Северный ветер принесёт с собой перемены

      Из всех знаковых уголков Мондштадта Драконий хребет, пожалуй, оказывается тем самым местом, глядя на которое Флинс может с уверенностью сказать: «Я бы хотел здесь жить». Оно нравится ему по многим причинам, стоит начать хотя бы с того, что тут нет утомляющей жары, как во всём остальном регионе. А вечно царящая зима с её белоснежными, искрящими снегами и кружевами льда напоминает о давно покинутой им родине, смертельно опасную красоту которой Флинс тщательно лелеет в воспоминаниях.       Хотя, конечно, самым главным и жирнющим плюсом является то, что здесь нет людей. Практически, если не считать исследовательские группы у подножия горы, а также некоторых учёных, чьему желанию познавать ни трескучий мороз, ни вьюга со снежными заносами — не помеха.       Одними из них оказывается знакомая команда алхимиков во главе с Альбедо. Он буквально увёл Флинса из-под носа у Эмбер и Эолы, намеревавшихся познакомить его с этим местом, достойно снеся убивающий взгляд и угрозы мести последней. Судя по тому, с каким равнодушием все вокруг восприняли её тревожащие слова, словами это так и останется, что немного успокаивает.       На Драконьем хребте у Альбедо имеется целый штаб, находящийся в огромной скалистой пещере, где он занимается алхимическими исследованиями, чаще, конечно, самостоятельно, иногда в компании коллег по цеху, и при взгляде на солидную лабораторию с различным оборудованием у Флинса не остаётся сомнений в серьёзности данных мероприятий.       В первые два дня они с ним в сопровождении Сахарозы и Тимея изучают здешние руины и диковинки, скромная и тихая Сахароза очень сильно преображается, когда разговор заходит об окаменелостях. Её обычно потуплённые глаза прямо-таки горят за запотевшими стёклами очков, пока она суёт каждую найденную кость в лицо Флинсу и тараторит о них так запальчиво, что даже он с его острым альвийским слухом едва успевает разбирать, что уж говорить о других.       Ещё в процессе исследования становится ясно, что на Драконьем хребте так же, как и в Храме Тысячи ветров, как и в Старом Мондштадте, ныне зовущемся Логовом Ужаса Бури, куда его не так давно сопровождали Эмбер и Эола, очень, крайне много неупокоенных душ. Только здесь скитаются как совсем древние духи — судя по незнакомому говору, это представители цивиллизации, уничтоженной задолго до рождения самого Флинса, о которой говорил Альбедо, — так и молодые, погибшие совсем недавно, вроде неудачливых искателей приключений.       Слыша их зов, он смиренно принимает, что список его дел как проводника душ в Мондштадте пополняется.       На третий день погода портится: ветер усиливается, превращая редкий снегопад в полноценную метель. Альбедо задумчиво щурится, наблюдая за тем, как снежные вихри ломаются о выступы высоченных скал, и, к неприкрытому ужасу Сахарозы и Тимея, решает, что это — идеальные условия для проверки его новой гипотезы. Флинс не до конца понимает, как буря должна влиять на остатки энергии, сохранившиеся в древних механизмах, однако воздерживается от вопросов: опыт общения с Альбедо подсказывает, что объяснение всё равно будет дано, просто позже, зато подробно и даже с чертежами.       Разочарованная Сахароза вынуждена отложить полевые изыскания и вместе с Тимеем ретироваться в тёплый и надёжный штаб, где стихия их не достанет. В итоге на вылазку отправляются лишь Альбедо и Флинс, которого честно заинтересовало данное исследование. Альвийское любопытство взыграло, не иначе. Холод не пробирает его до костей, дыхание остаётся ровным, а белизна вокруг не давит, наоборот, освобождает мысли. Здесь не нужно следить за толпами, за шумом, за чужими эмоциями — здесь есть лишь ветер, снег и скрип собственных шагов.       — Здесь вы как рыба в воде, — замечает Альбедо, как легко он воспринимает не самую благоприятную окружающую обстановку. Тот неожиданно задаёт вопрос не о прошлом, не о природе Флинса, а о том, как он воспринимает Драконий хребет.       — Он напоминает мне о доме, который я потерял, — ответ выходит честным и коротким, Альбедо кивает так, будто именно это и ожидал услышать, и больше не расспрашивает. В его молчании нет неловкости — только уважение к чужим границам, что Флинс отмечает с тихим одобрением.       Они возвращаются в штаб практически к ужину, покрытые инеем и снегом, но с образцами и заметками. Пока Сахароза по просьбе Альбедо и под диктовку Тимея, чтобы ускорить процесс, заносит пометки в журнал, Альбедо и Флинс готовят ужин. За пределами пещеры продолжает завывать вьюга, и Флинс невольно вспоминает, как проводил похожие вечера в компании своих братьев ратников, когда судьба точно также сводила их в каком-нибудь укромном месте, а снаружи маячила смерть. Это были моменты настоящего единения. Единственное отличие состоит в том, что тогда под рукой не оказывалось нормальной пищи, и Флинс был вынужден давиться этими ужасными на вкус сухпайками, чтоб не вызвать у товарищей подозрений в своей «человечности».       — Спасибо вам, что вызвались показать мне это место, — тихо благодарит Флинс Альбедо, убедившись, что Сахароза с Тимеем вовлечены в работу в другой части пещеры и не будут прислушиваться к их разговору. — Оно хранит столько тайн и загадок. Что может быть интереснее руин, оставшихся от древних цивилизаций? Альбедо, вы знаете, как завлечь любопытного альва.       Тот кивает с важным и таинственным видом, будто ему неизвестно, как альвы падки на всякого рода интересности, будь то вещи или люди.       — А ещё здесь немноголюдно, — констатирует Альбедо, готовивший на костре своё фирменное блюдо — солнечную рыбу. Они с ним во многом похожи: нечеловеческой сущностью, любовью к тишине и даже вкусами в пище. Возможно ли, что именно у него Кли переняла свою любовь к рыбе? — Не поймите меня превратно, Флинс, но иногда не мешает отдохнуть от коммуникаций с другими людьми или нелюдьми. Как бы смехотворно это не звучало, я сам нередко укрываюсь здесь.       — Вы не похожи на того, кого можно напугать общением.       — Как и вы, — не остаётся в долгу Альбедо. — Хоть там мы и являемся образцами интеллигенции, это не значит, что наше терпение безгранично.       Лучше и не скажешь.       — И надолго вы здесь обычно «укрываетесь»? — уточняет Флинс, сервируя стол.       — В зависимости от настроения. Всегда можно сказать, что погода ухудшилась, и мне пришлось задержаться на пару-тройку дней. Я не особенно люблю гостей, если только это не мои друзья, но вас я отношу к их числу.       — Для меня это честь. Уверяю, это взаимно.       — Просто хочу, чтобы вы имели в виду — если вы почувствуете, что устали от общества, то всегда можете найти пристанище здесь, — заявляет Альбедо и переворачивает рыбу, а тронутый этим предложением Флинс благодарно кивает. Но Альбедо сразу уточняет: — Только, желательно, без компании магистра Варки. Думаю, вы и сами знаете — он слишком неусидчив, чтобы с ним можно было спокойно заниматься своими делами.       Флинс позволяет себе смех.       — Хоть это и правда, его бы очень задели ваши слова.       Флинс улыбается, вспоминая, с каким трагичным видом Варка провожал его в путь. Путешествие на Драконий хребет в зависимости от погоды должно было занять от трёх до четырёх дней, что ужасно огорчило Варку, ведь это означало, что им придётся расстаться на этот срок. Сам Варка, к сожалению, не мог его сопроводить, так как он должен был участвовать в подготовке к празднику ветряных цветов, плюс ему было необходимо завершить кое-какие дела перед тем, как он оставит свой пост Великого магистра. Интересно, чем он занимается прямо сейчас? Наверняка отлынивает от написания отчётов или озорничает, доводя всех вокруг.       Его догадки не так уж далеки от правды, о чём Флинс, конечно, не в курсе. Но пока они с Альбедо готовят ужин, в Мондштадте Джинн приходится выслушивать нытьё Варки по поводу того, что он не смог отправиться вместе с Флинсом, и идти на ухищрения, чтобы заставить его работать.       — Мастер Альбедо, ваше умение сбалансировать ингредиенты выше всяких похвал, как и всегда, — нахваливает его стряпню Тимей, когда они рассаживаются за столом, и Сахароза согласно кивает, жмурясь и прикладывая ладонь к щеке. — К слову, господин Флинс, я слышал, что вы тоже любитель рыбы.       — Позвольте, откуда? — спокойно интересуется Флинс, накалывая на вилку кусочек.       — Так это, — запинается Тимей, поймав на себе скрещённые взгляды Альбедо и Сахарозы, — в городе только и говорили о том, что вы едва не лишили рыбаков их промысла с Кли и Дурином. Ну я и подумал… Эм, простите.       За столом повисает напряжённое молчание, Альбедо всматривается в своё отражение на вилке, а по виску поперхнувшейся Сахарозы скатывается капля холодного пота. Флинс не может сдержать смешок, что напрягает всех присутствующих ещё больше.       — Не хочу оправдываться, но меня просто ввели в заблуждение касательно мондштадтских методов рыбалки, — объясняет он, теперь уже вспоминая ту ситуацию с улыбкой. — Уверяю вас, я не планировал посягать на чей-либо промысел. Хотя рыбу я люблю, да.       К слову, почему-то в последнее время слишком многие делают акцент на том, что Флинсу нравится, а что нет.       — Вот как, — выдыхает Тимей и неловко смеётся, вслед за ним хихикает и Сахароза. Один Альбедо не разделяет веселья.       — Я бы хотел ещё раз извиниться перед вами, Флинс, — обращается тот к нему. — Я несу ответственность за своих брата и сестру, и мне жаль, что вас втянули в эту авантюру. Поверьте, им очень стыдно. Они хорошие дети, и мне бы не хотелось, чтобы этот одиночный инцидент неизгладимо испортил ваше мнение о них.       А точно ли одиночный, мысленно вопрошает Флинс.       — Я ведь уже говорил вам, всё в порядке. Конечно, это было самую малость неприятно, но я понимаю, что они дети, а детям свойственны ошибки, — впрочем, как и большинству взрослых. — Да и разве я могу плохо думать о Дурине после того, через что нам пришлось вместе пройти? Его вклад в спасение Нод-Края неоценим так же, как ваш вклад, Альбедо, или вклад Варки. Так что не волнуйтесь.       Вроде бы, его слова унимают Альбедо, и дальнейший ужин проходит без сучка и задоринки. На выходе из пещеры завывает вьюга и метёт снег, однако здесь, в тепле от костра, людских — и не очень, — разговоров время летит совершенно незаметно. Компании, вроде этой, очень импонируют Флинсу, в них он может побыть как активным участником дискуссии, так и просто слушателем, потому что люди, горячо увлечённые своим делом, и без него найдут, о чём поговорить.       Наступает ночь, за которой, по традиции, наступает утро, а это означает, что им пора собираться в обратную дорогу.       Варка, наверно, весь извёлся, с беспокойством размышляет Флинс, запахивая родной и вновь пригодившийся плащ понадёжнее. Но Альбедо вдруг предлагает Флинсу задержаться, чтобы… порисовать. Это вводит в ступор как его, так и Сахарозу с Тимеем, которым уже не терпелось припустить с горы как можно скорее.       — Меня впечатлило то, как вы изобразили меня в прошлый раз, Флинс, — признаётся Альбедо, и Флинс вспоминает, как они впопыхах рисовали открытку для Колумбины в Ночь лунной молитвы. Тогда каждый должен был нарисовать сам себя, вот только сперва Альбедо нарисовал Варку, потом уже Варка Флинса — очень, кстати, достойно, как бы там Эфир с Паймон не кривили свои лица, — а Флинс в свою очередь замкнул этот порочный круг, изобразив Альбедо. — Я ещё не встречал людей с тем же уровнем навыков, что и у меня, и я был бы признателен, если бы вы составили мне компанию.       — Если сам мастер Альбедо вас хвалит, значит, вы действительно талантливы, — замечает Сахароза, поправляя очки, и её уши любопытно приподнимаются.       — Ну что вы, какой талант, — отмахивается Кирилл. У него было достаточно времени, чтобы постичь самые разные вещи. Дворянам Снежной его времени полагалось разбираться не только в практических науках, но и в культуре, поэтому его учили рисованию, пению, танцам, игре на самых разных инструментах и прочему, прочему, прочему.       — Не скромничайте, — говорит Альбедо, не глядя на него, он уже роется в вещах в поисках инструментов для рисования. А ведь у Флинса была надежда, что уж его известная мондштадтская упёртость не затронет.       — Альбедо, я признателен вам за похвалу, но меня, да и вас, должно быть, ждут в Мондштадте, — конкретно, всё же, ждут его. Один несносный магистр, который может устроить не пойми что, если он пропадёт надолго, а если они с Альбедо начнут рисовать, это может занять много времени.       — Нет, я вполне свободен. А о магистре не волнуйтесь. Сахароза, Тимей, — вспоминает Альбедо о своих коллегах, которые мнутся на выходе из пещеры, как несчастные дети на пороге, ожидающие, когда же мать наконец распрощается с хозяевами и они пойдут из гостей домой. — Спуститесь и отправите из главного лагеря послание, что мы немного задержимся. Потом можете сразу возвращаться в город.       Альбедо произносит это таким тоном, что Сахароза с Тимеем синхронно кивают, явно не решаясь спорить.       — Х-хорошо, как скажете, мастер Альбедо, — бормочет Сахароза, натягивая капюшон плаща. — Только, пожалуйста, не задерживайтесь слишком надолго.       Вскоре они с Тимеем исчезают в снежной белизне, оставив после себя лишь скрип шагов. Буря улеглась, так что они должны дойти без каких-либо проблем.       Теперь в пещере тихо. Альбедо раскладывает на столе листы плотной бумаги, уголь, карандаши, несколько тонких кистей и флакон с чернилами. Его движения точны и выверены, практически ритуальны. Флинс наблюдает с тем же интересом, с каким обычно следит за работой ремесленников или воинов: здесь тоже есть своя дисциплина, своя внутренняя логика, которой всё подчиняется.       Затем Альбедо достаёт пару мольбертов — похоже, заранее ко всему подготовился, хотя, может, и логично, что у художника имеется запасной, — и предлагает им переместиться на улицу, раз погода позволяет. Флинсу нравится эта идея. Он помогает ему донести вещи до обзорной площадки у пещеры, откуда прекрасно видно спускающихся по тропе Сахарозу и Тимея. Те, случайно обернувшись, замечают их и по-дружески машут, в ответ машут и они.       — Вы предпочитаете работать в тишине? — уточняет Флинс, присев на табурет перед предоставленным ему мольбертом.       — Так проще прислушаться к собственным мыслям и понять, что именно я бы хотел изобразить на картине, — проверив, надёжно ли зажим держит лист бумаги, Альбедо садится рядышком и берёт карандаш. Тот резво прокручивается между его пальцев. — Но если вам хочется поговорить, это не помешает, Флинс.       — Если честно, я бы отдохнул от разговоров. К слову, мы будем рисовать на какую-то определённую тему?       Альбедо задумчиво потирает подбородок.       — Как насчёт того, что нас вдохновляет? — предлагает он, что кажется довольно интересным. Беря в руки карандаш, Флинс уже знает, кого изобразит.       Окружающая обстановка располагает к работе: там, внизу, простираются белые сугробы, а небо над головой, льдисто-голубое, чистое и прозрачное, без единого облачка, кажется как никогда близким. В отличие от него, Альбедо работает быстро, уверенно, почти не стирая линии — наверняка уже знает, каким должен быть результат. Флинс же позволяет себе размышлять, присматриваться, ловить пропорции, тени, выражение лица, чтобы его муза вышла как надо.       — Вы иначе держите руку, — не поднимая взгляда от листа, вдруг замечает Альбедо.       — Старая привычка, — объясняет Флинс, перехватив карандаш поудобнее. — В Снежной учили так. Считалось, что это даёт больший контроль над линией… и оружием. До сих пор не переучился.       — Любопытно, — тот кидает на Флинса быстрый взгляд и повторяет его жест. — Стоит проверить.       Они так сильно погружаются в работу, что не сразу замечают, как начинает вечереть. Уголь мягко шуршит по бумаге, оставляя новые и новые линии, пламя костра в пещере позади тихо потрескивает, а Флинс внезапно ловит себя на том, что он чувствует себя на своём месте. Здесь, среди льда и снега, рядом с таким же нечеловеком, как и он, что не требует от него откровений и не пытается заглянуть глубже, чем ему позволяют.       В моменте Флинс отрывается от картины, чтобы дать отдохнуть глазам, и, разглядывая белоснежные просторы, он замечает чёрное нечто с разбавлением в виде пятна вина, которое стремительно поднимается в гору.       — Прошу прощения, Альбедо, — окликает Флинс своего творческого партнёра, заставив того поднять взгляд от бумаги. — Я не могу понять, это там сестра Розария?       Что она здесь делает?       Резко выглянув из-за мольберта, Альбедо смотрит туда же, куда и он, на поднимающуюся фигуру. Может, он и не знает никакую Розарию, думает Флинс, однако его удивляют снова.       Альбедо поднимается, почти вскакивает с насиженного места и, поправив волосы и одежду, кивает ему.       — Мои извинения, Флинс. Я скоро вернусь, — предупреждает он и очень, очень быстро уходит по тропе вниз, оставив смятённого Флинса глупо хлопать глазами.       Перед ним разворачивается занимательнейшее действо: сперва Розария и Альбедо таки встречаются на середине пути и недолго говорят о чём-то, затем тот подаёт ей руку, но она её отталкивает и шагает дальше наверх, сверля глазами наблюдавшего за ними Флинса. Это что же, она по его душу пришла? Ожидая, когда те поднимутся на площадку, Флинс переводит взгляд к началу тропы и вдруг замечает, что, а точнее, кого Альбедо всё это время рисовал.       На листе изображена женщина, стоящая к зрителю вполоборота, с усталым, но, тем не менее, тёплым взглядом. Острые черты лица смягчают короткие, совсем немного вьющиеся волосы, что не скрыты митрой. Батюшки-светы. Да это же Розария.       — Любопытный выбор музы, — только и произносит Флинс, когда шаги наконец приближаются. Розария поднимается на площадку первой, снег с её сапог осыпается на камень, полы юбки слегка колышет ветер. Она смотрит прямо на Флинса, как и в прошлый раз, с плохо, нет, вообще не скрываемым раздражением, и цокает языком, заметив у него мольберт с инструментами.       — Значит, вот чем вы тут занимаетесь, — недовольно тянет она. — А я-то думала, алхимик снова нашёл способ вскрыть древний механизм или призвать катастрофу на город.       — Сегодня без катастроф, — отзывается подошедший Альбедо и встаёт подле неё, из-за чего резко бросается в глаза, что он несколько ниже. — Тебе нравится?       Розария замолкает, пристальнее приглядывается к картине Альбедо, чтобы понять, кто на ней изображён. Её щёки уже покраснели из-за холода, так что сложно сказать, тронута она или нет. Она определённо теряется, когда узнаёт в женщине себя, Альбедо внимательно впитывает её реакцию, и сейчас Флинс чувствует себя лишним, хотя это и не он явился сюда без приглашения.       — Неплохо, — насколько скупые слова, настолько же мягкие и тёплые нотки проскальзывают в её голосе, и на лице Альбедо возникает такая нежная улыбка, с какой он, на памяти Флинса, смотрел только на Кли или Дурина. У Флинса начинает складываться пазл, однако Розария вдруг вспоминает о его присутствии и снова обрастает шипами. — Ты. Я думала, что мы поняли друг друга. Ты хоть в курсе, что пока ты здесь прохлаждаешься, Варка снаряжает спасательную экспедицию? Так ты о нём заботишься?       — Прошу прощения, какую экспедицию? Здесь не надо никого спасать, мы с господином Альбедо просто рисуем, — не понимает Флинс, поднимаясь с табурета и подойдя к ним. Альбедо, не меньше озадаченный её заявлением, кивает, подтверждая его слова. — С нами также были и госпожа Сахароза с господином Тимеем, они спустились с горы ещё утром и должны были передать, что всё хорошо.       — Я была в базовом лагере, они сказали, что после бури отсюда никто не спускался, — скрещивает на груди руки Розария.       Флинс и Альбедо напряжённо переглядываются, сопоставляя факты. Если с горы никто не спускался, то где эта двоица сейчас? Альбедо замечает, что Сахароза и Тимей постарались бы выполнить его просьбу поскорее, да и им самим уже не терпелось вернуться в родной и тёплый Мондштадт, у них не было ни одной весомой причины оставаться на Драконьем хребте. А это значит только одно — с ними что-то случилось.       — Похоже, что спасательная экспедиция нам всё-таки понадобится, — без тени веселья замечает Флинс, на что Розария фыркает, а Альбедо подходит к краю площадки и осматривает большой снежный массив, раскинувшийся у него под ногами. — Альбедо, для начала нам стоит прочесать тропу, а затем можно…       — Нет, нет, ты идёшь со мной, — заявляет Розария, грубо схватив его под локоть. — Варка должен знать, что ты жив-цел.       — Варка должен знать, что я не хрустальный, — парирует Флинс без улыбки, его начинает раздражать эта ситуация, да и это уже не первый раз, когда с ним происходят какие-то неприятности.       — Розария, — разворачивается Альбедо, на его лице отражена тревога. — Мы не знаем, что с ними могло произойти, и неизвестно, когда магистр прибудет, мне потребуется помощь от вас обоих, — командующий тон у капитанов Ордо Фавониум отточен до совершенства, это факт. Розария хмурится, но отпускает Флинса. — Разделимся, так мы найдём их быстрее. Возможно, им пришлось сойти с тропы или они наткнулись на монстров.       — В таком случае, разве не будет безопаснее сестре Розарии пойти с вами, Альбедо? — возникает у Флинса резонный вопрос, всё-таки служители церкви — не воины. Он не преследовал цель её поддеть, нет, но Розария проходит мимо него, пихнув плечом и как бы невзначай продемонстрировав Крио Глаз Бога, висящий на спине.       — Скажи, откуда мне начать, — просит она Альбедо. Тот отправляет её к северу от основной тропы, Флинса — чуть восточнее, а сам берёт область между ними.       Не теряя ни минуты драгоценного времени, каждый из них уходит в своём направлении. Снег под ногами за день успел подмерзнуть, отчего подошвы сапог раздражающе скользят, а штучные порывы ветра поднимают с поверхности мелкую ледяную крошку, больно бьющую по лицу.       Флинс идёт хоть и быстро, но осторожно, скользит взглядом по сугробам, выступам скал и тёмным провалам между ними — туда, где человек мог оступиться или укрыться от внезапно появившихся монстров. Затем он слышит шёпот, и это нечеловеческий голос — точнее, теперь уже нет. Ещё совсем молодая, напуганная, мёртвая душа. Флинс замирает, прикрывает глаза, позволяя восприятию расшириться. Да, где-то неподалёку произошло несчастье. Не смерть — пока нет. Это хорошо.       Он меняет направление, следуя наводке духа, и срезает путь между высокими скалами. Через какое-то время Флинс замечает следы: беспорядочные, сбившиеся, словно люди бежали, а потом внезапно остановились. Чуть дальше — тёмное пятно на снегу. Кровь.       — Сахароза? Тимей? — негромко зовёт он, пытаясь понять, куда идти дальше, так как на снегу появляется множество других следов, и они не принадлежат людям. Некоторые так и вовсе огромные.       — З-здесь! — откликается дрожащий голос.       Ускорившись, Флинс находит неудачливую двоицу в узкой естественной впадине, защищённой от ветра. Тимей стоит, привалившись к камню, и баюкает, судя по всему, раненую руку, наспех перевязанную куском плаща, пока Сахароза вынуждена прижиматься к нему из-за недостатка пространства. Оба краснющие и продрогшие от холода, архонты, сколько же они тут пробыли?       — Господин Флинс! — её звериные уши дёргаются вверх от облегчения, когда она видит его. — Святой Барбатос, как я рада! Мы… мы сошли с тропы, там была толпа хиличурлов, я пыталась разобраться с ними, но их было так много, а потом появился тот огромный, и… Они ранили Тимея, и мы кое-как протиснулись в это место. И застряли.       — Всё хорошо, — ровно говорит Флинс, приседая рядом с впадиной. Она невероятно узкая, сам он туда не пролезет, да и вряд ли туда поместится кто-то, кроме этих двух, значит, единственный вариант — вытянуть их по очереди наверх. — Вы всё сделали правильно, молодцы, что решили переждать. Тимей, как вы?       — Как охлаждённый огурчик, — приподнимает голову тот, и Флинс хмыкает. — Рука только побаливает, меня одна из этих тварей крепко цепанула.       — Чувствуешь боль, значит жив, — подмечает Флинс, выпрямившись и подняв руку к небу. Он чувствует, как энергия Электро скапливается под Лунным колесом и покалывает поясницу, как она поднимается по позвоночнику, оплетает тернией руку и, сорвавшись с пальцев яркой фиолетовой вспышкой, поднимается достаточно высоко, чтобы все, кому нужно, узнали о его местоположении и пришли на помощь.       У его элемента определённо имеются свои минусы, но сейчас он пришёлся как нельзя кстати. Флинс обращается к ребятам:       — Сам я до вас не дотянусь. Но не волнуйтесь, вместе со мной Альбедо и Розария, мы вас обязательно вытащим. Потерпите.       — Скорее бы, кажется, я себе все пальцы отморозил, — стучит зубами Тимей, а Сахароза напряжённо охает, потирая ладони, зажатые между их с Тимеем корпусами, и начинает размышлять:       — Как хорошо, что вы с ними разобрались, господин Флинс. Откуда им было взяться у основной тропы, не пойму…       — Прошу прощения, Сахароза, но пока я ни с кем не разбирался. Здесь полно следов, да, но по пути я не встретил ни одного монстра, — мягко поправляет он её. — Возможно, они могли пойти дальше, когда потеряли вас из виду.       — Будьте осторожны, они могли спрятаться.       — Разумеется.       Он тщательно всматривается в неровный пейзаж и прислушивается к окружению, чтобы не пропустить как идущих Альбедо и Розарию, так и возможных противников, которые вполне могли бы затаиться неподалёку в ожидании новой жертвы.       Только вот даже с обострёнными органами чувств альва и всей его подготовкой невозможно предугадать появление Мага Бездны, который может материализоваться где угодно в любой момент и застать врасплох любого опытного воина. От подлого удара ледяным острием в спину спасает только окрик неупокоенной души, которая всё ещё была здесь, благодаря чему Флинс вовремя отскакивает в сторону. Маг, парящий в воздухе, дрыгает крошечными ручками и ножками, как капризный ребёнок, не получивший желаемое, разражается проклятиями на понятном одному ему языке и запускает ещё с десяток осколков во Флинса.       — Господин Флинс, что там происходит? Вы в порядке? — из впадины раздаются взволнованные возгласы Сахарозы и Тимея, но ему некогда их успокаивать. Он уворачивается от летящих в него острий, копьё материализуется в руке и отбивает оставшиеся, какие-то целенаправленно отлетают в Мага Бездны, и их встречает препятствие в виде ледяного щита.       Такой мелкий, а сколько от него проблем, пренебрежительно думает Флинс, прокручивая копьё в руке. На короткий миг они замирают друг напротив друга, пытаясь предугадать, что предпримет второй, но прежде, чем Флинс кидается к магу, перед ним возникает портал, из которого появляется группа хиличурлов.       Нет, не группа, толпа, всё, как и говорила Сахароза. Теперь понятно, как они так внезапно появились и исчезли. Среди них как мелкотня, так и митачурлы, всего их больше двух десятков. А затем из портала выходит огромный лавачурл, сотрясая округу своим оглушительным рёвом, и вся эта братия бросается в его сторону под заливистый смех Мага Бездны. Флинс не сдерживает измученного вздоха.       Ну почему его отдых вечно оборачивается чем-то таким? То его куда-то тащат, не приемля отказа, то почти подрывают, то вот, стычки с монстрами…       Скопившееся раздражение Флинс выплёскивает на монстрах, поначалу разбираясь с мелочёвкой, но Маг Бездны устраивает очередную подлянку, науськав хиличурлов на Сахарозу и Тимея, застрявших во впадине. Монстры ломятся прямо к ней, забыв о Флинсе.       Архонты, их же так растопчут! Неожиданно для себя ругнувшись сквозь зубы, тихо и с таким чувством, что его, наверное, слышал сам Белый Царь, Флинс бросается им наперерез, только вот он всё равно не успевает. Находится иной выход: наконечник копья вонзается в снег, и Электро растягивается по ледяной поверхности, как живая сеть, фиолетовые разряды бегут по льду и снегу и находят металл одежд, плоть и кости монстров. Мелкие хиличурлы падают наземь, дёргаясь в судорогах, однако митачурлов и лавачурла это не трогает — они лишь сильнее беснуются, продираясь сквозь боль.       — Господин Флинс! — вскрикивает Сахароза, когда поверхность вокруг впадины сотрясает от шагов монстров.       И именно в этот момент воздух разрезает звонкий, кристально-чёткий звук. Из земли вырывается каменный шип и пробивает грудь бегущего впереди митачурла, пришпиливая его к ближайшей скале, словно насекомое. Затем вырастает второй шип, третий, Гео конструкции одна за другой вспарывают снег, перекрывая остальным монстрам путь к впадине.       — Простите, мы опоздали, — раздаётся знакомый голос, и Флинс оборачивается к Альбедо, который поднимается с колена и стряхивает с перчатки снежную крошку. Его взгляд быстро оценивает обстановку, и в следующий миг Гео печати уже вспыхивают под ногами монстров, ломая их строй. Пользуясь заминкой, Флинс расправляется с ними при помощи Электро.       Пока Гео сковывает хиличурлов снизу, сверху на них обрушивается ледяная волна Крио. Розария буквально падает в бой с уступа, приземляясь между впадиной и лавачурлом. Крио вспыхивает, мороз стелется по земле, сковывая лапы чудовища.       — Мы не договаривались, что ты будешь строить героя, — ругается та на Флинса, вгоняя копьё в колено лавачурла. Хорошо, Флинс забирает назад свои слова о том, что церковники не могут драться. Просто Варка говорил, что после того, как вытащил Розарию из шайки разбойников и привёл в Церковь Фавония, за оружие она больше не берётся. Многого же он о своей «дочурке» не знает. Включая и то, что между ней и одним из его капитанов присутствует некая связь.       Лавачурл ревёт от боли, пытаясь вырваться, земля под ним ходит ходуном, едва не сбивая Розарию с ног.       Слишком много сил нужно, чтобы просто удержать эту громаду на месте. Конструкция изо льда и камня угрожающе трещит, всё происходит в считанные секунды, и вот лавачурл снова на свободе, подстрекаемый на новые зверства магом.       От удара огромной руки Розарию защищает очередной каменный шип Альбедо, и Флинс, уже успевший разобраться с митачурлами, возвращает внимание лавачурла к себе, направив в него разряд молнии. Монстр снова ревёт, бросается в его сторону, забыв и о впадине, и о Розарии, Флинс уводит его подальше, к обрыву.       Лавачурл ужасно медлителен и неповоротлив, хоть и внушителен размерами, поэтому Флинс легко уклоняется от его мощного удара двумя руками. Вот только по промёрзшей земле, куда пришёлся удар вместо его тела, вдруг начинают расползаться трещины. Поверхность раскалывается надвое, и Флинс чувствует, что заваливается назад. Позади него — обрыв, впереди — разъярённый лавачурл, он решает аккуратно проскользнуть мимо него, но та половина льда, на которой он оказался, неожиданно кренится сильнее, подошвы сапог скользят, и он падает вместе с ней прямиком в пропасть.       Вот тебе и отдохнул, насладился природой, порисовал. Сходил в туристический поход, называется. За что ему это наказание?       Падая, Флинс слышит испуганные крики Розарии и размышляет, можно ли будет с ней как-то договориться, чтобы она не рассказывала никому о том, что увидит дальше.       Конечно, используй он свою истинную силу с самого начала и не ограничиваясь одним только Лунным колесом, быстро бы со всем разобрался, но риск раскрытия перед людьми остановил его. А теперь вот он летит с обрыва не пойми куда, и ему, так или иначе, придётся к ней прибегнуть, если он не хочет разбиться в лепёшку.       В любом случае, как бы Флинс не решил вернуться, хоть на альвийских крыльях, хоть пешим шагом откуда-нибудь издалека, у всех, кроме Альбедо, к нему возникнут вопросы. Безвыходная ситуация. Может, при помощи Варки удастся уговорить их молчать?       Флинс собирается прибегнуть к своей магии, как вдруг его окутывает уже знакомая, живая, тёплая энергия, и его обращают ветром. Будь он в своей человеческой форме, у него бы точно перехватыватило дыхание от того, как быстро он поднялся обратно на выступ, а ещё ему становится ужасно обидно из-за того, что он зря изводил себя во время падения. Варка обращает их людьми недалеко от битвы с лавачурлом, что по-прежнему продолжается, и Флинс оказывается у него на руках, как какая-то девица, спасённая из беды. Необычное ощущение.       — Кирилл, как ты? — резко заглядывает Варка ему в лицо и засыпает десятком вопросов, а Флинс думает лишь о том, какие же у него красивые глаза. Голубые, как майский лёд, едва тронутый солнцем. Он до сих пор помнит, что в Снежной лёд на водоёмах исчезает именно в это время. — Ранен? Ничего не повредил?       — Жив, — выдыхает Флинс практически ему в губы, прийдя в себя и наконец-то моргая, — и, к твоему разочарованию, цел. Можешь отпускать.       — Когда-нибудь моё сердце не выдержит, — ставит его на ноги Варка, не убирая руки сразу, проверяя, не подкосится ли он. — Ты хоть понимаешь, сколько людей я на уши поднял? Драконий хребет, буря, пропавшие алхимики, пропавший капитан… Ты решил собрать бинго? Кирилл?       — Я, вообще-то, рисовал. Между прочим, тебя, — вводит его в ступор Флинс и смотрит на Альбедо и Розарию, что по-прежнему стараются сдерживать лавачурла. — Но потом всё как-то само пошло наперекосяк. Это не моя вина.       «Правда меня нарисовал? О-о, Кирилл, а покажешь?» — читается в загоревшихся глазах Варки, но затем тот вспоминает о развернувшемся у него за спиной бое и оборачивается к нему, вернув серьёзность.       Воздух вокруг него вибрирует, подчиняясь его воле, снег взмывает вверх, завихряясь в спираль, и Варка делает шаг к полю битвы, полностью отдаваясь собственной стихии. В этот момент Флинс им непрекрыто любуется.       — Альбедо! Розария! — его голос перекрывает рёв лавачурла. — Вытаскивайте ребят и отступайте на безопасное расстояние.       — Мы почти его дожали! — огрызается Розария, отскакивая от очередного удара, и замирает, осознав, кто это сказал. В уголках её глаз виднеется влага, которую можно ошибочно принять за воздействие ветра и снега. Сперва она замечает Варку, затем вполне себе живёхонького Флинса позади него, и из её лёгких вырывается вздох, одновременно полный облегчения и напряжения.       Варка повторяет:       — Я сказал — отступайте.       В этом его «я сказал» звенит такая сталь, что спорить с ним не приходит в голову даже ей. Флинс искренне любит своего милого, глупого Варку, но когда тот включает режим магистра, что-то внутри каждый раз поневоле ёкает.       Альбедо намного спокойнее реагирует на их появление, ему-то было прекрасно известно, что Флинс не погиб бы бесславной смертью и магистру не пришлось бы впадать в траур. Он быстро оценивает перестановку в силах и указывает Розарии отходить. Гео конструкции смыкаются, отрезая монстра от злополучной впадины, и спустя несколько минут Сахароза с Тимеем уже выбираются наружу благодаря всё тем же Гео конструкциям, а также изящным, но сильным рукам Розарии.       — Магистр Варка… — радостно и облегчённо шепчет Сахароза, в чьих глазах стоят слёзы.       Варка делает шаг навстречу лавачурлу, и Флинс чувствует, как давление в воздухе меняется. По его скромному мнению, Варка не просто использует Анемо — он его подчиняет. Ветер вокруг его рослой фигуры сгущается, становится почти осязаемым, срывая с лавачурла пласты инея и льда, из-за которых до него практически невозможно было добраться.       — Ну давай, здоровяк, — громко говорит Варка, призывая по тяжёлому двуручнику в каждую руку. Да, в этих искусных пальцах сокрыто столько силы… — Потанцуем.       Удар, и лавачурла, которого не смогли остановить ни камень, ни лёд, сносит в сторону, как пушинку. Вихрь подхватывает его, приподнимает, лишая опоры, а затем с грохотом швыряет о скалу. Камень трескается, монстр ревёт, но это уже не ярость, это боль и страх.       Маг Бездны пытается вмешаться, выкрикивая заклинания, но Альбедо реагирует мгновенно: тонкая Гео нить вспыхивает под его ногами, схлопываясь в печать, и защищавший его щит перестаёт действовать. Розария добивает его резким, холодным выпадом, Крио на её копье вспыхивает и также быстро гаснет, оставляя после себя лишь осыпающийся лёд.       Лавачурл поднимается и делает то, что делает любой зверь, оказавшись зажатым в угол — бросается прямо на врага, то бишь Варку. Земля дрожит под тяжёлыми шагами, ледяная шкура покрыта трещинами, из которых сочится холодный воздух. Лавачурл заносит большущий кулак, покрытый толстой коркой льда, и обрушивается вниз, но Варка легко уходит из-под удара, оставив после себя лишь следы на снегу. Двуручник молниеносно полосует монстра по ноге, выбивая куски льда. В тот же миг второй меч свистит в воздухе, и горизонтальный взмах отбрасывает лавачурла на шаг назад, рассекая холодный ореол вокруг его тела.       Тот зло рычит и бьёт кулаками по земле, вызывая волну ледяных шипов. Варка исчезает, обратившись ветром, и появляется у монстра за спиной, рассекая ту и безжалостно сбивая его с ног.       Лавачурл предпринимает последнюю попытку подняться, ветер вокруг них с Варкой на сей раз закручивается с новой силой. В стороны летит ледяная крошка, вихрь достаёт до Флинса. Без лишних слов он понимает, чего Варка от него хочет, и вскидывает руку, не сдерживаясь хотя бы теперь. Молния бьёт с хлёсткой, злой точностью, как родная, она вплетается в вихрь Варки, во много раз усиливая, и удар, в котором объединяются Анемо и Электро, обретает сокрушительную и неодолимую силу.       Варка упирается ногами в спину лавачурла и поднимает двуручник над головой. На короткий миг всё стихает: голоса, рёв монстра, да даже гул ветра.       Затем клинок обрушается вниз с тяжестью падающей скалы. Удар ломает ледяную оболочку лавачурла, добирается до сердца, и Крио вырывается наружу бурным потоком. Силы окончательно покидают тело монстра, и тот безжизненным кулём падает на землю.       Варка медленно выпрямляется, убирая один меч и опираясь на второй, на лице серьёзность, которая испаряется, стоит их с Флинсом взглядам встретиться. Он будто спрашивает: «Ну, как я тебе?», и Флинс закатывает глаза.       — Ты был великолепен, — честно признаёт он, и Варка сияет, услышав от него похвалу.       Убрав клеймор и спрыгнув с поверженного лавачурла, Варка за пару шагов оказывается рядом и начинает жадно его осматривать, как будто до этого не убедился, что с ним всё в порядке. Уголки губ от этого проявления заботы неконтролируемо дёргаются вверх. Варка такой… Варка. Ему всё равно, альв, не альв, да хоть сам бог, Флинс для него тот, за кого можно и нужно переживать, иногда даже чрезмерно. Флинс хочет его расцеловать.       — Все целы? — закончив с ним, обеспокоенный Варка оборачивается к остальным, те уже более-менее пришли в себя. Альбедо перебинтовывает руку Тимею, на сей раз грамотно и по всем правилам, не наспех. Сахароза сидит рядом на специально созданной им же Гео конструкции, заботливо укрытая его плащом, оба пострадавших держатся бодро, но заметно, как их всё ещё потряхивает, то ли от холода, то ли от пережитого.       