Северный ветер принесёт с собой перемены

      Если до этого вечер можно было просто назвать достаточно бурным, то после объявления об их с Варкой помолвке вокруг воцаряется полнейший хаос. Варка ещё долго кружится с Флинсом на руках по залу, принимая поздравления и добрые пожелания от посетителей таверны, его мотает, как пьяного матроса на палубе, за тем исключением, что он не матрос и не на корабле.       — Варка! — шлёпает его ладонью по плечу Флинс, когда они снова опасно кренятся в сторону. — Поставь меня на пол, немедленно.       — Ни за что, — счастливо отвечает тот. — Я только что обручился, мне всё можно.       А праздник вокруг них только-только набирает обороты.       — Господин Дилюк! — кричит кто-то из зала. — Разве будущим молодожёнам не полагается вино за счёт заведения?       — За счёт заведения — нет, — спокойно отвечает Дилюк, вытирая очередной бокал. — Но одну бутылку я подарю, если магистр пообещает больше не ковать украшения из моей тары.       — Никаких обещаний! — радостно откликается Варка.       — Тогда нет.       — Я требую музыку! — приобнимает Кэйя Барбатоса. — Это исторический момент, Венти, где твоя новая баллада?       — Я как раз работаю над припевом, — невозмутимо отвечает Барбатос, уже перебирая струны. — О северный ветер и певчая птица, сошлись их пути средь туманных зарниц…       В таверне поднимается страшный шум и гам, топот множества ног, радостные возгласы, грохот перетаскиваемой мебели — всё это сливается в одну какофонию. Алкоголь течёт рекой, кружки, бокалы, стаканы, да все имеющиеся в таверне ёмкости наполняются, опустошаются, и так по кругу, столы придвигают ближе друг к другу, кто обнимается, кто целуется, а кто пьёт на брудершафт, музыканты, чувствуя настроение зала, исполняют особенно бодрую мелодию, вскоре к ним присоединяется Барбатос и берёт над ними шефство.       Они уже вовсю играют вместе, и музыка у них выходит такой лихой, что несколько людей принимаются плясать прямо между лавками. Один из них случайно задевает локтем поднос, поднос летит, кружки летят следом, а потом всё это ловит официантка, почти не глядя, как будто она делает это уже не в первый раз.       — За любовь! — кто-то поднимает кружку и выкрикивает тост, и добрая половина зала вскидывает свои, смеясь, присвистывая и откликаясь на него:       — За взаимопонимание!       — За терпение!       — За терпение Флинса! — уточняет Кэйя за стойкой, пользуясь тем, что Варка поглощён счастьем и не сможет шугануть его с другого конца зала, но вместо него это делает Дилюк.       — А ведь это только помолвка, — повисает на Розарии изрядно выпивший Далия. — Уже представляете масштаб свадьбы? Великий магистр Ордо Фавониус и не менее великий воин с севера! О, святые боги, грандиозное же выйдет событие!       Таверна затихает, а потом взрывается различным предложениями о том, что и как должно быть, как будто уже решено, что свадьбу они будут играть в Мондштадте:       — Праздник на всю площадь!       — Неделя музыки!       — Драки! — воодушевлённо кричит кто-то, и его предложение встречают одобрительным гулом.       Последнее особенно привлекает Варку, и он, всё ещё кружась, звонко хлопает Флинса по бедру, заставляя обратить на себя возмущённый взгляд.       — Устроим турнир! — предлагает Варка, хлопая своими глупыми глазами. Ну какой ещё турнир? Флинс смотрит на него сверху вниз, пытаясь решить, шутит он или говорит серьёзно, и, судя по сияющему, абсолютно довольному лицу — нет, не шутит. Ни капли. — Клянусь, Кирилл, я выиграю его и сделаю тебя королевой любви и красоты, из каких цветов ты хочешь венок?       — Позвольте поздравить с новым титулом, — говорит кто-то за спиной, едва ворочая языком. — Магистр никогда не проигрывал турниры, так что дело уже решённое. Из принцессы в королеву за один вечер, вот это да, вот это песня!       — Кто-то хочет песню об этом? — вклинивается Барбатос, не прекращая играть с музыкантами, и на его лице расползается хитрющая улыба.       — Нет, Венти, нет, пожалуйста, — хмурится Флинс. — Варка, никакого турнира, ты меня понял?       — Ну маленького?       — Варка, нет, — тяжело вздыхает Флинс, уже порядком устав от этих выходок. — Кажется, я начинаю понимать, почему люди сбегают со своих свадеб.       — Ты не сбежишь, — будто молнией простреливает Варку, он делается до одури серьёзным, испугавшись, что Флинс в самом деле может так поступить. Какой же он! Он куксится и куда менее уверенно добавляет: — Кирилл, пожалуйста, не бросай меня, я же умру.       — Не брошу, — ему сразу хочется пожалеть своего пьяного рыцаря с этими его глупыми, большими, красивыми глазами, но Флинс также обязан проявить твёрдость в этом вопросе. — Но если ты попытаешься устроить турнир на нашей церемонии…       — Да?       — Я лично выйду на ристалище, и тогда уже тебе придётся принимать новый титул.       — Но участвовать могут только рыцари…       — Посвятишь меня.       — Кирилл, ты так сильно хочешь этого? — к его ужасу, угроза обрести титул королевы любви и красоты действует на Варку совершенно не так, как он рассчитывал, тот воодушевляется этой идеей. — Тогда устроим турнир после, и я стану твоей королевой!       Кэйя хлопает в ладоши.       — Великолепно! Значит, сначала свадьба, потом турнир!       — Потом похороны, — тихо добавляет Розария.       — Чьи? — интересуется Далия.       — Ближе станет ясно.       Веселье и музыка окончательно захватывает таверну. Барбатос вместе с музыкантами резко уводит мелодию вверх — быструю, скачущую, такую, под какую просто невозможно усидеть на месте. Кто-то начинает отбивать ритм каблуком о пол, другой хлопает в ладоши, третий стаскивает со скамьи своего соседа, вовлекая в танец.       — Я тоже хочу! — заявляет Кэйя, вскакивая со своего стула и вливаясь в поток танцующих прежде, чем Дилюк успевает схватить его за локоть и посадить обратно. За ним с той же удивительной для пьяного резвостью уносится Далия, оставляя Дилюка и Розарию одних.       Варка, до сих пор кружащийся с Флинсом на руках, таки опускает его на пол, но лишь за тем, чтобы пуститься с ним в пляс. Большая и сильная рука сгребает его за талию и утягивает в центр образовавшегося круга людей, которые одобрительно свистят и подбадривают их. Музыка становится ещё быстрее, пол гудит от топота — пара человек пляшет так азартно, что лавки приходится отодвигать дальше. Кэйя в это время раскручивает какую-то девушку, как юлу, Далия пытается повторить за кем-то сложный шаг и едва не падает на соседа.       В центре всего этого хаоса они с Варкой. Варка танцует так же, как делает всё остальное — широко, громко, с размахом, совершенно не думая о том, сколько места занимает и может ли он доставить кому-то неудобство. Один раз они едва не сбивают проходящего мимо человека, во втором случае почти врезаются в стол, а в третий — Варка неожиданно хватает Флинса за пальцы и прокручивает его под своей рукой.       Флинс успевает только ахнуть, он оказывается развернутым спиной к Варке, пальцы всё ещё сжаты в его руке. Тот ловит его за талию, чтобы не дать улететь в толпу, и прижимает к разгорячённой груди с таким довольным видом, будто только что выиграл сражение с достойным противником.       — Осторожнее, — возмущается Флинс, пытаясь восстановить равновесие. — Я тебе не знамя, чтобы так меня разворачивать.       — Конечно, нет, — без тени стыда отвечает Варка, прижимаясь носом к его макушке и ненадолго замедляя движение, качаясь с Флинсом в этом положении и наслаждаясь их близостью.       В круге одобрительно свистят.       — Магистр! Ещё раз!       — Никаких больше раз! — немедленно возражает Флинс, но Варка уже явно собирается сделать обратное — его пальцы сильнее сжимают ладонь, плечи расправляются перед очередным манёвром. — Ах вот как…       Флинс ловко разворачивается и резко тянет его за руку на себя. Это происходит так неожиданно, что Варка, который только что собирался снова закрутить его, на короткий миг теряет равновесие. Шаг вперёд — и теперь Флинс оказывается ведущим, ладонь скользит к талии Варки, и прежде, чем его несносный рыцарь успевает хоть что-то понять или сгруппироваться, он делает короткий поворот и откидывает его назад, поддерживая за спину.       Толпа сбивается, потому что огромный, сильный и уверенный в себе Варка оказывается выгнут назад почти до пола, легко удерживаемый единственной рукой изящного и менее внушительного Флинса. Флинс склоняется к нему, накрывая шатром из волос, и на лице появляется совершенно хищная, довольная улыбка.       — Кажется, ты забыл, — спокойно говорит он, заставляя Варку тяжело сглотнуть, — что я тоже умею хулиганить.       — Кирилл… — выдыхает Варка с благоговением, Флинс вжимается своей грудью в его, чувствуя, как неистово колотится сердце снизу, а затем так же резко поднимает обратно и начинает вести, вызывая смешки у людей.       — Смотрите-ка!       — Магистр сдал командование!       — А у него оно было?       Теперь Флинс ведёт, и Варка растворяется в его руках, доверяя каждому движению. Флинс всё так же придерживает его за талию, руководит поворотами, задаёт ритм, а Варка покорно следует за ним, поддаётся, закручиваясь, наклоняясь, смеясь и размахивая руками, как дитё малое, его хриплый смех сливается с музыкой и шумом зала, заражая всех вокруг и Флинса в том числе.       — Кирилл… — задыхаясь, говорит Варка, — я не успеваю!       — Да что ты говоришь, — смеётся Флинс, крепче стискивая его талию и руку и ускоряясь. — Значит, нам всё ещё нужно работать над твоей выдержкой, мой рыцарь, не дело это, так быстро выдыхаться.       — Я пошутил!       Музыка несётся вперёд бурным потоком. Скрипка визжит, лютня и бубен дробят ритм, каблуки танцующих стучат так яростно, что доски жалобно гудят, к тяжёлым вздохам Дилюка. Варка предпринимает попытку вернуть себе контроль — схватить Флинса за талию и, наверно, поднять в воздух, тем самым лишив его опоры, но Флинс не даёт ему такой возможности, он перехватает другую ладонь Варки, и они уже скачут, крепко держась за руки, в центре круга из людей, как две искры в только-только разгоревшемся костре. Варка безнадёжно пытается поспевать за ним, но Флинс то и дело меняет направление, двигаясь то взад, то вперёд, то вбок, то делая поворот. Пожалуй, это его маленькая месть за то, как несносно Варка вёл себя ранее.       На последних, особенно ярких аккордах песни Флинс делает шаг назад, тянет Варку на себя, затем совершает короткий разворот, и совершенно безжалостно толкает его назад, вновь отправляя в свободное падение и подхватывая под лопатками в распоследний момент. Внушительная фигура Варки выгнута дугой до самого пола, ладонь Флинса уверенно держит его под спиной, правда, на сей раз Флинс не торопится поднимать его обратно. Он наклоняется ниже, так что их лица оказываются в миллиметрах друг от друга.       Варка смотрит на него так, будто увидел какое-то небесное знамение, не иначе, так тепло, восхищённо, влюблённо, что Флинс не выдерживает и целует его. Быстро, но с чувством, даже успевая прочувствовать горьковатый вкус алкоголя. Какая разница, что скажут люди, всё равно он уже растерял весь свой благородный вид, пока скакал, как горный козёл.       — Кирилл… — выдыхает Варка совершенно потрясённо. — Ты такой… Ты невероятный, я не устану это повторять, ик!..       Архонты, ну какой же он! Но такого его Флинс и любит, к несчастью для своих нервов.       Музыка обрывается последним визгом скрипки, будто и музыканты решили, что лучше финала уже не придумать. И только после этого он наконец поднимает его обратно. На миг повисает тишина, а потом таверна взрывается: люди хлопают, бьют кружками по столу, свистят и смеются.       — Браво!       — Вот это страсть!       — Флинс, да вы его просто уничтожили!       Варка, впрочем, и не против быть уничтоженным им, он чмокает Флинса в лоб, точнее — в чёлку, пока он поправляет растрепавшиеся из-за этих диких плясок волосы. Теперь Флинс замечает, насколько вокруг жарко и шумно, сердце ещё колотится, а ноги приятно гудят, ему нужно передохнуть после таких активностей.       — Мне нужно выпить, — он нежно оглаживает плечо Варки и идёт к барной стойке, игнорируя жалобный взгляд Варки и ловко лавируя между людьми. Пара человек хлопает его по спине, но говорить про личные границы с пьяными людьми кажется бессмысленным, кто-то ограничивается тем, что поднимает кружку в знак уважения, и тем Флинс с вежливой улыбкой кивает.       Едва он подходит к бару, перед ним уже стоит стакан воды и несколько новых напитков на пробу, он благодарно кивает Дилюку, занимая своё место.       — Ты почти измотал его, — вдруг хмыкает сидящая наискось от него Розария, и Флинс прослеживает её взгляд. Варка, который ещё минуту назад едва держался на ногах, каким-то чудом снова пляшет в центре круга. Кто-то суёт ему в руки кружку с чем-то, кто-то хлопает его по плечам, через мгновение он уже тащит в танец двух случайных людей сразу, а те и не против.       — Да, почти, — тушит улыбку в очередном бокале Флинс, целиком сосредоточившись на Варке и не обратив внимания на то, как странно мнётся Розария.       — Спасибо.       Спасибо?       — Прошу прощения, за что? — поворачивает к ней голову Флинс, не совсем понимая, к чему вдруг эта благодарность. То, что она предназначена ему, очевидно, они тут одни, не считая Дилюка, который бросает на Розарию не менее удивлённый взгляд.       — За Драконий хребет, — она недовольно морщится, как будто он должен был прочесть её мысли. — Ты спас нас и едва не погиб. Такое не забывается.       — Что вы, не стоит, любой на моём месте поступил бы так же, — мягко отвечает Флинс, тем более, что он бы не погиб, просто ей об этом неизвестно. Хотя он так говорит, ему приятно, что она пересилила свою неприязнь к нему и поблагодарила его, это весьма мило.       — Нет, — делает щедрый глоток вина Розария. — Не любой.       — Ещё музыку! — едва мелодия заканчивается, гремит Варка на весь зал, и его соседи по танцам в ужасе округляют глаза.       — Магистр, мы же только что закончили!       — Это была разминка!       — Совсем ты нас не жалеешь, — смеётся Барбатос вместе с музыкантами и подмигивает им. — Давайте, ребята, Великий магистр требует музыки, и кто мы такие, чтобы ему перечить! У него сегодня праздник!       Варка прыгает, вертится, хлопает кого-то по спине, пытается повторить сложный шаг, который только что делал Флинс, и едва не сносит при этом лавку.       — Старый дурак, — тихо замечает Розария, а в уголках её глаз заметны улыбчивые морщинки, Дилюк шумно выдыхает, замерев с шейкером в руках, и отворачивается, поймав на себе взгляд Флинса.       — Вы весьма суровы, — только и говорит Флинс.       — Ты ведь и сам всё понимаешь, иногда он совершенно не видит берегов, в такие моменты с ним надо быть построже, — отставляет бокал в сторону Розария и облокачивается на стойку. — Но он хороший. Слушай… Это звучит странно, но для меня он… как отец. Только не смей смеяться.       Это очень внезапно. Откровение Розарии, а не то, как она относится к Варке, Флинс, в отличие от него, не слепец и прекрасно понимает, как им дорожат.       — Я не рискну.       Они оба смотрят на Варку, тот кружится вихрем перед сценой с музыкантами, махая руками и смеясь так громко, что перекрывает музыку, и, похоже, он не планирует останавливаться.       — Он… — щёлкает ногтем по столу Розария. — Он много людей спас, в том числе и меня. Там долгая история… Когда все тыкали в меня пальцем, называя пропащей, он один верил, что я на что-то способна. Даже морды бил тем, кто меня доставал, представляешь? — о, ещё как представляет. — Возился со мной, хотя и не обязан был, рюшки дарил, безделушки всякие, будто… Будто я от других детей не отличалась… Черепашку эту ещё… Не уверена, что когда-нибудь говорила ему спасибо за всё это.       Флинс внимательно слушает, всматриваясь в лицо Розарии. Всё это не просто слова — это доверие, которое она не раздаёт направо и налево. Он ощущает, как в груди что-то сжимается от восхищения благородством Варки и сочувствием к Розарии, чьи чувства для него являются загадкой.       — Я понимаю, — качает головой Флинс. — Он действительно был для вас опорой, в этом весь он, любит причинять помощь, даже если его об этом не просят.       Розария кивает, её глаза красноречиво блестят в жёлтом свете ламп, и это можно было бы списать на действие хмеля, если обладать той же «внимательностью», как Варка временами. Но её взгляд говорит сам за себя: она любит Варку, любит так, как может любить только ребёнок, по-настоящему чистой, искренней любовью. В ней нет привычной резкости, только уязвимость, возможно, это алкоголь оказал на неё такое влияние — а выпила она, кажется, не меньше, а то и больше остальных, исходя из того, что он успел насчитать. Истинно папина дочурка, с улыбкой думает Флинс.       — Он делает вид, что ему всё нипочём, что он из камня. Но это неправда, — хлопает ладонью по стойке Розария.       Флинс грустно улыбается.       — Он дурак, каких поискать. Может пойти на что угодно ради людей, — продолжает она. — Даже если это его убьёт. Особенно ради тех, кого считает семьёй.       — Да, я знаю.       — Варка… — продолжает она практически шёпотом, однако Флинс слышит все слова до единого. — Я не прошу тебя о многом. Но люби его. Заботься о нём… Варка заслуживает того, чтобы его берегли.       — Я буду, — обещает Флинс, его не нужно просить об этом, это что-то само собой разумеющееся, но раз уж Розария пересилила себя и открылась ему, он отдаст должное уважение моменту. Она вздыхает так облегчённо, словно с её плеч упал тяжёлый груз, и в этот момент к ним подскакивает сам Варка.       — Кирилл, пошли танцевать! — подходит Варка к Флинсу, уже заметно пошатываясь, и обнимает со спины, его губы проходятся по шее и щеке прежде, чем Флинс успевает что-либо сказать, и он снова может только смущённо краснеть.       — Пожалуй, откажусь.       — Ну Кири-и-илл! — совершенно по-детски тянет тот. — Мне страшно, там на меня вешаются какие-то дамочки, защити меня!       «А сами дамы в курсе, что они на кого-то вешаются?» — мысленно усмехается Флинс, но украдкой да и смотрит в зал, чтобы удостовериться, что это точно пьяный бред Варки, сказанный, только чтобы соблазнить его ещё на один танец, а не всамделишная угроза. И, да, как он и думал, никаких дам нет и в помине, как и джентельменов, Варка измотал всех, кого мог.       — Садись на место, я буду охранять тебя здесь, — в той же глупой манере отвечает Флинс, пробуя новый коктейль от Дилюка.       — Нет, мне надо, чтобы ты охранял меня там.       — Варка, прошу.       Варка нарочито громко вздыхает, изображая из себя страдальца всея мира, он ещё какое-то время виснет на Флинсе, который спокойно дегустирует напиток и обсуждает его наполнение с Дилюком. А затем взгляд Варки смещается на Розарию, и та тут же выдаёт:       — Даже не думай.       — Розария, Розочка, — начинает Варка с той же интонацией, которой только что пытался разжалобить Флинса.       — Нет.       — Ну Розочка, ну пожалуйста.       — Я не умею танцевать, — находит она отговорку, но у Варки на это есть свой аргумент:       — Это ты так думаешь! Я же видел, как ты сражаешься, там разница всего-ничего. А я, если что, подхвачу! Давай, — он снова чмокает Флинса в щёку, вызывая неконтролируемую улыбку, подходит к Розарии и весьма галантно протягивает ей руку. — Порадуй старика.       И она сдаётся.       — Если ты уронишь меня, — она опрокидывает в себя остатки вина и хватается за его ладонь, — то Флинс станет вдовцом раньше, чем вы двое поженитесь. И хоронить тебя тоже будет он.       — О, у него рука набита.       — Давайте, сестра, покажите им церковный стиль! — орёт откуда-то сверху Далия, Флинс поднимает взгляд и замечает их с Кэйей на втором этаже, они стоят, оперевшись на поручни, и чокаются кружками с пивом. Дилюк тоже их видит и тяжко вздыхает.       У сцены начинается зрелище, вызывающее у всех смех и улыбки: Варка не даёт Розарии привыкнуть и сразу же начинает в быстром темпе, и это напоминает дикие скачки медведя вокруг столба. Розария то и дело на него ругается, хоть и без злобы, а Варка смеётся и кружит её только так. Постепенно вокруг них снова начинают собираться люди, те, кто уцелели после предыдущих трясок с Варкой.       — Розочка, видишь? Ты отлично танцуешь!       — Я выживаю!       — Давай, сестра, покажи ему!       — Давай, давай!       — Какой великолепный вечер, — весело произносит Барбатос, резко опустившийся на стул рядом с Флинсом. — Столько вдохновения, столько героизма, столько… падений. Мастер Дилюк, можно и мне чего-нибудь? Моё горло остро нуждается в вашем животворном соке.       — Ты уже выпил половину моего погреба, — сухо замечает Дилюк и, тем не менее, подаёт ему стакан с одуванчиковым вином. Он выглядит измотанным, и Флинс понимает, почему — ему приходится обслуживать большое количество людей и одновременно с этим следить за каждым, чтобы в разгаре веселья никто не натворил дел и не омрачил вечер.       — Искусство требует жертв, — пожимает плечами Барбатос и берёт стакан в руки, мотая ногами, как ребёнок. — Благодарю.       — Вы прекрасный менестрель, — говорит Флинс, чтобы заполнить пустоту, и Барбатос, отлипнув от стакана с сытым вздохом, довольно хихикает.       — А вы певец что надо! Нам теперь не помешает выступать дуэтом, что думаете? Шучу, шучу, боюсь, мой дорогой друг заревнует, а разбираться с его глупостью лично слишком утомительно, — он смотрит на танцующих Варку и Розарию. — Я больше предпочитаю наблюдать, как мучаются другие.       — Очаровательно.       — О, не смотрите на меня с таким осуждением, — губы Барбатоса растягиваются в улыбке. — Не вы ли подвергали своих товарищей пыткам лекциями от рук одной маленькой девочки, чтобы не страдать самому, Флинс?       