Северный ветер принесёт с собой перемены

      Как и запланировано, следующим днём они с Эмбер и Эолой отправляются к древнему храму. Сперва их путь пролегает через Долину Ветров, тихое и уединённое место, где зелёные поля, усеянные цветами и дикими травами, простираются на пару километров вокруг. В самом её сердце, прямо над журчащей рекой, растёт гигантское дерево, чьи размашистые ветви тянутся ввысь и вширь на добрую сотню метров.       — По легенде, его саженец в последние дни своей жизни посадила основательница Ордо Фавониус, Венесса, прежде чем вознестись на Селестию, — рассказывает Эмбер, прикоснувшись к коре дерева. — У нас говорят, если видишь сокола в небе, это Венесса присматривает за тобой, и в случае чего она укажет дорогу.       Или это может быть всего-навсего обычная птица, думает Флинс и подходит к подозвавшей его Эмбер, чтобы тоже прикоснуться к дереву и почувствовать его тяжесть, мощь, каждое движение ветерка в могучей кроне.       — Поистине, она была выдающимся человеком, — совершенно искренне признаёт Флинс, знавший её историю от корки до корки. Когда твой партнёр — магистр ордена, который она основала, и тебя окружает немало рыцарей этого ордена, её невозможно не знать.       — А у вашего братства есть какие-то легенды? — интересуется Эмбер и неловко почёсывает щёку. — Простите, я не так много знаю о Нод-Крае и светоносцах.       — Вы стольким со мной поделились, Эмбер, так что, думаю, будет справедливо и мне рассказать что-то.       — Порадуете нас своим красноречием? — усмехается Эола, сидящая на постаменте статуи Анемо Архонта и вертящая в руках какую-то мелкую вещицу, которую Флинс не может разглядеть с такого расстояния.       — Мне говорили, что я хороший рассказчик, и я склонен в это верить. Позвольте скрасить наш путь, — отзывается он с улыбкой, а Эмбер бросает на Эолу укоряющий взгляд из-за его спины. — Как насчёт истории о светоносце Сигурде? Когда-то он возглавлял наш орден, и одно лишь упоминание его имени восхищало союзников и устрашало врагов. Говорили, что он заключил договор с самими богами, дабы противостоять силам Дикой Охоты, и его меч, освещённый светом, мог разрезать любые тени…       За рассказом о Сигурде они незаметно покидают Долину Ветров и, поднявшись вверх по склону, продолжают путь.       — …в той битве Дикая Охота значительно превосходила светоносцев числом. Сигурд и его товарищи понимали, что не вернутся, но они выполнили свою присягу и сражались до самого конца.       — Такая трагичная и в то же время вдохновляющая легенда, — печально вздыхает Эмбер, сцепив за спиной руки. — И всё же, мастер Флинс, точно ли Сигурд погиб? Вы ведь сами сказали, что ни его тела, ни вещей не нашли.       — В истории есть много тёмных пятен, — говорит Флинс, задумчиво глядя в даль. — И не все вопросы обретают свои ответы. Легенды, как правило, скрывают больше, чем открывают. А что касается Сигурда… Есть те, кто утверждает, что его дух до сих пор бродит по Нод-Краю и охраняет земли, которые он поклялся защищать при жизни. А может, он просто стал частью земли, как и многие другие великие личности. Всё, что я точно знаю, так это то, что его наследие живёт в каждом из нас.       Ладно, возможно, в силу своего положения Флинс знает несколько больше, чем говорит, но чтобы не раскрыть себя, кое о чём приходится умалчивать.       Эмбер некоторое время идёт молча, обдумывая услышанное.       — История — это не только прошлое, Эмбер, — продолжает Флинс, приподняв уголки губ. — Она определяет, кем мы становимся в будущем. А иногда… она помогает нам понять, куда идти, когда пути не видно.       — Мастер Флинс, вы так рассказываете, что заслушаешься, — тянет Эмбер, намеренно растягивая слова, и оборачивается к идущей позади Эоле. — Верно же я говорю, Эола?       — Да, вам не соврали. Словесные кружева рисовать вы умеете.       — Это можно считать за комплимент? — шепчет Флинс Эмбер, и та картинно прислоняет ладонь к его уху:       — О, ещё какой! Эола бывает резковата в словах, но на самом деле она очень милая. Ей точно понравилось, иначе бы она не шла, раскрыв рот.       — Я всё слышу, — обсуждаемая встревает между ними.       — О чём ты? — невинно хлопает ресницами Эмбер. — Я разве что-то говорила?       — Уверяю, она молчала, — подыгрывает ей Флинс, его весьма забавляет эта ситуация. Эола открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, и в этот момент со стороны зарослей раздаётся беспокойный звук.       Они синхронно поворачивают головы и ожидающе смотрят в сторону леса. Слышатся тяжёлые, непохожие на человека или зверя шаги и шелест листвы, затем раздаётся треск, за ним глухие удары, будто валятся деревья, и из зарослей, к их общему удивлению, выступает митачурл с топором. Заметив их, тот ненадолго замирает. Повисает неловкая тишина, лишь из-под маски монстра доносится громкое пыхтение.       — Смею предположить, это не входило в экскурсию, — хмыкает Флинс, намереваясь призвать из подпространства копьё и по-быстрому разобраться с незваным гостем, но чего он не предполагает — так это того, что его просто-напросто задвинут за спину, как досадную помеху.       — Стойте позади, — командует Эола, призывая в руки клеймор, такой же тяжёлый и прямой, как она сама. — Бездна, что хиличурлы забыли в этом районе?       Слышатся крики и удары дубинок, вскоре за митачурлом появляется ещё с десяток хиличурлов поменьше, и Эола молниеносно бросается вперёд, отражая выпущенные в неё из арбалетов стрелы.       — Простите, мастер Флинс! Клянусь, стычек с монстрами в программе не было, — достаёт лук и стреляет в одного из арбалетчиков Эмбер. Она обходится без применения Пиро, очевидно, потому, что случайная искра может спровоцировать лесной пожар.       — Пожалуйста, позвольте мне… — призывает копьё Флинс.       — Нет-нет, что вы! Не волнуйтесь, мы вас защитим!       Флинс впадает в прострацию на несколько секунд, а Эмбер кидается в самую гущу сражения вслед за Эолой, оставив его глупо стоять перед развернувшимся действом. Он должен чувствовать себя польщённым или обиженным? Похвально, конечно, что они так старательно исполняют свой рыцарский долг, но они, кажется, забыли, что он тоже воин, а не кисейная барышня на светской прогулке.       С одной стороны, ему ничего не мешает их послушаться и спокойно подождать, с другой — он же джентельмен, а джентельмены не отсиживаются в сторонке, перекладывая на дам всю грязную работу.       Всё-таки это будет проявлением дурного тона, решает Флинс и вливается в бой. После битв с Рериром и Дикой Охотой хиличурлы кажутся не более чем детским лепетом, однако не стоит забывать, что даже слабые противники могут взять численным перевесом. Флинс отточенным движением пронзает ближайшего хиличурла, и тот падает на землю, после чего он целится в следующего, не давая им времени для манёвра. Эола и Эмбер замечают, что монстров становится меньше и они бьются не одни, и если первая спокойно оценивает его стиль боя, выражая одобрение, то вторая выглядит до ужаса взволнованно.       — Мастер Флинс, вам правда не стоит! Вы отнимаете у нас работу, — пытается отшутиться Эмбер, отстреливая арбалетчиков и то и дело поглядывая в его сторону, будто с ним может случиться что-то страшное.       Флинс позволяет себе усмешку.       — Не жадничайте, тут на всех хватит.       Лес наполняется эхом борьбы: звуками столкновения оружия и свистом стрел, а также треском льда Эолы. В отличие от них с Эмбер, она спокойно использует свою стихию без страха подпалить лес и разгуливается не на шутку.       Её грациозные и пластичные движения напоминают танец. Клеймор в её руках выглядит почти невесомым, столь легко она им размахивает, хотя, по скромному мнению Флинса, это не сравнится с тем, как Варка управляется с двуручником одной рукой. Меч встречается с топором митачурла, лёд переползает с одного лезвия на другое, и она отталкивает его назад, разбивая на осколки. Довольно оригинальный способ обезоружить противника.       Пока Эола разбирается с митачурлом, Флинс помогает Эмбер с оставшейся мелочёвкой.       Как только всё заканчивается, он убирает копьё в подпространство и поправляет задравшуюся манжету на ведущей руке, делая вид, что не замечает, как Эмбер пытается украдкой осмотреть его на наличие травм.       — Неплохо, — обращается к нему Эола, воткнув клеймор в землю и довольно оглядев поле боя. — Похоже, вы умеете орудовать не только словами.       — Вы меня недооцениваете. По-вашему выходит, что светоносцы горазды только чинить фонари, — в его голове проскальзывает ирония, и Эола с Эмбер пристыженно краснеют.       — Простите, мы не имели в виду ничего такого, — складывает ладони в извиняющемся жесте Эмбер. — Вы же наш гость, нам не хотелось, чтобы вы напрягались!       — Напрягался? — приподнимает бровь Флинс, и его взгляд скользит от одной рыцарши к другой. — Дамы, вы только что сражались, как воплощение стихий. Если я и напрягался, то только чтобы не выглядеть ленивым на фоне такого представления.       — А, это… Мы же рыцари, видим опасность — и сразу вперёд, за Мондштадт! — прикладывает кулак к сердцу Эмбер, отдавая честь. — Но всё равно, хорошо, что вы не пострадали. А то Джинн бы меня не…       Она осекается, будто осознав, что сказала лишнее, и Флинс приходит к своему выводу:       — Рыцарей Ордо Фавониус заставляют нести ответственность за шишки любого, кто ступит на их территорию?       — По крайней мере, за тех, кто находится в нашем поле зрения, — улыбается Эола и переводит разговор в другое русло, глядя на поверженных хиличурлов. — Только недавно зачистили здесь всё, и вот опять. Им тут мёдом, что ли, намазано?       — Думаешь, стоит усилить число патрулей? — размышляет Эмбер. — Надо сообщить магистру по возвращении.       Отойдя от битвы, они продолжают путь, обсуждая различные аспекты жизни и просто наслаждаясь красивыми видами.       Храм Тысячи ветров оказывается древним амфитеатром, значительная часть которого давно превратилась в руины. Варка рассказывал, что здешнюю арену использовали в эпоху аристократии, когда несчастных рабов заставляли сражаться на потеху старой знати, так что неудивительно, что в этом месте чувствуется что-то мрачное и тяжёлое.       Флинс останавливается у края разрушенной арены, вслушиваясь в тишину между полуобрушенных колонн. Точнее, так это выглядит со стороны Эмбер и Эолы, но сам он слышит совсем тихие, едва различимые шепотки неупокоенных духов. После рассказов Варки он догадывался, что вполне возможно столкнётся с этим. Сколько же они бродят здесь? Чем больше времени проходит с момента смерти, тем они слабее, и тем тяжелее им дозваться до кого-нибудь извне, чтобы попросить помощи в обретении покоя. Люди не могут их услышать, но, на их счастье, Флинс не обычный человек.       Он действительно никак не расстанется с ролью проводника, даже на отдыхе, совесть ведь не позволит ему оставить несчастных в беде. Ещё бы разобраться, как им помочь — по опыту, каждому духу требуется индивидуальный подход и максимум внимания.       — Мастер Флинс, вы слушаете? — интересуется у него Эмбер. Он слишком погрузился в свои мысли и пропустил мимо ушей то, что она говорила до этого.       — Прошу прощения, я немного задумался. Атмосфера в этом месте довольно давящая.       — Холод здесь и впрямь особенный, — глядя на руины, признаёт Эола. — Не от сквозняка. Камни помнят многое, в том числе и плохое.       Флинс улыбается её точности — память камня, да, иногда смертные связывают с этим странные ощущения от присутствия душ, что невидимы их глазу. Призраки прошлого снова шевелятся где-то за гранью человеческой слышимости: зовут осторожно, несмело. Он делает вид, что просто осматривает разломанные ступени, а мысленно считает голоса — три, семь, десять… нет, гораздо больше.       — Здесь когда-то выступали рыцари, — продолжает Эола, — лучшие из лучших, в показательных дуэлях. Уже после падения аристократии. Хотели подарить этому месту новую славу, но не вышло.       — Не каждое место готово принять новую жизнь, — качает головой Флинс.       Когда Эмбер и Эола отдаляются на несколько шагов, он мельком бросает взгляд к центру арены, где едва шевелятся полупрозрачные силуэты. Они ждут. Надеются.       Нет, лучше отложить танцы с бубном до следующего визита, когда с ним не будет рыцарского экскорта, у которого обязательно появятся вопросы насчёт его разумности, если он вдруг начнёт разговаривать с пустотой.       — В другой раз, — шепчет он едва слышно, — когда смогу разобраться с вами, не привлекая внимания.       Силуэты слабо вспыхивают в ответ, испытывая облегчение и благодарность. Их троица идёт дальше, оставляя арену позади, а души, обрётшие надежду спустя столько лет скитаний, остаются в ожидании его возвращения.

