Северный ветер принесёт с собой перемены

      Днём в библиотеке Ордо Фавониус куда более людно, чем утром, даром, что она является крупнейшей в северной части Тейвата, и сюда тянется множество светлых умов, как мондштадтских, так и иностранных. Из-за грядущего праздника ветряных цветов последних особенно много.       Флинсу приходится быть крайне осторожным и передвигаться в тенях, чтобы его не заметили. А то он так не дождётся Варку с собрания капитанов, потому что кто-нибудь возьмёт да и нагло утащит его ради очередной авантюры. В предверии праздника рыцари, да и не только рыцари будто с цепи сорвались и тягали его между собой, как игрушку, грозясь разорвать на части, так что он благоразумно обходит их стороной.       Перед встречей с Варкой он хотел вернуть книги, которые брал до этого, и, возможно, взять парочку новых — хотя у него не так уж много времени для чтения из-за понятно кого, что довольно прискорбно, потому что здесь полно редких и необычных экземпляров. Но Лизы на месте не оказалось, и в итоге он сейчас рыщет по всей библиотеке в её поисках и ныкается по углам от людей, как какой-то беглец. Навевает не самые приятные воспоминания из далёкого прошлого.       Лиза находится в компании уже знакомого ему Рэйзора, они сидят за отдалённым столом, в кольце стеллажей с не самыми популярными категориями. Рэйзор замечает его первым, оторвавшись от написания чего-то в тетради, и выдаёт его появление ну очень радостным и громким возгласом:       — Пара Варки!       — Рэйзор, к людям следует обращаться по имени, это одно из основных правил вежливости. Запомни, возлюбленного магистра Варки зовут господин Флинс. Или просто Флинс, — поправляет его Лиза. — Уверена, он не будет против, если ты опустишь формальности, верно?       — Разумеется, — соглашается Флинс, подойдя к ним. — Доброго вам дня, прошу прощения, похоже, я помешал вашему уроку?       — Ну что вы, как раз наоборот! Весьма полезно уметь сбегать от утомляющих обязанностей. Рэйзор пока не овладел этим навыком в совершенстве, но он у нас старательный, — ему импонирует её подход. Лиза подпирает щёку рукой и обращает внимание на книги в его руках. — К слову, вы меня для чего-то искали? Надумываете взять что-то новое?       — Я хотел вернуть книги, которые брал ранее. Но и это тоже.       Лиза приходит в неописуемый восторг.       — Уже? Вы намного опережаете сроки. Ох, если бы все были бы такими же добросовестными, как вы, Флинс, и всё возвращали вовремя, мир бы избавился от стольких проблем, — вздыхает она. Рэйзор, переводящий любопытный взгляд с него на Лизу и обратно, умудрённо добавляет:       — Тогда бы учитель не злая и не жарить людей молнией.       Жарить молнией? Это ещё что значит? Она что, пытает тех, кто не возвращает ей книги в срок? Флинс смотрит на него с недоумением, а Лиза тихонько смеётся, похлопывая Рэйзора по голове.       — Рэйзор, ну ты и шутник!       — Я не шушу.       — Шутит, шутит.       Их укромный уголок ненадолго погружается в неловкую тишину. Флинс всё ещё смотрит на Рэйзора с подозрением, пытаясь понять, где заканчивается детская непосредственность и начинается пугающая правда. Угадав ход его мыслей, Лиза спешит объясниться:       — Уверяю вас, я не применяю молнии в воспитательных целях. Разве что в самых исключительных случаях… — она лениво щёлкает пальцами, и между ними на секунду вспыхивает крошечная фиолетовая искра.       — В таком случае я рад, что пришёл заранее, — дипломатично отвечает Флинс, решив не уточнять, что именно в её понимании является исключительным случаем. Не его это ума дело, его забота — отдать книги вовремя, а остальное его уже не касается. Он подходит поближе, кладёт скромную стопку книг на стол и как бы невзначай заглядывает в тетрадь к Рэйзору, где виднеются причудливые завитки чернил. — Варка говорил, Рэйзор обучается многим наукам под вашим наставничеством. Должен сказать, я восхищён, направлять юные умы — важное и достойное занятие.       — А ещё весьма утомительное, но я люблю своих ребятишек, — честно признаёт Лиза и лукаво прищуривается. — Вы мне льстите. Знаете, порой мне становится страшно за нашего магистра, ваши речи такие сладкие, боюсь, как бы он не начал прилипать к земле. Так ведь ненароком и навернуться можно.       — О, за это не переживайте, обычно я приправляю их чем-нибудь острым, — хмыкает Флинс собственной шутке. Ему нравится обмен любезностями, который сопровождает каждую их беседу. Мало кто в Мондштадте, включая Варку, способен на столь умелое парирование, благодаря ей он может держать себя в тонусе.       — Флинс — хорошая пара. Защищать Варку от хищников, — обеспокоенно крутит головой Рэйзор, зажатый между ними. Он, наверное, подумал, что Лиза всерьёз в чём-то его обвиняет, раз решил за него вступиться. — Учитель, с парой Варка только подниматься, не падать.       С его стороны это очень мило. Флинс понимает, что Рэйзор всего лишь имеет в виду тот случай, когда он помог Варке подняться после падения, но в этих словах он находит для себя кое-что более глубокое и значимое — что он важен для Варки, что с ним Варка может снести всё и встать после любого, даже самого серьёзного удара судьбы. Флинс верит, что это так, потому что он сам чувствует то же самое со своим рыцарем, и его уже не пугает ничего, ни возможные угрозы извне, ни таинственные пророчества, вот такую уверенность привнёс Варка в его жизнь, став ему надёжной опорой и поддержкой.       — Благодарю, Рэйзор, — мягко улыбается Флинс, пока Лиза оправдывается, что она даже и не думала ни о чём плохом. — Тебе самому нравится учиться? Может, есть предмет, которому ты отдаёшь особое предпочтение?       — Варка говорит, надо уметь говорить много, как он. Я учить, а он потом учить меня зашищать лупикал, — хмурит брови Рэйзор и суёт под нос Флинсу тетрадь с записями, выведенными неаккуратным почерком. — Хорошее?       — Очень хорошее, — в той же простой манере хвалит его Флинс, и Рэйзор взирает на него своими глазами-рубинами с таким благоговением, словно Флинс подарил ему несусветное сокровище, не иначе. Был бы у Рэйзора хвост, он бы им завилял, как мог бы и его «не отец», когда тоже излишне радовался.       — Рэйзор, что нужно сказать? — намекает Лиза.       — Спасибо, — запоздало отвечает Рэйзор, и вдруг как-то весь подбирается и принюхивается, по-прежнему не отрывая взгляда от Флинса. Возможно ли, что жизнь с волками обострила его нюх и сделала куда более чутким, чем у других людей? Флинс не знает, но он ещё в прошлый раз подметил эту его особенность. И тут Рэйзор выдаёт то, от чего и у него, и у Лизы коротит мозг: — Запах Варки сильный. Не понимать. Ты уже скоро принесёшь щенков?       Флинс застывает с полуулыбкой, которая медленно, очень медленно трескается по краям. Если бы в этот момент забили церковные колокола, эффект был бы куда менее оглушительным.       — Прошу прощения? — сдержанно уточняет он. Лиза закашливается, а Рэйзор с воодушевлением продолжает:       — Флинс должна дать щенков Варке. Я учить их потом, защищать. Я уже учил щенков в стае, мне можно верить.       Должна? Стоп. Нет, нет. Это что же, он всё это время думал, что Флинс — женщина? И он ждёт от них с Варкой детей?       Если бы Флинс умел превращаться в пепел лишь от одного смущения, от него бы уже осталась аккуратная горстка на полу между стеллажами с трактатами по алхимии. Он медленно переводит глаза на Лизу, надеясь сам не зная на что. На умерщвляющую молнию? Лиза, к его глубочайшему несчастью, откровенно наслаждается происходящим.       — Рэйзор, милый, — её лицо становится красным-красным, а голос сиплым-сиплым, как будто она сейчас задохнётся, сдерживая смех. — Варка и Флинс оба мужчины, поэтому у них не может быть своих детей.       Теперь коротит Рэйзора. Некоторое время он молчит, хмурится и смотрит на Флинса так, будто тот его страшно обманул.       — Ты не самка?       — Нет, — с сожалением подтверждает Флинс. С сожалением, потому что Рэйзор оказался расстроен, а не из-за того, что он сам уродился мужчиной.       — С чего ты вообще решил, что Флинс, кхм, самка? Рэйзор, а как же телосложение, голос? — хватается Лиза за спинку его стула, как за спасительную соломинку, и Рэйзор, подумав, объясняет:       — Сильная самка — сильный голос. Не чувствовать запах, пахнет Варкой. Красивая… Красивый, волосы длинные.       — У тебя они тоже длинные.       — Не такие. Как у самок на картинках. В книге, они в толстой одежде. Их потом забирает сильный самец.       — Ты про принцесс?       Рэйзор кивает, узнав слово, а Флинс окончательно уверывает в то, что они с Варкой неназванные отец и сын. Архонты, да они же совершенно одинаковые! Самое ироничное, что Варка в первую встречу спутал его с леди, и Флинс думал, что это самый неловкий и смущающий момент в его жизни. Кто бы знал, что ему доведётся испытать подобное ещё раз? Но надо отдать Рэйзору должное: принцесса звучит как-то посолиднее.       — Что ж, — произносит он с тем достоинством, которому позавидовал бы любой придворный при дворе Белого Царя, — вынужден разочаровать тебя, Рэйзор. Ни щенков, ни принцесс из меня не выйдет.       Рэйзор по-прежнему выглядит недоверчивым, как будто Флинсу есть резон притворяться мужчиной и разрушать его грёзы о будущем, где он станет заботливым старшим братом для родных детей Варки. Лиза таки не выдерживает и начинает смеяться, прикрывая рот ладонью.       — Люди бывают… разными, милый, — пытается выговорить она сквозь смех. — Длинные волосы и красота не делают кого-то… самкой. И уж тем более не обязывают приносить щенков.       На лице Рэйзора отражается бурная мыслительная деятельность, и, глядя на него, Флинс чувствует, как смущение и стыд постепенно отступают. Перед ним ведь не насмешник и не сплетник — просто ребёнок, выросший среди волков и честно пытающийся сопоставить их уклад жизни с человеческим. И немного перепутавший его пол, с кем не бывает, право слово? Хотя на его памяти только он и Варка так отличились.       — Рэйзор, — говорит он как можно мягче, — дети появляются только тогда, когда оба этого хотят. И когда это возможно.       А если бы они и могли, то куда им ещё, когда под широким магистровским крылом Варки собраны все сиротинушки Мондштадта и не только, а сам Флинс то и дело возвращается мыслями к детям, за которыми он приглядывал в Нод-Крае?       — Значит, щенков не будет. Варка будет грустить, мне тоже грустно, — сердце сжимается при виде грустной мордашки Рэйзора. Всё ещё смеясь, Лиза отворачивает его от Флинса и прижимает к своей груди, и Рэйзор начинает трястись вместе с ней из-за её смеха.       — Ну, ну, маленький!       — Рэйзор, уверен, Варка не будет грустить, — пытается вставить свою лепту Флинс, чтобы его успокоить. — У него есть ты, есть сестра Розария, и ещё много других детей из Мондштадта.       — Есть, — шмыгает носом Рэйзор. — Но свои щенки — это кровь. Кровь крепкая.       Флинс на мгновение прикрывает веки, собираясь с мыслями.       — Кровь, несомненно, важна, — соглашается он. — Но не важнее выбора. Мы сами решаем, кого любить и кого считать своей семьёй, ты ведь и сам должен понимать, твоя стая из Вольфендома приняла тебя, хоть вы и не связаны кровным родством. Дорожат ли они от этого тобой меньше? Так почему Варка должен?       — Варка выбрал меня, — произносит Рэйзор медленно, пробуя слова на вкус, он выворачивается из объятий Лизы и подаётся к нему. — Учитель выбрала. Ты тоже?       И Флинс тоже, потому что когда он решил связать свою жизнь с Варкой, он принял решение разделить с ним всё, и радости, и горести, и детей, видимо, тоже.       — Конечно.       — Ну вот, милый, видишь, какой ты везучий? — поглаживает его по плечам Лиза. — Целая стая людей, которые тебя выбрали.       — Если щенков нет, стая всё равно расти?       — Да, стая будет расти, — подтверждает Флинс, испытывая небольшую заминку из-за того, что ему приходится подстраиваться под чужую речь и говорить проще, чем он привык, чтобы его точно поняли. — Не вниз по родословной, а вширь. Через тех, кого мы принимаем.       Секунда, две, и Рэйзор вдруг обнимает его за талию, так крепко и так по-детски признательно, что Флинс сперва впадает в ступор, не зная, как реагировать, но затем он перехватывает кивок Лизы, подбивающий на ответную ласку, и приобнимает его.       — Тогда хорошо, — бурчит Рэйзор ему в жилетку. — Но я всё равно хотеть защищать маленьких, ты их нам не принести, а выбрать. Как Варка выбрал меня.       Лиза поднимается из-за стола, вытирая выступившие от смеха слёзы, обходит их с Рэйзором и берёт возвращённые книги.       — Что ж, раз вопрос с щенками решён, — протягивает она, проверяя целостность томов, — перейдём к другим насущным проблемам. Помочь вам подобрать что-нибудь, Флинс? Возможно, вас заинтересует трактат о различиях между человеческими и волчьими социальными структурами?       — Весьма актуально, — невозмутимо отвечает Флинс, похлопывая притёршегося к нему Рэйзора по спине. Тот мгновенно оживляется:       — Я тоже читать!       — Вот и прекрасно, — довольно мурлычет Лиза.— Может, нам с вами стоит устроить совместное занятие? С вами Рэйзор уже и читать не против, ну чудо!       Довольно лестно быть чьим-то мотиватором, конечно, но у него уже есть планы. Флинс открывает рот, чтобы вежливо отказаться — времени у него и правда немного, и собрание капитанов должно вот-вот закончиться, — как вдруг где-то из глубины библиотеки раздаётся знакомый, мощный голос, который не спутаешь с кем другим:       — Флинс! Ты здесь?       — И сразу тут как тут, — бормочет Лиза, незаметно для других закатив глаза. — Я же просила не шуметь в читальных залах.       — Варка, — отрывается от Флинса Рэйзор, вскакивает со стула, едва не сбив его с ног, и прижимается к одному из стеллажей так, чтобы его не было видно из прохода. Он умоляюще обращается к Флинсу. — Я охочусь, не мешать.       Не мешать так не мешать, тем более, Флинс ему задолжал за прошлый раз. Пусть играется. Забавно только, что Лизе всё равно на то, что Рэйзор озорничает, видимо, её приверженность порядку начинается и заканчивается на Варке. Через несколько секунд между стеллажами появляется высокая фигура Варки — слишком широкая для узких проходов и слишком беспокойная для царящей вокруг академической чинности.       — Вот ты где! — восклицает он радостно при виде Флинса и идёт к ним, задевая плечами корешки книг на полках и едва не роняя их, к неудовольствию Лизы. — Я уж думал, тебя снова кто-то похитил…       Едва Варка выходит из прохода и делает пару шагов вперёд, притаившийся Рэйзор неожиданно делает высокий прыжок и падает ему на спину, обхватывая руками за шею и ногами за пояс.       — О, архонты, что это? Кто? Флинс, помоги, на меня напали, — излишне драматично и крайне неправдоподобно пугается Варка, но для Рэйзора, который не так хорошо распознаёт фальшь, это кажется самым настоящим ужасом. Флинс не может сдержать смешок, он знает, что Варку не застать врасплох так просто, очевидно, тот решил подыграть Рэйзору, как и в прошлый раз, чтобы тот порадовался. — Какая силища, меня сейчас задушат! Эй, тебе всё равно?       Флинс спокойно наблюдает за тем, как Варка кружится вокруг своей оси, изображая тщётные попытки сбросить Рэйзора с себя. Сам Рэйзор в этот момент выглядит ужасно серьёзным, держась за него, как всадник за взбесившегося быка, им обоим весело, и хорошо.       — Да-а, первые пятьдесят лет в жизни мальчика — самые трудные, — ехидно комментирует стоящая сбоку от Флинса Лиза, и его всё же прорывает на смех.       Их голоса тонут в очередном показном рыке Варки:       — Всё, сдаюсь! Пощади, страшный зверь!       Решив, что добыча окончательно измотана, Рэйзор с победным видом спрыгивает на пол, но Варка, вместо того чтобы пасть, резко разворачивается, хватает его под мышки и поднимает над собой, как пушинку.       — Вот ты и попался! — смеётся он, ослепляя своей белозубой улыбкой. — Засаду устроил? Настоящий охотник!       — Ты обманул меня, — возмущённо фыркает Рэйзор, и его опускают на пол. — Потом я тебя не жалеть. Покажу, что сильный, как ты, и буду защищать нашу стаю.       — Нашу?       — О, у нас тут был занимательный разговор о продолжении рода, магистр. Видите ли, Рэйзор принял Флинса за самку и ждал от вас с ним потомства, — говорит Лиза, она это точно намеренно, чтобы поиздеваться над ним.       — Даже не думай… — начинает Флинс, глядя на Варку, но уже поздно, его разрывает от хохота.       — Самку? Как ты умудрился? — треплет он Рэйзора по капюшону, как будто сам так не опростоволосился однажды. Каков лицемер! Рэйзор даёт то же объяснение, что и им с Лизой, про волосы, красоту, принцесс, и Варка одаривает Флинса довольной ухмылкой. — Принцесса, говоришь? Всегда знал, что мне повезло.       — Прошу, хватит, — просит Флинс, чувствуя, как печёт мочки ушей вернувшееся смущение. Он только-только успокоился, а они снова за своё, бесстыдники.       — Нет-нет, подожди, — и не думает останавливаться Варка, приблизившись к Флинсу, он ходит по крайне тонкому льду, продолжая шутить на эту тему. — Это многое объясняет. Твоя царственная осанка, прекрасные волосы… Я и сам в нашу первую встречу…       — Варка, — предостерегающе произносит Флинс.       — …чуть не поклонился, — невинно заканчивает Варка и тут же ловко уклоняется от щипка, которым Флинс пытается восстановить справедливость.       Лиза, прижавшая книги к груди и оперевшаяся на край стола, другой рукой поглаживает по голове притеревшегося к ней Рэйзора и наблюдает за этим представлением с затаённым удовольствием. Знали бы они, как ей нравится цирк, который они привнесли в Мондштадт своим появлением.       Отсмеявшись, Варка обнимает Флинса за предплечье, прижимая к себе так, чтобы его не могли наказать физически, но он забывает, что у Флинса есть не только руки, но и ноги, и очень удивляется, когда носок его сапога несильно, но всё же ощутимо придавливает чужой каблук. Варка коротко охает, не от боли, а от неожиданности, и, не выпуская Флинса из рук, наклоняется к его уху.       — Предательство в родных рядах? — шепчет он с притворной укоризной. — Я-то думал, принцессы благосклонны к своим рыцарям.       — Принцессы, — холодно парирует Флинс, — обладают правом казнить без суда и следствия.       — Раз уж вы оба здесь, может, мне выдать вам что-нибудь совместное? — предлагает Лиза. — О правилах поведения в общественных местах, к примеру?       Варка невинно хлопает глазами.       — Лиза, а что не так с нашим поведением?       — По большей части с вашим, магистр. Все вели себя очень прилежно, пока вы не явились, — она приподнимает бровь, мол, вы серьёзно не понимаете? Хотя в её словах не чувствуется недовольства, ей просто хочется поиздеваться. Рэйзор ловит выражение её лица и в точности его повторяет, глядя на них, чем вызывает у Флинса улыбку.       — Хочешь сказать, это я их раздраконил? — серьёзно обижается Варка, крепче прижимая Флинса. — Я лишь пробудил в них дух свободы, наш архонт был бы доволен.       — Она права, оставим игры вне библиотеки, — упирается ладонью в горячую, едва прикрытую рубашкой грудь Флинс, пытаясь отстраниться, и Варка принимает этот свой излюбленный вид побитой собаки. Флинсу некогда разбираться с этим, их ещё ждут дела, и ему бы хотелось взять новые книги.       — Вам бы почаще брать с собой Флинса, магистр, — мурлычет Лиза. — Он сглаживает углы, которые вы так старательно оббиваете.       — Обижаешь, я достаточно гладкий… — он не успевает договорить слово «человек», та заканчивает за него раньше:       — Как булыжник?       — Варка — самец, не камень, — поправляет Рэйзор, дёргая Лизу за юбку платья и сбивая её с толку, и Варка разражается громким хохотом прямо над ухом Флинса, едва не оглушая. Его веселье, правда, длится недолго — из глубины библиотеки снова раздаётся возглас, на сей раз принадлежащий Джинн:       — Магистр Варка! Нам необходимо обсудить размещение иностранных делегаций, где вы?       — Ты же говорил, что у тебя не будет никакой работы, — на прищуренный взгляд Флинса Варка мгновенно давится смехом.       — Почти не будет… Разве я мог отказать тебе в просьбе? Не переживай, там ничего серьёзного, Джинн прекрасно справится и сама, — начинает он оправдываться, не замечая, как из глаз Лизы стреляют молнии.       — Ты её даже не предупредил?       — Я, кхм, забыл? — или делает вид, что забыл? Варка умеет притворяться дурачком, когда ему это выгодно, скорее всего, так просто его бы не отпустили, вот он и решил слинять втихомолку. У него хватает совести разве что бросить: — Лиза, будь добра, передай Джинн, что у меня появились неотложные дела. Спасибо.       Лиза не успевает ответить что-нибудь колкое, потому что Варка обращает себя и Флинса ветром и улетает прочь, оставляя их с Рэйзором в недоумении. Флинс в не меньшем шоке и возмущении — мало того, что Варка обратил его без спроса, так ещё и не дал выбрать книги, однако в эфемерном состоянии он ничего не может сделать. Они проносятся вихрем между многочисленными стеллажами книг, между читательскими столами, людьми, растрёпывая чужие волосы, одежду, безжалостно переворачивая страницы книг у тех, кто забыл вставить закладку, и пролетают мимо Джинн, которая ищет Варку в компании Ульрики и Герты.       Нет, он его точно за уши оттаскает! Они вылетают из штаба Ордо Фавониус, как пробка из бутылки, пересекают город, зелёные просторы и возвращают себе человеческую форму у дерева Венессы, где Флинс воплощает своё желание в жизнь. Этому детине хоть бы хны, так, скрючивается и ойкает для виду, а в глазах ни капли вины, превращение в фенека пугает его не так сильно, как угроза застрять в штабе за выполнением своих прямых обязанностей.       Дерево Венессы шумит над их головами, словно укоряя обоих — одного за бегство, второго за соучастие. Листва раскачивается, трава сгибается к земле и спустя минуты, кажется, это ветер Варки не до конца улёгся, и в пылу ссоры Флинс упускает тихий, едва осязаемый смешок архонта, который, как всегда, искренне забавляется происходящим.       — Ты невозможен, — сухо констатирует Флинс, отпуская ухо Варки. — Я не давал согласия на превращение.       — Если бы я спросил, ты бы отказался, — беззаботно парирует Варка, потирая пострадавшее место и глядя на него так, словно всё это — часть тщательно продуманного плана, а не импровизация беглого магистра. — Я не мог рисковать нашим свиданием, ты так редко куда-то меня зовёшь! Ну чего ты, сходим за твоими книжками потом, я обещаю.       Флинс ничего на это не говорит, отвернувшись, чтобы поправить волосы и одежду, и показушно недовольно хмыкает, когда сильные руки Варки обнимают сзади, на плечо опускается его подбородок, а щеки касается горячий нос.       — Кирилл, пожалуйста, не злись, — бормочет Варка. Флинс накрывает ладони, сцепленные в замок у него на животе, намереваясь их убрать, но Варка прижимается тесно-тесно и звучит так умоляюще, что он передумывает. — Я так ждал, когда мы снова куда-нибудь выберемся, совсем уже замотался с этим праздником… Слушай, а что ты для меня приготовил? Это что-то особенное, да?       — О, ты даже не представляешь, насколько, — усмехается Флинс, повернув голову и чмокнув его в губы, и Варка практически подпрыгивает вместе с ним от радости.       Несколькими часами позже Варка сидит разочарованный на одном из уцелевших зрительских мест древнего амфитеатра и наблюдает за тем, как Флинс разговаривает с пустотой. Если быть точнее, так это выглядит для него, на деле же Флинс общается с духами, которым клялся помочь.       Из-за активного внимания мондштадтцев у него никак не получалось выбраться из города в одиночку, и всё же Флинс сумел найти лазейку — пока он находился с Варкой, его практически не трогали, поэтому он решил им воспользоваться, якобы позвав на свидание. Хотя почему якобы? Они вместе? Вместе. На свежем воздухе? На свежем воздухе. Ещё и в живописном месте, так чем же не свидание? Но Варка всё равно недоволен.       — Знаешь, когда ты позвал меня на свидание, я ждал немного другого, — жалуется он, уперев локоть в колено и подперев щёку кулаком. — Не ужина со свечами, конечно, но всё же…       — А чего же? — уточняет Флинс с невинной мягкостью, лишь на мгновение отвлёкшись от разговора с одним из духов и обернувшись через плечо.       — Я думал, мы будем сидеть рядом, говорить о чём-нибудь неважном, что ты будешь сосредоточен на мне, а не на… — он неопределённо машет в сторону пустоты, вызывая возмущённые перешёптывания призраков, — невидимых собеседниках.       — Если тебе так невыносимо находиться здесь, ты мог бы вернуться в Мондштадт и заняться делами. Отчётами, например, как тебе идея? А обратно я смогу дойти сам.       Упоминание отчётов действует безотказно, ради отлынивания от ненавистной бумажной волокиты Варка готов на всё, даже терпеть то, что положенное ему внимание уходит кому-то другому, поэтому он покорно замолкает. Казалось бы, на этом всё, и Флинс может спокойно вернуться к работе, но тут уже древние и якобы слабые духи вполне себе бодренько начинают хаять его возлюбленного:       — Бесстыжий!       — Много жалуется для того, кто ещё жив.       — Я свою жену даже не смог в последний раз увидеть, а он! Вот что значит, имея — не ценим!       — Выдержкой нынешние воины совсем не отличаются. Помню, как неделю висел на скале, чтобы мой Назир на меня посмотрел…       — Кому ты брешешь? Ты сорвался спустя десять минут!       — Но он на меня взглянул!       — Господин проводник, вам бы стоило найти кого получше, — перед Флинсом появляется ещё один полупрозрачный силуэт. — Был бы я живее, непременно приударил бы за вами! Погляжу, вам нравятся крепкие мужчины, при жизни у меня были такие мускулы…       — Прошу прощения, но я доволен своим выбором, — устало выдыхает Флинс, пытаясь понять, с кем из одинаковых светящихся силуэтов он говорил до всего этого балагана. Духи продолжают мельтешить, а один из них слишком настойчиво презентует ему живую версию себя. — Пожалуйста, успокойтесь, вы усложняете мою работу. Мне жаль, что вы не увиделись с женой… Ваша сила духа достойна восхищения… А вы, будьте так любезны, прекратите, я занятой мужчина и не намерен, нет, даже гипотетически нет…       — Я не понял, к тебе там что ли пристают? — пытаясь утихомирить духов, Флинс совершенно забывает о том, что он здесь так-то не единственный живой, поэтому он упускает из виду момент, когда Варка подлетает к нему и хватает в охапку, чтобы защитить от посягательств невидимого врага. — Покажи, где он? Или это она? Неважно, я скажу ей или ему пару ласковых.       — Здесь, — отвечает Флинс, осторожно пытаясь высвободиться из собственнических объятий. — И не размахивай руками вот так, рядом с нами почтенные воины, которые уже тысячу лет как ждут своего освобождения. Будет некрасиво, если ты их заденешь.       — Благодарю, господин Флинс, — поочерёдно вспыхивают названные силуэты, а Варка уже начинает препираться с пустотой:       — Слушай сюда, — заявляет он тем самым командным тоном, которым обычно усмиряет подчинённых, — этот мужчина уже занят. Мной. И он меня тоже выбрал. Не смей его беспокоить.       — Варка, он несколько правее, — берёт его за подбородок Флинс и поворачивает лицом в нужную сторону, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Ему нравится, когда Варка ревнует, есть в этом что-то возбуждающее, да и становится легче от осознания, что не он один страдает от собственнического инстинкта. Сконфуженный призрак неуверенно мигает, Варка намеревается возобновить тираду, но Флинс его прерывает: — Он и так всё прекрасно понял, больше он не будет, прошу, успокойся.       — Смотрите, какой ревнивый, — насмешливо тянет один из самых молодых духов, умерший гораздо позже остальных и имевший больше энергии. Следующий вопрос заставляет глаза Флинса вспыхнуть пламенем от гнева. — Господин проводник, а в постели он такой же шумный?       — Кирилл, что такое? Тебе что-то плохое сказали? — разворачивает его лицом к себе Варка, и при взгляде на своего рыцаря, готового драться с воздухом, чтобы защитить его честь, Флинс успокаивается, а вместе с ним успокаивается и пламя в фонаре. Едва-едва продемонстрированной силы хватило, чтобы призраки испуганно умолкли, опасаясь не самого гуманного упокоения, но Флинс для закрепления результата решает добавить:       — Я не потерплю подобной бестактности в отношении себя или своего избранника. Надеюсь, больше этого не повторится, и мы сможем продолжить работу.       — Что они сказали? — продолжает напирать Варка, его раздражает нахождение в неведении, и Флинс не знает, стоит ли говорить о том, что духов просто-напросто заинтересовали его ораторские способности во время близости. Он предательски краснеет, вызывая у Варки справедливое беспокойство, и запоздало отвечает:       — Их интересует, насколько ты громкий в интимной обстановке. И даже не смей!..       Где-то в задних рядах тихонько перешёптываются другие призраки, думая, что их не услышат:       — Думаю, господин проводник погромче будет.       — Мы его смутили.       — Тысячу лет скуки, а теперь тут такое веселье!       — Господа, — произносит Флинс так холодно, что даже Варка ёжится, — напомню, что я обещал помочь вам в обретении покоя, а не обсуждать мою личную жизнь. Это крайне невежливо с вашей стороны, я разочарован.       — Они снова позволяют себе лишнее? — интересуется Варка, сжав его плечи, и обводит взглядом пустое для себя пространство арены. — Может, нам стоит уйти, раз до них не доходит?       Вот теперь духи окончательно замолкают, испугавшись, что Флинс уйдёт и оставит их блуждать ещё неясно сколько лет.       — Я не столь мелочен, Варка.       — Да неужели? А меня ты так не жалеешь, — дуется он, как ребёнок, и это сущая правда — с ним Флинс может побыть капризным и злопамятным, потому что знает, что он примет его и таким. А ещё ему жутко нравится его дразнить, ловить его эмоции и коллекционировать у себя в памяти.       — Потому что с тобой я могу быть самим собой и не стесняться своих эмоций, — признаёт Флинс, огладив шрам на его щеке, и Варка больше не жалуется на несправедливость, довольный своей исключительностью.       — Ты так очаровательно оправдываешь свою жестокость, Кирилл. Так уж и быть, я не в обиде. Но мне бы не помешал поцелуй для полного успокоения.       — Мы здесь не одни, если ты не забыл.       — Пусть смотрят, будет совесть — отвернутся, — отмахивается от духов Варка, но отворачиваться никто из них даже и не думает, они стараются быть тише воды, ниже травы, да, чтобы Флинс не ушёл, но отказываться от интересного зрелища не планируют.       — Варка, прояви хоть каплю уважения… — испытывая неловкость, Флинс убирает руку, но его запястье заключают в горячее кольцо пальцев и прижимают обратно.       — Я проявляю. И даю им пример здоровых отношений, по-моему, это благородно.       — Ты невозможен.       — Это я уже слышал. Ну же, ты обманул меня насчёт свидания, разве я не заслуживаю компенсации? Один поцелуй, и я буду сидеть тихо, как мышь, — клянётся Варка.       Ладно, легче сделать так, как он хочет, чем продолжать спорить. У Флинса не так много времени на препирания, понятно, что за один день он с сотнями неупокоенных душ не управится, но ему хотелось помочь как можно большему числу людей. А то неизвестно, когда ещё ему удастся выбраться из города без навязчивого сопровождения рыцарей.       Интересно, знает ли Варка, какой властью над ним обладает, или он действовал на авось?       Варка предусморительно наклоняется, и Флинс мягко тычется своими губами в его, чувствуя, как на талии смыкаются сильные руки и сжимают до откровенного стона рот в рот. Архонты, он же это специально! Покрасневший Флинс тут же остраняется, со стыдом глядя на замершие в ожидании силуэты. Поцелуй вышел короче, чем хотелось бы Варке, и куда длиннее, чем он сам рассчитывал осуществить при таком количестве свидетелей, впрочем, никто ничего не комментирует для своего же блага.       — Теперь сядь и не мешай, — приказывает он Варке, и тот с самодовольной улыбкой возвращается на каменную скамью, откуда продолжает пожирать его глазами. Такое чувство, что сегодня все втайне сговорились испытать его терпение, что Лиза с Рэйзором, что призраки, что Варка.       Работа наконец возобновляется, Флинс говорит много и долго, мягко и уверенно, направляя, успокаивая и терпеливо выслушивая духов по очереди. У каждого своя история и у каждого есть сожаления, которые мешают им обрести покой, поэтому и подход к каждому требуется уникальный — кому-то достаточно, чтобы его просто выслушали, кому-то хватает тёплого слова или ласковой улыбки, а с кем-то приходится повозиться, так как один разговор не способен поднять якорь, столетиями удерживающий на земле.       Таким душам требуется гораздо больше времени и внимания, но игра стоит свеч в любом случае. Всякий раз, когда ещё один несчастный или несчастная исчезает в яркой вспышке, обретя желанный покой, Флинс чувствует, как сам становится свободнее от тягот прошлого. Для него это своего рода терапия, личная панацея после того, через сколькие жизни ему пришлось перешагнуть на своём длинном пути.       Варка, к его чести, действительно сидит тихо, как мышь, любуясь тем, каким становится Флинс, когда занимается своим призванием: как в голосе появляется особая глубина, как взгляд становится сосредоточенным и бесконечно тёплым. В моменте он принимает на себя роль подручного, чтобы Флинс не отвлекался от разговоров, и начинает бегать туда-сюда, с арены в лес и обратно, чтобы принести цветы или фрукты.       Здесь есть женщины и мужчины, старики и даже дети, у которых свои желания и сожаления, но у всех них находится одно общее — долгие годы они были вынуждены провести в темнице, не видя белого света, не имея возможности вдохнуть полной грудью и пройтись по мягкому ворсу травы, а затем все они умерли на арене по чужой прихоти и оказались заключены в её мрачных стенах на целые столетия. Все эти диковинки, цветы, фрукты, да даже самая, казалось бы, обычная травинка — для них это настоящие сокровища, желанный клочок свободы, за который они сражались и которым они вознаграждаются лишь спустя тясячелетие. Пускай и не все, но многие души обретают покой, едва увидев их.       Солнце постепенно клонится к закату, свет над амфитеатром становится медовым, и уцелевшие колонны начинают отбрасывать длинные тени. Воздух остывает, и вместе с ним остывает и неугомонность духов, больше они не мельтешат, не перебивают друг друга и не пытаются состязаться в остроумии, а терпеливо ожидают своей очереди.       — Господин, а точно можно? Это правда вас не затруднит? — нерешительно произносит древняя воительница. Флинс в который раз кивает, некоторые духи очень тяжело раскрывают свои желания, то ли из-за стыда, то ещё из-за чего, и их приходится практически уговаривать поделиться.       — Конечно, не переживайте. Расскажите, какие цветы вы любили больше всего.       — Белые лилии… — её силуэт на короткий миг становится плотнее и ярче. — Они пахли домом.       — Белые лилии, значит.       Флинс красноречиво смотрит на Варку, и тот понимает всё без слов, отправляясь за новым букетом. Через полчаса он возвращается с охапкой полевых цветов — не лилии, конечно, они растут гораздо выше по склону, и их сбор занял бы куда больше времени — если бы те там были, а то их частенько собирают для продажи, так говорила Эмбер, — но среди них есть что-то белое, хрупкое, похожее. Варка раскладывает их на скамье по его просьбе, и воительница с благоговением замирает перед ними.       — Спасибо… — её пальцы проходят сквозь лепестки, и через мгновение женщина растворяется в мягкой вспышке света — без рывка, без боли, как если бы просто шагнула за невидимую завесу.       — Ещё одна? — спрашивает Варка, стоящий плечом к плечу, заметив на его губах лёгкую улыбку, и Флинс сжимает его ладонь в благодарность за помощь.       — Ещё одна.       С каждой исчезающей тенью амфитеатр будто дышит свободнее. Камни теряют свою тяжесть, а воздух — затхлость, даже пролетающие мимо птицы решаются опуститься ниже, на полуразрушенные стены. Давным давно здесь гремели крики толпы, жаждущей кровавых зрелищ, звучал звон скрещиваемого оружия и предсмертные хрипы умирающих воинов. Теперь же здесь звучит спокойный, уверенный голос Флинса и шелест ветра.       Он помогает, как может, иногда опускается на колени рядом с детским силуэтом, чтобы быть с ним на одном уровне и не пугать своим высоким ростом, иногда кладёт ладонь на грудь воину, не прикасаясь, конечно, но обозначая участие и поддержку. Иногда просто слушает — долго, терпеливо, не перебивая, позволяя словам течь из застоявшейся памяти. Варка всё чаще ловит себя на том, что любуется им. Он видел Флинса разным: мягким, колким, язвительным и смущённым до кончиков ушей, яростным до дрожи в пальцах. Но таким, почти сияющим изнутри, он видит его только здесь. И от этого внутри у самого Варки что-то тяжелеет и одновременно возвышается.       — Кирилл, милый, — окликает он, когда Флинс ненадолго замолкает, чтобы смочить горло слюной, и, подойдя, кладёт руки ему на плечи. — Может, хватит на сегодня? Скольким ты уже помог? Мы придём столько раз, сколько потребуется, необязательно так надрываться в один день.       — За тобой уже столько обещаний, мой рыцарь, — накрывает его ладони своими Флинс, поворачивает голову и мажет носом по линии его челюсти, вызывая довольный смешок. — Знаю, ты прав, просто я и так заставил их ждать. Это всё твои рыцари, они не дают мне прохода, но не могу же я заниматься этим при них, у них могут возникнуть вопросы…       — Мы уже говорили об этом. Нет нужды бояться, я надеюсь, рано или поздно ты это поймёшь, — целует Варка его в висок. — За ответами отправишь всех любопытных ко мне, а я им растолкую, что да как, — от его речей в груди расцветают цветы, а Варка продолжает сладко нашёптывать, прокатывая горячее дыхание вибрацией по коже: — Даже так, скоро у нас будет столько времени, сколько пожелаешь, и мы поможем всем, кому скажешь. Потерпи.       — Куда же я денусь, — смеётся Флинс, и обращает внимание на духов, которые собираются вместе и все как один говорят:       — Господин проводник, мы очень благодарны! Мы ждали столько лет, и вполне можем подождать ещё немного. Пожалуйста, не перенапрягайтесь, вы единственный, кто может нам помочь, если вас не станет, то и нам уже будет не на что надеяться.       — Что вы, я не настолько хрупкий, — хотя он, конечно, подустал после стольких историй, каждую из которых пропустил через себя. — Но я признателен за заботу.       — Полагаю, даже призраки за то, чтобы ты сделал перерыв, — догадывается Варка. — Отдохнёшь, соберёшь по списку, что в лесу не нашли, и придём к ним с презентами в следующий раз. Отличный план, скажи?       — Да, духи тоже одобрили, — улыбается Флинс и передаёт от них искренние благодарности за то, что тот носился по лесам и полям в поисках различных диковинок. Варка не ожидал похвалы, отношения с призраками у него не складывались от слов совсем и всегда, поэтому он смущённо чешет щёку и отмахивается, мол, да ладно, ничего такого. — Отставь свою скромность, без тебя я бы не сделал столько, и они это тоже прекрасно понимают. Я думаю, ты заслуживаешь награды, мой рыцарь.       — Правда? Я могу сам выбрать? — радуется Варка, и Флинс даже может услышать, как виляет его фантасмагоричный хвост. Интересно, что же он придумает, если это будет что-то пошлое — не очень-то оригинально, хотя Флинс совершенно не против отблагодарить его таким приятным для них обоих образом. Но единственный, кто думает о пошлостях — это, к своему стыду, он сам, потому что Варка предлагает следующее: — Ты же так и не был на Утёсе Звездолова, всё меня ждал… Давай сходим туда сейчас, время как раз подходящее. Не обещаю, что мы увидим звездопад, но вид тебе точно понравится! Ну так что? Если моя принцесса пожелает, могу понести на руках.       — Я собирался согласиться до последней фразы, — отчаянно краснеет Флинс, смущённый этим дурацким прозвищем. Он специально напоминает ему о том конфузе? Решил отыграться за все прошлые разы? Что ж, у него получилось.       — Почему? Разве это не мило? — давится воздухом Варка. — Ты ведь сам так меня называешь, я твой рыцарь, а ты моя…       — Даже. Не. Смей.       — …принцесса, — заканчивает тот, вынуждая спрятаться в фонарь. Кто-то, возможно, скажет, что это трусливое бегство, но сам Флинс назовёт это тактическим отступлением — лучше так, чем окончательно потерять контроль над собой и загореться от смущения буквально. — Кирилл, что с тобой? Ну прости! Тебе так не нравится это прозвище?       — Да, — отвечает Флинс спустя некоторое время, наблюдая за весёлой физиономией Варки через стекло фонаря.       — Я больше не буду. Давай я придумаю другое? — тот хватает зависший в воздухе фонарь и прижимает к груди, как младенца. Флинс всё ещё пытается вернуть себе равновесие и никак не реагирует, растекаясь розовым от смущения пламенем и заполняя всё то небольшое пространство, которое есть в его распоряжении. — Значит, всё-таки на ручках? Так, конечно, чуть менее интересно, но раз уж тебе удобнее в фонаре…       Флинс молчит, пока Варка бессовестно крадёт его с арены под ошарашенные шепотки призраков, молчит и тогда, пока ему накидывают варианты милых прозвищ по пути на Утёс Звездолова. Нет, ну что за человек! Они же не раз обсуждали, что ему больше всего нравится, когда его зовут по имени, без всяких излишеств.       А Варка не унимается, видимо, сделав своей целью превратить его в бесформенное, неразумное пламя на веки вечные.       — Луна моей жизни? Кирилл, тебе нравится? — одной рукой он ласково покачивает вспыхнувший ярче прежнего фонарь, а пальцами другой нащёлкивает очередную смущающую идею. — Светлячок? Или, нет, это как-то несерьёзно… О, знаю! Мой огонёк. Здорово придумал?       Каким боком «огонёк» серьёзнее «светлячка»? Ну хоть не «зажигалка» и не «спичка», как в прошлый раз, уже спасибо.       Варка болтает всю дорогу от древнего амфитеатра до вершины Утёса Звездолова и совершенно не устаёт придумывать всё новые и новые варианты.       Фонарь в его руке то вспыхивает ярким пурпурным цветом, то утихает до приглушённого розового — это единственная форма протеста, на которую Флинс способен. Он прекрасно слышит каждый звук, чувствует тепло ладони, прижатой к стеклу, и то, как бережно Варка его несёт, пока поднимается в гору. Небо над ними темнеет, первые звёзды прокалывают синеву, а ветер приносит шум волн приближающегося моря. Был бы Флинс не так разориентирован, точно оценил бы красоту здешней флоры в виде тех самых белых лилий, о которых ему говорили.       — Ну всё, пришли, — торжественно объявляет Варка, останавливаясь на самом краю обрыва. Внизу глухо рокочут волны, разбиваясь о скалы, а над ними — бесконечное звёздное поле. — Кирилл, ну чего ты, вылезай. Я больше не буду.       Пламя внутри недоверчиво колышется, но затем вытягивается вверх, обретая очертания. Через несколько секунд Флинс снова стоит перед ним в своём человеческом обличии — с чуть растрёпанными волосами, всё ещё розовыми щеками и взглядом, в котором упрёк борется с невольным восхищением пейзажем.       — Всё ещё дуешься? Ну прости, — говорит Варка одно, а на деле не выглядит ни капли виноватым. Флинс от него отворачивается, вешая фонарь себе на пояс. — Я правда не хотел доводить тебя до такого состояния, но ты так очаровательно смущаешься.       Флинс по-прежнему молчит, он не видит Варку, хотя слышит тихий шелест ветра и какое-то непонятное шуршание.       — А ещё, ну, когда ты так живо реагируешь, я понимаю, что могу до тебя дотянуться, — уже тише признаётся Варка. — Что ты не где-то далеко, не в чужих судьбах, а здесь, со мной.       — Мой рыцарь ревнует меня к мёртвым? — даёт слабину Флинс и таки заговаривает с ним. Конечно, ревнует, он и так это прекрасно знает, но услышать об этом лично из уст Варки — совершенно иная грань удовольствия.       — Скажешь, я дурак? Ты на них смотришь так… Слушаешь с такой нежностью. Я понимаю, что это твоё призвание, но иногда мне хочется, чтобы ты был таким только для меня. Да, я жадный, можешь меня порицать.       Уголки губ невольно дёргаются вверх, Флинс оборачивается, чтобы ответить, что он об этом думает, и замирает, увидев Варку — внезапно! — перед расстеленным покрывалом, на котором лежат тарелка фруктов, пара бокалов и бутылка одуванчикового вина.       — Архонты, Варка, ты всё это время держал это при себе? — удивляется Флинс, догадавшись, что он притащил всё это с собой в подпространстве. — Но мы ведь могли и не прийти сюда.       — Могло быть и так. Я просто решил перестраховаться. Подумал, мало ли, вдруг наше свидание придётся срочно спасать.       — Хочешь сказать, тебе не понравилось устроенное мной свидание? — выгибает бровь Флинс, и Варка тут же поднимает руки в примирительном жеста.       — Нет, ну что ты, — лжёт ведь, зараза такая, и не краснеет. — Но ведь неплохо дополнить его пикником под звёздами, да? Я же обещал: ты, я и бутылочка вина. Спасибо, что оставил это место только для нас с тобой, а то я знаю Эмбер с Эолой, им не так-то просто отказать в просмотре чего-то.       — Упоминание твоего имени вполне их присмирило, — усмехается Флинс, подав руку, чтобы Варка помог ему сесть на покрывало, а после тот присоединяется к нему.       Небо над ними разворачивается бездонным куполом, густая синь переходит в бархатную черноту, по нему будто кто-то рассыпал пригоршню драгоценных камней, так ярко и красиво сияют звёзды. Склон мягко шелестит травой, внизу, у подножия утёса, глухо рокочет море, ветер тянет с него солью и прохладой и треплет их волосы и края покрывала. Здесь правда очень красиво, и теперь Флинс понимает, почему Варка так хотел, чтобы он разделил знакомство с этим местом именно с ним.       — За что пьём? — откупорив бутылку с тихим хлопком, Варка разливает золотистое одуванчиковое вино по бокалам.       — За тех, кто наконец обрёл покой, — спокойно отвечает Флинс. — И за тех, кому мы ещё поможем.       — И, так уж и быть, за нас, — смеётся Варка, мягко стукнувшись стеклом о стекло.       Флинс улыбается, делая глоток, на языке сладковато и терпко, с лёгкой горечью в послевкусии, по ощущениям почти как сегодняшний день. Некоторое время они молчат, смакуя вино и переваривая всё, что сегодня произошло, пока над ними зажигаются всё новые звёзды. Варка тянется к тарелке, протягивает ему ломтик закатника и сам закидывается парочкой.       — Мне нравится, когда ты ревнуешь, — нарушает тишину Флинс, отправляя ломтик в рот и наслаждаясь сладким соком, брызнувшим на язык. — Ты становишься таким… Ох, мне нравится, когда ты называешь меня своим.       — Ты специально провоцируешь меня?       — Возможно, — лукаво улыбатся Флинс, накрыв его руку своей. — Это моя маленькая месть за то, что ты меня дразнил.       — А я ведь говорил, злопамятная принцесса мне попалась, — не остаётся в долгу Варка, Флинс снова краснеет и отпихивает его от себя, вызывая у него смех.       — Ладно, ладно, прости. По имени так по имени. Кирилл, — говорит Варка так глубоко и нежно, что будь Флинс сейчас на ногах, те бы позорно подогнулись. Только перед Варкой он становится таким уязвимым. — Мой Кирилл. Могу я?       Флинс залпом осушает бокал и, спрятав его в подпространство, позволяет вкусить свои губы. На сей раз поцелуй выходит совсем другим — не демонстративным, не вызывающим, а медленным, тёплым, с привкусом вина и морского воздуха. Сейчас Варка не тискает его до стонов, пытаясь доказать что-то невидимым зрителям, а просто держит, бережно, но крепко, как будто это поможет удержать Флинса, если он вдруг снова захочет спрятаться в фонарь.       — Я хочу быть единственным, кто заставляет тебя гореть, — шепчет Варка сквозь поцелуй и продолжает медленно сминать его губы.       — Ты и заставляешь, — так же доверительно шепчет Флинс, и его укладывают на спину. — Когда защищаешь меня от воздуха, когда бегаешь не пойми куда, не пойми зачем по одной моей просьбе. Когда тащишь с собой покрывало и вино «на всякий случай», — он помнит все, даже самые небольшие знаки внимания, и хранит их в своей памяти с особой тщательностью. — Я горю из-за тебя, Варка. Так — только из-за тебя.       — Можешь сказать это ещё раз? — с придыханием просит Варка, Флинс нежно проводит пальцами по его щеке, по одному из шрамов, вместе с которыми он его и любит, целиком и без единого исключения. Берёт помутневшее от удовольствия лицо в ладони и чмокает в нос и щёку.       — Я горю из-за тебя.       В подтверждение его слов глаза неконтролируемо вспыхивают, но Варку это нисколько не отталкивает, он уверенно приникает к его губам, терпя холод пламени, который обжигает лицо, лишь бы целовать Флинса и дальше. Они постоянно напоминают друг другу о своих чувствах: словами, прикосновениями, поступками и прочим, и всё равно каждый раз превращаются в двух знойных глупцов, впервые признавшихся друг другу. Варка и не думает останавливаться, целуя так, будто пытается запомнить каждую его искру, и едва не переворачивая тарелку с фруктами. Глаза Флинса вспыхивают ярче, чем звёзды над ними, Варка продолжает мять его губы, путаться пятернёй в длинных волосах, пока он сам сминает руками ткань рубашки на широкой, нет, просто необъятной спине своего возлюбленного.       — Подожди, я немного остыну, и продолжим, — бормочет Флинс после того, как услышал тихое, болезненное шипение. Его пламя совсем разошлось и было готово съесть Варку целиком, а тот и радовался, как дурак, игнорируя проблему.       С неохотой перекатившись на бок, Варка опирается на локоть и смотрит сверху вниз. В отблесках луны морщины сглаживаются, и его лицо кажется совсем ещё юным — если не считать шрамов и той тяжести прожитых лет во взгляде, которую не стереть ничем. Вдруг одна из звёзд срывается с места, прочерчивая небосклон тонкой огненной нитью, и Флинс в распоследний момент успевает толкнуть залюбовавшегося Варку на спину, чтобы тот тоже увидел сиё чудо.       — О, загадывай, быстрее, — соображает Варка, притягивая его к своей груди, и Флинс загадывает — нечто простое и дерзкое одновременно. Чтобы у них было время. Время помочь тем, кто ждёт. И, самое главное, время быть рядом и наслаждаться друг другом. Вскоре его у них будет хоть отбавляй, как только Варка распрощается со своей ношей, и всё же Флинс решает перестраховаться. Вдруг все эти разговоры про падающие звёзды, исполняющие желания, не просто разговоры? Если это правда им поможет, то славно. Архонты, из-за Варки он становится таким глупым и сентиментальным! — Ну что, поделишься, что ты там пожелал? Вот я…       — Молчи, иначе ничего не исполнится, — легко стукает его по груди Флинс, заставляя замолкнуть. Ему не видно, как Варка тепло улыбается, притеревшись щекой к его макушке.       — Как прикажешь, — в воздухе повисает невысказанное «ваше высочество», однако ему хватает ума сдержаться, чтобы не навлечь на себя гнев и не испортить момент. Они ещё долго лежат вот так, пока след от упавшей звезды окончательно не растворяется в ночи, а Флинс не успевает успокоиться достаточно, чтобы они могли продолжить начатое. Место пошлостям сегодня всё-таки находится.