Он о том случае с Айно, когда Флинс отправил её в Пирамиду?       — Откуда вы?..       — Ветра, Флинс, — неопределённо взмахивает рукой Барбатос. — Ветра приносят с собой много всякого: истории, слухи, перемены. Я лишь слушаю.       — Венти, — рука Дилюка тяжело опускается на стойку прямо перед Барбатосом, он смотрит на него крайне сурово и украдкой поглядывает на Флинса, как будто опасается чего-то.       — Всё хорошо, мастер Дилюк, — улыбается Барбатос. — Он знает, как и Варка.       — Ты не говорил.       — А вы и не спрашивали.       — Прошу простить за нескромный вопрос, но не многовато ли людей в курсе вашей тайны? — справедливо интересуется Флинс. — Варка, господин Дилюк, дьякон Далия… Или это не весь список?       — И это мне говорите вы? — подпирает щёку рукой Барбатос, и Дилюк переводит взгляд на Флинса. Этот бог… Ладно, это справедливое замечание, хоть и неприятное. — Нужно ли вести счёт, когда сердце готово открыться кому-то? Не думаю, что в этом есть смысл. К тому же, в своём выборе я уверен. А вы, Флинс? Вы уверены?       Вопрос звучит просто, но в голосе Барбатоса сквозит то самое хищное спокойствие, о котором ему не раз говорил Варка. И почему кажется, что его спрашивают не о решении раскрыть кому-то свою сущность, а о каком-то ином выборе?       — Иногда люди отвечают на этот вопрос сразу, — по-прежнему болтает ногами Барбатос. — А иногда, когда уже поздно.       — Вы пугаете меня? — вежливо спрашивает Флинс.       — Я? Ни в коем случае, — смеётся Барбатос. — Просто философствую, у нас, бардов, есть такая черта, уж простите. К слову, Флинс, я слышал много разного о ваших приключениях у нас в Мондштадте. Сами понимаете, я заинтересованное лицо, так вот, не будете ли вы так любезны поделиться впечатлениями о нашей чудной стране?       — А впечатления ветра, значит, не передают? — мягко укалывает он его, и Барбатос преувеличенно печально качает головой. — Знаете, — начинает он тихо, — я повидал многое. В Мондштадте я встретил хороших людей, видел вещи, которые впечатляют… Но не могу сказать, что обходилось без неприятностей. Вы ведь наверняка и сами в курсе, иначе не завели бы разговор об этом, я прав?       — Учитывая, что во время одной такой неприятности я вас спас, врать не имеет смысла, — щёлкает пальцами Барбатос. — Ах, тот милый эпизод. Согласитесь, для первой встречи обстоятельства были слегка драматичными.       — Это мягко сказано.       — Мне искренне жаль, что так получилось. Всё-таки Мондштадт — город ветров и свободы, это важная часть нашей культуры, даже дети здесь начинают летать раньше, чем ходить, а вы так и не насладились этим действом как следует, — делает ещё один щедрый глоток одуванчикового вина Барбатос и покачивает стакан в пальцах, наблюдая за тем, как свет играет с пузырьками в янтарной жидкости. — С земли всё выглядит довольно хаотично. Но сверху — совсем иначе. Весь город как на ладони: крыши, мельницы, озёра, поля… Ох, Флинс, вам бы понравилось.       Барбатос оборачивается к залу и хрюкает над тем, как Варка раскручивает Розарию — она едва не врезается в какого-то рыцаря, тот, к счастью, вовремя отпрыгивает, и все смеются.       — Вы предлагаете мне это исправить? — улыбка Флинса сама собой становится мягче при взгляде на Варку. — Надеюсь, не с помощью очередного планера.       — О, боже упаси! Есть куда более… надёжный способ, — наклоняется к Флинсу Барбатос и понижает голос до какого-то заговорщического шёпота. — Скажите, Флинс, вы когда-нибудь летали на драконе?       — Нет.       — Нам стоит исправить эту несправедливость, — он поднимает стакан. — Как насчёт небольшой ночной прогулки? Только вы, я, ветер и…       Дилюк громко ставит бутылку на стойку.       — Нет.       — Что значит «нет»? — обиженно тянет Барбатос.       — Это значит, — жёстко припечатывает Дилюк, удивляя подобной суровостью, ещё и в отношении кого — божества, — что ты не потащишь возлюбленного магистра искать дракона пьяным посреди ночи. И думать об этом забудь, иначе больше никакого пива, ты меня понял?       А, теперь ясно. У него есть свой способ давления.       — Ты ставишь условия своему архонту?       — Я всё сказал.       Проходит секунда, две. Барбатос куксится и вдруг начинает… хныкать, видимо, чтобы разжалобить Дилюка, как уже пару раз пытался до этого. «Вот оно, древнее и великое божество, — оторопело думает Флинс, — совсем никакого достоинства, мой господин никогда бы не позволил себе такого».       — Значит… пива не будет, — медленно повторяет Барбатос, когда становится ясно, что Дилюк непреклонен.       — Нет, — холодно подтверждает Дилюк.       — М-м-м… — делает глоток одуванчикового вина над чем-то задумавшийся Барбатос, затем ещё один и ещё, после чего его глаза опасно загораются, и он решительно произносит: — Ладно, без пива я смогу прожить!       Подождите, он же не?..       Окончательно осушив стакан, Барбатос опускает его на стойку и неприлично показывает Дилюку язык. Нет, нет, нет. Вокруг него и Флинса незримой воронкой начинает закручиваться ветер, Флинс догадывается, что тот хочет сделать, беспомощно дёргается, но успевает разве что заметить ошалевший, полный самых скверных слов взгляд Дилюка, прежде чем обстановка меняется.       Всего какое-то мгновение назад он находился в таверне, и вокруг были шум, музыка, запах вина и жар людских тел, а теперь ничего этого нет. Есть только холод, резкий, чистый, над головой вместо потолка возвышается тёмное небо, усеянное мириадами звёзд, такое ясное, что кажется, будто до них можно легко дотянуться рукой, под ногами вместо паркета трава, а вокруг — многочисленные скалы и руины. Флинс уже был здесь ранее во время экскурсии с Эмбер и Эолой, это Логово Ужаса Бури.       Внезапно прямо перед ним что-то огромное медленно поднимает голову, и это определённо точно дракон. Его чешуя отливает синевой и лазурью в лунном свете, крылья сложены, как паруса пришвартованного в гавани корабля, а длинная шея плавно изгибается, когда он переводит на них тяжёлый, сонный взгляд.       Флинс стоит совершенно неподвижно, не зная, как реагировать на то, что его, по сути, только что похитили. Его хлопают по плечу, и из-за спины выныривает Барбатос, который радостно машет дракону.       — Здравствуй, Двалин!       Дракон, то есть Двалин, очень медленно моргает, огромные голубые глаза, словно подсвеченные чем-то изнутри, сужаются. Наверное, он должен ответить или как-то отреагировать, потому что Барбатос чего-то ждёт.       — Барбатос, — наконец раздаётся в воздухе глубокий, гулкий голос. По ощущениям, он расходится вибрацией по всем поверхностям в округе.       — О! Ты не спишь! Отлично!       — Я спал, — намекает Двалин на то, что его бысстыже разбудили, но Барбатос не обращает внимания на недовольство в его тоне.       — Вы… — у Флинса просто не находится слов, он делает глубокий вдох и говорит настолько спокойно, насколько вообще возможно в подобной ситуации. — Вы только что взяли и телепортировали меня к дракону.       — Именно так! — совершенно глупо хихикает Барбатос, его щёки красные от воздействия алкоголя, и на его разумность сейчас, наверно, не стоит надеяться. — А ловко я придумал, да? Ах, да, совсем забыл вас представить, дурная моя голова! Знакомьтесь, Флинс, это Двалин, Двалин, это Флинс, это он захомутал нашего Варку, я рассказывал, помнишь?       