***

      Флинс бы и рад поскорее исполнить обещание, но ему вдруг начинает не хватать времени, даже чтобы побыть наедине с собой. Такое чувство, будто все жители Мондштадта разом решают, что его необходимо чем-то занять.       Сначала Эмбер и Эола с их экскурсией, которая, к слову, не ограничивается одним только «сердцем» Мондштадта и включает в себя другие его «органы». Флинса водят то тут, то там, и ему начинает казаться, что вскоре он выучит каждую травинку и каждый камешек от Каньона Светлой Короны до Тернового порта. Флинса, несомненно, увлекает изучение древних руин и прогулки по живописным местам, и компания этих дам довольно приятная, всяко приятнее, чем общество любопытных сплетников, которые донимают его расспросами о его прошлом. Но всему должна быть какая-то мера, и объём его социальной батареи — не исключение.       Вслед за ними возникают другие люди. Главная горничная Ордо Фавониус, Ноэлль, робкая и в то же время боевитая девушка, каждый день интересуется, всё ли его устраивает: достаточно ли взбиты подушки, достаточно ли накрахмалено бельё, нет ли каких-то мелочей, которые могут мешать его комфорту. Самое ироничное, что хозяина комнаты, Варку, она вообще ни о чём не спрашивает, на что тот шутливо обижается.       Координатор рыцарей, Герта, отвечающая за логистику и работу с жалобами граждан, ловит его и горячо заверяет, что если ему что-то потребуется, то он может напрямую обращаться к ней без лишней бумажной волокиты. Очень мило с её стороны предложить такое, хотя это участие совсем немного попахивает кумовством.       Альбедо и Сахароза вовлекают Флинса в разговоры о диковинках, артефактах и прочем; Мика, краснея и заикаясь, приглашает его послушать выступление какого-то барда, чьё пение и музыка, с его слов, не идут ни в какое сравнение с другими исполнителями и являются олицетворением истинного духа Мондштадта. Капитан кавалерии, Кэйя, очень много разглагольствует об исключительности местных виноградников и всё время зазывает его на дегустацию вин.       Флинс не понимает, с чего к его персоне проявляют такое повышенное внимание. Пунктик на то, чтобы оставить у иностранца самое приятное впечатление о своём доме? Поэтому эти люди так усердствуют?       Все они явно искренни в своём желании сделать его пребывание в Мондштадте комфортным, но для него это становится слегка… удушающим.       Каждый день новый набор лиц и планов, которые не оставляют ему ни единой возможности остаться в одиночестве, перевести дух и просто подумать. Вся эта социальная активность не даёт ни секунды покоя. Когда кажется, что ему наконец удалось обрести минутку тишины, тут же появляется кто-то, кто пытается втянуть его в очередную авантюру. Флинс застревает между молотом и наковальней: с одной стороны его окружают чрезмерно доброжелательные рыцари Ордо Фавониус, с другой — не менее настойчивые жители, и все они соревнуются между собой в том, кто сильнее его удивит.       Например, в один из дней его зажимают в угол девушка утончённого вида и какая-то птица. То есть как, зажимают? Просто они занимают проход между стеллажами книг, пока Флинс спокойно читает, как он думает, в безлюдной библиотеке, и преграждают единственный выход.       — Я, хозяйка Нирваны Ночи, Принцесса осуждения, взглянула на вязь судьбы, что оплела вселенную, и поняла, что нашла в вашем лице верного соратника, — принимает эффектную позу девушка и застаёт своими речевыми оборотами врасплох даже такого краснослова, как Флинс.       — Миледи в восторге от вашего стиля, господин, — глубоким голосом изрекает птица, парящая рядом с ней, и Флинс понимает всё до единого слова, как если бы вдруг стал Лаумой.       Итак, перед ним некая королевская особа вместе с говорящей птицей, которые хвалят его вкус в одежде. Ну что сказать? Обычный понедельник в Мондштадте.       