Северный ветер принесёт с собой перемены

      Несмотря на все возражения, по возвращении в Мондштадт Джинн сразу сопровождают в Церковь Фавония по приказу магистра Варки, который желал, чтобы она отдохнула под чутким присмотром сестёр. Да, она сама виновата, что дала слабину и слегла, заставив всех поволноваться.       Надо было сохранять холодную голову и твёрдое сердце, даже если их план, прекрасный, идеальный план «Влюбить Флинса в Мондштадт», поначалу не имевший ни одной осечки, в который раз подвергся угрозе провала.       В какой-то момент всё просто решило пойти наперекосяк. Сперва нападки со стороны невероятно преданной магистру Варке Розарии, которую Далия не додумался куда-нибудь сплавить, затем выходка Кли, потом ещё одна выходка Кли, но уже в компании Дурина, а в этот раз Флинс едва не погиб, потому что его — о, ужас! — в пылу битвы сбросили с обрыва. В пылу битвы, хотя Альбедо клялся, что возьмёт его в самую безопасную и тщательно подготовленную экскурсию. Если бы магистр Варка не успел вовремя… Святой Барбатос, она даже думать не хочет о том, что бы было.       Что теперь Флинс думает о Мондштадте? После такого ни один здравомыслящий человек не захочет у них остаться, наоборот, побежит отсюда, сверкая пятками!       Что им всем, что ей — ей! — теперь делать? До праздника ветряных цветов остаётся очень мало времени, а это значит, что совсем скоро Варка огласит абсолютно всему Мондштадту решение о своём уходе с поста Великого магистра, и она уже никак не сможет отвертеться от возложенной ответственности. Честь рыцаря не позволит.       — Сестра, ты слишком пессимистична! Помимо этого ведь было много и хорошего, — изо всех сил пытается утешить Джинн Барбара. Она сидит на стуле рядом с постелью Джинн, лежащей на спине с возведёнными к потолку глазами, и держит на её лбу руку, напитанную целительной силой Гидро.       По личному настоянию магистра Варки Джинн дали отдельную комнату, чтобы никто не помешал её отдыху, поэтому она может спокойно поделиться своими сомнениями с сестрой, не боясь быть услышанной кем-то не тем.       — Эмбер говорила, что господин Флинс был в восторге от наших красот и что ему очень понравились наши кухня и развлечения, — продолжает лепетать Барбара. — Да даже кладбище, Далия так сказал, может, он уже подумывает остаться у нас смотрителем, ну чего же ты сразу предполагаешь худшее? А как он аплодировал моему выступлению! Ну и что, что Розария на него насела, а на кого она не наседает…       — Барбара, он чуть не умер.       — Но ведь не умер, — кладёт свободную ладонь на грудь Барбара и, прикрыв веки, возносит короткую молитву Барбатосу. — Наш лорд Барбатос направил к нему магистра, и всё обошлось.       Нет, лучше бы их многоуважаемый архонт не знал о том, как сильно они успели напортачить, иначе душа Джинн точно не выдержит и покинет тело от стыда.       В коридоре за дверью раздаются быстрые шаги и голоса, и в комнату врывается слегка запыхавшаяся Лиза. А за ней, к удивлению Джинн и Барбары, едва не толкая друг друга в узком проёме, вваливаются отец с матерью, и у всех троих такая тревога на лицах, что Джинн подпрыгивает в постели и садится на краю, готовясь услышать о чём-то ужасном.       — Джинн, милая, как ты? Я примчалась сразу же, как узнала! Магистр сказал, что тебе стало плохо во время спасательной операции, — подбегает к кровати Лиза и, незаметно потеснив Барбару, хватает Джинн за щёки и начинает крутить её лицо так и эдак, пока отец и мать позади жадно осматривают её. — Что с тобой? Это что-то серьёзное? Тебя ранили?       — Нет, нет, я в порядке, — спешит Джинн всех успокоить. — Просто переволновалась, ничего страшного. Вы из-за этого пришли?       — Ну а из-за чего же ещё? — отпускает её Лиза лишь затем, чтобы прижать её голову к своей пышной груди, и Джинн, заливаясь румянцем, смотрит на родителей, которые облегчённо выдыхают.       Значит, ничего не случилось, и они все примчались сюда только потому, что беспокоились о ней. Какое облегчение… Джинн не хочет, чтобы её близкие переживали, однако на душе расцветает тепло от того, что они все здесь, рядом с ней, когда ей так непросто.       — Лиза, понимаю, ты переживала, как и мы, но тебе стоит сбавить пыл. Даже если Джинн говорит, что с ней всё в порядке, ей нужен покой, — подходит ближе мать.       — Матушка, уверена, Джинн бы обязательно сказала, если бы ей было неудобно. Верно я говорю, милая? — гладит её по волосам Лиза, и Фредерика тяжёло выдыхает. Для матери, привыкшей к клановой строгости, к которой она с ранних лет приучала и Джинн, беззастенчивое поведение Лизы — словно маленькая кость в горле.       — Повторюсь, всё хорошо, — старается не смотреть Джинн на мать из-за неловкости и переводит взгляд на отца. — Некоторые на Драконьем хребте сильно пострадали, наверное, я приняла это слишком близко к сердцу. Простите, что заставила волноваться.       — Прежде чем проявлять беспокойство о других, ты должна беспокоиться о себе, — спокойно замечает отец, вставший за спиной у кивнувшей Барбары и положивший ладонь ей на плечо. — Мне уже доложили о произошедшем, наши алхимики и господин Флинс едва не погибли из-за нападения монстров. Хвала Барбатосу, что трагедии удалось избежать, — и добавляет уже чуть тише, поправляя и без того ровно сидящую оправу очков: — Если бы в других делах магистр Варка был столь же ревностен, как и во всём, что касается его избранника, мы бы и вовсе не знали бед.       — Вынуждена согласиться, — поджимает губы мать, единственное, в чём они всегда сходятся во мнении без угнетающих споров, так это в том, что временами магистр Варка бывает слишком небрежен и экспрессивен.       Тем не менее, очевидно, что после возвращения из экспедиции они будто стали терпимее друг к другу, и это не может не радовать.       Отец сказал верную вещь: очень важно беречь себя, иначе в нужную минуту сам окажешься обузой и никому не сможешь помочь. Только вот, если быть предельно честной, Джинн переживала не столько из-за того, что кто-то пострадал, сколько из-за того, как случившееся отразится на мнении Флинса, за что ей сейчас очень стыдно. Были бы они наедине с Лизой, та определённо успокоила бы, что это нормально — в первую очередь подумать о себе и своих нуждах, но совесть твердит ей совсем иное.       Родители, хоть и оба достаточно строгие и требовательные люди, в моменты, как этот, когда рядом находятся только близкие, позволяют себе слабину и смотрят на них с Барбарой с такой теплотой и любовью, что хочется по-детски расплакаться.       Они ведь не в курсе. Как бы они отреагировали, узнав, что Джинн наплевала на всё, чему её учили годами, готовя к будущему рыцаря и главы клана Гуннхильдр? Что она просто-напросто испугалась ответственности и разработала этот сумасбродный план по удержанию магистра Варки в Мондштадте, лишь бы не признаваться ему, что она не готова? Разозлились бы? Разочаровались?       В голове кипят мысли, и Джинн очень трудно удержать их под контролем. Она чувствует себя как никогда уязвимой: не перед врагом, не перед какой-то угрозой — перед теми, кого любит и кто любит её, и чьи ожидания лежат тяжким грузом на её плечах. Незаметно для других обменявшись понимающими взглядами, будто чувствуя, что она на грани, Лиза прижимает её к своей груди ещё крепче, а Барбара берёт её за руку, и Джинн наконец выдыхает, ощущая, как благодаря их немой поддержке сковавшие тело стыд и вина отступают.       — Мы ненадолго, — с сожалением говорит мать, и её красивая, статная фигура на миг становится фигурой хрупкой женщины, переживающей о своём ребёнке. — Барбара, позаботься о ней. Уверена, другие сёстры тоже хорошо справились бы, но… всё же спокойнее, когда рядом семья.       — Конечно, матушка, — тут же отзывается Барбара. — Я прослежу за тем, чтобы сестра отдохнула как следует.       — Вы обе умницы, — отец одобрительно кивает, сжимая плечо Барбары, и от его глаз разбегаются маленькие морщинки, потому что он улыбается. — Отдыхай, Джинн, я проведаю тебя позже.       Родители прощаются и уходят, и когда дверь за ними закрывается, воздух в комнате по ощущениям становится легче. Лиза устраивается рядом с Джинн на краю кровати, закидывая ногу на ногу, и с прищуром изучает её, пока Барбара подготавливает для неё особый компресс с успокаивающим настоем из трав.       — Ну что, — протягивает Лиза, покачивая носком туфли, — теперь, когда с официальной частью покончено… Хочешь поговорить по-настоящему?       Мешающая настой Барбара кидает на Джинн обеспокоенный взгляд, но она неожиданно для себя самой слабо улыбается.       — Пожалуй, — признаётся она. — Но, прошу, только без шуток.       — Как скажешь, — театрально поднимает ладони Лиза. — Сегодня я само воплощение серьёзности, милая.       — Ты ведь сама всё прекрасно слышала, знаешь, что произошло. Наш план… Мы не учли столькие факторы, я даже боюсь представить, что Флинс просто думает о нас всех, не то что об идее остаться в Мондштадте, — со стоном Джинн прячет лицо в ладонях. — Он заберёт магистра, и мы больше никогда его не увидим, а я снова буду вынуждена проводить ночи за отчётами…       — Тише, тише, — успокаивающе поглаживает её по спине Лиза. — Не бросайся в крайности, да, произошла пара непредвиденных ситуаций, но и мы не можем контролировать абсолютно всё.       — Лиза, он чуть не умер! Если бы… Святой Барбатос, да вы… Как вы можете оставаться такими спокойными? — она резко отрывает лицо от ладоней и переводит взгляд с Лизы на сестру и обратно. Им как будто всё равно, что человек едва не погиб.       — Но ведь не умер, — спокойно замечает Лиза, и Джин с ещё более громким стоном прячет лицо. Это у неё Барбара нахваталась, да? — Послушай, я понимаю, тебе хочется, чтобы всё было идеально, но это попросту невозможно. Да, Флинс попал в не самую приятную ситуацию. Ну, ситуации, — исправляется она касательно числа их осечек. — Но ведь и он не нежный цветочек, ты забываешь, чем он занимался у себя на родине. У жителей Нод-Края каждый шаг сопряжён с риском для жизни, а у их прямых защитников так тем более. Это после недавних событий там стало спокойнее, но до этого ему приходилось сталкиваться с более страшными угрозами, чем ворчливые сёстры или беспокойные дети.       — Или падение с обрыва? — тихо бормочет в ладони Джинн. Пока они говорят, Барбара заканчивает с приготовлениями и сгоняет Лизу на стул, а её саму укладывает обратно в постель, чтобы положить ей на лоб прохладный, дурно пахнущий компресс. Джинн надеется, что никто не видит, каких усилий ей стоит не скривить лицо и сохранить остатки достоинства.       — Или это, — пожимает плечами Лиза, расплываясь в насмешливой улыбке. — Понимаю, его внешний вид, манеры — всё это больше подходит холёному аристократу, чем воину, а я знаю, как тебе нравятся подобные истории, — не сразу Джинн понимает, почему Лиза упоминает её любовь к чтению романов. — Помнишь письма, Джинн? Или ты поверила, что магистр в самом деле мог украсть благородную особу? Хоть какие-то границы у него должны быть, да и он бы не смог, учитывая, как Флинс им крутит.       Так Лиза об этих дурацких слухах? Джинн с откровенным возмущением смотрит на неё из-за плеча сестры, которая по-прежнему хлопочет сверху, потому что сама она ни за что бы не поверила в эту чушь. Ну, может, и поверила бы, если бы только не наблюдала за их историей любви, что называется, из почётных первых рядов.       — О каких письмах вы говорите? — интересуется Барбара, повернувшись к ухмыляющейся Лизе.       — Я обязательно расскажу тебе об этом потом, если твоя строгая сестра разрешит, — сразу перекладывает та ответственность на Джинн, к её очевидному недовольству. — Ладно, а теперь вернёмся к нашим бара… Кхм, то есть магистру и его любимому. Милая, не слишком ли рано ты сдаёшься? У нас есть время до праздненства, да и к тому же, ты говорила, что магистр планирует объявить своё решение только после него.       — Да, это так, но… — неуверенно переминает Джинн пальцы рук, лежащих на животе. Слабо верится, что у них ещё есть шанс.       Лиза хлопает в ладоши.       — Ну и всё! Нам это лишь на руку. Пускай Флинс позабавится там как следует и прочувствует истинный мондштадтский дух, — объясняет та, и Барбара воодушевлённо кивает её словам. — Уверена, не успеет подойти последний день фестиваля, он уже будет умолять магистра остаться.       — Сестра, я поговорю с Далией, устроим ему такое шоу, какого у нас ещё никогда не видели! Я даже… даже выступлю с новой песней! — пылко обещает Барбара и стискивает кулаки, наверняка уже представляя, как они с Далией ослепят весь Мондштадт своими световыми фокусами.       — Вот так, видишь, работы ещё непочатый край, а ты собралась нас бросить! — поддразнивает её Лиза, и она не может сдержать улыбки. — Как же мы, по-твоему, справимся без твоего безупречного руководства, капитан?       Джинн по-прежнему чувствует тяжесть от того, что случилось, но тревога отступает при взгляде на пышущих энтузиазмом Лизу и Барбару. Всё-таки рядом с ней есть люди, готовые поддержать и помочь: Барбара с детства была её верной опорой, а Лиза умела найти светлую сторону даже в самых, казалось бы, сложных ситуациях. Не стоит забывать, Мондштадт — это место, где всегда можно найти решение, даже если кажется, что всё рушится, и, возможно, праздник — именно тот шанс, который им нужен, чтобы повернуть ситуацию в свою сторону и одержать победу.       — Ладно, — наконец соглашается Джинн, подавляя чувство безнадёги глубоко внутри. — Пусть будет так. Мы ещё не проиграли.       Барбара аж подпрыгивает от радости, но, спохватившись, придаёт себе серьёзный вид. Лиза, покачивая головой, добавляет с лёгкой усмешкой:       — Вот и правильно. Ты же не из тех, кто сдаётся на полпути. И помни, что ты не одна, мы все ввязались в эту авантюру, чтобы помочь тебе. Теперь твоя очередь поверить, что всё получится.       — Лиза, ты, как всегда, в своём репертуаре, — с улыбкой подмечает Джинн. — Уверена в успехе на сто процентов.       — Вообще-то не на сто, а на восемьдесят семь, — поправляет её Лиза и смеётся, увидев испуг на их с Барбарой лицах. — Не волнуйтесь, этого числа хватит для положительного результата. И мы всё сделаем правильно, это будет в лучших традициях Мондштадта. У нас есть всё, что нужно для победы: план, твоё руководство и мой блестящий ум.       — И твоя скромность, да? — подкалывает Лизу Джинн, вызвав у сестры смешок.       Лизе, впрочем, хоть бы хны.       — В этот раз без неё.       Поддавшись оптимистичному настрою, Лиза и Барбара начинают обсуждать детали грядущего праздника, что именно им предстоит сделать и кого куда следует запрячь работать. Слушающей их Джинн искренне хочется верить, что у них всё получится.

