Северный ветер принесёт с собой перемены

      После происшествия с планером жизнь в Мондштадте разделяется на «до» и «после». Варка ужасно зол из-за произошедшего, устраивает разбирательства в ордене и даже публично разжалывает рыцаря, который, как оказалось, был повинен в том, что неисправный планер достался Флинсу.       Флинс чувствует приятное удовлетворение, что Варка так его защищает, и даже неловкость из-за того, что он стал причиной чьего-то лишения, отходит на второй план. Он редко видит Варку в подобном расположении духа, его возлюбленный — крайне добрый и неконфликтный человек — если только не провоцировать его намеренно, — и в подобном гневе его можно застать лишь на поле брани. Но когда дело касается близких ему людей, он не знает ни понимания, ни пощады, а Флинс ему, разумеется, ближе всех.       Варка не видит в нём ни древнего могущественного существа, ни даже бывалого воина, лишь того, кому он однажды поклялся в верности и кого должен защищать.       Его не волнует, что Флинс куда сильнее, ему плевать, что с ним бы в любом случае не случилось ничего непоправимого. Угроза была, жизни или душевному равновесию Флинса — уже не так важно, а значит, его гнев справедливее некуда. В таком состоянии ему лучше не противиться, так легче, потому что с таким Варкой, свирепым и остервенело защищающим то, что ему дорого, препираться сил не хватит. Да и зачем? Благодаря всей этой ситуации Флинс наконец-то смог получить то, чего так долго хотел, — спокойствие и умиротворение.       Возможно, у кого-то взыграло чувство вины, но его больше не трогают, и оставшиеся дни до праздника ветряных цветов Флинс коротает в их комнатах, занимаясь тем, чем давно хотелось, но на что не хватало ресурсов из-за навязчивого внимания мондштадтцев с их многочисленными экскурсиями и прочим.       Кто-то, наверно, назовёт это предосудительной праздностью, и пусть. Флинс спокойно себе читает, наслаждаясь тихим шелестом страниц в тишине опочивальни, рисует, перебирает и изучает имеющиеся у него артефакты, готовит планы по упокоению духов, ну и просто отдыхает, пока Варка на работе. Вечерами тот приходит совершенно уставший и изнемождённый, подготовка к празднику отбирает у него много сил, да и он, по своим же словам, за годы походной жизни успел отвыкнуть от мирных обязанностей магистра, большая часть которых состоит из бумажной волокиты.       Трапезы они проводят вместе, делятся тем, что произошло у них за день, хотя Флинсу особо нечем удивлять, в отличие от Варки, но тот этим вполне доволен, его радует, что Флинс находится в безопасности у него под боком и он в случае чего в любой момент может к нему примчаться.       Казалось бы, идиллия, однако в любой бочке самого распрекрасного мёда найдётся ложка дёгтя — и в данном случае это сильно возросшая опека со стороны Варки. Больше Флинса никто никуда не тащит, не застраивает, не играет на воспитании, пытаясь привлечь к какой-то авантюре, зато теперь Флинс и шагу ступить не может без своего верного рыцаря; стоит ему покинуть стены комнаты, тот бросает все свои обязанности и следует за ним, как цепной пёс, чтобы, архонты упаси, не подпустить к нему ещё какую беду.       Поначалу Флинс не жалуется, ему даже льстит это почти звериное собственничество, с которым Варка на него смотрит. Рыцари и простые жители расступаются перед ними, словно перед грозой, и в их взглядах читается не только почтение к магистру, но и опаска — не столько перед ним самим, сколько перед тем, что будет, если он сочтёт кого-то угрозой для Флинса.       — Знаешь, я вполне могу дойти до библиотеки сам, — замечает Флинс однажды, когда Варка в третий раз за утро откладывает работу с отчётами, чтобы сопроводить его по лестнице.       — Молодец. А мне не помешает размять ноги, — отмахивается тот от намёка, и в его ответе звенит такая сталь, что становится ясно: спорить бессмысленно.       В такие моменты в нём слишком много Великого магистра, которым восхищается весь Мондштадт. Командира, который возвращался из походов и с победами, и с потерями, который хоронил товарищей и клялся себе больше не допустить ошибок. Планер — глупая случайность, почти нелепая, но Варка воспринимает её как личную ошибку, словно это он самолично подсунул Флинсу неисправный механизм. Иногда он берёт на себя слишком много, и Флинса это ужасно раздражает.       А ещё эти виноватые, робкие взгляды рыцарей, которые сопровождают его всюду. Все, кого он встречает, неловко здороваются и как можно скорее ретируются, словно он какой-то прокажённый, которого следует бояться. Да, он скучал по тишине и спокойствию, но он не хотел переходить из крайности в крайность. Он даже решает поинтересоваться причиной такого поведения у Варки.       — Я сказал Джинн, чтобы тебя больше не беспокоили, — просто объясняет тот во время совместного обеда, разрезая мясо на тарелке, и смотрит на него с искренним сожалением. — Меня успокаивало, что тебе есть, чем заняться, пока я и занят, что ты не скучаешь в одиночестве и знакомишься с моей родиной. И я знаю, что все они хотели как лучше, но я не хочу, чтобы ты снова случайно угодил во что-то опасное. Да и тебе же лучше, отдыхаешь от чужого внимания, я прав?       — По крайней мере, теперь я понимаю, почему от меня шарахаются, — протягивает Флинс. — Мой рыцарь, видимо, был очень грозен. Ты же никому не угрожал?       — Угрожал? — поднимает на него непонимающий взгляд Варка, а руки с вилкой и ножом да и застывают над тарелкой. Подозрительно.— Нет, просто попросил.       — Ох, зная тебя… В твоём исполнении это может быть куда опаснее прямых угроз, — закатывает глаза Флинс, делая глоток морса из волчьих крюков и наслаждаясь освежающим кислым вкусом.       — Я никого не запугивал, — упрямо возражает Варка, хотя кончики его ушей предательски алеют. — Я лишь дал понять, что ты больше не нуждаешься в навязанной компании и твоя безопасность — моя личная ответственность. И что в следующий раз их халатность будет иметь последствия. Всё.       — Последствия, — задумчиво повторяет Флинс, догадываясь, кому влетело в первую очередь. — Бедная Джинн.       Флинс наблюдает за ним из-под полуопущенных ресниц. В этом его упрямстве, в этой неуклюжей попытке казаться строгим и непреклонным сквозит уязвимость. Варка, который предпочёл бы тысячу раз лично выйти против чудовищ, чем разбираться с отчётами и дисциплинарными взысканиями, и сейчас выглядит так, словно готов идти в бой, только бы не оправдываться перед ним.       — Я ценю твою заботу, — тихо говорит Флинс, и Варка замирает. — Правда. Просто… не хочу, чтобы из-за меня ты становился тем, кем быть не хочешь.       А именно — строгим деспотом.       — Я стал тем, кем хочу, в тот день, когда поклялся оберегать тебя, — спокойно отвечает Варка. Слова произнесены без пафоса, без громкой клятвы — просто как факт, как нечто само собой разумеющееся. Флинс отводит взгляд, чтобы скрыть слишком явное смущение, он старше, сильнее, мудрее — это всё верно, но в этих простых, земных словах заключеная такая сила, какой ему нечего противопоставить.       — И всё же, — мягко продолжает он, — мне не нужно, чтобы ты отгораживал меня от всего мира. Я не хрупкая ваза.       — О, нет, — уголки губ Варки дёргаются в невесёлой усмешке. — Ты древний, благородный альв, который кого хочешь скрутит в бараний рог.       — Вот видишь.       — Даже божество можно ранить, — сурово говорит Варка. — И я… не хочу рисковать.       Над столом повисает тёплая, спокойная тишина. Флинс протягивает руку и касается пальцев сидящего напротив Варки, тот тут же сжимает её в ответ, крепко, но осторожно, будто держит настоящую драгоценность.       — Тогда давай договоримся, — предлагает Флинс. — Ты не превращаешь Мондштадт в военный лагерь ради моего покоя, а я не ищу приключений, если могу их не искать, хорошо?       — Кирилл, да ты мне хоть что пообещай, я не поверю. Сейчас ты говоришь одно, а потом тебя снова втянут в какую-нибудь сомнительную авантюру, — остаётся непреклонен Варка. — Если это снова произойдёт, я всё-таки начну угрожать.       — А мне придётся тебя успокаивать? — игриво уточняет Флинс, обводя подушечкой большого пальца один из шрамов. Варка тяжело проглатывает сунутый в рот кусок мяса, кажется, уже во всех красках представив, как Флинс мог бы его утихомирить. — В любом случае, ты в последнее время перебарщиваешь. Я ценю твою заботу, но это не значит, что меня ею надо душить.       — Ничего я ей не душу, всего в меру, — прочистив горло, отвечает красный от смущения Варка.       — Милый, ты мне даже в ванной уединиться не даёшь, — припоминает он ему сегодняшнее утро. — Вот что там со мной может случиться?       — В ванной скользкий пол, — на полном серьёзе заявляет Варка после паузы, слишком долгой, чтобы не выдать замешательство. — И ты имеешь привычку задумываться. Можешь поскользнуться, удариться, потерять равновесие…       — И, конечно же, умереть на месте, — невозмутимо подхватывает Флинс. — Пережить столько бедствий, чтобы закончить вот так. Смехотворно, тебе так не кажется?       — Не передёргивай.       Архонты, как же сложно! В этой чрезмерной предусмотрительности нет ни тени насмешки, ни попытки ограничить — только искренний, какой-то болезненный страх. Варка прокручивает в голове все возможные варианты бед, даже самые нелепые, но разговаривать с ним, как об стену горох, когда дело касается безопасности его, Флинса, он становится совершенно неуправляемым.       Разговоры ни к чему не приводят, наоборот, становится лишь хуже, когда Варке приходится отлучаться ради дел из штаба. Взять Флинса с собой он при всём желании не может, ибо дела эти не предназначены для посторонних глаз и ушей, даже если эти глаза и уши принадлежат возлюбленному пока что магистра. Флинс уже успевает обрадоваться, что сможет от него передохнуть, но Варка не был бы Варкой, если бы не нашёл лазейку и здесь.       — Кирилл, пожалуйста, — просит Варка буквально на коленях, стоя перед Флинсом, который сидит на постели и не может понять, за что ему все эти муки. — Я ведь переживать буду, вообще ни на чём не смогу сосредоточиться, если не буду знать, что с тобой всё в порядке. Пожалей моё сердце.       — Я уже говорил, что ты заходишь слишком далеко в своём желании защитить меня, — скрещивает Флинс руки на груди. — Со мной ничего не случится за несколько часов.       — За несколько часов может случиться что угодно, нельзя рисковать. А так ты будешь рядом со мной, и мне будет спокойнее. Это ненадолго, обещаю!       — Нет.       — Пожалуйста.       — Сказал же: нет, — старается не реагировать на то, как поглаживают его колени, Флинс. — Это глупо и бессмысленно, ты уже просто с ума сходишь с этой своей заботой. Да и по-твоему, у меня своих дел нет, кроме как у тебя на поясе мотаться? Я вообще-то…       — Читаешь книги? Спишь? — усмехается Варка, и Флинс тянет его за ухо, заставляя болезненно заойкать.       — Напомню, я приехал сюда отдыхать, — говорит он. — Но меня сначала мучали вниманием твои люди, а теперь и ты. Хоть бы постыдился.       — Ну вот и отдохнёшь, так же поспишь у себя в фонаре, а я пока буду разгребать дела, невелика разница! Зато я буду уверен, что с тобой всё хорошо, — ласково оглаживает его бёдра Варка и кладёт голову ему на колени. Вот же негодник! — Не хочу оставлять тебя одного и всё, я не удивлюсь, если на нашу спальню обрушится небо, пока меня не будет рядом. Я тебе говорю, Кирилл, это какой-то злой рок, он только и ждёт, когда я оставлю тебя одного.       Мондштадт — город свободы, но сейчас в их спальне от свободы остаётся разве что лёгкое дуновение ветерка из приоткрытого окна. Флинс смотрит сверху вниз на макушку Варки и зарывается пальцами в пшеничные волосы. Достался же ему именно этот рыцарь — преданный до последней капли здравого смысла и готовый на разного рода глупости ради него. Однако именно такого его Флинс любит до безумия.       — Варка, если на меня обрушится небо, не думаю, что твоё присутствие как-то поможет, — массирует кожу его головы Флинс.       — Я хотя бы буду рядом, — глухо отвечает тот, притираясь щекой к его бедру. — Если уж и справляться с бедой, то вместе.       Варка упрям, как осёл, и так же неподвижен в своём решении. Флинс любуется широким разворотом плеч, смотрит на голову, доверчиво устроившуюся у него на коленях, на пальцы, которые вжимаются в ткань его одежды, словно стоит отпустить, и случится что-то непоправимое. Архонты, какой же он!       Флинс устало прикрывает веки. Можно спорить, можно отстаивать свою независимость, можно до бесконечности доказывать, что он не разобьётся о кафель и не будет унесён внезапным порывом ветра. Он древнее, сильнее, опытнее — всё это правда. Но есть ещё одна правда: он не может спокойно смотреть, как Варка разрывается между долгом и страхом за него, и если эта маленькая уступка способна облегчить его ношу…       — Ладно, — сдаётся он наконец, и Варка поднимает на него лицо с чертовски довольной улыбкой. — Я пойду с тобой. Посижу в фонаре, если тебе так будет спокойнее, — добавляет Флинс, слегка щёлкнув его по уху, чтобы не воображал лишнего. — И мы ещё вернёмся к разговору о границах, мой чрезмерно заботливый рыцарь.       Флинс переносится в фонарь на прикроватной тумбе, маленькое, но уютное пространство, до краёв наполненное его энергией. Отсюда мир ощущается иначе: глуше, мягче, поэтому это прекрасное место для сна. Он видит довольного Варку и вспыхивает нежно-розовым цветом, когда тот ласково проводит пальцем по стеклу, выказывая признательность за согласие. Варка вешает его к себе на пояс и со спокойной душой идёт выполнять секретные магистерские дела, из-за которых Флинса вынудили стать огоньком.       С того самого дня, как Флинс великодушно — и, как теперь выяснилось, опрометчиво, — согласился «посидеть в фонаре», его покой становится покоем только на словах. Одним днём это всё не ограничивается, фонарь обосновывается на поясе Варки рядом с Анемо Глазом Бога и теперь исправно путешествует по всем уголкам штаба и за его пределами, вызывая любопытные взгляды и вопросы.       — Это что, фонарь господина Флинса? — интересуется Шеймус, в компании которого Варка и проводит большинство встреч. Магистр ордена и сенешаль церкви — два столпа, на которых держится Мондштадт, ничего удивительного, что вопросы особой важности решаются ими вместе. — Ты стащил его без спросу, так?       Это довольно занимательно, наблюдать за тем, как меняются люди в зависимости от обстоятельств. В данном случае за Шеймусом, который, будучи с Варкой наедине, опускает все возможные формальности и говорит с ним просто, даже грубовато, так, как имеет право только по-настоящему близкий друг.       — Ничего я не стащил, — скалится Варка, поглаживая стекло фонаря и заставляя смущённо переливаться розовым. Шеймус возводит глаза к небу на следующих его словах: — Флинс сам мне его дал, чтобы я легче справлялся с разлукой.       Варка в восторге, спокоен, сосредоточен и счастлив. Флинс — не очень.       Первая же деловая встреча начинается с того, что его бесцеремонно встряхивает, потому что Варка подскакивает с кресла, чтобы потолковать с одним из участников переговоров поближе, к недовольству Шеймуса.       — …поставки к празднику нужно перераспределить, — раздаётся незнакомый глухой голос. Флинс сворачивается клубком в своём прохладном, маленьком внутреннем пространстве, в фонаре уютно, стекло заглушает внешние звуки, смягчает свет и позволяет раствориться в дремоте. Но «глушит» не означает «изолирует полностью», и он мысленно морщится, когда снаружи кто-то со всей дури бьёт кулаком по столу.       На встрече с представителями винодельни ещё хуже. А как иначе, эта сфера всегда была Варке ближе всего, в нём столько увлечения, на переговорах он то стоит, то скачет по всей комнате горным козлом. Фонарь, разумеется, висит, а Флинс, разумеется, болтается в нём и не может уснуть.       Спать в таких условиях просто невозможно, Варка ступает слишком тяжело и размашисто, постоянно трясёт фонарь. По его слоновьим шагам Флинс заучивает, сколько всего ступеней в штабе, где скрипит третья доска в коридоре, и сколько времени занимает путь пешком от штаба до зала капитула. Да он мог бы составить карту по одним только вибрациям.       Одним из самых неловких моментов становится собрание капитанов отрядов. Для него все собираются в специальном большом зале, за длинным столом сидят и решают насущные проблемы знакомые ему лица: Джинн, Кэйя, Альбедо, Эола, Герта и прочие. И среди них он, маленький светящийся аксессуар на поясе Великого магистра, который хочешь не хочешь, да и привлекает к себе внимание. Когда кто-то слишком резко отодвигает стул, Флинс невольно вспыхивает ярче, и взгляды всех присутствующих скрещиваются на фонаре.       — Продолжайте, — невозмутимо произносит Варка, а рука уже ложится поверх прохладного стекла, чтобы успокоить и показать, что всё хорошо.       — Прекрати так демонстративно меня защищать, — ворчит Флинс для виду уже позднее, пытаясь скрыть смущение, когда они оказываются наедине в его кабинете. Сняв фонарь с пояса, Варка усаживается в рабочее кресло и кладёт его между колен. — Я не фарфоровая чашка, не разобьюсь.       — Ты мигаешь, — замечает Варка, выводя пальцами на стекле одному ему понятные узоры. — Это привлекает внимание.       — Так и дал бы мне побыть в спальне. И, да, если я верно помню, мы с тобой договаривались лишь на то время, пока ты будешь отлучаться из штаба, а ты и туда меня потащил. Ты бесстыжий обманщик!       — Я же не виноват, что встретил Джинн по пути.       — Жалкое оправдание.       Их беззастенчиво прерывают громким стуком в дверь, и, не дождавшись разрешения, в кабинет заглядывает Кэйя.       — Магистр, капитан кавалерии прибыл к вам с отчётом, как и было велено, — лицо Варки сверху едва заметно кривится, он не любит всех этих расшаркиваний, но ему приходится мириться с ними так же, как все остальные мирятся с его выкрутасами. Он даёт Кэйе добро продолжить, Флинс тихонечко сворачивается в своём пристанище, из-под стола не видно, но судя по тихим шагам и шелесту, Кэйя встаёт перед столом и раскладывает на нём бумаги. — По северной дороге были замечены подозрительные перемещения, мы решили усилить патрулирование периметра, Эола уже отправила туда своих людей. Альбедо также просил передать, что временно сократит вылазки за город…       Кэйя говорит много, долго и утомительно, под его голос Флинс едва не засыпает, впервые за день, между прочим, но тут его отчёт заканчивается.       — Понял тебя, капитан, — на всё вышесказанное Варка просто кивает, одной рукой продолжая наглаживать Флинса у себя на коленях, а другой разбирая новые бумаги. — Продолжайте наблюдение, и, да, передай Джинн, завтра я сам проведу утренний обход. Хочу убедиться, что людям не испортит праздник какая-нибудь катастрофа. Снова.       Повисает тишина, но Флинс не слышит ни звука шагов, ни хлопанья двери, а, значит, Кэйя никуда не уходит.       — Что-то ещё? — оторвав взгляд от бумаг, Варка смотрит прямо перед собой, слышится неловкий кашель и усмешка, затем Кэйя всё-таки отвечает:       — Вообще-то да, — тянет он, и в голосе сквозит привычная насмешливая ленца. — Я подумал… раз уж отчёты на сегодня закончены, а ситуация под контролем, то, быть может, магистр позволит себе сменить обстановку?       — Кэйя, не томи.       — Прошу простить. Я предлагаю провести внеплановую проверку одного стратегически важного объекта, — можно было бы подумать, что речь действительно пойдёт о чём-то важном, но нет. — Того, где подают лучшее вино в городе. Вы в последнее время совсем заняты, а в «Доле ангелов» сейчас радуют новыми напитками. Уверен, господин сенешаль и Джинн не возразят, если вы ненадолго исчезнете, а если станут, я скажу, что это была моя инициатива.       — Ты зовёшь меня выпить? — уточняет Варка, и его кадык жадно дёргается вниз. Флинс мысленно фыркает, как же просто отвлечь его непутёвого рыцаря.       — Да, я зову вас выпить, — подтверждает Кэйя. — И не только вас. Вы же в курсе, мы с господином Флинсом посещали наши таверны, но вот до «Доли Ангелов» мы так и не дошли. Вы, наверное, и сами понимаете, какое это большое упущение?       Варка умудрённо кивает, а затем вдруг вспоминает кое о чём важном и тяжело вздыхает.       — Мне завтра на обход.       — Так тем более, — невозмутимо парирует Кэйя. — Магистр в хорошем настроении — половина успеха любого обхода.       А о похмелье никто и не думает? Флинс чувствует, как пальцы Варки задумчиво гладят стекло фонаря, и тепло ладони, мягкое, успокавающее, просачивается внутрь.       — Ай, ладно, — наконец выдаёт он, звонко хлопнув ладонью по бедру и неприятно качнув фонарь. — Уговорил!       — Тогда там через час?       — Поздно. Давай через полчаса, — отрезает Варка с той решимостью, с какой обычно объявляют начало штурма, и Кэйя, наверняка довольный тем, что его предложение приняли, едва ли не вприпрыжку уходит, каблуки сапог звонко цокают по полу.       Как только слышится звук закрывшейся двери, Флинс стонет уже в голос: полчаса — это ничто, он только-только начал проваливаться в долгожданную дремоту. Варка дёргается и вжимается в спинку кресла, когда из фонаря выползает синее пламя, оно обретает человеческие очертания, и между его ног на коленях оказывается очень рассерженный Флинс.       — А посоветоваться со мной ты посчитал лишним? — возмущается Флинс, вцепившись ему в ноги и заставляя напряжённо сглотнуть. — Ты тряс меня полдня, как мешок с картошкой, а теперь ещё и согласился на кутёж от моего имени? Я даже не отдохнул толком, ты, бесстыдник!..       Внезапно дверь снова распахивается, и в образовавшийся проход просовывается голова Кли в красной кепке. Она с интересом смотрит на сидящего в кресле Варку и на голову не успевшего спрятаться Флинса, которая замирает над столом.       — Дядя Варка! Ой, и дядя Флинс здесь! А что это вы делаете? — она прикладывает указательный палец к губам, глядя на них двоих, стремительно алеющих из-за того, в какой компрометирующей позе их застали. Архонты, за что Флинсу все эти муки? Неужели он испытал недостаточно дискомфорта и стыда за всё время, что он находится в Мондштадте?       