Флинс коротко оглядывает Принцессу осуждения, образ которой кажется зеркальным отражением его собственного. Их стиль действительно похож, словно они оба вышли из одной туманной эпохи, где мрак и элегантность сплетаются в изысканном танце.       — Благодарю вас, — закрыв книгу, Флинс плавным движением подходит и целует тыльную сторону её руки, отчего Принцесса осуждения вспыхивает аки мак. — У вас тоже прекрасный вкус. Мы не представлены друг другу, Флинс Кирилл Чудомирович, светоносец из Нод-Края.       — Я видела ваше имя через глаз правосудия, сир Флинс, — смущённо прокашливается Принцесса осуждения, прикрывая лицо рукой. — Так как вы достойны войти в круг моих приближённых, зовите меня Фишль.       — Миледи хочет, чтобы вы стали друзьями, и считает, что лучше будет обойтись без формальностей, — поясняет птица. — Я Оз, верный слуга её высочества.       Всё это напоминает забавный спектакль, которому Флинс решает подыграть.       Настоящая Фишль принцесса или самопровозглашённая, не так уж и важно, он быстро понимает, как с ней вести беседу, и на мгновение возвращается в те времена, когда жил жизнью дворянина из Снежной и его речь была ещё более высокопарной.       — Похоже, у вас появилась поклонница, — шутливо подмечает Лиза после того, как Фишль с Озом, наговорившись с ним как следует, наконец отлучаются по делам, а развеселённый Флинс подходит к её рабочему месту. — Магистру уже стоит переживать?       Флинс передаёт книгу, которую планирует взять с собой, чтобы Лиза заполнила формуляр, и отвечает в той же игривой манере:       — Вряд ли, она слишком юна.       — Понимаю, мужчины постарше намного благонадёжнее, — очевидно, Лиза намекает на их с Варкой публичную разницу в возрасте, на что Флинс лишь весело хмыкает. Знала бы она, кто в их паре настоящий любитель постарше. — Вы прямо скромничаете. Может, предложить вам что-нибудь к прочтению? Думаю, у меня есть несколько книг, которые могли бы вас заинтересовать. Необычные манускрипты, старинные хроники…       — Нет, благодарю, пока что мне хватит и одной, — будет хорошо, если со своей нынешней занятостью он прочтёт хотя бы её.       — Если хотите разгрузить мозг, подойдёт лёгкое чтиво. Знаете, есть у меня кое-то на примете, — его, конечно же, не слышат. Из-под стола Лиза выуживает книгу в добротном кожаном переплёте, на обложке которой крупным шрифтом выведено: «100 фактов о магистре Варке, о которых вы, возможно, не знали».       Флинс смотрит на книгу удивлённо и заинтересованно, а Лиза с довольной улыбкой смотрит на Флинса, не сомневаясь, что попала в яблочко. Странно, Варка не говорил, что ему посвятили книгу.       Есть ли там что-то, о чём Флинс не знает? Он не может сдержать любопытства и таки интересуется у Лизы насчёт достоверности данной рукописи.       — К сожалению, тут я не отвечу. Скажу по секрету, немногие в курсе существования этой книги, даже её автор неизвестен, но ведь вы можете лично расспросить обо всём магистра, — она подтягивает книгу к себе, и кончик пера нависает над формуляром. — Ну так что, оформляем?       Надо ли говорить, что он соглашается? Слишком сложно устоять перед искушением узнать о Варке что-то такое, о чём тот мог умолчать.       «История королей и кланов Мондштадта», которую Флинс взял, чтобы лучше ознакомиться с эпохой правления аристократии для помощи духам, откладывается на потом. В перерывах между делами, навязанными ему мондштадтцами, он почитывает книгу о Варке, полную как абсолютно абсурдных фактов, так и довольно правдоподобных, которые вполне соответствуют его характеру.       «Факт №17. Варка может выпить триста бутылок одуванчикового вина подряд и не опьянеть».       Ладно, Флинс ничего не может утверждать по поводу его устойчивости к мондштадтскому алкоголю, которому в Нод-Крае неоткуда было взяться в таком количестве. Но вот от одного стакана огненной воды Варка отлетал как миленький.       «Факт №21. Когда Варка выпивает слишком много, его честность выходит на новый уровень…»       Слишком много — это сколько? Триста бутылок одуванчикового вина и ещё капля с пробки?       «…Он может открыто выложить абсолютно всё, что думает, но будьте готовы: он не вспомнит об этом на следующий же день».       