***

      За те дни, что Флинс пробыл на Драконьем Хребте, Мондштадт заметно преобразился. В предверии праздника ветряных цветов в городе царит ещё большее оживление, чем обычно, улицы постепенно украшают гирляндами из атласных лент и свежесобранных цветов, на балконах вешают флаги с гербом города, а на площади уже с утра раздаётся смех и музыка лютен.       Сюда съезжаются торговцы и путешественники с самых разных уголков света, и рыцарям Ордо Фавониус приходится носиться туда-сюда, как угорелым, потому что им нужно как встречать прибывающих гостей, так и продолжать приготовления.       Даже небо над городом кажется светлее обычного, а ветер — мягким и неназойливым, появляющимся лишь тогда, когда народу это нужно. Всё словно говорит о том, что Мондштадт живёт в предвкушении праздника — того чудесного времени, когда заботы и тревоги отходят на второй, а то и на третий и четвёртый план, и сердце наполняется лёгкостью и верой в лучшее. По мнению Флинса, это перманентное состояние для всех мондштадтцев, в котором они находятся всю свою жизнь, хоть те, скорее всего, с ним и не согласятся.       Тем не менее, несмотря на всю занятость, рыцари по-прежнему не дают ему прохода. Удивительная многозадачность, а ведь он надеялся, что они о нём наконец-то забудут. У каждого из них находится, что ещё ему показать, а на попытки мягко отказать и по-быстрому улизнуть, все как один реагируют очень, ужасно грустными, клянчащими взглядами — не такими пробирающими, как щенячий взгляд его Варки, к слову, но всё же, — и фразами, вроде: «Простите господин Флинс, вам неприятна наша компания?», или «Мастер Флинс, прошу, доверьтесь нам!», или «Флинс, вы уж нас не обижайте». Они будто специально играют на его воспитании, из-за чего он не может отказать, никого не обидев, и ему приходится соглашаться на просьбу каждого.       — Уверяю вас, вам понравится, — хлопает его по плечу Кэйя, пока они направляются в одну из самых популярных таверн города — «Кошкин хвост». — Там вы не найдёте ни одного ранее известного напитка, малышка Диона делает самые вкусные и неподражаемые коктейли на свете!       — А ещё там очень вкусная пицца, господин Флинс, — говорит Дурин по другую руку от него, и Флинс только и может, что кивнуть и вежливо улыбнуться.       Уже на подходе к заведению становится видно, что все места на улице заняты, чему Кэйя удивляется, потому что «сейчас же не вечер пятницы, чтобы все разом повалили напиваться». Ну мы-то с вами здесь, мысленно подмечает Флинс, но вслух ничего не говорит и поднимается по лестнице на крыльцо за разглагольствующим Кэйей. По пути Флинс натыкается на двух котов, при виде него они ощетиниваются, спрыгивают со ступеней и бросаются под ноги посетителям, сидящим за уличными столами.       Для него это привычное дело: животные чувствуют и понимают куда больше людей, поэтому-то и сторонятся его — опасаются дыхания смерти, которая с самого рождения шагает с ним рука об руку.       — Простите, это из-за меня, — извиняется идущий позади Дурин и смущённо теребит браслет на руке, посмотрев с виной на Флинса, оглянувшегося на него через плечо. — Животным не нравится энергия Бездны, что течёт во мне. Но если вам захочется поиграть с котятами, я отойду, чтобы не мешать.       Что ж, похоже, не он один с такой проблемой. Хотя для Флинса это не проблема вовсе, наоборот: от животных по обыкновению бывает слишком много грязи и шума, чего он совершенно не любит, и он вполне доволен тем фактом, что они держатся от него на расстоянии. Вот только Дурину эта его особенность явно не по нраву, судя по тому, как он поник.       — В таком случае придётся отойти нам обоим, — спокойно объясняет Флинс, вызывая у него лёгкое недоумение. — Я вам не говорил, что совершенно не лажу с животными, Дурин? Думаю, мы можем постоять в сторонке вместе, чтобы капитан Кэйя мог насладиться их прекрасным обществом.       — Прошу, давайте обойдёмся без ненужных жертв, — смеётся Кэйя, открывая дверь и пропуская их обоих вперёд. — Уверяю вас, котятки — последнее, что меня здесь интересует.       Заметно успокоившись, Дурин несмело улыбается, что не может не радовать. Внутри «Кошкиного хвоста» шумно и тесно, но по-своему уютно: тёплый свет ламп отражается в стеклянной посуде, над стойкой покачиваются гирлянды из сушёных трав, а воздух пропитан запахами алкоголя и всеразличных ингредиентов. Таверна полностью оправдывает своё название, здесь в самом деле один за другим тянутся кошкины хвосты, и для их маленьких пушистых владельцев организованы многочисленные лежанки, маленькие домики и самые разные игрушки. На барной стойке с важным видом восседает чёрный кот, лениво следящий за происходящим, и позволяет приблизившемуся Кэйе погладить себя.       — Маргарет, да у вас сегодня, я погляжу, аншлаг, — обращается Кэйя к даме в маленькой шляпке за барной стойкой, придирчиво оглядев основательно забитый зал. — Какой-то особый повод? Сейчас, насколько я знаю, не сезон игры.       — Повод самый что ни на есть подходящий, капитан, — улыбается Маргарет, передавая пару готовых напитков подошедшей официантке и записывая что-то в журнале. — Праздник ветряных цветов на носу. Вот, люди решили начать радоваться заранее, к тому же приезжие хотят попробовать знаменитые коктейли Дионы.       — Маргарет, передай мне, пожалуйста, банку с солёной рыбой, она на верхней полке, — раздаётся из-под стойки высокий требовательный голос, и Маргарет на секунду опускает взгляд вниз.       — Да, Диона. Секунду.       Маргарет отходит к полкам с всеразличными бутылями и ингредиентами, чтобы дать то, о чём её попросили, а Флинс, ожидавший позади с Дурином, поддаётся своему природному любопытству и шагает к Кэйе, ненарочно спугнув кота, которого тот гладил. Зато теперь Флинс может увидеть обладательницу голоса — девочку с кошачьими ушами и хвостом, так как до этого её не было видно за барной стойкой.       Так это и есть местный бармен, малышка Диона, как её ласково назвал Кэйя, создатель наивкуснейших, неповторимых и, на минуточку, спиртных напитков во всём Мондштадте? Но она ведь ещё совсем ребёнок.       — Опять ты, капитан-пьяница, — фыркает она, глядя на Кэйю, затем замечает Флинса и передёргивается при виде него точно так же, как и её братья меньшие. — Чего это ты уставился? Уши и хвост потрогать не дам, даже не мечтай!       — О, у меня и мысли не было, — спешит объясниться Флинс, но Диона ему не верит и, обняв свой хвост, отходит назад.       — Настрой у тебя всё такой же боевитый, да, малышка Диона? — смеётся Кэйя, вальяжно облокотившись на стойку и потеснив сидящего рядом посетителя. — Это, здорово, но нельзя кидаться в людей беспочвенными обвинениями. К тому же, перед тобой возлюбленный Великого магистра, уж такой человек не может быть плохим.       Что обиднее: что ему присудили странные намерения или что за ним закрепился титул возлюбленного Варки и ничего более?       — Я же говорила, чтобы ты не называл меня так, — недовольно пыхтит Диона и грозно топает ножкой, но это лишь вызывает новую порцию смеха у Кэйи и клиентов за стойкой.       — А я, кажется, упоминал, что не люблю, когда меня зовут капитаном-пьяницей, — тот задумчиво прикладывает руку к подбородку. — Видишь ли, малышка Диона, мир строится на компромиссах. Ты — мне, я — тебе, и лишь тогда все остаются довольны.       — Ты противный! И ты тоже, — вспоминает Диона о Флинсе и тычет в него пальцем, — магистр — гадкий пьяница, а раз ты с ним любишься, то и ты такой же!       Флинс даже не находится, что ответить, и просто ошалело хлопает ресницами, пока Диона продолжает препираться с откровенно забавляющимся Кэйей. Архонты, он надеялся, что раз уж его затащили сюда в добровольно-принудительной форме, то он хотя бы спокойно выпьет, но это… Может, Флинс чего-то не понимает, но разве нормально, что барменом питейного заведения является ребёнок? Тем более, исходя из её грубых слов, ей не нравятся выпивающие люди.       Не могут же её держать здесь насильно? Какой ужас, должно быть, есть определённые обстоятельства, из-за которых ей пришлось повзрослеть и начать зарабатывать так же рано, как и Ягоде с Айно. В груди у Флинса уже привычно щемит от жалости.       — Не расстраивайтесь, господин Флинс, — аккуратно тянет его за манжету Дурин. — Диона категорична ко всем, кто пьёт алкоголь, дело не только в вас.       Ах, да, его же оскорбили на пару с Варкой. Если честно, он и не обратил внимания, поглощённый другой проблемой.       — Так, а ну-ка хватит! Диона, что я говорила о том, как надо общаться с клиентами? — заканчивает прения Дионы и Кэйи вернувшаяся Маргарет, уперев руку с зажатой в ней банкой в бок. Диона затихает и потупляет взгляд под ноги, сцепив руки за спиной, как обычный провинившееся ребёнок. — Каждый раз, как в первый. Извинись перед капитаном и господином Флинсом за своё поведение.       — Простите, — бурчит Диона, не поднимая головы, и её хвост раздражённо дёргается из стороны в сторону. Каждое слово даётся с боем, ей явно приходится тащить слова клещами, однако Маргарет всё равно одобрительно кивает. — Я… была невежлива.       — Вот и славно. А теперь возвращайся к работе, — говорит та мягче, чем секунду назад, и отдаёт ей банку с солёной рыбой. Только для чего она нужна бармену? Проголодалась?       Диона бросает на них с Кэйей быстрый подозрительный взгляд и юркает обратно за барную стойку, так что остаются видны лишь уши да кончик хвоста.       — Душевнейший ребёнок, — с улыбкой заключает Кэйя. — Просто ещё не осознала, какое это счастье — делать людей пьяными и счастливыми.       — Капитан, — предупреждающе произносит Маргарет.       — Молчу, молчу, — его руки поднимаются в жесте уступки, но ухмылка никуда не девается. — К слову, нам бы столик на троих. Маргарет, сама понимаешь, господин Флинс тоже у нас недавно, вот мне и хочется познакомить его со всеми прелестями мондштадтской кухни. И с вашими неповторимыми напитками.       — Капитан-пьяница, — тут же раздаётся пренебрежительно из-под стойки, куда Маргарет бросает строгий взгляд.       — Это здорово, капитан, но, к сожалению, все столики заняты. И отдельные помещения тоже, — предупреждает следующий вопрос Кэйи Маргарет. — Простите, господин Флинс, если бы мы знали, что вы к нам пожалуете, обязательно забронировали бы для вас самое лучшее местечко. Можете подождать, пока кто-нибудь закончит, но я не могу точно сказать, сколько времени это займёт. Могу предложить вам еду навынос, как вариант.       — Прошу прощения, Флинс, — поворачивается к ним с Дурином Кэйя, неловко смеясь. — Я был слишком беспечен, стоило подумать об этом заранее.       Выходит, Флинс зря выслушивал оскорбления от маленькой девочки? Весьма досадно.       — Ничего страшного, Кэйя, — отмахивается он от извинений. — Не всегда можно учесть всё. В любом случае, это было колоритное знакомство.       Неясно, сколько им придётся прождать, пока освободится хоть какой-то столик, потому что стоит людям начать пить, и это затягивается очень надолго. Скорее всего, в этот раз им придётся уйти ни с чем. Никто не знает, как усиленно в этот момент крутятся шестерёнки в голове Кэйи, пытающегося найти выход из сложившейся ситуации, и тут его осеняет.       Он уже открывает рот, чтобы озвучить новый план, как вдруг за их спинами раздаётся высокопарная речь:       — Ликуйте, ибо я, Принцесса Осуждения, услышала ваш зов о помощи! — увидев Фишль и, как и всегда, сопровождающего её Оза, Флинс не может сдержать улыбки. У этой девочки, хоть у неё тоже имеются особенности, по крайней мере, есть манеры, что уже делает ей честь. — Осудить всех виновных, направить тех, кому благоволит сама судьба, и собрать под незыблемыми крыльями Нирваны Ночи дражайших последователей — вот моё бремя, мой священный долг, и никто его не оспорит.       — Леди Фишль, Оз, — поочерёдно кивает обоим Флинс, и Кэйя и Дурин так же здороваются с ними, после чего Оз объясняет:       — Миледи хочет сказать, что случайно услышала о вашей проблеме. Мы с ней успели занять отдельное помещение, там найдётся место ещё для троих. Если вы не против разделить с нами трапезу, она будет рада вас принять. Особенно вас, господин Флинс.       — С удовольствием, — быстро соглашается Флинс, он же не идиот, чтобы отказать себе в удовольствии вкусно поесть и выпить. Фишль аж подскакивает от радости.       — Видите, как всё удачно разрешилось, — берётся за перо Маргарет, вернувшись к своему журналу. — Итак, что будете заказывать, господа? Выбирайте всё, что душе угодно, мы принесём ваш заказ где-то через полчаса.       — Пиццу с грибами! — резче необходимого выпаливает Дурин и тут же смущённо добавляет: — Пожалуйста.       — Могу я порекомендовать вам напитки? — предлагает Флинсу Кэйя и с видом знатока отбирает из меню несколько коктейлей, которые презентует ему виртуознее госпожи Сангема-бай, отчаянно желающей продать какую-нибудь безделицу за круглую сумму.       — Сир Флинс, — подскакивает с другого бока Фишль, на чьём плече уже успел умоститься далеко не маленький Оз, из-за чего сидевший рядом с Флинсом мужчина отшатывается и едва не падает на пол под смех соседей. — Для борьбы с противниками судьбы требуется много энергии, вам нужно отведать животворного золота!       — Миледи советует попробовать медовые бутерброды, они здесь чудо как хороши. К слову, это её любимое блюдо, — переводит всем Оз, и Фишль заливается смущённым румянцем.       Флинса прямо обложили со всех сторон, и от гомона окруживших его мондштадтцев в ушах начинает звенеть.       — Пожалуй, я попробую всего понемногу, — говорит он Маргарет, которая, быстро подсчитав итоговую сумму, до неприличия довольно улыбается.       Как только они заканчивают с заказом, Фишль нетерпеливо берёт его под руку и тащит через весь зал, рассказывая о своих новых свершениях на благо вселенной и попутно распугивая им всех кошек в заведении. Пушистые создания разбегаются, кто куда, сея хаос как в рядах работников, так и посетителей, и только их компанию буря обходит стороной. Кэйя и Дурин идут следом, и пока первый забавляется происходящим, второй осторожно поглядывает на Флинса, размышляя, что те слова на входе были не просто актом поддержки и у него самого с животными, оказывается, ещё не всё так плохо.       Вскоре общая суматоха таверны остаётся за дверьми одной из отдельных комнат, занятой Фишль, которая оказывается просторнее, чем можно было представить, исходя из внешнего периметра заведения. У плотно зашторенного окна стоит круглый стол с диваном, есть здесь и несколько мягких стульев, и кошачий домик с лежанками, где, конечно же, нежатся коты, которые, к счастью, пока что не заметили его с Дурином. Хорошо бы так оно и осталось.       В помещении царит полумрак, освещённый лишь десятком свечей, стоящих между пустыми и не очень тарелками, а теперь и его фонарём, который Флинс неизменно носит при себе.       — Прошу, — пафосно объявляет Фишль, по-прежнему держа Флинса за локоть и взмахивая свободной рукой так, будто представляет им личные покои в замке. — Это место временно находится под покровительством Нирваны Ночи, здесь вам нечего опасаться, ни одно зло не сможет сюда проникнуть, пока я с вами. Итак, располагайтесь, где посчитаете нужным.       — Кхм, вижу, своего рыцаря ты встретила, — наконец подаёт голос расположившаяся на диване барышня, обращая на себя внимание всех присутствующих. Из-под полей остроконечной шляпы поблёскивают холодные голубые глаза. — Ваше Высочество довольна моим предсказанием?       — Да, госпожа Мегистус, — важно кивает Фишль и тянет Флинса к столу. — Я вас представлю. Сир Флинс, перед вами величайший маг этого мира, госпожа Мона Мегистус, она начала служить при моём дворе задолго до вас. Госпожа Мегистус, это сир Флинс — рыцарь света, который поведёт наши войска против сил зла.       Забавно, а в курсе ли Алиса, что титул величайшей колдуньи отныне принадлежит кому-то другому? И имя у этой девушки какое-то знакомое… Точно, Мона. Астролог, подруга Эмбер и Эолы, благодаря наводке которой они смогли показать ему звездопад.       — Очень приятно, для меня честь встретить столь высокопоставленную особу, — отвешивает неглубокий поклон Флинс, игнорируя придушённый смех Кэйи, занявшего крайний стул.       — Ох, эм, взаимно, — слегка теряется барышня, нет, Мона. — Можете звать меня просто по имени.       — Не ожидал я сегодня увидеть нашего знаменитого астролога, — вступает в разговор Кэйя, похлопав по месту рядом с собой. Рядом с ним присаживается Дурин. — Думал, ты не покажешь носа из своего логова, пока не напишешь статей на следующие полгода. И вот она ты, играе… — он осекается, поймав твёрдый взгляд Флинса. — Трапезничаешь с нашей не менее знаменитой принцессой.       — Я лишь верно служу Её Высочеству, — смиренно отвечает Мона, однако на её щеках играют желваки, очевидно, ей не понравилось то, что он сказал. Мондштадт оказывается куда теснее, чем Флинс думал изначально, так как он уже в который раз убеждается, что здесь практически все знают друг друга и обсуждают понятные только им вещи.       — Возможно, Её Высочество даже обещала вознаградить тебя бесплатным обедом за достойную службу? — ухмыляясь, постукивает пальцами по краю стола Кэйя.       — Кормить своих подданных — прямая обязанность любого уважающего себя монарха, — хмыкает Фишль, для которой Флинс заботливо отодвигает стул. Для него остаётся место в центре, между Фишль и Дурином, как раз напротив Моны.       — Эм, а почему здесь так темно? — интересуется Дурин, с любопытством поглядывая на кошек, лежащих в домике.       — Мы гадали, — объясняет Мона, и теперь Флинс обращает внимание на разложенные с её стороны стола карты.       — Уж не на женихов ли? — подначивает Кэйя, заставляя обеих девушек покраснеть.       — Порою обычные вопросы скрывают под собой потаённые мысли и желания, — вдруг изрекает сидящий на плече Фишль Оз. — Возможно, господин Кэйя хочет узнать, кто ему предназначен судьбой? Как думаете, миледи, может ли госпожа Мегистус погадать ему на суженного?       Лицо Кэйи скисает, и теперь приходит очередь Моны хихикать. Флинс тоже еле сдерживает улыбку, оценив тонкую шутку Оза, пока Фишль благодарно почёсывает его под грудью, и один только Дурин не понимает, что к чему.       — Правда можете на суженного погадать, госпожа Мона? — тот уже и думать забыл о котятах, полностью поглощённый этой затеей.       — Могу, — с достоинством отвечает Мона после короткой паузы, скрестив руки на груди. — Но предупреждаю сразу: астрология — это вам не шутки.       — Ох, да ладно тебе, — тянет Кэйя, вернувший себе прежний весёлый настрой, и откидывается на спинку стула. — Мы же в узком кругу. К тому же, вдруг судьба наконец снизойдёт и укажет мне на мою вторую половинку?       — Судьба уже неоднократно указывала тебе на здравый смысл, — невозмутимо парирует Мона. — Но ты, как обычно, предпочёл проигнорировать знаки.       — Госпожа Мона, а можете мне погадать? Пожалуйста, — подбирается Дурин, положив руки на стол и крайне серьёзно посмотрев на Мону. Какая заинтересованность, подмечает Флинс, быть может, он надеется получить предсказание о ком-то конкретном?       — Предсказание может не соответствовать твоим ожиданиям, ты уверен? — приподнимает бровь Мона, внимательно разглядывая Дурина, словно видит не только его лицо, но и то, что скрыто глубже, под кожей и словами. Дурин твёрдо кивает. — Что ж, раз уж сегодняшний день предрасположен к откровениям…       Она аккуратно собирает карты, тасует их с отточенной ловкостью, и свечи будто откликаются на её движения — пламя колышется, отбрасывая по стенам вытянутые тени. Фишль замирает, сложив руки на коленях, Оз склоняет птичью голову набок, даже Кэйя перестаёт отпускать комментарии, что само по себе почти чудо.       — Положи ладонь на стол, — говорит Мона Дурину, — и постарайся ни о чём не думать.       Тот послушно выполняет её просьбу, его пальцы слегка подрагивают, но взгляд сохраняет решимость. Мона выкладывает первую карту, затем вторую, а на третьей ненадолго замирает.       — Хм.       — Что там, что-то плохое? — тут же вклинивается Кэйя.       — Тут нет однозначного ответа, — сухо отрезает Мона, не отрывая взгляда от расклада. — Твоя судьба… сложна. В тебе переплетаются силы, которые по своей природе не должны сосуществовать, ты идёшь по краю, и один неверный шаг может стоить очень дорого.       Дурин напряжённо сглатывает.       — Однако, — продолжает она, переворачивая ещё одну карту, — рядом с тобой есть надёжная опора. Человек… нет, не человек. Скорее, путеводный ветер. Тот, кто удерживает тебя от падения, но его судьба не менее сложна, поэтому тебе нужно быть осторожнее, чтобы не потерять его.       — Я правильно понимаю, мы с ним уже встретились? — хмурится Дурин, но в голосе проскакивают радостные нотки. Так всё-таки он надеялся, что это кто-то, кого он знает.       — Судьба не любит, когда её торопят, — наконец говорит Мона. — Но да. Вы уже знакомы.       Из груди Дурина вырывается очень красноречивый вздох.       — Тогда всё хорошо.       — Плохо или хорошо — это вопрос выбора, — пожимает плечами Мона. — Карты показывают возможность, а что ты с ней сделаешь — зависит уже от тебя.       — Звучит обнадёживающе, — хмыкает Кэйя, положив ладонь на плечо Дурина. — И так романтично. Ну что, поздравляю, теперь ты официально герой трагической баллады.       — Спасибо, капитан, — бормочет тот, не отрывая взгляда от карт. — Я рад, что спросил.       За дверью слышатся шаги и приглушённые голоса, в комнату заглядывает юная официантка и испуганно замирает, увидев тёмное помещение и людей, сидящих в кругу со свечами, как во время проведения какого-то недоброго ритуала. Дверь закрывается, проходит несколько секунд, снова слышится, как снаружи о чём-то толкуют, а затем к ним заходит другая, более смелая официантка. За ней ещё две, расставляя тарелки, подносы и кружки, и воздух сразу наполняется запахами тёплого теста, сыра, мёда и трав, даже коты в домике шевелятся, сонно приоткрывая глаза, настолько сильны и соблазнительны запахи еды.       — О, наконец-то, — довольно тянет Кэйя и тут же тянется к ближайшему бокалу. — За удачный день и ещё более удачную компанию.       — За Нирвану Ночи, — торжественно добавляет Фишль, поднимая свою кружку с соком.       — За… — Дурин запинается, бросает быстрый взгляд на Флинса и всё же заканчивает: — За то, чтобы не оступаться.       Флинс поднимает свой бокал последним.       — За Мондштадт, — говорит он просто. — И за те редкие моменты, когда можно забыть о тревогах.       Все чокаются, и звон стекла тихо расходится по комнате. Напиток, который выбрал для него Кэйя, оказывается очень приятен на вкус: он терпок и немного сладковат. Флинс не помнит, чтобы пробовал нечто подобное хоть где-то, даже авторские напитки Демьяна на фоне этого чуда кажутся серой посредственностью, да простят его архонты за сравнение.       — Вы не соврали, это дейвительно не похоже ни на что из того, что я пробовал раньше, — говорит он Кэйе, покачивая бокал и наблюдая за игрой света на жидкости.       — Малышка Диона — настоящий мастер своего дела, — пожимает плечами Кэйя с довольной улыбкой, пока дети накидываются на еду. Дурин аппетитно смакует кусочек пиццы с тянущимся расплавленным сыром и россыпью грибов, Фишль передаёт Моне парочку медовых бутербродов и берётся за них сама, надкусив один, она на секунду забывает о своей игре в величественную королевскую особу и прижимает к щеке ладонь от удовольствия.       — Прошу прощения, Кэйя, возможно, я задам не самый корректный вопрос, но мне бы хотелось знать, всё ли у девочки хорошо? Она работает здесь по своей воле? — наконец задаёт Флинс волновавший его вопрос.       — О, вас, должно быть, смутило её поведение, — хмыкает Кэйя. — Не то что бы это какой-то секрет, но её отец, быть может, вы даже встречались… Он является старостой в Спрингвейле, — в голове тут же всплывает воспоминание о посещении этой деревушки в компании Эмбер и Эолы. Тогда они хотели представить ему Драффа, старосту и главу охотников, но тот находился в не самом презентабельном виде, если быть точнее, он был пьяным вусмерть, и Эоле даже пришлось спасать его от утопления в тамошнем озере, пока Эмбер отчаянно краснела и пыталась объясниться перед Флинсом.       — Я понял, о ком вы, — качает головой Флинс и подливает детям сока из графина, чтобы не ели всухомятку. Те вместе с Моной — а можно ли Мону тоже считать ребёнком? — вслушиваются в их разговор.       — Так вот, её отец — знатный любитель выпить, и иногда он не знает меры. Малышке Дионе это совершенно не нравится, и она, кхм, — прокашливается в кулак Кэйя, — решила свергнуть винную индустрию, отвратив народ от спиртного самыми мерзкими напитками из возможных. Поэтому-то она и работает здесь. Загвоздка в том, что как бы она не старалась, какие бы необычные ингредиенты не использовала, из-под её руки выходят одни шедевры.       Семеро, да за что же судьба так обходится с мондштадтскими детьми? Одно успокаивает — то, что девочку никто не обижает, и рыцари Ордо Фавониус, по словам Кэйи, стараются приглядывать за ней. А хозяйка «Кошкиного хвоста», Маргарет, и вовсе относится к ней, как к родной дочери.       — К слову, вы сказали, что в свои коктейли она добавляет довольно необычные ингредиенты, — подмечает Флинс, собираясь сделать глоток. — Что конкретно вы имеете в виду?       — Ну, например, хвост ящерицы, — бокал замирает в опасной близости от его губ. — Или слизь слайма. Или… О, Святой Барбатос! Не подумайте, Флинс, я выбрал для вас самые классические варианты из возможных, здесь только фрукты, травы и пряности. Но если вы захотите, мы обязательно попробуем что-то поэкстремальнее.       — Пока что я, пожалуй, воздержусь, — вежливо отказывает Флинс, чувствуя огромное облегчение от того, что в его напитке нет ничего противоестественного.       — А мне понравился коктейль «Ящерица с морской солью», — говорит Дурин, потянувшийся уже за вторым куском. — Хоть мне и не очень нравится алкоголь, это было вкусно.       — Сир Флинс, — трогает его за рукав Фишль, обращая на себя внимание, и протягивает ему медовый бутерброд. — Вы так и не испробовали животворного золота, которое я вам рекомендовала, это необходимо исправить.       — Благодарю, леди, — он аккуратно берёт бутерброд, стараясь не заляпать перчатки мёдом, и кажется самому себе ужасно несуразным. — Его ведь нужно есть руками?       — Здесь всё нужно есть руками, — смеётся Кэйя. — Хотя, конечно, я могу попросить для вас нож и вилку. Не сочтите за грубость, Флинс, но порой вы больше напоминаете аристократа, чем северного вояку, я рос среди высокопоставленных особ, поэтому знаю, о чём говорю. Кстати, — хлопает в ладоши Кэйя, — предлагаю продолжить в том же духе. Госпожа Мегистус, как насчёт ещё одного предсказания? — и выразительно косится на Флинса. — Уверен, судьба возлюбленного Великого магистра таит немало сюрпризов.       — Кэйя, — предупреждающе произносит Флинс, не повышая голоса, и, к своему неудовольствию, замечает, что мёд таки капнул на перчатку.       Мона, впрочем, уже смотрит на Флинса иначе — внимательнее, серьёзнее, словно оценивает не человека, а сложную формулу. Это смотрится довольно комично, учитывая, что она сидит с набитыми, как у хомяка, щеками.       — Госпожа Мегистус, — включает командный тон Фишль и пафосно взмахивает рукой. — Мой верный рыцарь должен получить предсказание.       — Прошу вас, не стоит. Я вполне доволен настоящим, пускай будущее остаётся в будущем, где ему самое место, — решает Флинс и надкусывает бутерброд, но кусок встаёт ему поперёк горла, когда он видит поникшие плечи и грустное лицо Фишль. Архонты, она же не могла догадаться, как из него можно вить верёвки?       — Ну же, соглашайтесь, — подмигивает или моргает Кэйя, и Дурин ему поддакивает.       Обложили, опять со всех сторон обложили.       — Хорошо, — сдаётся Флинс, посмотрев на Мону, которая быстро запивает и проглатывает еду. Она вытирает руки салфеткой и повторяет все те же приготовления, что и перед гаданием с Дурином. — Только, пожалуйста, давайте не будем смотреть слишком далеко. Как насчёт ближнего будущего?       — Две недели вас устроит? — уточняет Мона, тасуя карты, и Флинс кивает, аккуратно расправившись с бутербродом и поблагодрив донельзя довольную Фишль за рекомендацию.       Отметив что-то про себя, Мона выкладывает перед собой ровный ряд карт. Флинс кладёт ладонь на стол, и пламя свечей, будто откликаясь на их с Моной действия, колышется и пляшет отблесками по стенам. Он старается ни о чём не думать, но в голову всё равно лезут мысли о Варке, о Мондштадте, о том, что покой в последнее время стал редкой роскошью.       Первая карта ложится рубашкой вверх. Вторая, третья. Мона переворачивает их одну за другой и замирает.       — Интересно, — бормочет она, нахмурившись.       Все молча ожидают, что она скажет дальше.       — Здесь нет катастрофы, — продолжает Мона. — По крайней мере, явной. Я вижу пересечение. Вы стоите на распутье, сир Флинс, не глобальном, не том, что меняет судьбы мира, а личном. В ближайшие дни душе придётся сделать выбор, от которого будет зависеть ваша дальнейшая жизнь.       И что это должно значить? О каком выборе идёт речь, если все важные решения в жизни Флинса давно приняты и он уже живёт спокойную жизнь с Варкой? Конечно, насколько слово «спокойный» вообще можно отнести к его несносному рыцарю и их окружению.       За столом повисает неловкая тишина, слышно только тихое урчание котов и разговоры и смех посетителей в общем зале. Присутствующие переглядываются между собой и украдкой бросают обеспокоенные взгляды на Флинса, пока он думает над услышанным и пытается понять, о чём может говорится в предсказании. Первым молчание нарушает, как ни странно, Кэйя:       — Какое-то пространное предсказание, госпожа Мегистус. Выбор, от которого зависит дальнейшая жизнь — так это я могу просто решить, какого цвета плащ купить с жалования, и мне, конечно же, придётся ходить в нём в дальнейшем.       — Выбор плаща, капитан Кэйя, не вызвал бы такой отклик у карт, — сухо отвечает Мона, даже не глядя в его сторону.       — Это недопустимо. Судьба не должна ставить моего рыцаря в затруднительное положение, — заявляет Фишль с неприкрытым возмущением.       — Судьба никого не спрашивает, принцесса. Ни людей, ни их правителей, ни даже богов. Тебе ли не знать о её неотвратимости?       Это, конечно, камень в огород её высокопарных речей, и Фишль замолкает, смущённо потупив взор. Внезапно дверь в комнату без стука распахивается, впуская сквозняк, который едва не тушит пламя свечей, и в проёме появляются две знакомые фигуры — Эмбер и Эола. Обе ужасно красные, запыхавшиеся, как после долгого бега, и на лице последней при виде Флинса отражается триумф, она радостно восклицает:       — Ну наконец-то! Пришлось же вас поискать!       — Простите, что побеспокоили, — пытается отдышаться Эмбер, после чего обращает внимание на обстановку. — Ой, а что это тут у вас? Свечи, карты… Ещё и Кэйя какой-то подозрительно тихий. Это нехороший знак.       — Я всего лишь предаюсь размышлениям, — лениво улыбается тот, салютуя ей бокалом. — У нас сейчас самый разгар обсуждения, присоединяйтесь. Нашей разношёрстной компании как раз не хватает мстительного капитана разведки.       — Оставь свои шутки, Альберих, сейчас не до этого, — отмахивается от него Эола, приблизившись к Флинсу и оперевшись на спинку его стула.       — Всё в порядке, Эола? — интересуется Флинс, решив подумать о странном пророчестве позже. Под этим предсказанием может скрываться как что-то важное, так и совсем незначительное, да и, со слов Моны, там нет ничего ужасного, так что ему вряд ли есть, о чём волноваться. — Вы зачем-то искали меня?       — Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, Флинс. У нас с магистром назначен спарринг, ваше присутствие необходимо.       Неожиданно.       — Позволь уточнить, зачем? — пригубив напиток, усмехается Кэйя. — Уж не надеешься ли ты, что Флинс будет болеть за тебя? Решила сломить дух магистра ещё перед началом боя?       — Даже и не думала. Просто при нём он не будет поддаваться.       — Что ж, это резонно.       — Прошу прощения? — не совсем понимает, о чём они, Флинс. Почему Варка должен поддаваться в бою и почему его присутствие должно этому помешать? Эти же вопросы он озвучивает вслух.       — Магистр думает, что таким образом не даёт нашему боевому духу упасть. Странно, да? Даже не знаю, боится, наверное, что мы расстроимся и уйдём в запой, если проиграем ему, — пожимает плечами Кэйя.       — В прошлый раз он определённо поддавался мне! Я ждала несколько лет, чтобы взять реванш, и я не собираюсь упускать возможность, — продолжает Эола. — Меня не волнует результат, я хочу знать настоящий уровень своих навыков, что каждый из нас приложил максимум усилий для победы. Но магистр… — она сжимает ладонь в кулак, и не нужно слов, чтобы понять, как она недовольна его отношением. — Он не захочет ударить в грязь лицом перед своим возлюбленным. Вы можете болеть за него, Флинс, мне просто нужно, чтобы вы находились в поле его зрения.       Флинс моргает. Нет, это, конечно, ожидаемо и вместе с тем ужасно приятно — что он является главным фактором мотивации Варки.       — Если моё присутствие поможет честному бою, то я, конечно, пойду, — он старается говорить ровно и спокойно, чтобы не выдать своего смущения. — Когда, говорите, назначен спарринг?       — Через полчаса.       — Что?       — Нам нужно поторопиться, — буквально вытягивают его из-за стола Эола и Эмбер, к большому веселью Кэйи и печали Фишль, которая, впрочем, быстро берёт себя в руки и торжественно провожает его в путь:       — Очень жаль, что вы покидаете нашу обитель, сир Флинс, но зов долга неумолим. Да сопутствует вам благосклонность судьбы!       — Благодарю, леди Фишль.       — Судьба сегодня и так слишком сговорчива, — бурчит Кэйя и тоже поднимается со стула. — Пожалуй, я к вам присоединюсь. Пропускать спарринг с магистром, ещё и когда он будет сражаться всерьёз, — почти преступление.       — Уверена, ты просто хочешь увидеть, как кому-то достанется, — фыркает Эмбер.       — Пожалуйста, подождите меня, — второпях доедает кусок пиццы Дурин и, попрощавшись с Фишль и Моной, следует за ними.       «Кошкин хвост» они покидают практически бегом. Улицы встречают их ярким солнечным светом и лёгким ветерком, снаружи кипит жизнь, торговцы торгуются с покупателями, дети резвятся, рядовые рыцари и некоторые искатели приключений занимаются украшением зданий, и их компания легко вливается в этот бурный поток, направляясь к возвышающемуся штабу Ордо Фавониус.       На тренировочном плацу оказывается много народу: слухи о спарринге между магистром и одним из капитанов разошлись слишком быстро, и многие пришли насладиться сим зрелищем. У входа в оружейную они сталкиваются с Микой, которого мотает из стороны в сторону из-за веса двуручника, который он несёт, и подшучивающим над этим Лоэном.       — Капитан, ваш меч, всё проверил, как вы и просили, — отчитывается Мика и облегчённо выдыхает, когда Эола забирает клеймор.       — О, достойному бою таки быть, — предвкушающе улыбается Лоэн, заметив Флинса, и они приветственно кивают друг другу. — Я уж думал, снова придётся наблюдать за тем, как магистр с тобой играется.       — Можете обменяться искромётными фразами с Альберихом, пока я буду занята. А потом я, так уж и быть, подмету землю вами обоими, — обещает Эола, взмешивая клеймор в руке и заставляя обоих напряжённо сглотнуть. — Идёмте, Эмбер, Мика, составите Флинсу компанию в первом ряду.       Флинс в сопровождении Эмбер и Мики направляется к зрительским местам, а Эола — на арену, где уже разминается Варка, тот пока что его не видит и беззаботно смеётся, встречая противницу.       — Ну что, Эола, готова погонять старика? — благодаря своему слуху Флинс может понять, о чём они говорят.       — Где второй меч, магистр? — опускает взгляд на единственный двуручник в его руках Эола, на её лице ни капли веселья, лишь сосредоточенность, как будто сейчас произойдёт битва не на жизнь, а на смерть, а не тренировочный спарринг.       — Ты же хотела честную битву, значит, у каждого должно быть по одному мечу.       — Честной она будет только в том случае, если мы оба будем сражаться на пределе своих возможностей, — цедит сквозь зубы Эола, занимая свою сторону арены, и тычет пальцем в Варку. — Не вздумайте поддаваться, магистр. Как и в меня, в вас есть, кому верить, вы же не хотите его разочаровать? — улыбка мгновенно исчезает с лица Варки, он прослеживает её взгляд и с искренним смятением смотрит на Флинса, удобно расположившегося в первом ряду. Архонты, эта реакция… Ладно, похоже, рыцари не ошиблись, и это действительно забавно. — Помашите сейчас, потому что потом вы будете по-настоящему вовлечены в процесс.       — О, он нас заметил, — смеётся Эмбер, сидящая по правую руку от него, и похлопывает его по руке. — Кстати, мастер Флинс, среди рыцарей Ордо Фавониус есть традиция: когда кто-то выступает, его избранник обязательно присутствует и поддерживает его из первых рядов. Хорошо было бы ещё и дать что-то на удачу, платок или ленточку, чтобы частичка вас была с ним во время боя.       — Это весьма мило, — отзывается Флинс, улыбаясь Варке, и тот вдруг идёт к трибунам. — Должно быть, вы тоже предподнесли что-то Эоле, Эмбер?       — Что? — моргает Эмбер и вспыхивает, как спичка, когда до неё доходит смысл сказанного. — Н-нет, что вы, мастер Флинс, мы не…       — Кир… — её прерывает Варка, который замирает перед трибунами, как потерянный ребёнок, и путается в словах.— Флинс, ты почему здесь? Ты разве не должен сейчас быть в городе?       — О, я был, — он слегка подаётся вперёд, опираясь на перегородку, и, несмотря на то, что трибуны находятся на возвышении, Варка благодаря своему внушительному росту оказывается с ним почти лицом к лицу. — Но мне сказали, что один магистр замышляет нечестность по отношению к своим подчинённым, так что пришлось срочно возвращаться. Позволь, ты не рад мне?       — Рад, конечно, — хмыкает Варка, однако в этой короткой усмешке куда больше смущения, чем веселья. — Ты ещё спрашиваешь! Просто я не ожидал, что ты придёшь.       — Раз так, в следующий раз я бы хотел быть приглашённым не через третьих лиц, — отыгрывает обиду Флинс, ранимо прижимая подбородок к плечу. Варка тяжело сглатывает, ведясь на провокацию, и едва не выпускает рукоять меча из пальцев. — К слову, если вздумаешь сдерживаться, я это увижу.       — Семеро, — из него вырывается обречённый вздох, видно, его мучает дилемма: поддаться, как он привык, или покрасоваться перед ним. Определившись, Варка улыбается той самой яркой и открытой улыбкой, которую Флинс желает навсегда запечатлеть рядом с собой. — Ну всё, теперь у меня нет выбора.       С арены раздаётся ликующее «наконец-то» от Эолы, напоминая им с Варкой, что они, вообще-то, на людях, и заставляя отвлечься друг от друга. По плацу прокатывается гул, ожидание становится почти осязаемым, люди подаются вперёд, кто-то забирается повыше, кто-то делает ставки вполголоса. Варка разворачивается, чтобы вернуться на место, но Флинс повинуется внезапному порыву и задерживает его. Не сводя глаз с Варки, он быстро стягивает с руки перчатку, как на зло, ту, что с каплей засохшего мёда, складывает и протягивает ему. Был бы у него при себе платок, но, увы, со всей этой кутерьмой от рыцарей он так замотался, что совсем забыл переложить его из кармана другого жилета.       — Со мной поделились вашей традицией. Вернёшь после боя, — спокойно говорит Флинс, но смущение всё же даёт о себе знать через пекущие мочки ушей. И Варка это, конечно же, видит, он вообще внимателен ко всему, что непосредственно касается его. Он удивлённо замирает, явно не ожидав такого жеста, но затем берёт перчатку, и в его взгляде на секунду мелькает что-то новое, тёмное и алчное.       