Северный ветер принесёт с собой перемены

      — Это очень тонкая работа, — с искренним восхищением замечает Флинс, осматривая каменный свисток, принадлежащий Эоле. В ходе их совместного времяпрепровождения он обратил внимание, что она не расставалась с ним ни на секунду, постоянно вертела его в руках, чистила, смазывала, так что он вполне закономерно заинтересовался этой вещицей. — Стиль резьбы, кажется, напоминает лиюэйский?       — Глаз у вас намётан, всё-то вы замечаете, — довольно кивает Эола. — Да, его вырезал один мастер, с которым я пересеклась во время своей экспедиции в Ли Юэ, он утверждал, что и камень может петь, если к нему правильно прикоснуться. Обычно я использую его для того, чтобы отвлекать врагов.       Они ждут возвращения Эмбер у ущелья, куда она отправилась, чтобы проверить обратную дорогу к Мондштадту. Да, его снова поймали и утащили на очередную экскурсию, на сей раз на южную окраину. Он пытался спрятаться в библиотеке, но Лиза безжалостно его выдала, Флинс подозревал, что это была месть за то, Варка в очередной раз свалил свои обязанности на Джинн и сбежал вместе с ним. Точнее сказать, украл его, но Лиза записала Флинса в соучастники. Несправедливо, она же прекрасно видела, что он пытался воззвать к его совести.       Хотя, если уж быть честным, Флинс рад, что он это сделал, он чувствовал небывалое облегчение после того, как они помогли стольким душам, не меньше радовало и то, что они провели время вместе. Ещё бы Варка не дразнил его, и была бы совсем сказка.       Действия Эмбер не были лишней предосторожностью, по их словам, в этом ущелье хиличурлы нередко устраивали засады на проходящих мимо бедолаг, было бы неприятно, окажись они в их числе. Флинс осторожно обводит пальцами узоры на свистке вместе с царапинами и крошечными сколами, указывающими на то, что у вещи есть внушительная история, и отдаёт свисток Эоле, в её взгляде, в том, как она его держит, мелькает тихая привязанность.       — Вам повезло иметь такое сокровище… Прошу прощения, не знаю, насколько уместна моя просьба, но, быть может, вы сыграете для меня? — аккуратно интересуется он, и Эола фыркает.       — Иногда вы перебарщиваете с учтивостью, — она подносит свисток к губам и выдыхает в него, звук не похож на обычный свист — скорее на протяжный, низкий зов, растворяющийся в ветре. Воздух сгущается, и Флинсу кажется, что где-то рядом шумят волны, хотя море совсем не близко.       Эола опускает свисток, и звучание волн затихает.       — Сбивает с толку, не так ли? — усмехается она. — Монстры обычно начинают искать источник шума и теряют строй. Ну, с людьми примерно так же.       — Удивительное искусство, на мгновение я подумал, что мы стоим на берегу моря, — признаёт Флинс, и Эола хмыкает, спрятав свисток в подпространство:       — Спорю, вы решили, что Рыцарем Морской Пеной меня прозвали из-за цвета волос.       Флинс, к своему стыду, молчит. Он, конечно, задумывался об этом: если одни титулы рыцарей несли в себе историю и передавались из поколения в поколение, как у его Варки или Джинн, то какие-то имели под собой совершенно иную основу. Что ж, зато теперь тайна титула Эолы не будет занимать его голову.       — Вы меня оскорбили, — внезапно заявляет Эола, подойдя к нему почти вплотную и глядя исподлобья своими прищуренными глазами. А затем предвкушающе улыбается. — Но не волнуйтесь, я отомщу. Устроим спарринг.       — Эола, опять ты за своё? — очень вовремя из-за скал появляется знакомая фигура в красном, и Эмбер выглядит ужасно недовольной. — Не слушайте её, мастер Флинс, это она так шутит! Путь чист, давайте, скорее, мы ещё успеем до конца обеденного меню, если поторопимся. Святой Барбатос, как же я хочу сладкого цыплёнка из «Хорошего охотника»…       Вот только шуткой здесь и не пахнет, видимо, Варки ей было мало. При Эмбер эта тема больше не поднимается, да, но Флинс почему-то уверен, что Эола обязательно напомнит о спарринге потом, когда некому будет её приструнить.       Они возвращаются в Мондштадт после того, как солнце переваливает зенит. Небо над городом наливается мёдом, ветер приносит запах жареного мяса, специй и свежего хлеба. Колокольчики над дверями лавок звенят, слышатся разговоры и смех множества людей, где-то чуть выше, на главной площади, должно быть, играет лира. В Мондштадте очень любят музыку, её здесь можно услышать в любом месте, в любое время дня и ночи, даже под окнами спальни, и ему постоянно приходится выбирать из двух зол: мучиться либо из-за шума, либо из-за жары, зарываясь в подушки и одеяла, чтобы приглушить звук.       На пути к ресторану «Хороший охотник», где они решили подкрепиться после насыщенной прогулки, их компания натыкается на Беннета. Тот с крайне довольным видом идёт от Катерины и спотыкается на ровном месте, едва не пропахав носом каменную кладку лестницы, благо, Флинс успевает подхватить его под руку.       — О, Флинс, это вы! Большое вам спасибо! Я такой неловкий, простите, — смущённо потирает затылок покрасневший Беннет. — Я как раз хотел кому-нибудь похвастаться! Помните, мы с ребятами занимались чисткой слаймов? Так вот, благодаря их помощи я поднялся в рейтинге искателей!       — Это очень похвально, Беннет, — улыбается Флинс и отпускает его, не замечая, как напрягаются Эола и Эмбер из-за того, как близко он находится к мальчику, притягивающему неудачи.       — Молодец, Беннет! — несколько натянуто улыбается Эмбер, переглядываясь с Эолой, та громко прокашливается:       — Да, отличная работа.       — Рады были поболтать, но нам нужно идти. Мастер Флинс, давайте, а то меню скоро… — пытается увести его Эмбер, но Беннет внезапно кое о чём вспоминает:       — Флинс, простите, пожалуйста! Не хочу показаться наглым, но могу я попросить вас о маленьком одолжении? Если вам, конечно, будет не трудно.       — Постараюсь помочь, если это в моих силах, — подумав, отвечает Флинс. Интересно, что этому ребёнку могло от него понадобиться?       — Не могли бы вы передать магистру Варке о моих успехах? Просто, ну, он давал нам советы, мне кажется, ему будет приятно услышать, что они помогли. Я не настолько тщеславный, не подумайте, просто, ну, эм…       Всего лишь?       — Хорошо, Беннет, я обязательно поделюсь с ним этой радостной новостью, — соглашается Флинс, не понимая, почему он так смущается; Варка точно будет рад узнать, что его наимудрейшие советы были приняты к сведению и помогли детям, о которых он старался заботиться. От радости Беннет стискивает кулаки в триумфальном жесте и аж подпрыгивает.       — Правда? Большое спасибо!       — Эй, вы там, внизу! Осторожно! С дороги! — раздаётся гомон голосов выше по лестнице, они вчетвером синхронно поворачивают головы в сторону шума и видят телегу с цветами, которая прямо сейчас летит на них по ступеням.       Что, опять? Почему с ним то и дело приключается то, что при отсутствии должной сноровки могло бы его убить?       Флинс инстинктивно притягивает Беннета к себе и уже собирается уйти с траектории пути телеги, как вдруг с другой стороны улицы, побросав ящики с украшениями, подлетает Ноэлль, встаёт между ними и телегой и останавливает ту практически у них перед носом. Ещё раз: эта хрупкая на вид девушка останавливает телегу, несущуюся на полном ходу, голыми руками. Флинс ошалело хлопает глазами, пока Эола пытается привести в чувство перепугавшуюся Эмбер.       — Вы в порядке? — оборачивается Ноэлль к ним с Беннетом.       — Вашими усилиями, Ноэлль, — кивает Флинс. Казалось бы, ну всё, обошлось, и тут телега, которая буквально врезалась в руки Ноэлль, разваливается, как карточный домик, бьются горшки, на землю падают ящики с цветами и всюду рассыпается земля. Сверху слышится полный ужаса крик: «Мои цветы!», принадлежащий торговке Флоре, она бежит к ним по лестнице, а за ней пара рыцарей, которые, видимо, и упустили телегу.       — Ох, мне так жаль! — извиняется Ноэлль, смущённо одёргивая фартук. Флинс просто диву даётся, сколько силы заключено в этих на вид хрупких руках. Мондштадтские дети, ничего нового.       — Нет, нет, это моя вина, — вмешивается Беннет, выступив вперёд. — Это всё из-за моей неудачи, пожалуйста, простите, я не хотел, чтобы так вышло! Я всё помогу убрать! И возмещу… — он хлопает по карманам шорт и нащупывает скромный мешочек с деньгами. — Ну, эм, пока не всё, наверное, но потом всё возмещу!       Стоят они втроём — он, Ноэлль и Флора, — и у всех глаза на мокром месте. Эола отчитывает рыцарей за то, что они не уследили за телегой, ведь кто-то мог пострадать, и начинает командовать процессом устранения аварии. Капитаном её сделали точно не за красивые глаза, как и говорил Варка, и не только за боевые способности — лидерская жилка у неё определённо есть. Пока она занимается этим, а Эмбер успокаивает Флору, Флинс подходит к Беннету и Ноэлль и мягко сжимает их плечи, заставляя обоих поднять на него глаза.       — Пожалуйста, успокойтесь. Во-первых, — спокойно произносит он, — никто не пострадал. Это уже повод выдохнуть. Во-вторых, телеги по лестницам сами по себе не летают, за ними должны следить.       Беннет виновато втягивает голову в плечи.       — Но она полетела именно тогда, когда я тут стоял… Ещё и вас чуть не задело.       — Беннет, — склоняется к нему Флинс, — если бы твоя неудача действительно обладала настолько страшной силой, Мондштадт давно бы лежал в руинах. А он стоит. Значит, всё не так всесильно, как тебе кажется. Ответственность за груз лежит на тех, кто его перевозил, Ноэлль, вы тоже ни при чём, — честно, он так замотался, что в своих обращениях к детям начинает путать «ты» и «вы», впрочем, это смущает лишь его одного. — Прошу вас, не плачьте, оно того не стоит.       Беннет моргает, пытаясь удержать ускользающие слёзы, и судорожно кивает.       — Я… Я понял. Просто иногда кажется, что если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт и обязательно рядом со мной. Вы ведь уже видели, это происходит само по себе, я даже не могу это контролировать.       — Тогда нам остаётся только быть готовыми, — мягко улыбается Флинс. — Назовём это не «неудачей», а «приключением с повышенной сложностью».       Ноэлль тоже выпрямляется, аккуратно вытирая глаза тыльной стороной ладони.       — Я должна была рассчитать силу точнее, мастер Джинн постоянно говорит мне об этом, а я… — тихонько произносит она. — Если бы я удержала телегу мягче, горшки бы не разбились.       — Если бы вы не вмешались, — возражает Флинс, — мы бы сейчас обсуждали не разбитые горшки, а, возможно, чьи-нибудь переломы. Вы сделали ровно то, чего требовала ситуация.       Они бы с Беннетом, конечно, не пострадали благодаря его острой реакции и скорости, но вот люди, которые гуляли ещё ниже, вполне могли бы. Между живым и неживым выбор всегда очевиден.       — Один — за метлой, — между тем командует рыцарям Эола. — Второй — к складу за пустыми ящиками. Давайте, в темпе вальса! И поаккуратнее с корнями, думаю, если их быстро пересадить, часть можно спасти. Флора, не стойте, успокойтесь и показывайте, какие сорта самые капризные.       Флора шмыгает носом и, заметно приободрившись после успокаивающих слов Эмбер, присоединяется к операции по спасению праздничных цветов. Ноэлль тоже вызывается помочь, а приободрённый Беннет отправляется домой к своим папам, чтобы порадовать их новостью о своём повышении. Он тоже хотел поучаствовать, но Эола с Эмбер заверили его в том, что у них и так хватит рук.       У ступеней воцаряется организованный хаос: рыцари носятся с ящиками, Флора распутывает стебли, а Эола, скрестив руки, раздаёт распоряжения с таким видом, будто командует не спасением цветочных украшений, а военной операцией. Если бы не разбросанные черепки, сцену можно было бы назвать почти идиллической. Флинс принимает участие в этом маленьком действе, несмотря на то, как старательно Эмбер пыталась отвадить его от грязной работы. Воспитание не позволяет ему отсиживаться в стороне, пока дамы трудятся не покладая рук, да и рыцари, упустившие телегу, не вызывают у него доверия.       Большую часть цветов удаётся спасти, к глубочайшему облегчению Флоры, которая благодарит их всех по очереди, уборку обломков и земли Эола оставляет на младших рыцарей, и они втроём наконец идут в ресторан, теперь уже к облегчению Эмбер. К сожалению, они так и не успевают до конца обеденного меню, и она ужасно расстраивается из-за того, что не сможет получить желаемое блюдо.       — Давай я поговорю с Сарой, ну сделает исключение разок, от одного не вечернего блюда её бизнес не развалится, — предлагает Эола, видя, как она опечалена, но Эмбер тут же натягивает на лицо улыбку и отнекивается:       — Что ты, не стоит! И вообще, я бы и чего другого поела, не есть же мне одну курицу, да? А вы что будете, мастер Флинс?       — Боюсь, я не буду слишком оригинальным и возьму рыбацкий бутерброд с морсом, — и на вопросительные взгляды обеих дам, которые не понимают, почему он берёт так мало, он поясняет: — Прошу прощения, но мне бы ещё хотелось отужинать с Варкой, он расстроится, если снова будет есть один.       — Так мило, что вы так о нём заботитесь, — уже искреннее улыбается Эмбер. — Магистр рядом с вами счастлив, Флинс, это видно. Он, конечно, всегда был жизнерадостным человеком, всегда смеялся, поддерживал нас всех, но с вами он такой… Ох, простите, я, наверно, говорю лишнее!       — Всё в порядке, — успокаивает он, отодвигая для неё стул за свободным столиком, и присаживается рядом, пока Эола идёт делать заказ. — Мне приятно знать, что со стороны всё выглядит именно так.       Эмбер, смутившись, отворачивается к прилавку, где Эола что-то с весьма суровым видом втолковывает хозяйке Саре. Флинс же задерживает взгляд на площади, на прогуливающихся парочках, резвящихся детях и нескольких бардах, устроившихся у фонтана и перебирающих струны лир. Музыка льётся так же легко, как вино в бездонные желудки мондштадтцев, и всё было бы замечательно, если бы внезапно к их столику не подлетела стайка любопытных девиц.       Вперёд выступает рыжеволосая девушка с ленточкой в волосах, и судя по тому, как уверенно она держится, именно она и подбила остальных на эту авантюру.       — Простите, мастер Флинс, можно вас на минутку? — почти поёт она, складывая руки за спиной. — Мы не помешаем?       Эмбер бросает на незваных гостей подозрительный взгляд, Эола, стоящая у прилавка, тоже косится на них через плечо.       — Если это действительно на минутку, — вежливо отвечает Флинс, слегка наклоняя голову. — Чем могу быть полезен?       — Простите, мастер Флинс… — снова начинает рыжеволосая, переглянувшись с подругами. — А это правда, что вы из благородной семьи?       — Мы слышали, — торопливо добавляет другая, — что вы, вообще-то, дворянин. И что магистр Варка, эм, увёз вас с собой?       — Украл, — восхищённо пищат остальные, краснея и прикрывая рты ладонями.       У Эмбер округляются глаза. Флинс замирает, не зная, смеяться ему или плакать из-за бредовости этой идеи. Чтобы Варка, и украл его? А хотя… Если вспомнить, как он постоянно утаскивает его ради своих хотелок, это не кажется таким уж нереальным. Однако куда больше Флинса беспокоит то, что ему уже в который раз намекают на его благородное происхождение, которое он тщательно скрывает. Чем он себя выдаёт? Неужели наличие хорошо поставленной речи и манер обязательно должно означать, что он принадлежит высшему свету? Какое узкое мышление.       — Не хочу вас разочаровывать, — старается говорить Флинс как можно спокойнее. — Но слухи имеют неприятную привычку обрастать подробностями, которых никогда не существовало.       — То есть это неправда? — не унимается рыжеволосая. — Просто звучит так романтично! Могущественный магистр и таинственный дворянин из-за границы…       — …похищенный и увезённый в Мондштадт, — с придыханием заканчивает её подруга. Эмбер уже открывает рот, явно собираясь вмешаться, но Флинс едва заметно качает головой.       — Дамы, — мягко говорит он, — я не вещь, чтобы меня крали. А магистр Варка — человек чести, и приписывать ему подобное преступление — по меньшей мере неуважительно.       Девушки слегка бледнеют, но любопытство всё ещё перевешивает осторожность.       — Но вы ведь и правда знатного происхождения? — осторожно спрашивает одна. — По вам видно…       Флинс чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается. Он терпеть не может, когда его происхождение вытаскивают на свет, словно редкую безделушку на витрину.       — Ну что вы, я всего лишь скромный ратник. Должно быть, мои манеры ввели вас в заблуждение, — он пытается аккуратно соскочить с опасной темы, но девушки и не думают униматься:       — Скромный — это точно, вы же выглядите, словно принц из сказки! А! Вы, наверно, сами убежали с магистром? Ваша семья была против ваших отношений?       — Да, скромный и, на ваше счастье, воспитанный, а то в вас скромности ни капли, — появляется Эола за его спиной так резко, что девушки вздрагивают. Она ставит ладонь на спинку стула Флинса — небрежно, но в этом жесте чувствуется предупреждение, её прищуренные глаза скользят по каждой из них по очереди. — Если вам так нравятся истории о похищениях, — продолжает она с ледяной вежливостью, — советую обратиться к бардам, они охотно сочинят вам пару трагедий. Но распускать слухи о действующем магистре Ордо Фавониус — плохая привычка.       — Мы ничего не распускали! — испуганно лепечет рыжеволосая, и её подруги пристыженно причут глаза, понимая, что Эола права.       Над столом повисает тишина, даже шум площади будто отступает. Флинс чувствует облегчение от того, что ему не нужно выкручиваться, отвечая на неудобные вопросы, хотя ему и неловко, что Эола решила за него вступиться.       — Девушки, — добавляет она уже спокойнее, — мастер Флинс обедает. С нами. Если у вас нет официального поручения для рыцарей Ордо Фавониус — прошу освободить пространство.       Стайка переглядывается и наконец сдаётся.       — Простите… — бормочут они. — Мы не хотели…       — Верю, — кивает Эола. — Тогда на этом закончим.       Девушки поспешно ретируются с площади, собирая любопытные и осуждающие взгляды прохожих, но напоследок рыжеволосая девица бросает тихо, но достаточно громко для того, чтобы Эола услышала:       — Мерзкая Лоуренс.       Реплика тонет в общем гуле площади, тон острый, как игла, это укол, который должен задеть. Он поднимает взгляд на Эолу, она не двигается.       Пальцы на спинке его стула сжимаются лишь на долю секунды, настолько незаметно, что любой другой бы не уловил. Лицо остаётся безупречно спокойным, разве что подбородок поднят чуть выше обычного, а спина прямая, как стрела. Ни тени эмоций. Но Флинсу кажется, что это не равнодушие, скорее, выработавшаяся привычка. Он слышал о том, какое у мондштадцев отношение к клану Лоуренсов, которые, в отличие от остальных благородных семей, так и не перешагнули через прошлое и по-прежнему относились к простому народу с пренебрежением.       Варка говорил, что волнуется об Эоле, потому что, несмотря на то, что она отреклась от сомнительных идеалов семьи, её всё равно судят по происхождению. «Она молодец, всё равно уверенно идёт вперёд и исполняет свой рыцарский долг, показывая, что злые слова — слова и ничего более, — хвалил он её. — Мне отрадно видеть, что рядом с ней появились надёжные люди, готовые видеть дальше своего носа».       — Вот же… Грубиянка, — едва не задыхается от возмущения Эмбер, тоже услышавшая оскорбление, и почти вскакивает, чтобы… нагнать девицу и заставить извиниться, наверное, но Эола её останавливает, усмехнувшись:       — Не стоит, Эмбер. Я обязательно отомщу позже, не будем портить себе вечер, — затем она обращается к Флинсу. — Я уже говорила, вам стоит быть менее учтивым, знаю, старые привычки так просто не изжить, но чем раньше вы это сделаете, тем легче вам будет. Ваша вежливость — не улика, Флинс. Но, скажем так… она выдает воспитание. И я не настолько наивна, чтобы считать это случайным.       Она смотрит на него с пониманием, как и Эмбер, и до Флинса доходит, что они точно так же думают, что он из благородных.       — Прошу прощения, но я не… — пытается он возразить.       — Всё хорошо, вы не должны объясняться. У каждого есть прошлое, и не всегда оно хорошее, делиться им или нет — только ваше решение, — не даёт и слова вставить Эола, сжав его плечо и покачав головой. — Просто знайте, мы не будем судить.       Когда-нибудь мондштадтцы научатся слушать, а не додумывать, но явно не сегодня и не завтра.       — Я взяла нам тушёное мясо с овощами и грибной крем-суп, — быстро переводит разговор в другое русло Эола, усаживаясь между ним и Эмбер. — И, Эмбер, не смотри на меня так, я добавила к заказу десерт. Не цыплёнок, конечно, мне не удалось договориться с Сарой, но он тоже сладкий.       — Эола! — мгновенно вспыхивает та, и Флинс, уже смирившись с тем, что в нём видят бежавшего дворянина, каким он на самом деле и является, задумывается над тем, притворяются ли они, что не состоят в отношениях, или они пока не успели признаться друг другу. Слишком очевидна их взаимная симпатия, которую видно через подобные мелочи. — Я же просила, тебе не стоило! Сара теперь решит, что мы наглые бесстыдницы, ну зачем ты так?       — Пусть думает, что хочет, кто вообще придумал это разделение меню? А если я захочу омлет на ужин? Это ущемление моих прав как потребителя, — вздёргивает нос Эола и скрещивает на груди руки, а украдкой да и любуется смущением на лице Эмбер.       Заказ приносят довольно быстро, запах свежего хлеба и специй приятно кружит голову, после насыщенной экскурсии и суеты с телегой тёплая еда кажется лучшей наградой. Забыв о причитаниях, Эмбер с энтузиазмом принимается за суп, попутно рассказывая, как однажды они с другими скаутами заблудились в тумане у Вольфендома и как им пришлось ориентироваться по звуку колокольчиков на ветру, чтобы вернуться обратно. Флинс слушает вполуха — не из грубости, а потому что мысли всё равно возвращаются к случившемуся на лестнице. К Беннету, к тому, как легко мальчик берёт на себя чужую вину.       — Вы удивительно молчаливы, — вдруг замечает Эола. — Что вас так заставило задуматься?       — Прошу прощения, — извиняется Флинс. — Я думал о Беннете. Он так искренне верит, что всё плохое происходит из-за него, это тяжёлое бремя для ребёнка.       — Мастер Флинс, пожалуйста, не волнуйтесь так, — просит Эмбер, тяжело проглотив кусок хлеба. — Мы стараемся его поддерживать. Он уже привык ждать худшего, но, тем не менее, он очень хороший и жизнерадостный мальчик, и у него полно друзей.       — Мне тяжело видеть, как дети считают себя проклятием, — чуть жёстче, чем хотел бы, отвечает Флинс. Нет, не стоит проецировать свой опыт на других. Эмбер права, у мальчика есть близкие, которые принимают его и заботятся о нём, он не должен так переживать. К счастью, именно в этот момент приносят десерт — ароматные медовые пирожные с орехами, и о неловкости удаётся забыть. — Вы правы, не стоит. Отрадно знать, что в Мондштадте все готовы позаботиться друг о друге, это восхищает.       