А вот это чистая правда. Флинс лично убедился, когда ему в первый раз признались в любви по пьяни, а потом бессовестно забыли. Зато ему понравилось издеваться над протрезвевшим Варкой, который не знал, что делать: просить прощения, что признание вышло скомканным и недостаточно романтичным, или поведать о своих чувствах с новым запалом.       «Факт №42. Мало кто знает, но магистр Варка — довольно-таки неплохой игрок в шахматы. Правда, первая партия с настоящим мастером шахмат закончилась для него позорным проигрышем, и с тех пор он решил, что будет играть лишь с теми, кто хуже его».       Да, Варка не любит проигрывать, поэтому-то они больше и не играют в карты. А жаль.       В принципе, Флинс имеет представление о многом из того, что здесь написано — характере Варки, его привычках и склонностях. Да и кем бы он был, если бы не знал всего этого? Есть здесь и какие-то очаровательные мелочи, и совсем глупые и абсурдные истории, о которых он слышит впервые, но это не сильно критично.       Флинса больше волнует, кто мог написать такую книгу, обнажающую многие секреты его любимого человека? Увидел бы кто-то факт №21 и споил бы его, чтобы выведать все мондштадтские секреты. Автор либо был слишком наивен, раз не понимал возможных последствий, когда всё это писал, либо преследовал какую-то определённую цель. А ещё он, очевидно, очень хорошо знал Варку, из-за чего Флинса охватывает волна непонятного раздражения.       «Факт №73. Варка олицетворяет собой истинный дух свободы, поэтому не удивляйтесь, если он вдруг исчезнет ранним утром, не оставив записки, а вернётся только к вечеру. Или внезапно решит организовать экспедицию в другую страну».       Флинс не удивляется, потому что с момента, как он вложил свою жизнь в его руки, Варка неизменно тащит его с собой.       Чаще всего это происходит спонтанно, вот как сейчас: Флинс спокойно прогуливается по улице в сопровождении Мики, на чьи уговоры он поддался, слушает его тихий голос, цокот лошадиных копыт, споры лавочников и покупателей, смех резвящихся детей, а с дуновением ветра оказывается в глухом переулке. Варка нависает над ним с глупой улыбкой, а Флинс, привычный к таким выходкам, лишь выгибает бровь.       — Если ты не заметил, я был в компании твоего подчинённого. Это невежливо по отношению к нему, — говорит он, вкладывая в голос нотки укора.       Варка неловко чешет щёку.       — Можешь сказать, что это я тебя украл, он поймёт, — на прищуренный взгляд Флинса он добавляет: — Ладно, обещаю, что заглажу перед ним вину позже. У меня к тебе предложение, как насчёт прогуляться до виноградников?       — Ты разве не должен сейчас работать?       — У меня обед.       — Правда? Мы не уложимся в это время, — складывает руки на груди Флинс, догадываясь, что Варка что-то недоговаривает.       — Предположим, я хочу сбежать? Пожалуйста, давай без этих взглядов! — морщится Варка. — Ещё немного, и я бы окончательно прирос к креслу. Если что, Джинн меня подменит.       — Ты бы не прятался, если бы она дала своё согласие. И как же ты планируешь улизнуть из города, магистр? Вход и выход здесь только один — через ворота, охраняемые твоими надёжными рыцарями.       — Не стоит волноваться, — уверенно произносит Варка. — У меня есть лазейка.       Он же не имеет в виду?..       — Нет, даже не думай, — предупреждает Флинс и пытается отойти, но Варка успевает притянуть его к себе за талию. Раз уж мост ему недоступен, он наверняка планирует перелететь Сидровое озеро при помощи Анемо.       — Эй, ну чего ты? Всё будет нормально, я не в первый раз такое проделываю.       А то как же! За время совместных сражений Флинс сполна насмотрелся на выкрутасы Варки, чтобы убедиться в его умениях, но ему всё равно претит эта затея. Ему нравится ощущение полёта лишь с тем условием, что он использует свои крылья и может лично контролировать процесс. С Варкой ни о каком контроле и речи не идёт.       — Мне без разницы, я не хочу, — упирает Флинс ладонь ему в грудь, чтобы отодвинуться, но весь его пыл мигом иссякает, стоит Варке сделать эти свои грустные, жалостливые глаза.       — Ты мне не доверяешь?       