Двалин опускает голову ниже, практически утыкаясь носом Флинсу в живот, его дыхание колышет волосы и одежду.       — Хоть всё это очень неожиданно, рад знакомству с вами, господин Двалин, — неприятность неприятностью, а о вежливости забывать нельзя. Флинс спокойно поправляет волосы, когда Двалин слишком сильно втягивает воздух, он словно принюхивается.       — Взаимно, господин Флинс, — рокочет Двалин. — Как я и представлял, от вас пахнет смертью, но запах этот добрый, спокойный. Вы много сделали для здешних душ, спасибо, что помогаете им обрести покой, их горе ощутимо для элементаля, как я, но помочь им самостоятельно я не в силах, — вдруг вываливает на него благодарности Двалин, чему Флинс удивлён. Приятно, когда твой труд ценится, не считая Варки, ему уже очень давно не говорили подобного, с тех самых пор, как он оставил свой пост в Снежной. — Возможно, я могу как-то вам отплатить?       — Что вы, не нужно… — начинает Флинс и его перебивают:       — Ну разумеется можешь! Ты представляешь, Двалин, Флинс так ни разу и не увидел Мондштадт с высоты птичьего полёта, — возмущается Барбатос, наваливаясь на голову Двалина и обнимая его. — Чем только Варка занимался? У него одни глупости на уме!       — Это действительно большое упущение, — умудрённо качает головой Двалин, толкая Барбатоса и вызывая глупое хихиканье, а после расправляет огромные красивые крылья, напоминающие одновременно крылья птицы и насекомого и переливающиеся, как драгоценные камни. — Прошу вас, господин Флинс.       — Вперёд, Флинс, — взмывает Барбатос в воздух и опускается у Двалина на спине, — вам нечего бояться, Двалин никогда не роняет пассажиров!       Дракон громко фыркает.       — Если только они не спрыгивают сами.       А такое было?       — Это щедрое предложение, господин Двалин, — очень тщательно подбирает слова Флинс, не желая никого обидеть. — И я благодарен вам за него, но, боюсь, мне придётся отказаться. Должно быть, Варка уже ищет меня, мы ведь исчезли, никому ничего не сказав, а он… склонен излишне переживать.       — Разумное беспокойство, — гулко замечает Двалин.       — Да Варка сейчас так лихо отплясывает, что и исчезновение собственной тени проморгает! — недовольно морщится Барбатос. — Давайте, Флинс, хватит уже мяться, вы как девица в брачную ночь, в самом деле, мы вернёмся через пару минут.       — Венти, пара минут для кого-то, вроде нас с вами, и пара минут для остальных может означать разное, — мягко отвечает Флинс.       — Вы слишком много думаете.       — Кто-то же должен, — не остаётся Флинс в долгу, и Барбатос уже стонет во весь голос.       — Ох, как же с вами, серьёзными людьми, скучно!       — Я бы очень хотел, чтобы вы вернули меня обратно… — просит он, и вдруг снова происходит это: воздух вокруг него закручивается в спираль, треплет волосы и одежду — а ведь он только-только привёл себя в порядок, — отрывает его от земли и усаживает прямо на широкую спину позади Барбатоса. — Вы усадили меня силой.       — Помог решиться на приключение, — поправляет его довольный собой Барбатос. Двалин тихо урчит, и Флинс не понимает, значит это смех или неодобрение:       — Простите его, господин Флинс. Он плохо переносит алкоголь.       — Я заметил.       Флинс решает не напрягаться и позволить всему случиться. Вряд ли Барбатос отпустит его, пока он не узнает, как здорово летать на драконе, не драться же ему с ним, в конце концов? Да и в случае чего можно будет спокойно прибегнуть к своим силам и сберечь себя, тут все, по крайней мере, знают, кто он, так что нет смысла бояться. И, если быть честным, ему всё же хочется прокатиться на таком красивом, сверкающем драконе.       — Ну что, Двалин, — хлопает его по спине Барбатос, и Двалин снова фыркает. — Давай покажем нашему дорогому гостю Мондштадт, как должно!       Двалин поднимается на лапы, большой и величественный, Флинс, кажется, может почувствовать каждое тяжёлое движение мышц под смесью чешуи, шерсти и перьев. Раздаётся глухой скрежет когтей о камень, Двалин взмахивает крыльями, лунный свет проходит сквозь полупрозрачные перепонки, превращая их в нечто, похожее на витражи — лазурные, серебристые, с тонкими прожилками света. Воздух приходит в движение, трава сгибается к земле, мелкие камни перекатываются, а длинные волосы Флинса поднимаются от потоков ветра.       — Пожалуйста, господин Флинс, только не спрыгивайте во время полёта, — просит Двалин и отталкивается, и мир на мгновение проваливается вниз.       Воздух становится холоднее уже через несколько мгновений. Скалы Логова Ужаса Бури уменьшаются, руины превращаются в аккуратные тени между травяных полей. Флинс держится спокойно, лишь чуть сильнее сжимая пальцами гладкую шерсть.       — Ах, нет ничего лучше этого! — вздыхает Барбатос, раскидывая руки навстречу ветру. — Вот что значит свобода!       Двалин очень плавно набирает высоту, его крылья двигаются редко, но каждый взмах поднимает их всё выше и выше, пока тёмные скалы не остаются далеко внизу. Перед ними раскрывается весь север Мондштадта: внизу раскидываются бесконечные горы и холмы, среди которых тонкими светлыми лентами извиваются реки. Они летят на восток, там, где ветряные мельницы лениво вращаются в серебряном свете луны, а поля тянутся волнами до самого горизонта.       — Ну что, понимаете теперь? — оборачивается к нему с довольным-предовольным лицом Барбатос, и Флинс признаёт, что это действительно прекрасно. Он чувствует себя спокойно, потому что знает, что если вдруг что-то случится, он сможет действовать без оглядки на кого-то, как было на Драконьем хребте и во время сдачи экзамена на лётную лицензию.       — Понимаю.       — Я ведь не врал, — бьёт себя кулаком в грудь Барбатос, а другой рукой придерживает берет, когда тот едва не слетает при резком порыве ветра. — Отсюда открывается потрясающий вид!       — В этом нет.       — А в чём?       — В том, что это займёт всего пару минут.       — Время — такая условная вещь, Флинс, ну что вы, в самом деле, — отмахивается тот от его замечания, и рассыпается в смехе. — Варка будет переживать, даже если посадить вас в самую охраняемую башню, уж такой он дурак.       На это Флинсу сказать нечего. Двалин уже набрал нужную высоту, теперь он скользит по воздушным потокам и почти не машет крыльями, ветер сам несёт его.       — Забавно, — подтягивает к себе колено Барбатос и усаживается поудобнее, подпирает щёку кулаком, а на вопросительный взгляд Флинса поясняет: — Знаете, я помню Варку совсем ещё горячным юнцом, который бегал по всему Мондштадту со спущенными штанами. Он был даже ещё глупее и безрассуднее, чем сейчас.       — Охотно верю, — на ум сразу приходит та глупая история из книги о его Варке. Флинс пытается убрать лезущие в лицо волосы, по возвращении стоит задуматься о том, чтобы начать убирать их в хвост или косу, уж слишком ветрено в Мондштадте для распущенных волос, как бы глупо это не звучало.       — Господин Флинс, мы пролетаем над Мондштадтом, — вдруг говорит Двалин, поворачивая к ним голову, насколько это возможно. И, да, внизу действительно появляется Мондштадт. Город светится яркими жёлтыми огнями, будто фонарь среди тёмной равнины, каменные стены, мост, узкие улочки, башни собора — всё видно так же ясно, как и днём, а то и лучше. — Сам я предпочитаю наблюдать за городом ночью, весь этот свет показывает, что в нём кипит жизнь, днём это не так ощутимо.       — В этом и впрямь есть своё особенное очарование, — соглашается с ним Флинс. Ниже проплывает соборная площадь, статуя Барбатоса стоит в центре, ладони её всё так же сложены вместе и тянутся ввысь, она словно всегда готова что-то или кого-то поймать.       — Странно, правда? — спрашивает Барбатос.       — Что именно?       — Люди, они появляются, живут, шумят, спорят, любят… и исчезают. А потом приходят новые, и всё повторяется, — он смотрит на город, и в его голосе чувствуется ужасная тоска. — Это и восхищает, и отбивает всякое желание узнавать их. Вы понимаете мои чувства?       — Да.       — Тогда почему вы выбрали человека?       Не такое он ожидал услышать от бога, который живёт среди людей. В ушах свистит ветер, далеко внизу проплывают огни ночного Мондштадта, Двалин плавно держит курс, не вмешиваясь в разговор. Сам Флинс не раз задавал себе этот вопрос, так что у него давно имеется ответ.       — Потому что он это он.       — Объяснение, достойное бога, но, боюсь, для меня оно слишком короткое, — усмехается Барбатос. — Я ведь спрашиваю серьёзно.       — Я тоже отвечаю серьёзно. Вы же сами сказали, — хмурится Флинс. — Люди живут, любят, спорят… и исчезают. Именно поэтому. Я прожил долгую жизнь и видел достаточно существ, которые почти не меняются. Они прекрасны, но рядом с ними время становится вязким, незначительным. С человеком всё иначе, — продолжает он уже мягче. — Каждое мгновение имеет цену. Каждое слово, каждый день. Потому что их мало, и люди это отлично понимают.       Барбатос молчит.       — Люди не вечны, но именно они умеют жить по-настоящему, — он не может сдержать улыбки, думая о своём несносном рыцаре. — Варка шумный, упрямый, несдержанный, иногда совершенно невозможный. Он делает глупости, пьёт больше, чем следует, дерётся, когда другие предпочли бы решить всё словами… Но он живёт так, словно каждая минута — подарок. И только рядом с ним я начал это чувствовать, понимаете?       — А когда он исчезнет? — вдруг спрашивает Барбатос, глядя на него так внимательно, так пронизывающе, что будь Флинс обычным человеком, он бы испугался. Но он не был человеком, и он не впервые имел дело с богом. — Что тогда?       — Тогда и я исчезну. Я проживу столько, сколько будет жить он, — его голос твёрд, в нём нет ни трагедии, ни пафоса — только простая констатация факта. Он достаточно размышлял об этом, достаточно боялся, прежде чем решился вверить своё сердце в руки Варки, и больше сомневаться он не намерен. — У людей жизнь коротка. Вы знаете это лучше меня, — говорит он тихо, глядя на светящийся город. — И я тоже это знаю. Сколько Варке отведено? Шестьдесят лет? Семьдесят? Может, больше, если удача будет на нашей стороне.       Флинс смотрит вниз, туда, где расположена «Доля ангелов» и где, как он надеется, Варка ещё не успел заметить его отсутствие и по-прежнему веселится.       — Знаю, для существ, вроде нас с вами, Венти, это почти мгновение. Но это будет наше с Варкой мгновение, наша жизнь, наши дни. Наши победы и наши поражения. Я проживу весь этот срок рядом с ним, столько, сколько ему отпущено, и ни секунды больше. А потом так же завершу свой путь, — это решение, принятое уже давно, поэтому он спокоен. — Потому что без Варки жить уже будет бессмысленно.       Несколько мгновений Барбатос просто смотрит на него, а потом тихо смеётся. Не тем лёгким, хихикающим смехом, которым он смеялся в таверне, и не тем театральным, которым дразнил окружающих. Нет, это смех существа, которое живёт слишком долго и которое только что услышало что-то редкое.       — Ох, Флинс, — он медленно выдыхает, снимая берет и проводя рукой по волосам. — Какая же это безумная мысль. И какая прекрасная! Люди веками молятся о вечной жизни. Боятся смерти, бегут от неё, как дети от грозы. А вы добровольно выбираете конец, — на Флинса смотрят, как на редкое произведение искусства. — И ради кого? Ради человека.       Барбатос явно в восторге от этой мысли.       — Какая история! — его зелёные глаза светятся детским восторгом, он возвращает себе весёлый настрой. — Архонты, драконы, века… и посреди всего этого один упрямый человек и ещё более упрямый альв, который решил подарить свою жизнь ему.       — Ваша преданность достойна уважения, господин Флинс, — рокочет Двалин под ними, и Флинс смущённо благодарит его.       — Теперь я понимаю, ради чего он столько лет гонялся по всему свету, как умалишённый. Он всё искал какой-то смысл, какой-то ответ, а всё это время им были вы.       — Я ведь могу сказать о нём то же самое.       — И это прекрасно! Я видел множество историй любви, но ваша с Варкой… Могу ли я написать песню об этом?       — До этого вы не особенно интересовались моим мнением, — замечает Флинс уже без злости, должно быть, это их разговор так на него повлиял. Он давно не говорил вот так по душам с кем-то, кто понимает, каково это — жить среди людей, не будучи одним из них. Да и Барбатос довольно приятный собеседник, когда не строит из себя глупца.       — То было для шутки, а здесь заложена истина, — важно говорит Барбатос, надевая берет. — Я уважаю то, что имеет ценность для сердец. Если вы захотите, чтобы ваша история исчезла вместе с вами, то так тому и быть. Но знайте, я буду помнить. Я и Двалин, верно, дорогой друг?       — Всенепременно, — согласен Двалин. — Хотя я всё же надеюсь, что до того времени вы сможете разделить полёт с нами, будучи на своих крыльях, господин Флинс. И, думаю, можно будет пригласить юного Дурина, ему ещё необходимо тренироваться.       Барбатос хлопает в ладоши.       — Прекрасная идея!       — Думаю, это возможно устроить, господин Двалин, — подумав, кивает самому себе Флинс. — А о вашем предложении, Венти, я поразмыслю, если вы не против.       — Не буду таиться, я наблюдал за вами с самого начала, — признаётся Барбатос, хотя об этом и так можно было догадаться из его предыдущих намёков. — У вас за плечами длинная история, в ней нашлось место как хорошему, так и плохому, и я знаю, что тот вы, которого я вижу сейчас перед собой, не обидите Варку. Но всё же ради приличия я попрошу: берегите его.       Сначала Розария, а теперь и Барбатос, они будто сговорились, в самом деле. Однако Флинс улыбается, тепло, понимающе, и даёт обещание так же, как и Розарии ранее.       — Ладно, думаю, нам пора возвращаться, — похлопывает по спине заурчавшего Двалина Барбатос. — А то, боюсь, Варка может объявить чрезвычайную ситуацию, нам оно надо?       — Спасибо вам за полёт, господин Двалин, — благодарит Флинс.       — Для меня это честь, — отвечает Двалин. — Надеюсь, это не в последний раз.       — И я надеюсь.       Барбатос щёлкает пальцами, мир мгновенно складывается, словно кто-то захлопывает огромную книгу, холодный ветер, ночное небо исчезает. Крылья Двалина, огни города, облака — всё это рассыпается в вихре воздуха, он резко сжимается вокруг них и переносит их обратно в таверну, за барную стойку.       