Ведьма и Чернобог

Да, она проснулась от кошмарного сна. Воздух стал густым, как кисель. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь чащу, теряли свою силу, становясь бледными и безжизненными. Дорога, по которой шла Гордана, теперь была скорее тропой инстинкта, чем зримой тропинкой. Каждый шаг давался с усилием, будто невидимая упругая стена сжималась вокруг, пытаясь вытолкнуть ее назад, в мир людей, в мир, где ей не было места. Именно здесь, на этой незримой границе, она начала находить знаки. Не случайные следы зверей, а осознанные предупреждения. Сначала это были простые символы — сломанная ветка ольхи, воткнутая в землю сердцевиной вверх. Пучок крапивы, перевязанный черной шерстью и подвешенный на суку, точно змея, готовая к укусу. Потом послания стали сложнее. На стволе древнего, покрытого язвами дуба висел череп ворона, пронзенный заостренным шипом боярышника. Из его пустых глазниц словно сочилась сама Смерть. Гордана замедлила шаг, сердце ее забилось тревожным перепехом. Она понимала язык этих знаков. Это была работа старых лесных отшельниц, тех самых, что хранили древние заветы и помнили цену темным силам. Они ставили здесь запреты, невидимые, но прочные стены, ограждающие мир живых от того, что дремало в сердце Топи. Из тени исполинского валуна, поросшего лишайником цвета запекшейся крови, выплыла фигура. Это была не тень и не призрак, но казалось, будто сама плоть леса приняла человеческий облик. Морщинистое, как печеное яблоко, лицо, глаза, утонувшие в складках кожи, но пылающие тусклым, словно отраженный в болотной воде, светом. Ведана. Имя ее передавалось шепотом, и говорили, что она старше самых древних дубов. — Стой, дитя, — ее голос был похож на скрип расшатанных временем ветвей. — Зачем ты идешь туда, откуда нет возврата? Гордана инстинктивно сжала правую руку, спрятав пылающую ладонь в складках плаща. —Меня зовут Гордана. Я иду… к Топи. — Знаю, как зовут, — отрезала старуха, и ее взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на сжатую ладонь девушки. — Знаю и что несешь в своей плоти. Тот, кто зовет тебя, — не ответ. Он — конец всем вопросам. Его сила не дарит познания, она пожирает его. Ты станешь не владычицей, но рукой. Не источником, но сосудом. Склепом для чужой воли. — Они изгнали меня! — в голосе Горданы прорвалась накопленная горечь, жгучая, как ожог. — Люди, которых я защищала, от которых я не ждала даже благодарности, только принятия! Лес… он тоже отворачивается. Деревья стонут, когда я прохожу, звери разбегаются. Где мне искать ответы, как не в том, что само дало мне эту метку? Мне нечего терять! Ведана покачала головой, и в ее бездонных глазах мелькнула печаль, столь же древняя, как и она сама. —«Нечего терять» — это первая ложь, которую он шепчет на пороге души, — прошелестела она. — Ты можешь потерять последнее — себя. Ответы приходят через жизнь, а не через уничтожение. То, что ждет тебя в Топи, — не жизнь. Это вечный голод. Вечная пустота. Обернись. Иди прочь. Пока не поздно. Но желание понять свою природу, наконец-то обрести контроль над силой, что всегда мучила и пугала ее, было сильнее. Оно горело в ней ярче знака на ладони, громче голоса разума и страха. Это было единственное, что у нее осталось. — Я не могу, — выдохнула Гордана, и в этих словах была не только решимость, но и отчаяние. — Это мой путь. Мой единственный путь. Старая ведьма вздохнула, и казалось, этот вздох прозвучал из самой глубины земли, полный скорби о еще одной загубленной душе. —Тогда иди. Но помни: ты предупреждена. И помни, что ступаешь не по пути силы, а по дороге, вымощенной жертвами. Твоими жертвами. Она отступила назад, и тень валуна поглотила ее, будто ее и не было. Гордана перевела дух, чувствуя, как слезы подступают к горлу, но она сжала их внутри, превратив в лед. Она сделала шаг вперед, через зловещий шнур с высохшими лапками, через последний запрет. В тот же миг воздух затрепетал, и невидимая стена с гулким, беззвучным хрустом рухнула. Тишина, что воцарилась после, была страшнее любого шума. Она была звенящей, напряженной, полной ожидания. Путь назад был отрезан. Впереди ждала только Топь.