Розария стоит чуть поодаль, оперевшись на копьё, молчит, и её пристальный взгляд направлен на Флинса, она не может поверить, что он настоящий, не игра её воспалённого воображения. Да, нехорошо вышло, должно быть, она действительно решила, что он погиб, ещё и после того, как спас её от лавачурла.       Но пока рядом Варка, она и не думает приближаться, чтобы что-то сказать, она будто опасается Варки. Или не его, а его реакции? Тем не менее, как бы Розария не старалась не двигаться и слиться с окружающей обстановкой, Варка замечает её и сам делает к ней шаги, накрывая маленькие в сравнении с его большими руками плечи в жесте поддержки.       — Не ранена? — после его вопроса копьё Розарии исчезает, сама она сутулится и как будто пытается стать меньше, чем есть. Взгляд упирается под ноги, а с губ срывается тихое «нет», вызывая у Варки смех. — Чего это мы глаза прячем? Небось скромничаешь?       И без того красное лицо Розарии, вымотанной боем и переживаниями о жизни человека, который ему дорог, вспыхивает пуще прежнего. Просто удивительный констраст с тем, как она ведёт себя с Флинсом и всеми остальными.       — Ну давай, скажи уже, что я нарушила слово, — ворчит Розария, глядя исподлобья.       — А ты всё такая же колючка, — громче смеётся Варка. Флинс впервые слышит, чтобы тот так её называл, и это прозвище подходит колючей и ворчливой Розарии как нельзя лучше. — Ты меня, конечно, не перестаёшь удивлять. Я видел, как ты сдерживала это чудище, как прикрывала остальных. Я говорил, что ты больше не должна брать в руки оружие, — спокойно произносит Варка, и та ещё больше напрягается, ожидая услышать разочарование или упрёк. — Но я никогда не говорил, что ты не можешь.       Они говорят очень тихо, однако благодаря своему острому слуху Флинс слышит всё. Розария поднимает на Варку блестящие глаза, в них отражено недоверие, усталость и что-то по-детски уязвимое. Варка же тепло, очень по-отцовски усмехается, хотя он бы это так, конечно, не назвал.       — И уж точно не говорил, что ты должна стоять в стороне, когда люди в опасности, — он кладёт ладонь на её голову.       — То есть ты не злишься?       — О, я бы злился, если бы ты бросилась в бой ради драки. Или ради какой-нибудь пакости, — и это говорит человек, который избил посла за оскорбление. Наверно, эта черта присуща всем, ну или большинству родителей — учить тому, чему сам не всегда следуешь. — Но ты сделала это ради благой цели. Я горжусь тобой.       Последняя фраза бьёт прямо под дых, Розария резко отворачивается, якобы ей нужно вытащить соринку из глаза, а Варка быстро переключает внимание на бедных Сахарозу и Тимея, которому Альбедо уже заканчивает перевязывать руку. Пока все заняты собой, Флинс благодарит призрака, который помог ему найти пропавших и подсобил в бою. И вдруг полупрозрачный силуэт исчезает в знакомой яркой вспышке. Видимо, молодой искатель приключений, однажды нашедший здесь свою смерть, обрёл покой, сумев уберечь от схожей судьбы кого-то другого. За всю карьеру Флинса это одно из самых благородных его упокоений.       — Эти хиличурлы были намного сильнее обычных, магистр, не меряйте всех по себе, — слышится смех Варки и усталый голос Альбедо, и Флинс идёт к ним. — Мои печати работали с некоторыми перебоями. Я предполагаю, на них использовали не простой контроль, мы должны это изучить.       — Ну, может, их чуток усилили, — соглашается Варка, почесав щёку. — Слушай, давай сначала спустим вниз пострадавших, а потом уже будем думать о том, как доставить эту тушу в твоё логово учёного.       Все с сомнением смотрят на тело поверженного лавачурла, но спорить с Альбедо никто не решается. Сахароза наоборот поддерживает его затею и вызывается ассистировать при вскрытии, как только руки вернут прежнюю подвижность.       Спуск с Драконьего хребта, уже погружённого в ночь, занимает куда больше времени, чем хотелось бы. Ниже по склону снег становится не таким глубоким, он утоптан множеством сапог, вскоре сквозь снегопад проступают горящие огни базового лагеря. Перед ними также расстилаются десятки костров, натянутые палатки и флаги с гербом Ордо Фавониус.       Розария не преувеличила, когда сказала, что Варка снарядил целую спасательную экспедицию. Иронично только, что он бросил её позади и примчался на помощь в гордом одиночестве. Видимо, она была ему нужна исключительно для того, чтобы было, кому организовать ему место для отдыха, как он закончит с подвигами. Их замечают сразу же, едва они выходят на открытую местность.       — Эй! Там кто-то идёт!       — Поднять факелы!       Несколько рыцарей с копьями и арбалетами выдвигаются вперёд, но стоит свету факелов выхватить из темноты знакомые фигуры, напряжение меняется на облегчение. Лагерь мгновенно оживает, кто-то бежит за едой и тёплой одеждой, кто-то за лекарями, а кто-то просто стоит, глядя ошалевшими глазами. К последним точно можно причислить Джинн.       — Магистр, вы исчезли, никому ничего не сказав, ещё и в предверии ночи, — предъявляет та, тщательно оглядывая прибывших и задерживаясь на Флинсе. В то же время Кэйя, задумчиво щурясь, пытается выведать у Розарии, каким она тут боком. — Мы искали вас, но после темноты нам пришлось отступить. Что бы вы делали без подмоги?       — Сегодня без нотаций, — устало отрезает Варка, он говорит негромко, все затихают, прислушиваясь к следующим словам, после чего бегут исполнять приказ. — Раненых — в палатку. Всем горячего питья. А мне горячительного.       — Ладно тебе, Джинн, мы же все видели сигнал в небе, — напоминает Кэйя, указывая на Флинса, и он понимает, как Варка так быстро их нашёл. — Очевидно, чья это была работа. Радоваться надо, что магистр легко справился со всем сам, к тому же все живы и более-менее целы. Что там у вас, к слову, произошло? Я жду хорошую историю.       — Интересно тебе? — пихает его локтем всё это время молчавшая Розария, заставив согнуться. К сожалению, Варка не даёт Флинсу досмотреть это чудесное представление, хватая его в охапку и утаскивая в подготовленную для них палатку, поэтому он может только слушать, что говорят. — Ваши алхимики едва не превратились в котлеты, а фонарщика сбросили с обрыва. Это, по-твоему, более-менее? Чётче, Альберих, не мямли.       — Розария, не стоит, — пытается успокоить её, очевидно, Альбедо, но от него отмахиваются.       — Кого откуда сбросили? — а это Джинн, в чьём голосе различим шок. Флинс слышит какую-то непонятную возню и, оглянувшись перед тем, как Варка затягивает его в палатку, видит Альбедо и Кэйю, придерживающих её под руки. «О, архонты, — думает он с искренним сочувствием, — бедняжка, переволновалась».       