Флинс замирает, осознавая всю глубину катастрофы. Он сидит между колен Варки, вцепившись в его бёдра, а голубое пламя всё ещё мягко колышется в фонаре. Варка с руками, инстинктивно придерживающими его за талию, выглядит так, словно его только что поймали на государственной измене, его голос сипит, когда он пытается найти адекватную причину для такой позиции:       — Кли, малютка, да мы тут того этого… Так, ну как её… Обсуждаем стратегию?       — Стратегию? — восторженно переспрашивает Кли, делая шаг внутрь кабинета. — Это как когда вы с дядей Шеймусом рисуете стрелочки на карте?       Архонты, дайте ему сил. Флинс прикрывает веки и медленно считает до десяти.       — Почти, — отвечает он вместо загрузившегося Варки, стараясь сохранять невозмутимость, хотя щёки и кончики ушей предательски пылают. — Мы обсуждаем… стратегию отдыха.       — О-о-о! — явно впечатлена Кли. — Это очень важно! Потому что если не отдыхать, можно стать ворчливым, Джинн очень ворчливая!       Имя Джинн звучит для них как приговор. Если она узнает, в каком виде их застала Кли, Варке точно не отделаться одним выговором, а Флинсу уже никогда не отмыться от позора. Его же сочтут полнейшим распутником! Флинс щипает Варку за бедро, чтобы тот сделал что-нибудь для защиты его чести.       — Кли, — кое-как ворочает языком Варка, всё ещё удерживая Флинса за талию. Удивительно, творить всякие непотребства при посторонних его не смущает, но при ребёнке у него взыграла совесть. — Только ты ей об этом не говори, хорошо? Эта стратегия — секрет.       — А ты посидишь в тюрьме вместо меня? — вдруг кидает Кли встречную просьбу, застенчиво сцепив руки за спиной и шкрябнув носком по полу. В тюрьме? Флинс переводит непонимающий взгляд с неё на напрягшегося Варку. Она же про угол говорит, да?       — А могу я узнать, за что тебя должны посадить за решётку? — вздыхает тот, кажется, уже согласившись на её просьбу. И Кли рассказывает, как она использовала проектируемые ранее бомбочки на территории грядущего фестиваля и совершенно случайно — случайно, ну конечно! — снесла чью-то палатку с игровыми механизмами. — Ох, семеро… Хорошо, договорились. Но мы с тобой ещё обсудим, почему нельзя использовать бомбы рядом с гражданскими. А теперь… ты что-то хотела?       У Флинса просто нет слов.       — Ага! — важно кивает та. — Я принесла отчёт! Или не отчёт? Братик Альбедо сказал, что это наблюдения о плотности взрывной волны, и просил передать тебе.       — Спасибо, я обязательно ознакомлюсь. Оставь их на комоде перед входом, да, там, умница моя. А теперь можешь идти, мы сейчас тоже пойдём, нам с Флинсом нужно будет проверить один стратегически важный объект.       — В «Доле ангелов»? — невинно спрашивает Кли.       — Откуда ты… — начинает Варка.       — Братик Кэйя сказал, что идёт с вами! — делится она и обиженно надувает щёки. — Я спросила, можно ли мне тоже, но он сказал, что это взрослая инспекция.       — Это действительно взрослая инспекция.       — Значит, скучная, — морщит носик Кли и пожимает плечами. — Тогда я пойду к братику Дурину!       Она машет им на прощание и, напевая незамысловатую мелодию, исчезает за дверью. После её ухода между ними повисает неловкая, звенящая тишина, несколько секунд они с Варкой молчат. Затем фонарь начинает угрожающе светиться, а вместе с ним светятся и глаза Флинса, которые наполняет злое синее пламя.       Имеющееся от получаса время до встречи с Кэйей он таскает Варку за уши так, что по выходе из кабинета его и впрямь можно принять за фенека, только с ушами красными, как заоблачный перчик.