Ответом служит горячее прикосновение губ Варки к коже перчатки, из-за которого штиль внутри сменяется самым настоящим штормом. Да, иногда Варке удаётся выбить Флинса из колеи чем-то таким и отыграться за все те разы, когда он дразнил его.       Варка уходит обратно, легко и уверенно занимая место напротив ожидавшей Эолы. Но его взгляд уже не такой беззаботный, как прежде, в его глазах плещется самый настоящий азарт, который Флинс крохотными усилиями сумел в нём разжечь. Эола при виде такого Варки приходит в полнейший восторг, как и зрители, понимающие, что их ждёт реальное зрелище, а не жалкая игра в поддавки.       Бой начинает Варка, как старший и более опытный рыцарь, а также тот, кто принял вызов Эолы, так ему объясняют Эмбер и Мика, успевшие оправиться от смущения после того, как лицезрели влюблённого магистра вблизи.       Он резко бросается вперёд, и дистанция между ним и Эолой оказывается разорвана в три мощных пружинистых шага — даже без использования Анемо скорость Варки поражает воображение, а ведь он простой человек, — и тяжёлое лезвие его меча движется по диагонали, отмеряя сокрушительный рубящий удар — из тех, что с хрустом перебивают древки копий… или рёбра врагов.       Эола, даже не дрогнув, быстро смещается в сторону, позволяя двуручнику Варки пройти в опасной близости от бедра, и выбрасывает свой не менее тяжёлый меч в контратаке. На краткий миг Варка оказывается открыт, и это мог бы быть опасный момент, будь на месте Варки кто-то другой. Для него этот миг настолько краткий и ничтожный, что не несёт совершенно никакой угрозы. Вызывая у толпы восхищённые вздохи и охи, он останавливает свой удар на полпути, что требует просто нечеловеческих сил, учитывая вес двуручника, и перенаправляет его вверх, встречая ребром чужое лезвие.       Сила удара выбивает меч из рук Эолы, тот отлетает в сторону и втыкается острием в песок на другом конце арены.       Её это не останавливает. Увернувшись от очередного взмаха Варки, она бежит к торчащему из земли двуручнику, подбадриваемая свистом, улюлюканьем и словами поддержки некоторых своих товарищей. Их, к слову, не так много, тех, кто болеет за Эолу, особенно стараются Эмбер и Мика, заставляя Флинса задуматься, не должен ли он ещё как-то поддержать Варку, или достаточно и того, что он отдал ему свою перчатку аки девица из любовного романа.       И не думая поддаваться, Варка перерезает путь Эоле новым ударом, но та в распоследнее мгновение проскальзывает под лезвием его меча.       От сменяющих друг друга шагов, скольжения, уворотов поднимаются клубы пыли, перекрывая обзор, к большому негодованию зрителей. Когда она оседает, всем становится видно Эолу, которой удаётся добраться до своего меча и наконец-то переметнуться из защиты в нападение.       Бой продолжается с бешеной скоростью, каждое движение участников кажется молниеносным, и над ареной вновь начинает петь сталь. Варка и Эола не равны по силе и мастерству, Варка гораздо крепче и сильнее, но её ловкость и манёвренность позволяют сравнять шансы. Их удары перекрещиваются с такой жестокостью, что люди на трибунах невольно морщатся, представляя, какая отдача на руки может идти.       — Ты всё ближе, — кричит Эмбер, вскочив со своего места и вцепившись в перегородку. — Почти! Вперёд, Эола, вперёд! Давай, ты сможешь!       — Да-а, капитан! — с чуть меньшим пылом вторит Мика, отчаянно краснея и вскидывая кулаки в знак поддержки.       — Похвальная сплочённость, ребятишки, но исход боя уже известен. Когда магистр сражается всерьёз, ни о каких шансах нет и речи, — усмехается кто-то позади них, и они замечают Ульрику. Она одна из немногих представителей старой гвардии в Ордо Фавониус, наряду с Варкой с Фредерикой, и о его настоящих возможностях она знает достаточно. — Тем более, что вы дали ему такой стимул, — она с лукавой улыбкой смотрит на Флинса. — К слову, Флинс, может, вы ему и вторую перчаточку потом преподнесёте? Я тоже, знаете ли, не прочь смахнуться без этих его виляний.       На арене Эола делает очередной опасный манёвр, уклоняясь от удара Варки, и снова переламывает ход боя. Однако её движения становятся всё более медленными, утомлёнными, и дыхание тяжелеет. Варка же, несмотря на свои большие габариты, не сбавляет темпа, его атаки продолжают быть мощными и точными.       — Прошу, пожалейте мои руки, замёрзнут ведь, — шутя отвечает ей Флинс. Ульрика рассыпается в смехе и в той же манере обзывает его бессовестным лгуном — только дурак, говорит она, не знает, как вам, снежнийцам, у нас жарко.       Бой продолжает захватывать дух, правда, спустя время Варка тоже немного замедляется, его удары уже не столь молниеносные, как в начале. Флинс понимает, это не из-за усталости, скорее, он просто не хочет серьезно травмировать свою оппонентку. Для Эолы это не имеет значения, она упорно продолжает атаковать и старается использовать каждый шанс, каждую лазейку, чтобы урвать для себя преимущество.       В моменте она внезапно решает пойти ва-банк и кидается в сторону Варки с намерением попасть в его уязвимое место. Но Варка реагирует мгновенно, он встречает её атакующий жест с тем же блеском в глазах, как и в начале сражения. И вот, он делает стремительный рывок, его тело двигается намного, намного быстрее, с такой необычайной силой и координацией, что Эола не успевает ничего предпринять. Варка выбрасывает своё тяжёлое оружие и наносит тупой стороной меча мощный удар в живот.       Слышится глухой стук меча, выпавшего из рук Эолы, её полный боли и удивления стон, с которым она оседает на землю. Наверняка Варка бил не в полную силу, но даже так это, должно быть, было болезненно.       — Как ты, девочка? — убрав двуручник в подпространство, Варка присаживается перед ней на одно колено, все замирают, ожидая от неё какой-то реакции, но никто точно не готов услышать хриплый смех и увидеть донельзя довольную улыбку на её лице.       — Просто восхитительно, — она тяжело дышит, прижимая руку к животу, и смотрит на Варку с искренним восторгом. — Такого боя я и хотела. Ну что, магистр, я хоть немного вас измотала?       — Вот это настрой! Скажем так, — неловко чешет щёку Варка, очевидно, что он чувствует себя отлично, будто не скакал только что горным козликом по всей арене, будто это не Эола, а он молод и полон энергии, но расстраивать её ему не хочется. — Звание капитана ты носишь точно не за красивые глаза.       Флинс облегчённо наблюдает за ними: поняв, что с Эолой всё в относительном порядке, не считая попранной гордости, Варка хохочет и помогает ей подняться, пускай она и ворчит, что прекрасно справилась бы сама. Зрители рассыпаются в аплодисментах, раздаётся несколько шуточных выкриков и смех, на плацу воцаряется атмосфера соперничества и взаимоуважения.       Несмотря на проигрыш, Эола выглядит ужасно довольной и явно не прочь смахнуться с кем-нибудь ещё. Кэйя и Лоэн предусмотрительно покидают их, пока она не вспомнила о данном обещании, а Варка, передав её в заботливые руки Эмбер и Мики, оказывается перед Флинсом, сидящим всё там же. Он смотрит выжидающе, как пёс, исполнивший команду и желавший получить достойную награду.       Флинс наклоняется к нему через перила, дразняще опаляет дыханием сухие губы, но затем, резко уйдя в бок, целует его в щёку и тем самым снова набирает очки в их маленькой игре. На лице Варки замирает досадливая гримаса, а окружающие их люди теряются от неловкости и смущения, несмотря на целомудренность жеста.       Интересно, если на Варку так повлияла простая перчатка, то как бы он сражался, если бы перед боем Флинс дал ему кое-что… позанятнее? Это обязательно нужно будет проверить.