Возвращается знакомый шум: музыка, смех, звон бокалов и стук деревянных кружек, гудение пола под ногами танцующих. Аромат вина, жар камина и густой аромат пряностей. Флинс сидит там же, где сидел до того, как Барбатос его похитил, сам Барбатос рядом с очень довольным видом опирается на стойку, а между ними сидит Варка и плачется Дилюку о том, что Флинс на него обиделся и сбежал, и королевой любви и красоты Варку теперь не сделают, и вообще, как он страдает, как страдает.       — Варка, милый, — трогает его за плечо Флинс, и Варка, уткнувшийся в сложенные на стойке руки, хнычет пуще прежнего:       — Я слышу его прекрасный голос даже сейчас. Дилюк, ну вот скажи, чем я мог его обидеть? Это всё потому, что кольцо без камня? Он так любит все эти блестяшки, а я!.. А если его у меня украли?       — Варка, я здесь, — с улыбкой повторяет Флинс, переглядываясь с задыхающимся от смеха Барбатосом. Под суровым взглядом Дилюка тот старается успокоиться. — Никуда я не сбегал, твой архонт меня похитил.       — Вообще-то, взял на прогулку! — поправляет Барбатос.       — Прошу, называйте вещи своими именами.       — Кирилл? — поднимает голову Варка, глаза у него и правда на мокром месте, и такой он, пьяный, несчастный, заставляет сердце сжаться от жалости и непреодолимой любви. Варка тут же заключает его в медвежьи объятия, притирается носом к шее, после чего отлипает, поворачивается к Барбатосу у себя за спиной и хватает его за грудки. — Барб!.. Венти, ты украл моего жениха!       — Не украл, а взял покататься на драконе, — поправляет красный от хмеля Барбатос, Дилюк на это закатывает глаза. — Скажи спасибо за такой досуг!       — Если бы с ним что-нибудь случилось…       — Но не случилось же! — радостно перебивает Венти.       — …я бы лично разобрал твою лиру на дрова.       — Ты не посмеешь, — с трудом обхватывает его запястья Барбатос, Дилюк, глядя на этот цирк, тяжело трёт переносицу. Флинс даже может представить, как он пытался объяснить его исчезновение Варке, но тот уже был настолько пьян, что едва ли что-то понял. А ведь обещал не напиваться, бесстыдник.       — А ты рискни ещё разок, и проверим, — встряхивает Барбатоса Варка, Флинс немного наслаждается этим действом, всё-таки Барбатос достаточно нахулиганил, но потом всё же приходит на помощь, привлекая к себе Варку за ремень и прижимаясь к его руке, словно девица на прогулке.       — Кирилл, — касается его щеки подрагивающей от гнева рукой Варка, — он ведь тебя силой утащил? Чего ты его защищаешь?       — Я защищаю остатки твоей репутации, мой рыцарь. Пожалуйста, успокойся. Это была познавательная прогулка, мне очень даже понравилось.       — Ты правда летал на драконе? — спрашивает Варка и лезет к нему с поцелуями. — А мне никто не предлагал летать на драконе. Я тоже хочу.       — О! Это можно исправить! — восклицает Барбатос, перегибаясь через стойку и пытаясь стащить бутылку вина, но Дилюк выхватывает её прямо у него из-под носа и жёстко припечатывает:       — Никакого алкоголя.       — Мастер Дилюк, так нечестно, вы говорили только про пиво, Флинс, ну скажите же ему! — обращается Барбатос к Флинсу за поддержкой, но Флинс делает вид, что очень занят, «отбиваясь» от ласок Варки. — Дорогой Дилюк, налейте мне ещё бокальчик вина, и я клянусь всеми ветрами Мондштадта, что завтра устрою нашему славному магистру незабываемый полёт!       — Нет.       — Полбокальчика?       — Нет.       — На донышке?       — Нет.       — Вы меня совсем не любите, — схватившись за сердце, Барбатос падает на стойку и стенает, как умирающий лебедь. Дилюк шумно выдыхает, глядя на Флинса с извинениями, и наливает Барбатосу злосчастный бокал, отчего тот мгновенно оживает: — Я знал, что всё-таки любите! Знайте, я тоже люблю вас, мастер Дилюк! Вас и ваше… Ик! Вино…       От лицезрения покрасневшего Дилюка Флинса отвлекает жмущийся к нему Варка, тот кладёт голову ему на плечо и серьёзно говорит:       — Я требую равенства. Если моего жениха катают на драконе, то и меня должны катать на драконе, — как быстро Варка, однако, начал демонстрировать их новый статус. Интересно, а когда они поженятся, он так же будет называть его мужем или супругом? «Мой милый супруг», — уже может представить это Флинс и чувствует, как под рёбрами разливается тепло.       — Никто никуда не полетит, — скрещивает руки на груди Дилюк, что наконец справился со смущением от слов Барбатоса.       Барбатос и Варка одновременно смотрят на него.       — Почему?       — Потому что вы оба пьяны.       В этот момент дверь таверны распахивается, да ещё и так резко, что несколько человек у камина вздрагивают. Внутрь вваливается холодный ночной воздух и три весьма нетрезвые фигуры. Первым заходит Далия, он держится за косяк так, будто это единственная вещь, удерживающая его от падения, затем идёт Кэйя. Идёт, впрочем, громко сказано — он движется зигзагами, но при этом ухитряется сохранять поразительно благородную осанку, будто это не шатание, а особая манера ходьбы. Следом за ним шагает Розария, как всегда, уверенная в себе, только чуть более медленная, чем обычно, в руке у неё бутылка, а на плече — чужой плащ, происхождение которого она, кажется, сама не помнит.       — Их нигде нет! — всплёскивает руками Далия, повисая на Кэйе, и оба едва не валятся на пол. — И что мы скажем магистру? Он затопит Мондштадт слезами, мы все утонем, все умрём!       — Ты слишком пессиместичен, дружище, — обнимает его Кэйя, они идут ужасно медленно и едва-едва проходят половину расстояния, разделяющего вход и барную стойку. Далия продолжает:       — Но магистр уверен, что он его обидел! А если господин Флинс правда расстроился? Вдруг он решил уехать? Вдруг он уже по дороге в Ли Юэ?       — Святой Барбатос, Далия! Если он уже по дороге в Ли Юэ, — говорит Кэйя, — то я лично сниму перед ним шляпу… Нет, извиняюсь, повязку за скорость!       — Прекращайте ныть, он здесь, — морщится и вскидывает руку Розария, указывая дном бутылки на стойку, за которой довольный Варка ластится к Флинсу. Кэйя и Далия наконец обращают на них внимание, пару раз моргают и, убедившись, что это не бред их пьяного воображения, с облегчением выдают:       — Мы нашли его, магистр!       Музыка сменяется ещё несколько раз. Люди танцуют, спорят, пьют, кто-то уже спит за столом, вечер превращается в ночь. Постепенно шум начинает стихать, и один за другим посетители покидают таверну — одни уходят, поддерживая товарища, кто-то громко поёт по дороге, кто-то смеётся. Музыканты собирают инструменты, свечи догорают, и через некоторое время в огромном зале остаётся только их маленькая компания.       Все ужасно напиваются, кроме Дилюка, который не взял ни капли в рот за вечер, и Флинса, который в принципе не способен пьянеть из-за своей истинной природы. Первыми уходят церковники, точнее, как уходят? Далия уже едва держится на ногах и с трудом доползает до двери, повиснув на Розарии, которая костерит весь белый свет под сонный смех Варки, развалившегося на стойке. Барбатос на эту самую стойку забирается, смеясь и жестами призывая всех оставшихся присоединиться, Дилюку даже приходится выйти и обойти её, чтобы снять его оттуда, а тот возьми и напрыгни на него, обхватив руками и ногами, как клещ.       