Флинс прячет улыбку в кружке с морсом и ловит довольные улыбки Эолы и Эмбер. Им и вправду очень важно, чтобы у него сложилось хорошее впечатление об их родине, и он надеется, что это заставит их поумерить свой пыл.       — К слову, мастер Флинс, — принимается за пирожные Эмбер и соблазнительно похрустывает орехами. Может, заказать парочку с собой, чтобы порадовать Варку? — Мы с вами посмотрели все здешние достопримечательности, поделитесь, какое место вам понравилось больше всего?       — Мне кажется, это очевидно. Ставлю кружку пива на то, что это какие-нибудь руины! В вас точно умирает хороший археолог, столько мы там провозились, — фыркает Эола, накалывая на вилку кусочек тушёного мяса и тыча им в него. В этом есть толика смысла, но не скажет же он, что помимо архитектуры он был больше увлечён поиском заблудших душ? Флинс открывает рот, чтобы ответить, но теперь свой вариант предлагает Эмбер:       — А мне кажется, это какое-нибудь место, связанное с магистром. Вы ведь специально оставили всё самое красивое для него, — чуть обиженно замечает она. — Это точно Утёс Звездолова! Ну, я же права? Скажите, там просто потрясающий вид! Магистр всем уши прожужжал о том, какое свидание он вам устроил, я даже позавидовала.       Флинс заливается румянцем, вспоминая вовсе не живописный пейзаж, а то, как во время близости их едва не застали не пойми откуда появившиеся туристы. Благо, Варка смог отогнать их, устроив внизу небольшой ураган, но после такого он отказывается предаваться любви где-то, кроме спальни. Варка точно будет расстроен этой новостью, но ему придётся смириться. От него по-прежнему ждут ответа, и Флинс, подумав, отвечает:       — Пожалуй, Драконий хребет.       И Эмбер, и Эола удивлённо выпучивают глаза. Что? Он сказал что-то странное?       — Что ж, мне кажется, это вполне логично, — задумчиво произносит Эмбер, прожевав пирожное, и улыбается Флинсу. — Я никогда не была в Снежной, но многие приезжие оттуда говорили, что у них схожий климат.       — Удивительно, после всего произошедшего, — его выбор, похоже, уязвил Эолу. Будто опомнившись, она добавляет: — Ну, в любом случае, в следующий раз вы отправитесь туда со мной. Искупаемся в ледяном озере, это очень полезно для здоровья. Уж со мной вам точно ничего не грозит, обещаю.       В следующий раз? «А может, не стоит?» — так и хочется сказать, но Флинс решает, что лучше будет промолчать.       К слову, ему кажется, или между мондштадтцами идёт негласное соперничество за то, чья экскурсия ему понравится больше? Да нет, глупости какие!       За разговорами время пролетает очень быстро, солнце клонится к горизонту, окрашивая город в янтарный цвет, жители постепенно начинают разбредаться по домам, чтобы поужинать с семьями, а приезжие наоборот — стягиваются в рестораны, так что на улицах по-прежнему царит оживление. Флинс возвращается в штаб Ордо Фавониус как раз к тому моменту, как Варка раздаёт последние распоряжения, и они спокойно уединяются в своей комнате, куда им приносят ужин горничные и где их точно не станут беспокоить.       — Что, прямо так и сказала? — хохочет Варка, когда он рассказывает ему о том, какие слухи о них расползлись. Изо рта летят крошки, и Флинс устало вздыхает, вытирая салфеткой его перепачканный в масле и крошках подбородок. — Если бы так и было, то это было бы самым добровольным похищением из всех. Эх, жаль, меня там не было! Что за злой рок, почему я вечно пропускаю всё самое интересное?       Варка всё ещё посмеивается, откидываясь на спинку стула, и в его глазах пляшут искры веселья. Они сидят за столом на балконе, откуда прекрасно видно закат.       — Ну чего ты дуешься, это же забавно, — не унимается он, — хотя мне больше нравится вариант, где ты вопреки всему решил сбежать со мной. Точно! Попрошу Барбатоса, пусть сочинит о нас романтическую балладу!       — А по-моему, здесь нет ничего смешного, — сухо замечает Флинс, аккуратно складывая салфетку. — Это довольно неуважительно как по отношению к тебе, так и по отношению ко мне.       — О, прошу, — перехватывает его запястье Варка и притягивает к губам, оставляя липкий поцелуй на тыльной стороне. Флинс недовольно морщится, и Варка снова смеётся. — Если меня не обвиняют в разрушении половины таверн — плевать. И насчёт Эолы не переживай, её таким не пронять. Видел бы ты её лет десять назад… — его голос окрашивают нотки ностальгии. — А сейчас? Спина прямая, что палку проглотила, подбородок выше неба. Упрямая девчонка. И хорошая. Ей все эти сплетники на один зуб, пусть болтают, рано или поздно языки-то поотсыхают.       Варка всё говорит и говорит, приправляя свои слова смехом, но в них куда больше серьёзности, чем кажется на первый взгляд.       — …я ей тогда сказал, — продолжает он, крутя в пальцах кружку, — что если уж родилась Лоуренс, то пусть станет таким Лоуренсом, о котором будут говорить с уважением. Не за фамилию. За поступки. И именно это она и делает.       Постепенно Флинс успокаивается, Варка оказывает на него просто чудодейственное воздействие, и он уже не может злиться. Варка с таким теплом говорит о своих подопечных, к каждому из которых он относится с большим трепетом, и Флинс не понимает, как он может не замечать того же в ответ?       — Кстати, — будто между прочим говорит Флинс, поднеся к его губам одно из тех пирожных, которыми его соблазнили Эола с Эмбер. — Беннет просил передать, что твои советы по зачистке слаймов помогли. Он поднялся в рейтинге искателей, и ему было очень важно, чтобы ты об этом узнал.       Варка так и замирает, надкусив пирожное.       — Правда? — в голосе мгновенно исчезает вся бравада. — Мальчишка сам попросил?       — Сильно смущался. Но да.       Губы Варки растягиваются в мальчишеской улыбке, с набитыми щеками это смотрится особенно мило.       — Вот же… — он смущённо чешет щёку. — Я ведь просто болтал тогда, рад, что он не пропустил слова старика мимо ушей.       — Твои слова, — «тебя», так и подмывает сказать, — ценят больше, чем ты думаешь. И хватит уже называть себя так, если ты старик, то я тогда кто? Хочешь меня обидеть, или что?       — Вот вечно ты стрелки на себя переводишь, — с напускной обидой бурчит Варка, прожевав пирожное, и пододвигает стул так, чтобы сесть рядом. — Ладно, среди своих мы оба старики, но зато какие!       Он игриво рычит, прижимая его к себе и зарываясь липкими от мёда губами в волосы. И вот что с этим негодником делать: ругать или любить до безумия? Флинс выбирает второе, всё равно Варка не почувствует себя виноватым, так, может, сделает вид и предложит помыть ему голову в знак извинений, а там дело снова дойдёт до близости. Он ведь тот ещё хитрец. Внезапно Флинс вспоминает о казусе с телегой, и бормочет в сгиб плеча Варки:       — К слову, сегодня чуть не случилась одна неприятность.       По тому, как широкая ладонь крепче сжимает его плечо, Флинс может почувствовать, как гаснет улыбка на лице Варки.       — Какая неприятность?       — Когда мы столкнулись с Беннетом у штаб-квартиры гильдии, повозка с цветами сорвалась с лестницы и неслась прямо на нас. Ноэлль успела её остановить.       Пауза.       — На нас? — голос Варки становится ниже.       — Мы с Беннетом стояли у неё на пути. Я бы успел его оттащить, — добавляет Флинс чуть быстрее, чем нужно. — Но если бы не Ноэлль, кто-нибудь другой мог пострадать. Просто я решил, что ты должен знать, ты ведь просил рассказывать тебе обо всём.       — Кирилл, ты почему говоришь об этом так спокойно? — после этой новости Варка уже не может сидеть расслабленно, он мигом выпрямляется, берёт Флинса за плечи и заглядывает в лицо. — Ещё и в последнюю очередь? По-твоему, это менее важно, чем дурацкие слухи? А если бы Ноэлль не успела? Ты чего?       — Повторюсь: мы бы с Беннетом успели уклониться.       Варка едва ли не стонет от злости и беспокойства.       — Кто сопровождал повозку? — жёстко спрашивает он, осматривая Флинса на наличие травм, хотя было сказано, что с ним всё в порядке. Варка такой… Варка.       — Двое рыцарей. Эола их потом отчитала.       — И правильно сделала. По лестницам груз без страховки? Это безобразие. Ты цел?       — Да.       — Точно?       — Варка…       — Кирилл, — в его голосе нет и намёка на смех, Флинс решает успокоить его самым действенным способом из возможных — поцеловав.       — Ты так спокойно говоришь о вещах, от которых у меня кровь в жилах стынет, — шепчет Варка сквозь поцелуй, на губах отпечатывается вкус мёда с его губ. — Архонты, за тобой глаз да глаз нужен… Скорее бы уже покончить со всем этим, тогда я смогу везде сопровождать тебя лично.       — Но ты и так часто меня сопровождаешь, — резонно замечает Флинс, но Варка на то и Варка, что ему всегда мало.       — Этого недостаточно.       Варка притягивает его к себе и прижимает к груди крепче, чем обычно. Не страстно — защищающе, и от этого в животе растекается приятное тепло.       — Если с тобой что-то случится, — тихо говорит Варка ему в макушку, — я себе этого не прощу, слышишь? В следующий раз, если произойдёт что-то подобное, ты рассказываешь сразу. Не между делом. Договорились?       — Договорились.       — Что же это такое. Беннет поди опять винил себя? — обняв его, Флинс отвечает «да». — Завтра поговорю с ним. И с теми рыцарями тоже. Совсем расслабились, бесстыдники.       Своё обещание Варка выполняет, о чём ему по утру рассказывает восхищённая Эмбер, которая вновь выхватывает его на завтраке.       Раз уж достопримечательности закончились, она решает привлечь его к подготовке к предстоящему празднику, а точнее — ознакомить его с теми развлечениями и конкурсами, которые там будут. О многих из них Флинс слышал от Варки, но теория и практика не одно и то же.       Для мондштадтцев праздник ветряных цветов — важнейший праздник в году, поэтому к нему начинают готовиться заранее, чему Флинс и был свидетелем последние недели. Само же празднование должно длиться около двух недель, и в это время можно будет поучаствовать во множестве мероприятий. Конкурсы, игры, шоу — всё это будет проводится не только в стенах города, но и за его пределами, на специально предназначенной территории.       От главных ворот и до Долины Ветров уже растянулась длинная вереница разноцветных палаток, столов и площадок для более активных конкурсов. Всё это очень напоминает Нашгород во время ночи лунной молитвы, и Флинс начинает догадываться, откуда Варка брал идеи для организации праздника для леди Коломбины.       — Здесь пройдут все основные конкурсы, — объясняет Эмбер, указывая на несколько столов с разноцветными лентами, мишенями и маленькими механизмами. — В первую очередь — гонки воздушных шаров и игрушечных змеев. Дальше идут игры на ловкость, смекалку и командную работу. Ах, да! Вы с магистром сможете поучаствовать в них как одна команда, разве это не здорово?       — Несомненно, Эмбер, — кивает Флинс, с улыбкой наблюдая за детьми, соревнующимися в метании венков. Дальше люди раскрашивают огромные бумажные цветы, а разные группы музыкантов тренируют выступления.       — В городе можно будет поучаствовать в катании на бочонках, тот, кто доставит бочонок до финиша, получает приз, — ну, это точно не для него, но он с удовольствием посмотрит за другими. — Этот конкурс — проверка на память: участникам показывают различные символы и знаки города, а потом их, как вы уже, наверно, догадались, нужно воспроизвести по памяти. Побеждает тот, кто вспомнит больше всего, — вот, его вариант, не слишком энергозатратно. — Ну и конечно, не обойдётся без творческих соревнований: рисование, кулинарные мастер-классы, изготовление масок. В прошлом году кто-то сделал маску в виде дракона, и все были в восторге! Вы же хорошо рисуете, да, мастер Флинс? Вы вполне можете выиграть что-нибудь для магистра, а то он, ну, не очень силён в этой стезе… Думаю, ему будет приятно.       — Зря вы так, Эмбер, Варка прекрасно рисует, — вступается за Варку Флинс, с нежностью вспоминая рисунки своего возлюбленного, особенно греют душу те, где был изображён он сам. Они были такими необычными, такими… особенными. — У него неповторимый взгляд на вещи.       Он не замечает недоумённого взгляда Эмбер, так как она быстро натягивает на лицо улыбку и протягивает:       — Да-а, конечно. Разумеется, вы правы. Ему просто попадались не те судьи, точно! — она поспешно переводит тему. — Ах, да! Ещё есть множество конкурсов для парочек, чтобы показать прочность ваших чувств! О, о, о! Знаю, вы с магистром обязаны поучаствовать в парном полёте на планерах!       — Прошу прощения, каком ещё полёте? — тут же приходит в себя Флинс, у него от одного слова «полёт» возникает дрожь. — Нет, нет, я не могу…       — Конечно, у вас же нет лётной лицензии. Скажу по секрету, иногда мы закрываем глаза на её отсутствие, но в вашем случае это недопустимо, вы же возлюбленный магистра, вы должны подавать другим пример, — они останавливаются возле одной из палаток, и Эмбер решительно бьёт кулаком по раскрытой ладони. — Ну да ничего, у нас ещё есть время! Не волнуйтесь, мастер Флинс, я вас всему обучу, и вы сдадите экзамен как раз к празднику!       Архонты, только не это!       — Эмбер, но ведь фестиваль начнётся через несколько дней, как мы успеем… — ему срочно нужно что-то придумать, нет, хватит с него полётов. То, значит, Варка со своими выкрутасами, то его почти отправляют на воздух взрывом, то сбрасывают с обрыва! Ему вполне хорошо на земле на своих двоих, не надо ему такого.       — Мы пройдём ускоренный курс, разработанный мной! Вы ведь уже встречали Путешественника? Возможно, вы даже видели, как он летает? Так вот, это я его обучала, — с гордостью произносит Эмбер, тыча большим пальцем себе в грудь. — Вы же мне верите?       — Эмбер, я… — нет, нет, снова она делает это, пользуется тем, что он слишком хорошо воспитан, чтобы так грубо отказать.       — Магистр Варка будет счастлив, когда вы разделите с ним радость от первого полёта! — упоминание Варки пробивает брешь в его защите. — У нас это означает поклясться друг другу в том, что вы разделите вместе всю жизнь. Ну разве это не романтично?       Перед глазами всплывает следующая картина — как Варка, смеясь, расправляет крылья планера над городом — Флинс пару раз видел, как он это делает, хотя сам Варка говорил, что предпочитает принимать форму ветра, — как этот самый ветер треплет и без того косматые, пшеничные волосы, как он оборачивается через плечо, чтобы проверить, рядом ли Флинс. И Флинс доказывает, что он здесь, что он рядом, что он уважает его традиции и даже готов пренебречь собственным комфортом, чтобы показать серьёзность своих намерений по-мондштадтски.       Да, это очень романтично. А ещё опасно и безрассудно.       — Эмбер… — он медлит, подбирая слова. — А если я разобьюсь раньше, чем успею расправить планер?       — Не разобьётесь! — возмущённо вскидывается Эмбер. — Я буду рядом с вами! И Эола тоже! И вообще, вы слишком драматизируете! В Мондштадте дети раньше начинают оттачивать технику полёта, чем писать без клякс.       Да она же берёт его на слабо! Сравнение с детьми его, разумеется, задевает — совсем чуть-чуть, но этого достаточно.       