Скорость сердца.

(Тейлз Прауэр) За последнюю неделю холмы вокруг моей мастерской были исхожены вдоль и поперёк. Мы с Соником превратили их в полигон, в испытательный стенд. Я уже не просто следил за данными с датчиков — я начал предугадывать его движения, чувствовать, когда он собирается сделать рывок, куда сместится центр тяжести перед сложным виражом. Мы работали в унисон, как две шестерёнки в отлаженном механизме. И это приносило невероятные результаты. Соник не просто бежал быстрее. Он бежал умнее. Экономя силы на подъёмах, чтобы взорваться на прямых, входя в повороты с такой точностью, что казалось, он не бежал по земле, а скользил по невидимым рельсам. В тот день мы устроили последнюю, самую интенсивную тренировку перед завтрашним научным фестивалем. Соник выложился на полную, и когда он наконец остановился у порога мастерской, с него буквально текло. Он тяжело дышал, прислонившись к косяку двери, его грудь вздымалась, а мех был мокрым от пота. — Всё... Всё, приятель, — выдохнул он, с трудом ловя воздух. — Я больше не могу. — Ты был великолепен, — сказал я, искренне восхищённый. Последний завершенный круг был близок к совершенству. — Данные просто... — я замолчал, понимая, что сейчас не время для графиков и цифр. Я видел, как он дрожит от напряжения и усталости. Без лишних слов я подошёл к нему, чтобы помочь ему дойти до дивана. И вот тут всё и случилось. Я протянул руку, чтобы поддержать его под локоть. В тот же миг он, чтобы опереться, поднял свою руку, и его ладонь легла мне на плечо. Мы замерли в этом неустойчивом равновесии — он, почти обмякший от усталости, и я, держащий его вес. Мы стояли так, всего в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал исходящее от него тепло, запах пота, травы и ветра — чистый, неразбавленный запах Соника. Слышал его учащённое, прерывистое дыхание прямо у своего уха. Мои пальцы на его руке ощущали каждый напряжённый мускул под мехом. И вдруг мир сузился до этого крошечного пространства между нами. Никаких датчиков, никаких трасс, никакого Шедоу. Только тяжёлое дыхание Соника и оглушительная тишина, в которой стучало моё сердце. Это объятие... оно было другим. Не стремительным, как тогда, когда он благодарил меня за рацию. Не дружеским, как после разоблачения Фионы. Оно было... интимным. Слишком долгим. Слишком близким. Я почувствовал, как по моим щекам разливается жар. Я видел, как его изумрудные глаза, обычно полные озорства или сосредоточенности, сейчас были широко раскрыты и смотрели на меня с таким же замешательством, какое было во мне. Он тоже это чувствовал. Эту странную, тягучую напряжённость, которая висела в воздухе. Его пальцы на моём плече слегка сжались, почти непроизвольно. —Тейлз... — прошептал он, и его голос был хриплым не только от усталости. В тот момент мне показалось, что земля уходит из-под ног. Не от страха. А от чего-то совершенно нового, стремительного и пугающего. И так же внезапно, как и возникло, это напряжение лопнуло. Он отстранился, отведя руку, будто обжёгшись. —Э-э... спасибо, — пробормотал он, глядя куда-то мимо меня. — Я... я, наверное, пойду приму душ. Отмыться надо. — Д-да, — выдавил я, чувствуя, как горит всё лицо. — Конечно. Он кивнул и, не глядя на меня, быстрым шагом направился к маленькой душевой кабинке, которую я когда-то смастерил. Я остался стоять на том же месте, прикасаясь к своему плечу, где ещё секунду назад лежала его ладонь. На коже будто остался отпечаток — тёплый и живой. Что это было? Почему от простого прикосновения у меня перехватило дыхание? Почему он смотрел на меня так, словно видел впервые? Я подошёл к своему компьютеру. Экраны были заполнены цифрами, графиками, схемами трасс. Всё это было логично, предсказуемо, понятно. Я мог рассчитать любую силу, любую скорость, любой вектор. Но я не мог рассчитать то, что только что произошло между нами. И это было самой сложной и самой пугающей задачей из всех, с которыми я когда-либо сталкивался.