Северный ветер принесёт с собой перемены

      Вечерний Мондштадт встречает прохладным ветром и загорающимися фонарями, на улицах шумно и людно, кто-то гуляет по скверам, кто-то по магазинам, многие обедают в уличных ресторанах.       Рыцари на их пути с улыбками отдают Варке честь, простые жители здороваются и желают им хорошего вечера, каждому Варка тепло улыбается в ответ, каждого он знает, с кем-то он перебрасывается парой фраз о каких-то милых, бытовых мелочах, и благодаря всему этому Флинс чувствует, как его здесь ценят и любят.       «Мондштадт всегда будет местом, где я родился и вырос, куда бы судьба меня не привела, для меня не найдётся места теплее и уютнее», — так говорил Варка, когда они были и в Нод-Крае, и в пути, и Флинс всегда испытывал к этому крохотную, добрую зависть. Он понимает, что значит любить свою родину, даже спустя столько лет он считает Снежную прекраснейшим местом из всех, но пускай он и не может туда вернуться, у него уже есть дом, и этот дом — его Варка.       Глупый, взбалмошный, но такой милый, такой хороший, что Флинс раз за разом готов прощать ему любые глупости.       Всю дорогу Варка смотрит на него этим своим взглядом побитой собаки, и в конце концов Флинс идёт на мировую, сплетая их руки и давая понять, что тот прощён. Варка на радостях смелеет и притягивает его ближе к себе, они идут плечом к плечу, локтём к локтю, и Варка то и дело притирается подбородком к его макушке, будто помечая и заставляя прохожих смущённо отводить взгляды.       Вывеска с названием таверны и двумя ангелами, помешивающими вино в бокале, бросается в глаза издалека. В ней нет ни неоновых огней, ни особенно ярких цветов, какие используются у таверн Нашгорода, но именно такая простота привлекает сильнее. Все столики снаружи заняты, Кэйи ни за одним из них нет, и Флинс предполагает, что он уже ждёт их внутри, откуда доносится гул голосов, звон бокалов и мелодичные переливы лиры. Похоже, вечер там в полном разгаре. Варка открывает дверь и любезно пропускает Флинса вперёд, он благосклонно улыбается в ответ, вызывая у того глупую и очаровательную улыбку, и как только они переступают порог, их сразу обволакивает тепло и стойкий запах вина.       Как и в любом питейном заведении, здесь ужасно шумно, у дальних столов слышится чей-то громкий смех, отовсюду раздаётся звон бокалов и стуки кружек, скрип ножек стульев по полу, а над всем этим, как вишенка на торте, плывёт мелодия лиры.       В центре зала мелькает фигура официантки, она кивает Варке как старому знакомому. Несколько рыцарей и искателей приключений за столиком в углу оживляются, заметив их, и поднимают кружки в приветствии. Кто-то даже выкрикивает: «Магистр!» и тут же получает шутливый подзатыльник от соседа за излишнюю громкость, над чем все снова смеются.       Флинс невольно сжимает пальцы Варки крепче. Здесь всё дышит им — его присутствием, его заботой, его историей, здесь Варка не просто воин и не просто странник. Здесь он член семьи, и это невероятно восхищает.       Интерьер тут, в отличие от конкурирующего «Кошкиного хвоста», более грубоват, но, тем не менее, не лишён вкуса. Здесь царит уютная, почти камерная атмосфера: невысокий потолок пересекают деревянные балки, стены украшены бочками и полками с бутылками лучшего мондштадтского вина, головами животных и другими трофеями — интересно, бутафорскими ли? — свет дают настенные фонари и свечи, отбрасывающие мягкие янтарные отблески на тёмное дерево мебели. В воздухе смешиваются ароматы выдержанного вина, древесины и лёгких закусок.       Кэйя сидит за удивительно пустой барной стойкой, расположенной прямо напротив входа, и салютует им бокалом с одуванчиковым вином, в свободном от повязки глазу сверкает каэнрийская звезда.       — Магистр, Флинс! — поприветствовав их, он хлопает по месту рядом с собой. — Ну же, располагайтесь, я договорился, так что бар сегодня полностью в нашем распоряжении.       — Договорился? Разве сегодня не смена Дилюка? — смеётся Варка, предусмотрительно расположившись с краю, у стены, а Флинса усаживая между собой и Кэйей, чтобы не загораживать своей внушительной фигурой их обоих. Было бы очень неловко, если бы им приходилось переваливаться через стойку, чтобы видеть друг друга.       — О, не волнуйтесь, я умею быть убедительным, — тянет Кэйя, делая глоток, в глазу со звездой, обращённом к Флинсу, мелькает лукавство. — Тем более, у нас с вами сегодня такая интеллигентная компания.       — Да, уверен, ты понравишься Дилюку, — рука Варки ложится Флинсу на поясницу, обжигая жаром даже через слои одежды. — Он славный малый, Крепус в своё время вдолбил в него столько томов этой твоей этики…       — Ты хотел сказать, этикета? — поправляет его Флинс с насмешливой улыбкой. Варка щёлкает пальцами, мол, да-да, оно самое, и вдруг начинает смеяться ещё до того, как успевает сказать что-то ещё — так, будто сама мысль уже смешнее любой истории.       — Нет-нет, подожди… — он машет рукой Кэйе. — Ты помнишь историю с вилками?       Кэйя медленно расплывается в предвкушающей улыбке.       — О, вы решили это рассказать?       — Обязан, — торжественно кивает Варка и поворачивается к Флинсу. — Представь: особый ужин на винодельне, старина Крепус позвал половину знати Мондштадта. Всё блестит, сверкает, стол ломится от блюд, а маленький Дилюк — лет десять ему было, — сам расставляет приборы.       — Сам, — подчёркивает Кэйя, пряча улыбку в бокале с вином. — И никому не доверяет. Даже слугам.       — И вот один из рыцарей — здоровенный такой, с руками, как две лопаты, — садится за стол и… берёт не ту вилку, — продолжает Варка, Кэйя еле сдерживает смех. — Не ту, — повторяет Варка с трагическим выражением лица. — Как уж там было? Вилку для рыбы к мясу? И ты бы видел лицо Дилюка! Он смотрел так, как будто ему объявили войну.       — Магистр, вы забыли уточнить, что тем рыцарем были вы, — невозмутимо добавляет Кэйя.       Вот оно как, думает Флинс. Да, у Варки с этим имелись значительные проблемы до того, как они сошлись и он устроил ему несколько крайне просветительных уроков.       — Он подошёл ко мне, — у Варки спирает дыхание, и его голос повышается на добрых пару нот, — наклонился и с абсолютно спокойной улыбкой сказал: «Прошу прощения. Позвольте исправить недоразумение».       — И вырвал у него вилку с таким выражением лица, будто спасает честь семьи, — заканчивает Кэйя, и они рассыпаются в смехе, как две чайки, едва не оглушив Флинса своей громкостью.       — А потом, — хлопает другой ладонью по стойке Варка, — он прочитал мне мини-лекцию о последовательности подачи блюд и прочем. Десятилетний ребёнок. Здоровенному рыцарю Ордо Фавониус! Я не знал, смеяться мне или плакать от стыда.       Что ж, это довольно мило. Флинс не может не разделить с ними веселье и позволяет себе смешок.       — И чем всё закончилось? — спрашивает он.       — Тем, что после ужина половина гостей выспрашивала у него, какую вилку к какому блюду следует брать, — отвечает Варка. — Он ходил вокруг стола, как строгий маленький мажордом.       Кэйя поднимает бокал.       — Зато ни одного столового преступления больше не случилось. За это стоит выпить.       — И то верно, — соглашается Варка, осматриваясь в поисках бармена, то бишь Дилюка. Занимательно, что хозяин винокурни не прочь обслуживать посетителей в таверне время от времени. Хотя, а почему бы и нет? Здесь может крыться как удовольствие от этого занятия, так и желание понаблюдать за обстановкой и пособирать слухи. Весьма полезно. — А где, к слову, главный герой истории? Сбежал после твоих сладких речей, а, Кэйя? Мне казалось, вы более-менее примирились.       Улыбка Кэйи становится тоньше, острее.       — Примирились? — он лениво перекатывает бокал между пальцами. — Магистр, мы с Дилюком никогда и не воевали. Мы вполне мирно сосуществуем.       В общем шуме таверны тихое, почти неслышное открытие двери, не входной, а той, что ведёт в служебное помещение, остаётся почти незамеченным. Почти, потому что за стойкой появляется высокий мужчина с ярко-огненными волосами, это довольно редкий и необычный цвет, и хотя в Тейвате полно жителей с не менее примечательной внешностью, Флинс, пожалуй, видел его лишь несколько раз. Он сразу привлекает внимание их маленькой компании, пока ставит на стол за барной стойкой ящик с бутылками алкоголя.       — О, а вот и он! Вспомнишь солнце, вот и лучик, — улыбается Варка, и Дилюк, очевидно, что это он, оборачивается к ним. Взгляд красных глаз, внимательный, оценивающий, скользит по залу, по Варке, по Кэйе и задерживается на Флинсе.       Они оба, он и Дилюк, смотрят в удивлении друг на друга. Нет, ему не показалось, эти волосы, это лицо, он вглядывается в резкие мужественные черты, а перед глазами возникает куда более юное, уставшее и изнемождённое лицо ребёнка, которого он уже встречал когда-то давно. Дилюк замирает всего на долю секунды, но этой доли хватает, чтобы Флинс понял: он тоже его узнал.       — Вы, — произносит он негромко, и гул таверны будто отступает на шаг. Варка уже открывает рот, чтобы весело представить их друг другу, но Флинс опережает его:       — Прошло много лет.       Кэйя лениво приподнимает бровь, его взгляд, уже слегка мутный из-за алкоголя, скользит между ними.       — О? Вы знакомы?       Дилюк встаёт вплотную к стойке, прямо напротив Флинса. Теперь их разделяет лишь узкая деревянная поверхность бара, залитая янтарным светом свечей. Вблизи сходство с тем мальчиком становится неоспоримым — та же упрямая линия подбородка, тот же прямой, слишком взрослый для такого юного возраста взгляд. Только теперь в нём нет детской горячности, есть лишь сталь и усталость.       — Вы совсем не изменились, — замечает он, рассматривая Флинса, как какую-то диковинку, в то время как Варка и Кэйя перебрасываются непонимающими взглядами у него за спиной.       — А вы возмужали, — улыбается Флинс. — Отрадно видеть, что вы пребываете в здравии.       — Флинс? — напоминает о себе Варка, забираясь пальцами под ремешёк жилетки чуть выше поясницы. Он, кажется, в полнейшем смятении, как и Кэйя. — Ты уже знаком с Дилюком?       — Да, но я не знал его имени. Как, впрочем, и он моего.       «Не надо. Я благодарен за помощь, но я был бы признателен, если бы мы не запоминали друг друга», — он отчётливо помнит, как собирался ему представиться и как бесцеремонно его прервали. Судя по дрогнувшим уголкам губ, Дилюк тоже подумал об этом.       — Но откуда? — улыбка медленно сползает с лица Варки, и Флинс догадывается, почему: наверняка он не ожидал, что его возлюбленный и бывший ученик, одни из самых близких ему людей, могут знать друг друга.       — Однажды, — отвечает Дилюк вперёд него, как будто не хочет, чтобы Флинс сказал что-то лишнее, — господин помог мне. Давно. Это было во время моего пребывания на севере. Я тогда оказался в затруднительном положении, и он вмешался.       — Что за затруднительное положение? — брови Варки сходятся к переносице, рука на спине Флинса твердеет. Кэйя лениво облокачивается на стойку, но в этом чувствуется что-то напускное, его пальцы теснее сжимаются вокруг ножки бокала. И его, и Варку с Дилюком связывает многое, неудивительно, что они волнуются за него, хотя эта история произошла так давно.       Флинс всегда отлично запоминал события и личности, которые были либо достаточно значимы для истории, либо просто интересны, для него это ещё одно коллекционирование, не менее ценное, чем сбор старинных монет или драгоценных камней.       Флинс вспоминает ночь, слишком холодную даже для той широты, снежную бурю и юношу с растрёпанными огненными волосами, который пытался держаться прямо, хотя на плаще уже темнели пятна своей и чужой крови. Он был совершенно один, а против него были десятки фатуйцев с одной стороны и полчища Дикой Охоты с другой. Флинс понятия не имел, чем тот мог не угодить «уважаемым» приближённым Царицы, да и это было не так важно, он нёс долг, он имел право вытащить ребёнка из лап последних, и он это сделал.       — Это не было чем-то героическим, — мягко качает головой Флинс. — Всего лишь стечение обстоятельств. Юноша оказался в чужом месте без должной поддержки…       Дилюк вздыхает.       — Я бы справился и сам, но за помощь признателен.       — …и был поразительно упрям, — с улыбкой добавляет Флинс. На долю секунды в красных глазах вспыхивает отголосок прежней горячности, но Дилюк мгновенно берёт себя в руки.       Пока они говорят, Варка и Кэйя молчат, наверняка они думают о схожем, Флинс в курсе трагедии, которая унесла жизнь отца и друга и которая развела трёх близких людей по разным концам света. Одна маленькая случайность в лице их с Дилюком встречи, один короткий разговор, и те годы снова повисают в воздухе тяжёлым ярмом.       — Как, оказывается, тесен мир, — протягивает Кэйя, и вполне серьёзно добавляет: — Позвольте поблагодарить вас за то, что уберегли моего братишку, Флинс. Мы все его здесь ждали, и, возможно, именно благодаря вам он вернулся из своего странствия.       — Что вы, не стоит, — право слово, он всего лишь исполнял свой долг. Ну и, возможно, хотел совсем немного насолить Фатуи. Совсем чуть-чуть, самую малость.       Варка придвигается ближе и прижимает Флинса к себе, за этим действием кроется не простая ласка, а самая настоящая признательность за то, что он сделал. Флинс смущённо притирается щекой к крепкой груди, едва-едва прикрытой тканью рубашки — за такое ношение Варку бы тоже не помешало оттаскать за уши, но тот всё равно сделает по-своему, слишком уж ему нравилось, с какой жадностью Флинс на него смотрит в таком виде.       Удивительно, они тогда ещё даже ничего не знали друг о друге, а их уже связал этот ребёнок. Можно ли считать это судьбой?       — Ну всё! — внезапно Варка громко хлопает ладонью по столу. — За такое точно следует выпить! Дилюк, ты сегодня не отвертишься.       — Увольте, кто-то должен следить за тем, чтобы вы не устроили переполох, — в уголках губ Дилюка появляется едва заметная тень улыбки, но он отворачивается к бару прежде, чем Варка или Кэйя успевают её заметить.       Варка фыркает, но спорить не берётся.       — Тогда хоть продемонстрируй, что у вас тут поменялось, а то Кэйя все уши прожужжал о ваших новинках, — примирительно говорит он, облокачиваясь на стойку.       — Уверены, что начать стоит с них? — спокойно интересуется Дилюк, доставая три натёртых до блеска бокала, его движения точны и отработаны до автоматизма. — Господин Флинс, может, вы хотели бы попробовать классические напитки?       — Я уже пробовал ваше знаменитое одуванчиковое вино, — делится Флинс, так же облокотившись на стойку, хоть и менее развязно, чем Варка. — Должен сказать, оно полностью оправдывает свою славу. Варка нередко угощал меня им в Нод-Крае, но здесь, в Мондштадте, его вкус ощущается по-особому.       — Это всё дух свободы, — садится к нему полубоком Кэйя, залпом допивая остававшееся у него в бокале вино. — С ним всё становится в разы лучше!       — Ух, как с языка снял! — поддерживает Варка, мягко боднув Флинса плечом в плечо.       — Полагаю, дух свободы также подразумевает умеренность. Хотя бы иногда, — кидает на них взгляд через плечо Дилюк, в красных глазах мелькает смесь усталого терпения и тихого смирения человека, который давно привык к подобным сценам. Он достаёт бутылку с тёмным стеклом из принесённого ящика.       — Скука, — лениво тянет Кэйя, и уголок его губ приподнимается. — Слышите, магистр? Нас собираются воспитывать.       — Поздно, — без колебаний отвечает смеющийся Варка. — Мы уже слишком испорчены.       Флинс хмурится.       — Мне напомнить, что кое у кого завтра запланирован утренний обход? — он ну очень красноречиво смотрит на Варку, отчего смех встаёт ему поперёк горла. Да, они пришли выпить и расслабиться, но это не значит, что Варка должен напиваться, как в последний раз.       — Да я же совсем капельку…       — Знаю я твою капельку. Постыдись, ты уже пообещал Джинн, — пока Флинс его ругает, а Варка смущается и пытается оправдаться, Кэйя и Дилюк обмениваются удивлёнными взглядами.       — А верно говорят, влюблённый волк — уже не хищник, — прыскает со смеху чуть захмелевший Кэйя. Флинс думает, что он захмелел, потому что обычно никто из подчинённых Варки не позволяет себе так открыто шутить над ним и их отношениями. Дилюк поспешно отворачивается к бару, скрывая ото всех предательскую улыбку, но плечи нет-нет, да подрагивают.       — Мои клыки всё так же остры, мальчик, — весело скалится Варка, приобнимая Флинса. — Может, тебе это продемонстрировать на тренировочном плацу?       — И вы не будете поддаваться? — удивляется Кэйя. — Так бы и сразу, теперь буду знать, как вас раззадорить.       Нет, он определённо захмелел. Сколько же он уже успел выпить до того, как они пришли? Кэйя, конечно, всегда шутил, но с Варкой старался соблюдать какие-никакие формальности. Или это так повлияла нерабочая обстановка? Всё-таки Варка приходится обоим мальчикам крёстным и является не последним человеком в их жизни.       Снова встав перед стойкой, Дилюк протирает горлышко тряпкой, откупоривает бутылку и наливает в три бокала тёмное, густое вино.       — Предлагаю начать с этого, — в первую очередь он пододвигает бокал к Флинсу. — Урожай трёхлетней выдержки, не самый крепкий, но вкус раскрывается постепенно.       — Как тактично, — усмехается Кэйя. — В переводе с языка мастера Дилюка это означает: «Пейте медленно, господа варвары».       — В переводе с языка здравого смысла это означает: «Я не хочу выгонять вас отсюда через час», — невозмутимо отвечает Дилюк. Варка смеётся так громко, что люди за ближайшими столами оборачиваются.       — Слышал, Флинс? Нас уже записали в нарушители порядка!       — Потому что ты им и являешься, мой рыцарь. В отличие от тебя, я не планирую портить репутацию, — спокойно отвечает Флинс, принимая бокал. Он подносит его к свету свечи и чуть поворачивает, оценивая цвет. Выглядит и пахнет весьма многообещающе. — О, аромат довольно комплексный.       Дилюк заинтересованно выгибает бровь.       — Вы разбираетесь?       — Немного, — уклончиво отвечает Флинс.       — Немного — это как? — подаётся ближе Кэйя. — Расскажете нам про оттенки дубовой бочки и северный ветер, который влияет на кислотность?       — Не давай ему идей, — бормочет Варка. — Он может.       Флинс делает маленький глоток и прикрывает глаза, раскатывая вкус на языке. Как и сказал Дилюк, тот раскрывается постепенно — сначала идёт лёгкая сладость, затем терпкость, а после — тонкая, почти невесомая горчинка.       — Вишня и малина, что-то пряное, возможно, гвоздика. Вкус бархатный, с лёгкой кислотностью, и послевкусие остаётся на языке достаточно долго, — он прислушивается к ощущениям и добавляет: — Кажется, вы добавили… корицу? Прекрасное вино, отлично подойдёт к утке, грибам или лёгким сырам.       В глазах Дилюка отражается приятное удивление, он молчит пару мгновений, затем едва заметно кивает.       — Всё верно.       — Благодарю. Я в который раз понимаю, почему мондштадтцы так яростно отстаивают честь местных вин, — мягко улыбается Флинс. Варка рядом с ним как-то важно расправляет плечи, гордый то ли за то, что он по-доброму отозвался об одной из важнейших частей его родины, то ли за него самого, потому что Флинс, судя по всему, произвёл сильное впечатление своими познаниями.       — Мы вообще много чего яростно отстаиваем, — усмехается Кэйя и, не обращая внимания на помрачневшего Дилюка, поднимает бокал над их головами. — Предлагаю тост! За прекрасную жизнь в Мондштадте!       — За Мондштадт! — повторяет Варка, его голос звучит громко и искренне и вызывает цепочку из улыбок и повторов этого тоста за другими столами.       Они звонко чокаются, вот только пока Флинс и Кэйя смакуют вино, Варка уже опрокидывает в себя бокал целиком и отрывается от него, довольно причмокнув. «Славное же пойло!» — вот и всё, что он может сказать о том чудесном, гармоничном сочетании вкусов, над которым Дилюк и его работники, должно быть, усердно трудились. В отместку Дилюк подливает добавки только им с Кэйей, а перед Варкой с нарочито недовольным стуком ставит грубую деревянную кружку с пивом.       — Когда я успел тебя обидеть? Дилюк, ну вот за что ты так со стариком? — едва ли не хватается за сердце Варка, хотя на пиво смотрит не менее жадно. Флинс тихо хмыкает, принимаясь за второй бокал вина.       — Я подумал, раз человек вашего возраста уже с трудом что-либо различает, то можно и ограничиться чем попроще.       — К слову о возрасте, — вдруг произносит Кэйя сквозь смех. — Дилюк ведь упомянул, что вы совсем не изменились с той встречи, Флинс. А на севере ты был… лет десять назад, если я не ошибаюсь? — уточняет он у Дилюка, протирающего барную стойку, и тот с неохотой кивает. — Так вот, Флинс, пожалуйста, только не поймите меня неправильно… Но мне всё хотелось спросить, сколько же вам. Выглядите вы молодо, но, как уже выяснилось, это ложное впечатление.       Флинс ощущает, как взгляд Кэйи внимательно сканирует его лицо. Он не ждал, что здесь у кого-то возникнут вопросы к его возрасту, хотя в этом нет ничего страшного, просто… Кто бы мог подумать, что в Мондштадте отыщется человек, видевший его раньше?       — Эта тайна только для меня, уж прости, — беззаботно смеётся Варка, прежде чем Флинс успевает что-либо ответить, обнимает его за плечо и притирается носом к виску. — Флинс, не отвечай.       — Ну и пожалуйста, ну и не нужно, — отмахивается Кэйя, делая пару глотков. — Зато теперь хоть ясно, что обращение Кли не беспочвенно…       — Ты про «дядю Флинса»? — отрывается от его волос Варка, чтобы глотнуть пива, но из объятий не выпускает. Флинс не против, ему нравится, что Варка защищает его и с гордостью демонстрирует их отношения, главное, чтобы это не превращалось в полнейший абсурд, как было последние дни.       — Да про что же ещё, — фыркает Кэйя. — Я её как-то спросил, почему она вас так зовёт, а она мне говорит: «Так, братик Кэйя, дядя Варка старый, а если Флинс с ним любится, то и он старый, а значит, дядя»… Простите!..       Он буквально задыхается от смеха, Дилюк тоже шумно выдыхает, развеселённый невинными детскими рассуждениями, а Варка начинает хохотать. Одному Флинсу, кажется, совершенно невесело.       Он понимает, что это всего лишь детская логика — прямая, как стрела, и наивная до умиления. И всё же где-то глубоко внутри неприятно кольнуло. Слишком уж близко это подошло к той границе, которую он предпочитает оставлять неозвученной.       — Дети говорят прямо, но редко со зла, — тихо говорит Дилюк, заметив, что Флинс не разделяет общего веселья.       — Конечно, я понимаю.       — Семеро, не бери ты в голову, — чмокает его в висок Варка мокрыми от пива губами, затем ещё и ещё, и следующие слова заливают щёки Флинса краской от смущения. — Ты у меня в любом случае самый прекрасный…       — Варка, — пытается вывернуться Флинс, но Варка не сбавляет напор, и поцелуи приходятся куда придётся — в лоб, щёку, даже уголок губ задевает. И ведь не стыдно, перед своими-то крестниками! Или если они взрослые, то можно творить, что душе угодно?       В этот момент входная дверь распахивается, и в таверну входят Далия с Розарией. Они замирают на пороге, с удивлением глядят на Варку, расцеловывающего Флинса, и на активно сопротивляющегося этому Флинса, встречаются взглядом с Кэйей, который смиренно пожимает плечами, мол, чего встали, заходите, и таки проходят к барной стойке. Кэйя вновь прикладывается к бокалу, игнорируя плохо скрываемое недовольство Дилюка, но к Дилюку подлетает официантка с новыми заказами, и ему приходится отвлечься от этого беспредела ради своих обязанностей.       — Добрый вечер, Магистр Варка, Флинс, — неловко приветствует их Далия и занимает место по левую руку от Кэйи, по другую сторону угла барной стойки. Его щёки краснющие от смущения. Розария же смотрит на них, как на мерзких старых развратников, какими они, впрочем, сейчас и являются. Только Флинс становится таким в глазах окружающих исключительно по вине Варки.       — О, и вам не хворать, ребята, — отвлекается на них Варка, Флинс пихает его голень и наконец выскальзывает из объятий, стараясь вернуть себе хотя бы тень прежнего достоинства. Варка на это лишь смеётся. — Я погляжу, интересная у нас компания нарисовывается. Ты и их позвал, Кэйя?       — Что вы, магистр, я звал только дьякона Далию, а о сестре Розарии речи не шло, — тот поворачивает голову к Далии.       — Спасибо, Альберих, обойдусь, — она задевает ножку его стула носком туфли, из-за чего Кэйя едва с него не падает. — Меня не зовут, я сама прихожу.       — Розочка, ну ты как всегда, — смеётся Варка, звонко хлопнув себя по бедру, и допивает остатки своего пива, пока покрасневшая Розария занимает место уже по левую руку от Далии. Розочка? Как мило, думает Флинс.       — Ладно тебе, капитан. Сестра Розария любезно помогла мне с одной проблемой, — наконец отвечает Далия Кэйе и вздыхает с усмешкой. — Если бы не она, я бы не смог к вам вырваться, так что благодари её.       — Так, а подробностей не будет, м? Или у вас есть какие-то секреты от вашего магистра? — наваливается на стойку Варка и требовательно бьёт по ней кружкой. Дилюк, занимающийся приготовлением напитков для других посетителей, кидает на него через плечо такой взгляд, словно не прочь ударить этой самой кружкой его.       — Никаких секретов, просто надо было занять чем-то сенешаля, пока он не занял нас, — бурчит Розария, и теперь Варка смотрит на них с пониманием.       Отдав пару-тройку заказов, Дилюк снова подходит к барной стойке, чтобы подлить Флинсу ещё того вина, и забирает у Варки несчастную кружку.       — И вас, к слову, тоже, — замечает Кэйя. — Все ведь знают, больше, чем своих людей, сенешаль Шеймус любит занимать Великого магистра Ордо Фавониус.       — И каким же образом вам удалось его отвлечь? Вы не подумайте, я не для себя спрашиваю, — принимает от Дилюка вновь наполненную кружку Варка.       — Я лишь обмолвилась о том, что сестру Барбару окучивает какой-то подозрительный тип, — хмыкает Розария, попросив то же вино, что и у них с Кэйей. — Его сразу и след простыл.       — Ребята, это что же, вы все так сильно хотели со мной выпить, что пошли на такие ухищрения? — растроганно протягивает Варка и вытирает пальцем несуществующие слёзы, вызывая у Флинса улыбку. Но Розария и Далия подозрительно молчат, и всё его веселье мигом испаряется. — Подождите, вы не соврали? Нашу Барбару что, кто-то в самом деле достаёт?       — Не совсем достаёт, — осторожно говорит Далия. — Скорее… проявляет излишнее усердие.       — Перевожу на человеческий язык, — лениво добавляет Розария, принимая бокал от Дилюка. — Ходит за ней хвостом.       — Кто? — голос Варки становится совсем низким. Флинс знает этот тон, так Варка говорит тогда, когда его близким угрожает опасность, он сам в последнее время часто становился причиной его появления. Варка может сколько угодно отнекиваться, но ведёт он себя, как отец, за своих подопечных и за детей своих близких друзей он готов вцепиться любому в глотку.       — Его зовут Альберт. В принципе ничего такого он не делает, говорит вежливо, ручонками не лезет, но просто вертится рядом.       — А Барбара? — всё выпытывает обеспокоенный Варка. Флинс успокаивающе поглаживает его руку, сжавшуюся на ручке кружки, Варка автоматом берёт его ладонь, переплетает их пальцы и кладёт на всеобщее обозрение.       — Старается любезничать, — фыркает Розария. — Ты же её знаешь.       — Надо будет потолковать с этим Альбертом, — делает пометку вслух Варка, опустошая свою кружку наполовину. Все напрягаются, одна Розария подпирает щёку рукой и насмешливо бормочет, ведя острым ногтем по краю бокала:       — Если, конечно, будет с кем, после сегодняшнего вечера…       Флинс задумывается: неужели знакомый ему спокойный и уравновешенный Шеймус может сделать что-то предосудительное с тем юношей? Хотя, возможно, если дело касается его детей, он готов поступиться некоторыми нормами. За это тяжело осуждать, Флинс и сам бы сделал всё, чтобы защитить своих… подопечных.       — Если уж ты действительно собираешься «потолковать» с этим Альбертом, может, сначала дашь человеку шанс? — намекает Флинс на то, что ему следует сохранять холодную голову.       — Шанс на что?       — На то, что он просто влюблённый глупец.       — Это худший из возможных вариантов, — качает головой Варка. — С дураками труднее всего.       — Мой рыцарь судит по себе? — мягко улыбается Флинс, вспоминая, как настойчиво тот вился вокруг него, пока он не оттаял. Кэйя и Далия едва не давятся своими напитками, а Розария хмурится, очевидно, недовольная таким уколом в сторону названного отца. Варка смущённо смотрит на Флинса.       — У меня же не было плохих намерений. Я просто был слишком упорным, — может, он хотел сказать, наглым? Или упёртым? В который раз спасибо Джинн, что в своё время заставила его немного сбавить обороты, иначе Флинс так бы от него и бегал и не понял, какой он на самом деле славный.       — Этот юноша тоже может быть «просто упорным», — продолжает дразнить его Флинс, пока Варка осушает свою кружку до конца. Вдруг Кэйя говорит:       — Кстати, вы же не рассказывали, как вы познакомились. Должно быть, занимательная история. Только магистр скрытничал и ничего не говорил…       — Да? Отчего же? — интересуется Флинс у своего возлюбленного. Тот обычно трепался, то бишь хвастался, обо всём, что не хранило его тайну и не включало подробности их сексуальной жизни. Варка чешет щёку, как делал, когда смущался или чувствовал неловкость, для Флинса это обычное зрелище, однако не для остальных за стойкой.       — Ну… — тянет он, — я думал, ты сам расскажешь, если захочешь.       А может, Варка стесняется обстоятельств, при которых они познакомились?       — Какая деликатность, — смеётся Флинс, подняв их руки, сцепленные в замок, и прильнув поцелуем к костяшкам Варки. Он надееся, что тот смутится ещё больше, надо же ему как-то отыграться за те поцелуи. — Тогда я поделюсь.       Флинс слегка покачивает бокал, наблюдая, как вращается внутри вино, и чувствует на себе сразу несколько взглядов: любопытный Кэйи, оценивающий Розарии, мягкий Далии и заинтересованный Дилюка, который усиленно делает вид, что его больше волнует протирание стаканов.       — Это произошло одной морозной ночью. Как вы, должно быть, знаете, я жил на отдалённом островке и являлся смотрителем тамошнего маяка и кладбища, — наконец произносит Флинс, все подбираются, внимательно вслушиваясь, а Варка опускает смущённый взгляд. — Варка пришёл туда в поисках помощи, помнится, он растерял все свои припасы в битве с монстрами. А ещё он был сильно ранен и изнемождён, и мне пришлось выхаживать его какое-то время, пока он окончательно не поправился. Потом я дал ему припасы и отправил восвояси, думал, что больше никогда его не увижу, но…       — Он начал тебя преследовать? — хмыкает Розария, потягивая вино, и Варка тут же возмущённо вскидывается:       — Ну какое «преследовать»? Я просто хотел продолжить наше общение! Ну и, ладно, может, я немного приглядывал за ним, я просто переживал…       — Я был светоносцем, — мягко напоминает Флинс, пряча очередную улыбку в бокале и припоминая, как Варка себя вёл. То они якобы случайно сталкивались во время его патрулей, то Варка так же «случайно» составлял ему компанию во время покупок в Нашгороде. В какой-то он и вовсе начал заявляться на порог его дома с цветами, угощениями и, конечно же, предложением выпить, куда же без этого.       — Ты был один на севере.       — И совершенно не нуждался в защите.       — Это спорно!       — Он начал сопровождать меня повсюду.       — Потому что вокруг были всякие подозрительные типы!       — Среди которых, полагаю, самым подозрительным был ты сам, — очень откровенно насмешничает Розария, чего Флинс, сказать по правде, не ожидал. Он знал о её колючем характере, но ему казалось, что с Варкой она будет вести себя немного мягче. На Драконьем хребте она казалась маленькой уязвимой девочкой рядом с ним, но в спокойной обстановке обросла шипами.       — Я был рыцарем, — по-прежнему оправдывается Варка.       — Очень настойчивым рыцарем, — уточняет Флинс, любезно опуская при других слова «наглый» и «упёртый». Варка и сейчас такой, он старается себя сдерживать, да, но как показали недавние события, им ещё есть, с чем работать.       — Что ж, зато теперь я уверен, у Альберта нет шансов, — тихо смеётся Кэйя, допивая вот уж какой по счёту бокал.       — Почему же? — непонимающе моргает Флинс, Дилюк ставит перед ними стаканы с новым напитком янтарного цвета.       Кэйя лукаво улыбается.       — Ну как же? Потому что план «Ходить хвостом, пока не привыкнут» уже запатентован Великим магистром.       — Мальчишка, — белозубо скалится Варка, — я ведь сейчас встану…       — Встаньте, — ни разу не пугается захмелевший Кэйя, поворачивая голову к дальнему углу таверны, где на небольшом помосте располагается скромный уголок музыкантов, начинающих играть новую мелодию. — Сейчас как раз будет ваша любимая «Кружка к кружке», грех ведь и не станцевать, да?       Музыка в углу таверны сначала звучит тихо — мягкий перебор струн, ленивый удар бубна. Но Флинс узнаёт мелодию почти сразу, рыцари часто играли её на привалах в их путешествии в Мондштадт, и каждый раз всё заканчивалось примерно одинаково: половина из них подпевала, а вторая половина задорно топала в такт. Варка относил себя и к тем, и к другим, он любил эту песню до безумия, стоило зазвучать первым её нотам, он уже тянул Флинса в танец, несмотря на все возражения, а потом пел и кружил их вокруг костра, пока ему не становилось плохо от количества выпитого.       — Вот же проныра… — бормочет Варка, но улыбается мягче. — Знает, на что давить.       — Я всего лишь заботливый организатор вечера, магистр, — уже успевает взять новый стакан Кэйя, и Дилюк незаметно для других закатывает глаза.       — Организатор, значит… — Варка ставит кружку на стойку и медленно поднимается, доски под его сапогами тихо скрипят. — Ну, раз уж ты так настаиваешь.       Он оборачивается к Флинсу и протягивает ему ладонь — большую, тёплую, с полосами шрамов на пальцах.       — Потанцуем?       — Варка, нет, — отказывается он, отпивая вина, затем делая ещё один глоток, и ещё, а Варка всё так же терпеливо ждёт, и их собутыльники начинают уже откровенно забавляться.       Кэйя прыскает со смеху, Далия прячет улыбку в кружке с белой пенистой шапкой, даже Дилюк насмешливо приподнимает брови, а Розария наблюдает за развернувшейся сценой с выражением человека, который заранее знает, чем это всё закончится. Варка не умеет сдаваться, отступать — да, сдаваться — нет, и сейчас не тот случай, когда он готов прибегнуть к первому.       Музыка тем временем набирает темп, в дальнем конце зала уже слышны первые хлопки и топот, кто-то начинает подпевать. Устав от смешков, Флинс вздыхает, как будто ему предлагают не танец, а тяжёлую повинность, и таки соглашается:       — Хорошо. Но, клянусь, если ты будешь вертеть меня, как в прошлый раз…       — Так весело же было!       — Тебе.       Флинс кладёт руку в протянутую ладонь, и пальцы Варки тут же уверенно сжимаются вокруг его, он тянет Флинса к свободному месту перед помостом.       Несколько посетителей расступаются перед внушительной фигурой Варки, со всех сторон раздаётся подбадривающий свист и улюлюканье, и Флинсу становится ужасно неловко. Сложно привыкнуть к подобному, он не раз участвовал в человеческих праздненствах и пьянках и был свидетелем всяким танцам, но вот исполнять что-то такое самому…       — Предупреждаю, — тихо говорит Флинс, остановившись напротив довольного Варки, — если ты снова начнёшь…       Договорить Флинс не успевает, музыка резко подскакивает, скрипка выводит задорный, жужжащий звук, бубен начинает отбивать ещё более быстрый ритм, и Варка, воспользовавшись моментом, притягивает его ближе, чем считается приличным при посторонних. Жар его груди плавит и сквозь рубашку, и сквозь слои одежды самого Флинса, превращая Флинса в пылающий маков цвет, и Варка ужасно, невозможно доволен собой.       