Очень удачно — как будто всё это тщательно спланировано заранее, в самом деле, — с ближайшего пригорка спрыгивают подростки, и неуклюже, с криками планируют на планерах вниз. Их громкий смех доносится даже до сюда и смешивается с музыкой и шумом подготовки.       А ещё Флинс вспоминает, как Варка прижимал его к груди накануне вечером.       «Если с тобой что-то случится…»       — Если я соглашусь, — всё-таки желание его порадовать и показать свои чувства перевешивает здравый смысл. — Вы обещаете, что ни на шаг от меня не отойдёте во время тренировок?       — Клянусь честью рыцаря Ордо Фавониус! — прикладывает кулак к сердцу Эмбер.       — И что никто, — он выразительно смотрит на неё, — не станет говорить магистру об этой авантюре до того, как я сдам экзамен?       — Вы хотите сделать ему сюрприз? Конечно! Тогда начнём сегодня же. С теории, а после теории — практика. Не волнуйтесь, маленькая такая! Для начала с низкой высоты!       Как она ему и пообещала, всё начинается с теории, они занимают самый дальний стол в библиотеке, ловя любопытные взгляды Лизы и других посетителей. Эмбер предоставляет ему схемы планера, зарисовки потоков ветра и аккуратно подписанные заметки. Она говорит быстро, чётко и по делу: как следует держать корпус, как распределять вес, как подхватывать потоки ветра и что делать, если планер внезапно просядет.       — Ну вот и всё! Это всё, что вам следует знать! Главное, не забудьте, что при приземлении нужно сгибать колени, — наставительно поднимает палец Эмбер и воодушевлённо хлопает в ладоши. — Ладно, пора переходить к практике.       И вот тут у Флинса внутри всё сжимается.       — Что, уже?       — Да не робейте вы так, — ободряюще похлопывает его по плечу Эола, присоединившаяся к его обучению. — Двигаться вы умеете, уж я-то видела, для вас это будет плёвым делом.       Первый полёт проходит с холма, который, по словам Эмбер, используется детьми для разминки. Детьми. Для разминки. А для Флинса это уже катастрофическая высота. Ветер мягко гуляет по долине, треплет ленты на палатках и играет с волосами людей, Эмбер помогает ему надеть планер, и каркас крыльев угрожающе поскрипывает, когда он наконец расправляет эту ужасающую конструкцию за спиной.       — Спина прямая, — строго напоминает она. — И не зажимайте плечи, вы слишком напряжены, мастер Флинс.       — Вы держитесь так, будто собираетесь броситься в бой, а не взлететь, — усмехается Эола, но для Флинса это и впрямь кажется боем, боем с самим собой и недоверием ко всякого рода механизмам. — Расслабьтесь.       Он подходит к краю. Внизу простирается бескрайняя трава, не бездна, не обрыв. Всё безопасно, и здесь совершенно никого, кто мог бы лицезреть его позор. Рационально он это понимает, но тело всё равно противится, пламя, запрятанное глубоко внутри, недовольно рокочет, требуя воспользоваться своими силами, а не сомнительным человеческим изобретением. Если он не справится с управлением и таки начнёт падать, ему всё же придётся к ним прибегнуть, чтобы не сломать себе шею.       — Ну же, вы сможете! — подбадривают его Эмбер и Эола, и Флинс наконец делает шаг.       Первые секунды ощущаются чистейшей паникой. Под ногами нет никакой опоры, земля далеко внизу, и сердце подпрыгивает к горлу. Планер угрожающе дёргается, ткань натягивается до какого-то немыслимого предела, а ветер бьёт в лицо с такой силой, как будто сам Анемо Архонт даёт ему оплеуху за это глупое решение. Нет, нет, нет, это ужасно!       Флинс резко начинает сожалеть о том, что согласился на эту авантюру, и мысленно извиняется перед Варкой за то, что не ценил их полёты в эфирном виде. Там можно было бы свалить вину за падение на Варку, а здесь всё зависело лишь от него самого. Хотел контроль — пожалуйста, на тебе контроль, получи и распишись, вот только это вообще не то же самое, что лететь на своих родных крыльях, которые, как он ещё помнил, ощущались продолжением души и тела.       — Не зажимайтесь! — слышит он окрик Эмбер. — И расслабьте плечи! Плечи, мастер Флинс, ну, как мы с вами учили!       Он заставляет себя выпрямиться, однако слишком резко переносит вес вперёд, и планер предательски проседает. Архонты, да почему это так тяжело? Он древний, благородный альв, которому больше семисот лет, а не может справиться с примитивной человеческой технологией!       — Спокойно! — раздаётся совсем рядом крик Эмбер, которая рванула на своём планере следом, в то время как Эола бежит по земле. — Чуть назад! Вот так!       Он следует её наставлениям, выравнивается и вдруг понимает, что не падает. Нет, он летит. Низко, неуклюже, всего несколько десятков метров, но, тем не менее, летит, и ветер больше не кажется враждебным, наоборот, он держит, поддерживает, скользит под тканевыми крыльями. Приземление выходит более презентабельным, он не забывает согнуть колени и с крайним облегчением опускается на землю, следом за ним приземляется и Эмбер, она складывает планер и бросается ему на плечи.       — Вы смогли! — радуется она, и Флинс невольно поддаётся её настроению, улыбаясь. Он выжил, и, кажется, справился вполне неплохо для того, кто никогда подобным не занимался. К ним подбегает Эола и довольно хмыкает:       — Ну, а я что говорила!       — Надеюсь, это был приемлемый результат для первого раза, — со смущением отвечает он, поправляя растрепавшиеся за время полёта волосы.       — Да, разумеется, — заминается, прежде чем ответить, Эмбер, отлипает от него и переглядывается с Эолой. — Нужно повторить, чтобы закрепить результат! Ещё пару раз, и вы будете летать лучше, чем я! Ну, почти.       Со второй попытки выходит лучше, по крайней мере, ему так кажется, в третий раз он чувствует себя куда увереннее, а к концу тренировки уже может удерживать ровную траекторию и даже корректировать направление. Да, аккуратно, да, неловко, но всё же!       Тело постепенно перестаёт быть деревянным, плечи расслабляются, руки уже не кажутся несгибаемыми. Он переносит вес, и планер мягко откликается — не рывком, не провалом, а плавным наклоном. Это похоже на танец, где партнёр ведёт, но ты всё равно ответственен за каждый шаг. На приземлении он позволяет себе крохотную вольность и чуть дольше держится в воздухе, прежде чем коснуться носками сапог твёрдой поверхности.       — Вы большой молодец! — как же неловко, Флинс чувствует себя ребёнком, которого хвалят за любое мало-мальское достижение, чтобы не отобрать у него желание заниматься делом дальше. — Завтра поднимемся повыше и как следует отработаем повороты.       — Да, такими темпами вы будете готовы к экзамену через пару-тройку дней, — одобрительно усмехается Эола.       — Прошу прощения, — удивляется Флинс, — а не слишком ли мы с вами торопимся?       — Совсем нет, — отмахивается Эмбер. Так и не сняв планер с себя, Флинс отправляет его в подпространство, Варка тоже так делал, экономя кучу времени. — Вы очень способный ученик, не волнуйтесь!       Ему определённо льстят самым наглым способом, но он хочет верить, что всё действительно будет в порядке. Будет же?       Тренировки продолжаются в усиленном темпе. На следующий день они берут высоту повыше, через день — ещё выше, и так по нарастающей, пока в конце концов не добираются до точки финального отсчёта на вершине самой высокой башни собора Церкви Фавония. Его сюда затаскивают едва ли не силком, без права на отсрочку, без лишних обсуждений — просто очередным утром Эмбер неожиданно вручает ему какой-то заполненный бланк и сообщает, что комиссия уже ждёт, а Эола стоит рядом с тем выражением лица, которое обычно предшествует фразе «да всё вы готовы, хватит драматизировать». Но Флинс не чувствует себя готовым, не для такой высоты.       