Это совершенно запрещённый приём.       За такое не жалко приговорить к пожизненному написанию отчётов, потому что он всякий раз сбивает этим вселенную Флинса с привычной оси.       — Ладно, — смиренно вздыхает Флинс, всё ещё испытывая сомнения. — Только, бога ради, не урони меня.       — В моих руках надёжнее, чем в Золотой палате, — на лице Варки появляется белозубая улыбка. Быстро же он переключился с образа бедного и несчастного, получив желаемое. — Но ты всё же держись покрепче.       Варка прижимает Флинса к себе и снова обращает их ветром. По ощущению чем-то напоминает моменты, когда он сам целиком отдаётся своей стихие и превращается в синее пламя. Только эта энергия совершенно иного толка, живая, беспокойная, она нежно его окутывает, подчиняясь намерениям Варки.       Они взлетают над гомонящим Мондштадтом и, к неудовольствию Флинса, резко спускаются вниз, разгоняя потоками воздуха волны на стоячей поверхности озера. Затем треплют ворс травы меж капканов, установленных охотниками Спрингвейла, и возвращают себе человеческий облик уже у винокурни «Рассвет», где под сенью деревьев Флинс не сильно, но достаточно ощутимо пихает Варку в бок за его выходку.       — Обратно пойдём пешком, — говорит Флинс тоном, не терпящим возражений, и тот поднимает руки в знак капитуляции. — А теперь, будь добр, ответь, ты действительно просто хочешь погулять или ты ещё что-то задумал?       — Просто погулять, — невинно моргает Варка. — Ну и, может, поесть винограда.       — На винокурнях отдельно продают виноград?       — Нет, — хохотнув, Варка смотрит столь снисходительно, словно Флинс спросил что-то очень глупое. — Мы просто сорвём немного.       — То есть, украдём? — хмурится Флинс. И это, по его мнению, значит «ничего не задумал»? Варка с чрезмерной театральщиной кладёт руку на сердце.       — Украсть? Что ты, всего лишь небольшая дегустация!       Прежде, чем Флинс успевает высказаться насчёт корректности данной формулировки, он растворяется в воздухе. Флинс устало вздыхает, наблюдая, как от ветра сгибается трава от пригорка к цветущему винограднику, как колышутся волосы с одеждой рабочих и листья лоз. Всё, что он может, — мысленно попросить прощения у хозяина винокурни и его работников.       — Я уже здесь, не ожидал? — раздаётся смех из-за спины. Ожидал, но, как говорится, чем бы дитя не тешилось. Флинс оборачивается к Варке: донельзя довольный собой, он демонстрирует ему красивую гроздь винограда с тёмно-зелёными листьями и розовыми ягодами, как трофей.       — И много раз ты проводил подобные «дегустации»? — спрашивает Флинс не без иронии, когда они присаживаются на траву. Отсюда вся винокурня видна как на ладони, от чужих глаз их укрывает зелень, так что Флинс может не переживать о том, что кто-то заметит этого мелкого воришку, а его самого запишет в соучастники.       — Мы с предыдущим хозяином дружили в детстве. Играли вместе, росли вместе, затем охотились и учились владению оружием и верховой езде, а виноград втихую подъедали после тренировок. До алкоголя, сам понимаешь, руки тогда не дотягивались.       Варка сохраняет улыбку, но Флинс замечает грусть, затаившуюся на дне его зрачков.       — Мы и рыцарями мечтали стать вместе, но я единственный присоединился к Ордо Фавониус. Тем не менее, пока я орудовал мечом, он помогал Мондштадту своими методами. А годами позже я взял его сына в оруженосцы.       — Ты нас не представлял, — подмечает Флинс, он бы запомнил, если бы Варка представил ему своего ученика.       Варка всё ему объясняет, рассказывая печальную историю своего друга, который погиб, защищая сына, и память которого посмели опорочить его собственные рыцари. Оказывается, из-за этого события мальчик когда-то покинул Ордо Фавониус.       — Орден не всегда был таким, как сейчас. Когда я только в него вступил, там было полно алчных и тщеславных мерзавцев, для которых рыцарство было лишь способом утвердить своё положение. Я думал, что, заняв место магистра, искоренил это, а сам не заметил, как пригрел на груди змею.       