Громкая музыка подхватывает их обоих, и что на поле боя, что на танцевальной площадке Варка двигается ловко для человека его роста и сложения: уверенно, широко, но при этом он аккуратно ведёт Флинса. Флинс сначала сопротивляется — чуть-чуть, просто для вида, чтобы приправить сладость чужой победы небольшой горечью, потом перестаёт. Через пару оборотов он уже сам ловит ритм, каблуки его сапог стучат в такт мелодии, длинные волосы скользят по плечам, а остатки вина приятно греют кровь, пока не растворяются окончательно во внутреннем пламени.       Когда-то давно его учили более нежным, утончённым, классическим вариантам. «Холодным», — сказал бы кто-то и, наверное, был бы прав, вот только при дворе властителя самых холодных земель на всём континенте иначе было и нельзя.       Но то дела уже давно минувших дней, а это настоящее, и ради Варки, пожалуй, можно побыть немножко несуразным, скача под музыку, как горный козёл, потому что именно Варка выдохнул холод из его затянувшегося существования, он превратил это в жизнь, он привнёс в неё тепло и любовь, о которой так много рассказывал его дражайший господин.       Сквозь громкую музыку слышится хохот. Далия хлопает в ладоши в такт музыке, Розария наблюдает за ними, лениво вращая новый бокал, и обращается то ли к себе самой, то ли к своим соседям:       — Он такой счастливый.       — Просто удивительная наблюдательность, сестра Розария, — подкалывает её Кэйя. — Это очевидно всем, кто не слеп и не глух, а таковых среди нас, насколько я знаю, не имеется.       — Не налегай, — ставит перед ним вазочки с закусками Дилюк. — Иначе всё испортишь.       — Испортит что? — не понимает Розария.       — Хороший вечер.       От разговора за барной стойкой Флинса отвлекает Варка, он снова притягивает его к себе и пленяет своими льдисто-голубыми глазами, слегка подёрнутыми хмельной дымкой. Они продолжают двигаться, как одно целое, исполняя резкие и совсем не изящные финты, выворачивая какие-то непонятные кренделя руками, в толпе среди таких же танцующих. Музыканты на помосте уже переходят к припеву, и большая часть таверны поёт в унисон:       — Кружка к кружке — и день короче, ветер в Мондштадте разгуляться не прочь! Кружка к кружке — и мы свободны, позволь любить тебя всю ночь!       Музыканты повторяют припев, и теперь уже почти вся таверна подхватывает слова. Скрипка весело и дерзко визжит, бубен гремит так, будто кто-то решил выбить из него всю душу, а каблуки десятков туфель и сапог отбивают ритм по полу, грозясь его проломить.       — Кружка к кружке — и день короче! — поёт вместе со всеми Варка, как всегда, громко и без тени стеснения, его совершенно не волнует, что о нём могут подумать окружающие. Он так близко, его хриплый от алкоголя голос легко перекрывает общий шум, и Флинс чувствует, как в груди разливается тепло.       — Ты фальшивишь, — замечает он тихо, когда Варка наклоняется ближе после того, как он похлопал его по плечу.       — Я пою с душой! — возмущённо шепчет тот.       Музыка снова ускоряется, Варка тянет его за руку, кружит вокруг своей оси и тут вдруг оступает, хитро глядя на красного и взмыленного от танца Флинса. Нет, нет, нет. Флинс знает, что это значит, пусть он только попробует!       — Варка…       — Да?       — Даже не думай.       — О чём?       — Я тебя знаю, не сме!..       Уже поздно. С этой своей глупой улыбкой Варка хватает его за талию и поднимает так же легко, как и любой из своих тяжёлых клейморов, а после раскручивается вместе с ним под одобрительный рёв толпы. Архонты, за что ему всё это? Ну он же не девица, в самом деле!       — Я же просил! — возмущается Флинс, хватаясь за его плечи, в ответ на что Варка смеётся. Он снова обретает опору и пытается отпихнуть Варку от себя, изображая суровость, но получается плохо, тяжело злиться, когда Варка такой милый. — Ты невозможен.       — Да ладно тебе! Ради нашей песни можно и потерпеть!       «И когда только она успела сделаться нашей?» — думает Флинс, впрочем, он совсем не против этой идеи.       Музыка тем временем подходит к последнему припеву. Танцующие хлопают в ладоши, кто-то уже стучит кружками по столам, и вся таверна снова ревёт:       — Кружка к кружке — и день короче, ветер в Мондштадте разгуляться не прочь! Кружка к кружке — и мы свободны, позволь любить тебя всю ночь!       Последние аккорды песни звучат особенно громко и протяжно, танец постепенно распадается на смех, разговоры и звон кружек. Когда они возвращаются к барной стойке, оба красные, взмокшие, но относительно довольные, Кэйя салютует им стаканом.       — Браво, вы ещё датите фору нам, молодым!       — Ещё не вечер, — невозмутимо отвечает Варка, усаживаясь обратно, и добавляет, прежде чем жадно присосаться к вновь наполненной Дилюком кружке: — Если ты подчерпнул что-то, то вполне можешь пойти и пригласить какую-нибудь красавицу… или красавца, кто тебя там интересует.       Розария и Дилюк почти синхронно фыркают и тут же переглядываются. Далия улыбается так мягко, будто наблюдает за чем-то очень дорогим его сердцу, и говорит:       — Вы и правда хорошо смотритесь вместе.       — Мы знаем, — самодовольно отвечает Варка и икает, когда Флинс несильно, но ощутимо бьёт его по ноге под стойкой.       — Будь скромнее.       — Невозможно, правда же на моей стороне.       — Магистр, вы когда-нибудь пробовали не оставлять за собой последнее слово? — присвистывает Кэйя, оперевшись на лежащий на стойке локоть и покачивая полупустым стаканом. Пока они с Варкой болтают о всяких глупостях, Дилюк презентует Флинсу новый напиток, которому он даёт такую же подробную оценку.       — Пробовал, конечно. Много раз, — хмыкает Варка, привычно положив ладонь Флинсу на поясницу. — Из десяти словесных баталий с Кириллом я выигрываю, дай бог, в одной.       Всё, поплыл. Уже и по имени при посторонних зовёт.       — Пожалуйста, не налегай так, — напоминает Флинс уже в который раз, Варка придвигается ближе к нему со стулом и кладёт голову ему на макушку. — Ты забыл?       — Обход, да-да, сам подписался. Видишь, Кэйя? На сегодня мой лимит побед исчерпан, — то ли хмыкает, то ли хрюкает Варка, притираясь щекой к его волосам, пока Флинс делится с Дилюком своим предложением насчёт того, какой ингредиент можно добавить для остроты.       — Ясно, что в устном плане вы ему проигрываете, — понимающе кивает Кэйя. — Но что насчёт физического, магистр?       Кэйя лениво покачивает стакан, будто задал самый невинный на свете вопрос. Однако уголки губ его выдают: он прекрасно осознаёт, какую именно тему сейчас поднимает.       — В каком это смысле — физического? — медленно поднимает голову с макушки возмутившегося Флинса Варка. Все за барной стойкой смотрят на Кэйю, как на идиота, но он остаётся уверен в себе.       — О, не стесняйтесь. Словесные баталии — это одно. Но вы же сильнейший рыцарь Мондштадта. А он… — кивает он на Флинса, — воин с севера, который сражался в первых рядах с Лунным Мстителем и с Дотторе. Вот мне и стало любопытно: случалось ли вам… Ну, скажем так… выяснять отношения более грубым способом?       Секунда, две. Флинс чувствует, как рука на пояснице расслабляется, и он вместе с ней.       — Ты имеешь в виду, дрались ли мы когда-то? — уточняет Варка.       — Да, а вы о чём подумали? — невинно моргает Кэйя, осматривая присутствующих. Розария кратко резюмирует: «Дурак ты, Альберих», и Далия кивает, Дилюк просто отходит к бару, ничего не говоря. — Ну так? Вы скрещивали оружие? И если да, то кто вышел победителем?       — Нет, — отрезает Варка. — Не скрещивали. И научись формулировать вопросы, Кэйя, если не хочешь, чтобы я взялся тебя воспитывать.       — Даже ради любопытства? — не унимается Кэйя, видимо, он опьянел достаточно, чтобы угроза порки — интересно, что под этим подразумевал Варка? — его не пугала. — Неужто вам самим не было любопытно, кто бы вышел победителем?       — Не думаю, что в этом есть смысл. Сами посудите, разве простой ратник может состязаться с Великим магистром? — спокойно отвечает Флинс.       У них с Варкой не было причин скрещивать оружие, но, тем не менее, Флинс думал об этом. Кто бы вышел победителем? Спорный вопрос. С одной стороны, он куда сильнее и выносливее за счёт своей альвийской природы, но мастерство и опыт могут уравнять их с Варкой шансы.       — А я вот не уверен, — задумчиво продолжает Кэйя. — С виду простые люди нередко оказываются опасными. Вы, например, кажетесь мне куда более пугающим, чем наш магистр, Флинс.       — Вы слишком скромничаете, — уголки губ Далии складываются в умиротворённой улыбке, когда Дилюк наливает ему новую порцию. — Как и сказал Кэйя, вы сражались на передовой с одними из опаснейших противников, даже когда наш магистр не мог. Простите, магистр.       Варка фыркает.       — Я не обижаюсь на правду.       — Никто бы не победил, — вдруг заявляет Розария, качнув бокалом в их с Варкой сторону. — Бой бы закончился, не начавшись, потому что у Варки обязательно бы что-то прихватило, либо он растерял бы все свои мечи, либо ещё что… У тебя же рука не поднимется, верно?       — Розочка, ну нельзя же так выдавать все мои секреты, — неловко чешет щёку Варка, и Флинс поднимает на него наигранно уязвлённый взгляд.       — Я и не думал, что мой рыцарь способен на такое неуважение по отношению ко мне.       — Кир… Ик! Флинс, — в этот раз поправляется Варка. — Ну что ты, я ничего такого не имел в виду. Тебе незачем возиться с такой рохлей, как я, ну…       Правда? Что-то в постели он себя рохлей не считал. По крайней мере, он вполне справлялся с тем, чтобы удовлетворить его альвийский голод, а это уже что-то да значит.       — К слову, за время вашего отсутствия многие рыцари прибавили в навыках, магистр. Не только одна Эола, — переводит тему Кэйя, почувствовав неладное. — Не хотите послушать, какой рейтинг составил простой люд? Уверяю, это очень занятно.       Разговор за стойкой быстро сменяется новой остротой. Стоит Кэйе завести тему про народный рейтинг рыцарей, как каждый вспоминает какую-нибудь историю — неловкую, героическую или попросту пьяную. Вино, пиво и прочие напитки льются рекой, кружки гремят о стойку, бокалы едва успевают натираться до блеска, Дилюк время от времени ворчит, что это приличное заведение, но при этом исправно наполняет стаканы и параллельно обслуживает остальной зал. Благо, у него есть помощница, иначе ему пришлось бы туго, потому что народу очень много.       Кэйя рассказывает, как один торговец на площади уверял, что воочию видел, будто Ноэлль разрубила тренировочный манекен вместе с каменным постаментом. Варка довольно хохочет, а как же, это ведь он обучал девочку. Далия тоже смеётся, вспоминая случай, когда новобранцы пытались повторить его легендарный приём с перендикулярным обрушением клеймора, после чего половину плаца пришлось чинить. Розария же ограничивается короткими комментариями.       — Ну а я на каком месте в этом вашем рейтинге? — надеясь на первое место, усмехается Варка, уже заметно захмелевший. Флинс устало прикрывает веки: просил же не налегать, но он нет-нет, да и утягивает откуда-нибудь новую порцию горячительного.       — В зависимости от того, кого спрашивать, — лениво отвечает Кэйя, покачивая стакан. — Где-то между «герой, который спасёт нас всех» и «человек, который случайно проломил ворота казармы, потому что забыл ключ».       — Семеро, это было так давно! — возмущается Варка, что кто-то ещё об этом помнит. К слову, в книге о нём есть эта история.       Весёлый смех прокатывается по стойке. Кто-то вспоминает старые походы, кто-то — дуэли на тренировочной площадке, кто-то — совсем уж нелепые слухи, которые ходят по городу. Слава архонтам, слухи об их с Варкой истории любви никто не затрагивает, наверное, опасаясь их реакции.       Музыканты на помосте играют уже третью или четвёртую песню подряд, люди пьют, смеются и танцуют. Время течёт незаметно, в какой-то момент дверь таверны распахивается, впуская, казалось бы, очередного непримечательного посетителя, однако с его появлением всё меняется. Флинс поначалу не обращает внимания, занятый тем, что пытается отобрать у Варки очередную кружку алкоголя. Когда музыканты на помосте сбиваются, потому что незнакомец свистит, коротко и удивительно чисто, уже вся таверна оборачивается к нему, а вместе с ней и Флинс.       Судя по одеждам, это бард. Его фигура отчётливо вырисовывается в жёлтом свете ламп — маленькая, растрёпанная, совсем ещё детская, с косой тенью от зелёного берета. Он делает пару шагов внутрь, внимательно осматривая шумный зал и останавливая взгляд на барной стойке, а потом снимает берет, встряхивает бирюзовые косы и с лёгкой улыбкой произносит:       — Ну и веселье у вас! А гости-то какие! И как тут обойтись без песни настоящего мастера?       По залу прокатывается приветственный гул, кажется, этого юношу здесь знают. Кэйя и Далия усмехаются, Розария слегка щурится, а Дилюк на долю секунды замирает с бутылкой в руке. Бард, не дожидаясь приглашения, уже идёт к сцене, легко пробираясь через толпу, словно уверенный в том, что его здесь ждали.       Он легко вскакивает на помост, шутливо кланяется музыкантам, и те, переглянувшись, уступают ему место в центре. Скрипач отступает на шаг, бубенщик лениво покручивает инструмент на пальце, в зале уже начинают перешёптываться. Флинс ощущает это раньше, чем понимает. Ветер. Лёгкий, едва заметный. Он скользит по залу, трогает края плащей, играет с огоньками ламп. В душной таверне это кажется очень странным, как если бы кто-то открыл окно в ясную ночь.       Бард опирает лиру о бедро и проводит пальцами по струнам, звук выходит чистым, звонким, словно родниковая вода.       — Ах, кажется, я пришёл в самый подходящий момент, — он улыбается залу, — когда вино льётся, истории оживают, а все герои собираются за одним столом.       Он снова смотрит в сторону барной стойки, Флинс, кажется, встречается с ним взглядом, и на краткий миг улыбка на юном лице становится какой-то другой — чуть более знающей, чуть более старой. Потом всё возвращается на круги своя. Показалось?       — Друзья! — объявляет бард, легко подбрасывая лиру. — Раз уж сегодня здесь собрались такие славные люди, позвольте мне рассказать одну историю.       — Только не слишком длинную, — бурчит кто-то из зала.       — Эй! — смеётся бард. — Хорошая песня не бывает слишком длинной. Я сочинил её по просьбе моего дорогого друга, прошу вас, проявите уважение!       Кэйя разворачивается лицом к гомонящему залу и облокачивается спиной на стойку.       — О, начинается.       — Конечно начинается, — сухо произносит Дилюк, не поднимая взгляда от стакана, который протирает. Тем временем бард снова проводит по струнам, а музыканты позади него осторожно подхватывают мелодию.       — Прошу прощения, это какая-то местная знаменитость? — озвучивает интересующий вопрос Флинс, и все синхронно фыркают.       — Ага, знаменитость.       — Знаменитая попрошайка, — опрокидывает в себя очередной бокал Розария.       — Но поёт хорошо, — вступается за барда Далия.       — Флинс, это… — рука Варки накрывает запястье Флинса, но его прерывает начавшееся выступление барда:       — Позвольте представить вам балладу «Северный ветер принесёт с собой перемены», — провоглашает тот, проводя пальцами по струнам, и с его уст срываются первые строки песни.       «В Мондштадте, где флюгеры спорят с зарёй,       Где ветер смеётся в листве,       Жил рыцарь — клинок за плечом и покой       В улыбке, открытой судьбе.       Он клятву давал у соборных ворот,       Хранить этот город и свет.       Но сердце не слушает строгий устав,       Когда на дороге — ответ.       Там встретил он юношу северных льдов,       В плаще серебристом, как снег.       Дворянин из далёких, холодных домов —       И взгляд его слаще побед».       Флинс замирает каменным изваянием, медленно осознавая, про кого эта песня, пальцы Варки крепче сжимаются на его запястье.       Бард делает паузу — всего на мгновение. Тонкие, изящные пальцы зависают над струнами, а по залу снова лениво скользит ветер, трогая пламя ламп и свечей. В этой короткой тишине становится слышно слишком многое: скрип половиц, тихий звон бокала у кого-то в руках и то, как несколько человек неловко прокашливаются, явно понимая, чью историю сейчас слушают. Затем струны звучат снова.       «Северный ветер принесёт перемены,       Сорвёт с наших плеч имена.       Пусть титулы тонут в холодной метели —       Любовь всё равно одна.       Пускай нам дороги закроют заставы,       Пускай нас осудят в домах —       Северный ветер принесёт перемены       И правду удержит в руках.       Они говорили о ветре и льде,       О странах, где каждый рождён.       И смех их звучал в придорожной воде,       И мир будто заново сотворён.       Но с севера письма летели, как снег:       «Вернись, не позорь свой род».       И юноша долго смотрел на печать,       Пока не растаял лёд.       — Я рыцарь, — сказал тот, — но цепи чужды.       Тебя удержать не могу. Если выберешь долг —       Я с трудом, но это приму.       Он тихо ответил:       — Мой дом — не дворец,       И не родовое кольцо.       Мой дом там, где ты, милый рыцарь,       Не титул мой видишь — лицо».       Архонты, эта песня совершенно точно про них с Варкой! Уж слишком много совпадений, нет, всё верно, рыцарь и дворянин, это же воплощение тех слухов, что ходили о них среди жителей. Флинс сверлит взглядом барда, а к ним постепенно начинают оборачиваться другие посетители.       «Северный ветер принесёт перемены,       Сорвёт с наших плеч имена.       Пусть титулы тонут в холодной метели —       Любовь всё равно одна.       Пускай нас дороги ведут через бури,       Пускай мир закроет врата —       Северный ветер принесёт перемены,       Где двое — там есть высота.       И ночью, когда засыпал перевал       Под стражей холодных звёзд,       Дворянин за ворота тихо шагал       Без писем, без клятв, без слёз.       А рыцарь ждал там, где кончается лес,       Где ветер сильнее границ.       И в снежной метели их руки сошлись       Быстрее испуганных птиц.       И ветер Мондштадта, и снежный простор       Хранят их следы на снегу…       Ведь даже суровый небесный дозор       Не властен над сердцем в бегу!»       Бард заливается соловьём, не обращая внимания на прожигающий взгляд Флинса, а музыканты за его спиной играют тише, с опаской поглядывая в сторону бара, будто готовясь в любой момент дать дёру от взбесившегося магистра. Флинс поворачивается к Варке, надеясь — сам не зная, на что надеясь, — и видит не меньшую растерянность на его лице. Их собутыльники помалкивают, улыбки на лицах Кэйи и Далии становятся натянутыми, глаза Розарии темнеют всё больше и больше с каждой новой строкой этого безобразия.       «Ну чего ты дуешься, это же забавно, — как нельзя кстати вспоминаются ему слова Варки, — хотя мне больше нравится вариант, где ты вопреки всему решил сбежать со мной. Точно! Попрошу Барбатоса, пусть сочинит о нас романтическую балладу!»       Кто-то весело смеётся. Флинс чувствует, как в висках начинает пульсировать кровь, он почти наверняка уверен, что знает, что это за маленькое стихийное бедствие в зелёном берете.       «Северный ветер принесёт перемены,       Сорвёт с наших плеч имена.       Пусть титулы тонут в холодной метели —       Любовь всё равно одна.       Так выпьем за тех, кто рискнул и ушёл,       За тех, кто выбрал покой.       За рыцаря ветра и юношу льдов,       Сбежавших навстречу с судьбой!»       Последняя нота тянется долго. Слишком долго. И когда она наконец растворяется в воздухе, в таверне повисает тишина — такая густая, что её можно потрогать. Потом раздаётся хлопок, ещё один, и вдруг зал взрывается аплодисментами, свистом и смехом — половина людей считает это просто красивой историей, другая половина явно всё поняла и либо не видит в этом ничего плохого, либо наслаждается тем, что может произойти.       Бард сияет, как начищенный лимоном самовар, делает глубокий театральный поклон и радостно произносит:       — Благодарю вас! Благодарю! Эту чудесную песню я посвящаю… — он делает паузу, поворачивая голову к барной стойке, и Флинс знает, что он смотрит на Варку, — одному очень дорогому другу.       Кэйя и Розария выглядят крайне недоумёнными, а вот Далия и Дилюк удивительно спокойны, словно они не удивлены связью между Великим магистром и каким-то бардом. Хотя Дилюк очень медленно ставит бутылку на стойку.       Пальцы Варки всё ещё сжимают запястье Флинса, Флинс смотрит на него, как на предателя. Хотя почему «как»? Предатель он и есть. Знал ведь, как Флинсу не нравятся подозрения окружающих в том, что он благородного происхождения, а всё равно взял и условился со своим дружком архонтом о песне. Бард внезапно спрыгивает с помоста и направляется прямо к ним. Толпа сама расступается перед ним, он останавливается у стойки, опирается локтями о дерево и, подняв глаза на Флинса, улыбается той самой древней улыбкой.       — Ну? Как вам песня, господа? — искренне забавляется он, стоя между ним и Кэйей, и тихо добавляет, чуть наклонив голову, пересекаясь взглядом с Варкой: — Давненько не виделись, правда?       Постойте, давненько? Значит, Варка не просил его об этом?       — Барба… — уже начинает возмущённый и забывшийся Варка, но бард, то есть Барбатос, становится очевидным, что это он, перебивает его, вытащив из одной из вазочек с закусками ягоду:       — Барбарис! Не думал увидеть его в это время года, мастер Дилюк, вы, как всегда, творите чудеса! Я попробую?       И закидывает ягоду в рот прежде, чем ему дают ответ.       «Знакомьтесь, Барбатос, Анемо Архонт, Бог Свободы, Ветра и Песни», — ошалело хлопает глазами Флинс, пока тот подпрыгивает и садится на барную стойку, игнорируя недовольство Дилюка.