Дальнейший их разговор оказывается вне его досягаемости, так как Варка затягивает полог палатки, отрезая их от лагерного шума.       Внутри очень тепло, здесь стоит густой, дымный запах, с примесью пота, кожи, металла и копчёного мяса — неописуемо «живой» и явно далёкий от романтических образов рыцарей из книг. Но Флинсу нравится, ему сразу вспоминается их первое совместное путешествие из Нод-Края в Мондштадт. И, конечно, здесь не может обойтись без верного спутника практически каждого мондштадтца — вина, которое успели принести верные рыцари своему уважаемому магистру.       Флинс присаживается на низкий складной стул, наблюдая, как Варка неторопливо стягивает перчатки и бросает на стол с усталым вздохом. Он щедро плескает вино из откупоренной бутылки в большую жестяную кружку, делает несколько глотков и протягивает Флинсу с простым посылом.       — За то, что ты жив.       — За то, что мой рыцарь всегда оказывается в нужное время и в нужном месте, — произносит ответный тост Флинс, приложившись к кружке. По телу растекается тепло, расслабляя напряжённые и уставшие мышцы.       — Кто бы говорил, — усмехается Варка и только теперь позволяет себе сесть напротив и широко расставить ноги. — Ты вообще понимаешь, что я испытал, когда мне доложили, что ты пропал на Хребте? А потом этот сигнал… Я уж решил, что всё.       Флинс смотрит в кружку, водит пальцем по краю, он знает, что Варка хочет сказать.       — Кирилл, — горячая ладонь стискивает его колено, собирая складки на брюках, и Флинс поднимает золотистые глаза. — Там, на вершине… Я видел, как ты падал. И ты ничего не сделал, чтобы спасти себя. Так не должно быть, я ведь знаю тебя, не играй ты в этот свой театр, то и с теми тварями разобрался бы в два счёта. Ну сам посуди, это же глупо, так рисковать. И не говори, что я не прав.       — Чтобы ты знал, я как раз собирался воспользоваться своими силами, но тут появился ты, мой милый рыцарь, и так удачно спас меня и мою тайну, — ласково поглаживает костяшки его пальцев Флинс, и это, и милое прозвище должно его успокоить.       Варку его ответ никоим образом не устраивает.       — Ты слишком медлил.       — Варка, ты забываешь — я не человек. Я куда выносливее и сильнее, — он крепко сжимает его широкую и не менее сильную ладонь, закрепляя свои слова, но контролируя силу, чтобы ни в коем случае не навредить, — и быстрее. То, что для тебя является промедлением, для меня — ничтожное мгновение. Уверяю тебя, я бы не пострадал, так что хватит об этом.       — А ещё говоришь, я упёртый, — забирает у него кружку вздохнувший Варка и приникает к следу его губ, жадно глотнув вина. — Я, может, и стар, но на память пока не жалуюсь. Человек, альв, бог — все одинаково уязвимы, и я не хочу, чтобы ты пострадал. Просто… в следующий раз, если тебе придётся выбирать между тайнами и жизнью — выбирай жизнь. Пусть потом хоть весь мир с ума сходит.       — Легко сказать, — отводит Флинс взгляд. — Я же рассказывал, чем это может закончиться.       Его альвийское происхождение может отпугнуть от него людей, а он, хоть и устаёт иногда от их общества, совершенно этого не хочет. Ему нравится жить как человек, нравится простота, эмоциональность, тепло, недостатки, которые в себе хранят люди. Однако не все готовы принять то, что непохоже на них, особенно если это древнее существо, непосредственно связанное со смертью. Они могут начать бояться его или даже возненавидеть. По его опыту, разбираться с этим весьма утомительно.       — Мне всё равно, кто там что подумает, и тебе тоже должно быть. А кто языком будет молоть, с теми я разберусь, не волнуйся, — обещает Варка, вызывая у Флинса искренний смех.       Как у него всё просто! И как же он собрался разбираться с неугодными? Уж не пересчитать ли им зубы? Флинс тянется вперёд и прежде, чем Варка успевает придумать ещё какую-нибудь ерунду, упирается лбом в его лоб.       — О, архонты, — отсмеявшись, он целует его и выдыхает в сладкие и потемневшие от вина губы: — Ты готов поставить мир с ног на голову ради одного альва.       — Не ради альва, — поправляет Варка. — Ради тебя. Разницу улавливаешь? Рядом со мной ты не должен прятаться.       — Ты же знаешь, что для меня означает не прятаться, — тихо говорит он. — Это вопросы. Страх. Любопытство, которое очень быстро может перерасти в охоту. Я видел это раньше, Варка. Не здесь — в других местах, в другие времена. И это было ужасно.       — Вот именно, что в другие, — замечает Варка. — Люди меняются, учатся, в конце концов. А если кто-то решит, что имеет право смотреть на тебя, как на чудовище — это будет его последняя ошибка.       — Ты же понимаешь, что не всё можно решить силой?       — Ладно, приправлю парочкой ласковых, если тебе так угодно. Я не прошу тебя завтра же выйти на площадь и объявить: «Здравствуйте, я не человек». Просто не подвергай себя опасности из-за возможных предрассудков. Прошу, — серьёзно говорит Варка.       Невозможно проигнорировать просьбу Варки, когда он строит глаза, как у побитого щенка, и Флинс таки даёт обещание:       — Я постараюсь.       Он не успевает больше ничего добавить— снаружи раздаётся шум, кто-то явно спотыкается о растяжки палатки, приносит свои извинения, голос принадлежит Кэйе. Вздохнув, Варка отстраняется на пару сантиметров, но руки с его колена не убирает, пока Кэйя продолжает говорить:       — Магистр, разрешите доложить. Всех разместили, пострадавшие под присмотром лекарей. Альбедо поделился, с чем вы столкнулись, мы усилили дозор на случай появления монстров, — отчитывается тот. Варка наливает им ещё вина.       — Молодцы. И ещё, почему об этом сообщаешь ты, а не Джинн?       — О, она, — заминается Кэйя. — Она неважно себя чувствует.       — Что значит «неважно»? — быстро забывает об алкоголе Варка, сжимая колено Флинса. — Она же только что была в порядке, что случилось? Кэйя, не томи.       — Не волнуйтесь, физически с ней всё хорошо, просто переволновалась, когда узнала, через что все вы прошли.       Нежная, несчастная, адекватная душа среди огромного балагана под названием Мондштадт.       Флинс согласен с предложением Варки её проведать, тот в самом деле очень печётся о своём заместителе, хоть и не всегда думает о том, как тяжело ей, должно быть, даются его выходки. Этот долгий и насыщенный событиями день заканчивается по пути в её палатку, снег усиливается, а лагерь ещё долго бодрствует, передавая историю о новом подвиге Великого магистра из уст в уста.