И вот сейчас он стоит на вершине башни, обдуваемой со всех сторон, ветер сегодня сильнее, чем в предыдущие дни. Не штормовой, но порывистый, с резкими сменами направления, на тренировках было совсем не так, флажки на контрольных точках рвутся из креплений, и Флинсу кажется, что как только он расправит планер, его точно так же унесёт из Мондштадта, далеко и надолго.       — Условия допустимые, — успокаивает его Эмбер. — Если вы справитесь с этим, то вам уже будет нечего бояться — маршрут на фестивале покажется вам детской забавой!       — Я готов, — отвечает Флинс, проверяет крепления планера и проводит пальцами по каркасу, прежде чем его надеть. Всё выглядит исправным, разве что один из узлов у основания крыльев кажется слабее. Он, наверное, уже надумывает себе всякое от нервов, да и Эмбер ничего не говорит по этому поводу, значит, всё нормально. Нет нужды бояться, он пытается представить удивлённое и счастливое лицо Варки, когда тот узнает о том, на какие жертвы он ради него пошёл, и это придаёт ему решимости.       — Не волнуйтесь! — если бы одни слова могли избавить его от тревоги и страха падения. Да и что хуже: разбиться в смятку или опозориться перед доброй частью мондштадтцев, которые всё увидят? Или раскрыть свою истинную сущность, лишь бы сберечь себе жизнь, как он и обещал Варке? — Просто следуйте за отметками, внизу уже будут ждать Эола и экзаменаторы. Я полечу сразу за вами!       Эмбер поднимает вверх большой палец, Флинс слабо кивает, подходит к краю и мысленно повторяет, как мантру: «Прямая спина, плечи расслаблены». Представляет Варку, его довольный смех и радость от того, что Флинс ухаживает за ним по мондштадтским традициям, и наконец делает шаг.       Ветер подхватывает его сразу, но намного резче, чем в прошлые разы. Планер раскрывается, ткань натягивается, всё идёт по плану, он выравнивается и проходит первую отметку.       Да, вот так. Флинс старается не думать о том, каким несуразным он сейчас, должно быть, выглядит для людей внизу. Да и чёрт с ними, пусть смотрят, в конце концов, он старается не для них, а для Варки. Ради него можно вытерпеть что угодно, даже насмешливые взгляды или гнусные сплетни. Флинс пролетает высоко над макушкой статуи Анемо Архонта, следуя за раставленными внизу отметками, позади слышится свист планера, принадлежащего Эмбер, её присутствие рядом успокаивает. Всё идёт вполне неплохо, думает он, корректируя наклон при очередном порыве ветра, и в этот момент, как и полагается по закону подлости, за спиной раздаётся пугающий сухой треск.       Левое крыло странно дёргается, планер резко проседает. Да что же это такое? Флинс переносит вес назад слишком резко, механизм отвечает запаздыванием, не слушается, он пытается понять, в чём дело, дёргает головой и замечает, что ткань на левом крыле провисает — не полностью, но этого достаточно, чтобы нарушить ставший очень хрупким баланс. Ещё один порыв, и его заваливает в сторону.       — Мастер Флинс! — доносится испуганный крик Эмбер сверху, она пытается подсказать, что делать, но ни один из её советов не работает, крылья просто-напросто отказываются выправляться, его начинает вращать, он стремительно летит, нет, падает вниз. В ушах свистит воздух, земля приближается, слышатся не менее испуганные крики людей.       Зачем он на это согласился? В мыслях проносятся все известные ему ругательства, альвийские, людские, всё вперемешку, Флинс костерит себя за то, что повёлся на уговоры и поверил в здравость этой затеи. Какая улыбка, какая радость, Варка умрёт от разрыва сердца, когда узнает о том, что произошло, и всё из-за него! Глупец!       В груди гудит родное холодное пламя, инстинкты кричат о том, что сейчас нужно использовать свои силы, иначе он Варку и вовсе больше не увидит. Но внизу люди, столько людей, их неприлично много, мондштадтцев и не только, и если он раскроет крылья, свои настоящие крылья, вопросов будет слишком много. Архонты, что о нём подумают? А что подумают о Варке из-за него? Пока он соображает, каркас ломается окончательно, левое крыло складывается внутрь с мерзким хрустом, и он уходит в свободное падение. Флинс понимает, что выбора нет, либо он сейчас забывает о своих страхах и делает, что должно, либо он нарушит данное Варке обещание.       Однако свободное падение обрывается раньше, чем он принимает роковое решение, он вдруг ощущает упругую поддержку под грудью, как если бы его подхватили невидимые ладони. Воздух, ещё мгновение назад свистевший в ушах, сгущается, становится плотным, послушным, как шёлк, натянутый на раму. Порыв ветра — не хаотичный, не рваный, точно кем-то направленный — подхватывает его несущееся вниз тело, разворачивает, выравнивает, и несёт дальше.       Флинс чувствует, как не пойми откуда взявшийся поток скользит вверх по позвоночнику, поддерживает под коленями, не давая им подломиться, и мягко, почти заботливо, как живой, опускает его на мостовую в стороне от толпы, не в центре площади, не на головы любопытным зевакам, а точнёхонько туда, где никого нет.       Ещё секунду он стоит, а затем, покачнувшись, позорно оседает на колени, и сломанный планер за спиной гремит от соприкосновения с землёй. Толпа шумит, его окружают люди, кто-то кричит, кто-то зовёт рыцарей, сверху слышится отчаянный крик Эмбер, которая резко уходит в снижение, её планер свистит, разрезая воздух. Она приземляется в нескольких шагах, спотыкаясь, сбрасывает планер и хватает его за плечи.       — Мастер Флинс! Вы… — никак не может договорить Эмбер, дыхание сбито, как и у него, глаза в ужасе распахнуты. — Вы целы? Пожалуйста, скажите, что вы целы!       — Цел, — в ушах бьёт кровь, собственный голос звучит глухо, как из-под толщи воды, будто и не его вовсе.       По коже пробегает холодок, не от страха, а от осознания. Его силы уже рвались наружу, пламя в груди было готово прорвать оболочку человеческого облика. Ещё секунда, и альвийские крылья раскрылись бы над всем городом. Над детьми, над торговцами, над рыцарями, навсегда лишив его и Варки покоя.       — Это… Кажется, вас подхватил восходящий поток, — сбивчиво говорит Эмбер, всё ещё удерживая его, девичий голос дрожит, он фокусирует взгляд и замечает слёзы в глазах напротив. — Очень редкий. Я… я не видела его раньше на этом маршруте… Архонты, если бы не он… Мастер Флинс, простите, прошу, если сможете, простите, мне очень, ужасно жаль! Этого не должно было произойти!       Флинс молчит, переваривая произошедшее. Поток, ну конечно. Ветер в Мондштадте — вещь живая и капризная, и всё же ему кажется, что это не было обычным веянием природы.       — Разойдитесь! — сквозь толпу проталкиваются Эола, Мика, Альбедо, Кэйя и ещё архонты знает сколько рыцарей, кажется, Флинс приземлился совсем недалеко от штаба Ордо Фавониус. Как удачно, во время приземления он не обратил на это внимания. Его решили добить тем фактом, что его позор наблюдал практически весь город?       Толпа вокруг шумит, рыцари в полнейшем ужасе, а уже их расталкивает Варка, чьё появление было вопросом времени — новость о том, что его возлюбленный едва не расшибся насмерть, не могла пройти мимо него.       — Кирилл, — он забывает о формальностях и приличиях, не видит перед собой никого и ничего, только его, Флинса, потерянно сидящего на коленях в окружении гомонящей толпы, мокрого, всклоченного, как после битвы. В голубых глазах плещется смесь ужаса и самого настоящего гнева, в каком Варку мало кто вообще видел. Варка грубо оттесняет Эмбер, из-за чего та едва не спотыкается, опускается перед ним на колено, его ладони замирают в сантиметрах от Флинса, боится, что от одного прикосновения он рассыпется, хотя прекрасно знает, что он куда крепче, чем кажется.       — Варка, я… — хотел устроить сюрприз, называется, архонты, как же стыдно. Варка наконец отмирает и слишком требовательно, даже немного болезненно — насколько же он забывается, что ему, альву, становится неприятно? — хватает его за плечи, ощупывает руки, туловище, ноги, не обращая внимания ни на что вокруг.       Вернув контроль рукам, которые немного подрагивают после пережитого, Флинс берёт его лицо в ладони.       — Пожалуйста, успокойся, я в порядке, — в этот раз ни слова, ни прикосновения не работают, Варка продолжает его осматривать, пока рыцари разгоняют толпу. — Варка, ты меня…       — Я ведь просил, — цедит сквозь сжатые челюсти Варка, заведя руки ему за спину и стягивая с него сломанный планер. — Ты объяснишь мне, что здесь произошло? Как ты вообще оказался в этой ситуации? Ты же ненавидишь полёты, Кирилл, так какого чёрта ты туда полез? — каждое слово едва ли не рыком вырывается из его рта и придавливает всех присутствующих к земле, Эмбер стыдливо опускает голову, рядом с ней встаёт не менее сконфуженная Эола. — Тебя что, заставили?       Ну, как сказать. Напрямую — нет. Изощрённо, окольными путями, играя на его воспитании и чувствах к Варке — да.       — Нет, нет, я сам. Я узнал много нового о ваших традициях, о парных полётах, и мне захотелось сделать тебе сюрприз, — объясняет Флинс, и с Варки слетает вся спесь. — Прошу тебя, не ругайся.       Как же обидно, что всё обернулось вот так. Если бы всё закончилось удачно, и Флинс бы сдал экзамен, как положено, Варка, должно быть, был бы счастлив. Но сейчас Варка расстроен и зол, и непонятно на кого больше: на него за то, что умалчивал о своих занятиях, на окружающих или же на себя за то, что в момент опасности был где-то там, а не рядом с ним.       — Тебе не стоило. В гробу я видал такие сюрпризы, — выдыхает Варка, закончив осматривать механизм планера, и отбрасывает его под ноги вздрогнувшей Эмбер. Эола загораживает её собой, другие рыцари, успевшие успокоить и разогнать толпу, напряжённо стоят, ожидая, что же будет дальше. Флинс понимает, что Варка имеет полное право злиться, но это тяжело, чувствовать его злость. — Крепление треснуло у основания, этого не должно было произойти. Кто отвечал за проверку планера? Отвечайте.       — Магистр Варка, пожалуйста, простите, мы проверяли… — начинает Эмбер, у которой глаза на мокром месте, и Флинсу становится искренне её жаль. Да, она ужасно настойчивая, но не плохая девушка, она точно не хотела ничего плохого, да и сама ещё как перепугалась за него.       — Я проверяла, — неожиданно перебивает Эола, она говорит так быстро, что у Эмбер нет и шанса вставить слово. — Видимо, недостаточно внимательно, это моя вина, я понесу любое наказание. Вы доверили мне своего избранника, магистр, и я вас подвела. Простите меня.       — Магистр Варка, — вмешивается Джинн, всё это время она стояла в стороне и с совершенно пустым лицом наблюдала за происходящим. — Это я попросила Эмбер и Эолу скрасить пребывание Флинса здесь, пока вы будете заняты подготовкой к празднику и прочим. Ответственность целиком лежит на мне, мне искренне жаль, что так вышло, Флинс, прошу, примите мои глубочайшие извинения.       Так, значит, вот почему его так окучивали, всего лишь из-за просьбы Джинн? Может, и остальные донимали его по её указу? Флинс, конечно, признателен за оказанное внимание, но он бы вполне прекрасно обошёлся и без этого.       Над площадью повисает тяжёлое, удушающее напряжение, ветер развивает флаги и плащи, в воздухе аж веет холодом. Рыцари стоят по стойке смирно и переглядываются, даже на лице Кэйи нет и тени привычной улыбки, а губы Альбедо сжаты до болезненной белизны, настолько все они напряжены. Флинсу ужасно неловко, потому что он стал причиной этого, но если взглянуть на ситуацию с другой стороны — разве есть его вина в том, что его пребывание здесь пытались так навязчиво скрасить?       Варка редко злится, поэтому когда это происходит, это внушает самый настоящий трепет, в такие моменты и Флинс чувствует себя совершенно бессильным перед ним. Его потемневший взгляд скользит от сломанного крепления к Эоле, затем к Эмбер и к Джинн — и снова возвращается к нему. Флинс тянется к его щеке, чтобы успокоить, а Варка неожиданно подхватывает его и поднимается на ноги, уже держа его на руках.       — Магистр… — окликает его Джинн, потянувшись к ним, на бледном лице прорезается какая-то непонятная смесь эмоций: стыд, вина, сожаление, должно быть.       — Довольно, — в его голосе звенит сталь, но он не орёт, не отдаёт приказов о наказаниях и не выносит приговоров. Флинс решает не спорить насчёт того, что он вполне способен идти сам, чтобы не драконить его ещё больше, и смиренно принимает то, что его понесут. — Все учебные планеры снять с эксплуатации до повторной проверки. Отдаю это под твой личный контроль, капитан. Вечером жду отчёт у себя на столе.       Рыцари расступаются сами, никто не осмеливается останавливать Великого магистра Ордо Фавониус, тем более в таком состоянии. Он несёт Флинса по мостовой, прочь от площади, прочь от взглядов, прочь от места, где тот мог разбиться, и направляется к штабу.       — Ничего не говори. Я не хочу срываться на них, — глухо признаётся Варка. — Девчонки и так перепугались, Эола взяла вину на себя, хотя, уверен, обе проверяли этот чёртов планер. Джинн, я знаю, что она переживала, как тебе у нас, не злись на неё.       — Прости, что заставил волноваться.       — Не надо, не извиняйся. Просто больше никаких сюрпризов, связанных с высотой, — его крепче прижимают к груди. — Ни традиций, ни клятв в воздухе. Хочешь поклясться — сделаем это на земле. Понял?       Флинс смущённо кивает.       — Ты злишься?       — Я в бешенстве, — честно отвечает Варка. — Но не на них. И не на тебя за попытку… порадовать меня. Меня просто раздражает, что с нашего приезда сюда с тобой постоянно приключается что-то опасное. Это вынуждает меня всерьёз задуматься над тем, чтобы запереть тебя в комнате до конца фестиваля.       — Мой рыцарь, ты злоупотребляешь своей властью, — поспешно возражает Флинс, а затем понимает, что это очень даже неплохая идея. Взаперти в комнате, куда войти может только Варка, и больше никаких людей, никаких экскурсий, никаких странных затей. Звучит как сказка, можно будет даже наконец прочесть книги, которые он хочет, и отдохнуть как следует.       — Я лишь защищаю своё, — парирует Варка, поднимаясь с ним по лестнице, ведущей к штабу. — Клянусь, Кирилл, я не шучу, мне уже хватит седых волос на голове. Тебе не жалко мою шевелюру?       Флинс тихо фыркает, утыкаясь лбом ему в плечо.       — Тебе идут седые волосы, они придают тебе солидности, — бормочет он, стараясь разрядить обстановку. — Ты ведь понимаешь, что я тоже не в восторге от всего этого? Не знаю, я не особо верю в знаки, но, может, Мондштадт просто не желает меня принимать, поэтому и…       — Мы скоро уедем, — жёстко припечатывает Варка. — Потерпи ещё немного, прошу. Я закончу со всем, и мы наконец-то будем предоставлены сами себе. Никакого долга, никаких обязанностей, только ты и я.       Флинс кивает, прикрывая глаза и прислушиваясь к неровному биению чужого сердца сквозь тонкую ткань рубашки. С тех пор как они прибыли сюда, всё и вправду идёт наперекосяк. Что это, случайность? Ладно один раз, два ещё куда ни шло, но столько… Он не суеверен, но и не слеп. Возможно, судьба намекает, что ему не стоит оставаться в Мондштадте, раз здесь с ним вечно происходят какие-то беды, но пока Варка рядом с ним, на остальное ему плевать.