Флинс молчит, позволяя Варке договорить до конца. Тот смотрит куда-то перед собой, будто вспоминает давно ушедшие годы. Флинс слишком хорошо знает этот взгляд: взгляд человека, который привык быть сильным для всех, но время от времени всё же вспоминает, что сильный не значит неуязвимый.       — Ты не пригрел, — мягко говорит он, прислонившись к его плечу. — Змеи сами заползают туда, где тепло. Ты просто слишком верил людям.       — Вера — хороший щит, если за ним есть сталь. Плохой — если нет глаз. А я свои, выходит, открыл слишком поздно, — невесело усмехается Варка, отрывая от грозди пару ягод и перекатывая между пальцами. — Когда узнал правду, была не ярость, нет. Пустота. Мальчик… Он ведь смотрел на меня, как на героя. А я, его наставник, не смог защитить его от людей, которые носили тот же герб, что и я.       Флинс отлично ощущает вес всего сказанного — не показного, не громкого, а того самого тяжёлого, что носишь годами и мало кому доверяешь.       Наконец он тихо говорит:       — Варка, никто не может сразу увидеть всех предателей и притворщиков, — он накрывает его руку, лежащую на траве, своей, и чуть сжимает пальцы. — Ты сделал всё, что мог, куда больше, чем сделал бы кто-то другой. Потому что ты не просто учил его владеть мечом — ты научил его чести, дал пример. А то, что другие эту честь запятнали… Это их грех. Не твой.       Его губы трогает лёгкая улыбка, увидев которую, Варка невольно успокаивается.       — Да и потом, мне кажется, он смотрел на тебя, как на героя, не потому что ты был совершенен. Ты был настоящим: не боялся пачкать руки в работе, не прятался за титулами. Он видел тебя таким, каким вижу тебя я: человеком, который верен своим принципам и умеет добиваться своего.       Флинс твёрдо перехватывает его взгляд.       — И сейчас тоже добился. Нашёл гниль, вычистил её, изменил Ордо Фавониус в лучшую сторону. То, что твой орден сейчас другой, честный, по-настоящему рыцарский, — твоя заслуга, Варка. Память о твоём друге живёт в каждом, кто носит этот герб с достоинством.       Он слегка толкает Варку плечом, и тот прижимается щекой к его волосам.       — Знаешь, если бы твой ученик был здесь сейчас и увидел, как ты грызёшь украденный виноград и взваливаешь на себя груз ответственности за чужие поступки, он бы, наверное, сказал, что его наставник всё ещё самый упрямый и почти что самый благородный человек в Мондштадте.       — О, нет, он бы сказал, что дверь «Доли ангелов» для меня навсегда закрыта, — смеётся Варка и надкусывает виноградину, смакуя вкус детства, которого уже не вернуть.       Между ними на мгновение устанавливается тишина — тёплая, без напряжения. Ветер шевелит кроны деревьев у них над головами, и некоторые листья с шелестом падают на траву.       — Ладно, — ведёт плечами Варка, словно стряхивая с себя налёт размышлений. — Хватит мрачных разговоров, мы же пришли гулять. И дегустировать, если ты помнишь правильный термин.       Флинс фыркает.       — Ещё раз назовёшь это «дегустацией» — и я донесу на тебя лично.       — Предательство от своего? — трагически ахает Варка, хватаясь за сердце. — Я знал, что ты жестокий, Кирилл, но чтобы настолько!       Флинс открывает рот, чтобы ответить на это что-нибудь колкое, как вдруг Варка касается его подбородка и чуть надавливает на нижнюю губу большим пальцем. Он машинально закрывает рот, лопая сунутую виноградину, и на языке появляется приятный сладковатый привкус.       — Ну вот, теперь ты мой соучастник! В тюрьму вместе сядем, — хохотнув, Варка закидывает в рот пару другую ягод и довольно жмурится. Понятно, почему — они вкусные и в меру сладкие, как раз такие, как Флинс и любит.       — В таком случае мне полагается доля побольше, — он аккуратно выпрашивает ещё.       Единственное, приходится согласиться с условием, что Варка будет кормить его с рук. А когда тот кладёт ему в рот новую виноградину, Флинс в отместку облизывает кончики его пальцев, беспощадно выбивая воздух у него из груди, и добивает следующим:       — Кстати, а ты в курсе, что про тебя написали книгу? Ну очень интересное чтиво, и там столько всяких любопытных историй… Могу я уточнить, это правда, что однажды ты напился так, что забыл натянуть штаны после уборной и прошёлся так до самого штаба?