках. Это была Крим, дочь мисс Ваниллы. Я видел её пару раз в школе, но никогда не общался. — Простите, что отвлекаю, — её голос был таким же мягким, как и у её мамы. — Мама сказала, что вы работаете над проектом, и я подумала... вам, наверное, нужно подкрепление? — Она робко улыбнулась и приподняла корзинку, откуда пахло свежей выпечкой. — Я испекла печенье. Воздух в мастерской мгновенно изменился. Напряжение сменилось тёплой, почти домашней атмосферой. — Это очень мило с твоей стороны, — сказал я, чувствуя, как расслабляюсь. Её доброта была настолько искренней, что не вызывала никакой тревоги. — Да, врывайся! — Соник, казалось, тоже обрадовался, но его улыбка была уже не такой беззаботной, как минуту назад. В его позе появилась лёгкая, едва уловимая скованность. Крим вошла и, скромно устроившись на свободном стуле, стала раскладывать печенье на принесённой с собой салфетке. Она внимательно, но ненавязчиво оглядела мастерскую, и в её глазах читалось не осуждение, а живое любопытство. — У вас тут так интересно, — заметила она. — Майлз, мама говорила, что ты невероятно талантливый изобретатель. Меня снова бросило в жар, но на этот раз от приятного смущения. —Я просто... люблю разбираться в вещах. Мы заговорили. Сначала о проекте, потом о школе, о книгах. Крим оказалась приятной и умной собеседницей. Она не лезла с расспросами, но умела поддержать разговор. И я поймал себя на новой, странной мысли. С Наклзом и Эми мне было комфортно, это были друзья Соника, которые стали и моими друзьями. Но наше общение всегда так или иначе вращалось вокруг него, вокруг общей динамики их команды. А с Крим... с ней было иначе. Это было что-то отдельное, личное. Она видела во мне не «приятеля Соника», а просто Майлза Прауэра. И впервые со времён моего перевода я почувствовал, что могу строить общение с нуля, без груза прошлого и без оглядки на чью-то дружбу. Это было непривычно и... приятно. Я ловил себя на том, что улыбаюсь, глядя на неё. И тут я заметил, что Соник замолчал. Он отодвинулся в тень, к своему верстаку, и молча, с отсутствующим видом, разбирал какую-то старую плату. Его вечная энергия куда-то испарилась. — Соник, а тебе какая идея нравится больше? — спросила Крим, поворачиваясь к нему. Он взглянул на неё, и в его изумрудных глазах на секунду мелькнуло что-то тёмное. Что-то, что я раньше никогда не видел. —Да без разницы, — буркнул он и снова уткнулся в плату. — Делайте, что хотите. В мастерской повисла неловкая пауза. Крим смущённо опустила взгляд, а у меня в груди заныло неприятное предчувствие. Эту паузу прервал резкий, знакомый голос с порога. Мы не услышали шагов — Фиона, как и её лисья тень, умела появляться бесшумно. — Ну что, Хвостатый, я смотрю, ты не теряешь времени, — она стояла в дверях, скрестив руки, а за её спиной маячил Скордж. Её ядовитый взгляд скользнул по Крим, потом по мне, и её губы растянулись в ехидной улыбке. — Что, решил подружиться с дочкой учительницы, чтобы и она за тебя заступилась? Гениальный ход, жаль, такой прозрачный. Я онемел. Её слова, как всегда, били точно в цель. Я снова почувствовал себя мошенником, обманщиком, который использует добрых людей. Но прежде чем я смог что-то сказать, с тёмного угла раздался голос Соника. Тихий, но такой резкий, что даже Фиона невольно отступила на шаг. — Фиона, — сказал он, не глядя на неё. — Твоя очередь выносить мозг ещё не подошла. Проваливай. Он не кричал. Он не угрожал. Но в его тоне была такая ледяная презрительность, что у меня по спине пробежали мурашки. Фиона на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки. —Я всего лишь констатирую факты, — фыркнула она и, кинув нам последний гневный взгляд, удалилась, утянув за собой Скорджа. Крим выглядела напуганной и смущённой. —Мне... мне, наверное, пора, — прошептала она, поднимаясь. — Извините, что доставила неудобства. — Ты ни при чём, — быстро сказал я, но она уже спешила к выходу, бросив на прощание: «Удачи с проектом». Дверь закрылась. В мастерской снова остались мы вдвоём. Густая, тяжёлая тишина, которую не мог разогнать даже гул приборов. — Соник? — осторожно позвал я. — Ты... в порядке? Он медленно повернулся. Его лицо было мрачным. —Да нормально я, — он отшвырнул плату в сторону, и та со звоном покатилась под стол. — Просто надоели уже все эти игры. — Спасибо, что... снова заступился, — сказал я, не зная, что ещё сказать. Он наконец посмотрел на меня. Глаза были по-прежнему серьёзными, но лёд в них растаял. —Не за что, приятель. Я же сказал — мы команда. — Он глубоко вздохнул и провёл рукой по иглам, словно сбрасывая с себя напряжение. — Ладно. Хватит на сегодня болтать. Давай уже соберём твой этот... «рекордер». Без отвлекающих факторов. Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была слабой, почти вымученной. И я понял, что «отвлекающим фактором» для него была не Фиона. А тихая, добрая крольчиха, которая принесла нам печенье. И это открытие заставило моё сердце сжаться от странной, смешанной с надеждой и болью эмоции. Потому что если он ревновал... то это значило, что я для него что-то значу. Но это же значило, что наша идеальная замкнутая вселенная для двоих дала первую трещину.