Флинс спокойно попивает вино, роясь в волосах прикорнувшего Варки, пока Дилюк ворчит и пытается аккуратно освободиться от Барбатоса, но каждая новая попытка заставляет Барбатоса лишь ещё крепче вцепляется в него, признаваясь в любви к нему и к его алкогольным напиткам. Просто очаровательно.       — Венти, хватит, — в который раз просит красный от смущения Дилюк и опирается поясницей на стойку, похлопывая смеющегося Барбатоса по спине. — Мне ещё нужно подготовить таверну к закрытию, я попрошу Кэйю, он… — тут они замечают, что Кэйя куда-то пропал, единственным напоминанием о том, что он тут был, служит полупустой бокал с краю барной стойки. Дилюк тяжело вздыхает, запрокидывая голову к потолку. — Архонты, куда он делся?       — Никаких других архонтов, я твой архонт, Дилюк, — бормочет ему в сгиб шеи Барбатос, позабыв обо всех формальностях.       — Разумеется. Теперь, может, ты меня отпустишь?       — Нет.       — Позвольте, я его поищу, — предлагает Флинс, Дилюку сейчас точно будет непросто этим заняться в силу того, что его взял в плен Барбатос. Дилюк благодарно кивает, продолжая увещевать Барбатоса о снисхождении, Флинс же допивает вино, нежно оглаживает плечо Варки и отправляется на поиски.       Вряд ли Кэйя мог далеко уйти в своём нынешнем состоянии, так что в первую очередь Флинс решает проверить залы на первом и втором этаже — мало ли, вдруг пропавший устал и прилёг отдохнуть где-нибудь между столов. На втором он и находится, а именно — на балконе, там Кэйя стоит, опершись о перила, и смотрит в тёмное ночное небо, мерцающее далёкими огнями звёзд, Флинс сообщает о своём появлении лёгким постукиванием по дверному косяку, чтобы ненароком не напугать его.       — А, Флинс, это вы, — бросает быстрый взгляд через плечо Кэйя и так же быстро возвращает его обратно. — Дайте угадаю, вас послал Дилюк? Прошу меня простить, мне… просто нужно было глотнуть свежего воздуха, я сейчас вернусь.       — Не стоит извиняться. Я тоже не против подышать, можем вернуться вместе, — понимающе кивает Флинс, вставая рядом, ладонь ложится на перила. Ему прекрасно известно, как плохо сказывается алкоголь на большинстве людей, он подождёт и проводит его.       — Ну и вечерок сегодня выдался, правда? — устало усмехается Кэйя. — Вам понравилось?       — Весьма, я давно не проводил время вот так, — если вообще когда-то проводил, добавляет Флинс уже мысленно. — В такой большой компании, с песнями и танцами. Сам я, если быть честным, предпочитаю более спокойный отдых, но мне отрадно видеть, как веселится Варка. Спасибо, что пригласили.       — Да, он у нас тот ещё заводила. Помню, как отец возмущался, когда дядя какой-нибудь чопорный банкет превращал в кутёж. А сам потом улыбался втихомолку, думал, что никто не видит, — вдруг откровенничает Кэйя. Видимо, он настолько пьян, что забыл о рабочей субординации и начал звать Варку так, как было ближе. — Знаете, дядя столько лет провёл вдали от Мондштадта… Мы все с нетерпением ждали его возвращения, Флинс. Вы и сами всё видите, как люди к нему тянутся, для каждого он в своё время сделал хорошее, помог чем-то, кого-то… даже спас, — язык у Кэйи ворочается медленно, но он упорно продолжает говорить. — Мондштадт любит его, а он любит Мондштадт, так всегда было. Вот скажите, разве у нас плохо?       — Нет, Кэйя, — тихо и спокойно отвечает Флинс, — у вас прекрасный город, здесь чудесная архитектура и природа. Еда, конечно, тоже замечательна, ну а ваши напитки славятся всем миром.       — А люди? — поворачивает к нему голову Кэйя, и в глазу с каэнрийской звездой мелькает какая-то тревожность.       — И люди, — он согласно кивает. Были бы только мондштадтцы чуть менее пылкими и упрямыми… Но тогда бы это уже были не мондштадтцы.       — Тогда… почему бы вам у нас не остаться? — спрашивает Кэйя, больше не смеясь и не улыбаясь, на его лице полнейшая серьёзность. Флинс теряется от этого вопроса, вот его он точно не ждал.       — Прошу прощения?       — Вы же сами сказали, что у нас хорошо. И вы знаете, как дядя… как Варка любит этот город, — начинает объяснять Кэйя, путаясь и запинаясь, он ужасно напряжён, а на смуглой коже отчётливо виден румянец. — Зачем вам куда-то уезжать, когда вы спокойно можете жить тут?       О чём он говорит? Разве Варка не сказал, что о его решении уйти знает пока одна Джинн? Или Джинн поделилась с Кэйей?       — Кэйя, откуда вы?..       — Мы все так старались показать вам, как у нас хорошо, почему вы не хотите остаться? Варка любит этот город, а вы… Вы хотите заставить его уйти. Он ведь любит вас, как безумный, он вам и слова против не скажет, а вы этим пользуетесь. Вам не жаль его? Он оставит всё, что ему дорого, ради вас.       — Прошу прощения, что значит «старались»? И почему вы считаете, что Варка оставляет свой пост из-за меня? — пытается разобраться Флинс.       — Он так сказал Джинн, — крепко сжимает поручни Кэйя. — Что вы не хотите покидать Нод-Край, из-за вас он готов всё бросить, готов уйти, лишь бы быть с вами. Мы все старались, не жалея сил, чтобы вам у нас понравилось и вы поняли, что у нас можно жить не хуже, а то и лучше, — так, значит, всё это внимание, которое Флинсу очень настойчиво оказывали с их приезда в Мондштадт, все эти бесконечные экскурсии, разного рода авантюры — всё это было потому, что Флинса пытались задобрить? Из-за того, что он якобы застраивает Варку уйти? Архонты, что за глупость! — Пожалуйста, Флинс. Пожалуйста, не забирайте его у нас. Мы все его любим, он не просто наш командир, для кого-то он… Когда отца не стало, а мы с Дилюком… Он один был рядом, не позволил мне сдаться, он… Он моя семья.       Последние слова Кэйя произносит, едва ли не плача, а затем громко всхлипывает, и Флинс впадает в прострацию на несколько секунд. Это слишком неожиданно, это признание, вся эта ситуация. Флинс прекрасно знает, насколько Варка дорог своим соотечественникам, друзьям, подчинённым, простым жителям, а в особенности детям, о которых он заботился. Он-то отлично знает, но не Варка, тот всегда преуменьшал свою значимость в глазах других. Судя по всему, он даже не удосужился нормально объяснить причину своего ухода Джинн, раз та решила, что Флинс хочет его забрать. Может, ещё и украсть?       «Я давно задумывался об этом, Кирилл, моё время давно ушло, да и я всегда считал, что Джинн куда лучше справится с моими обязанностями. Что? Почему кто-то должен быть против? Что им до старика, вроде меня?» — вот, что ему говорил Варка. Флинс даже не знает, кого ему сильнее хочется оттаскать за уши: Варку, который совсем себя не ценит и не считает, что он может быть кому-то настолько важен, или мондштадтцев, которые обвинили во всём его, Флинса.       Казалось бы, на этом сегодняшние потрясения должны закончиться, но нет — тут Кэйя берёт и выпаливает то, от чего сердце Флинса ухает вниз, в самые пятки:       — Неужели вы не можете немного потерпеть? Какая вам разница, вы ведь не человек! У вас впереди будет целая вечность, но у Варки такого нет, — он знает! — Если вы действительно его любите, неужели вы не можете прожить то время, что у него есть, там, где он хочет? В месте, которое он любит, с людьми, которым он дорог?       Он знает. Эта мысль бьёт набатом в голове снова и снова.       Но как? Откуда?       — Кэйя, я не понимаю, о чём вы, — пытается выкрутиться Флинс, однако его снова перебивают:       — Не нужно лгать. Я слышал ваш разговор тогда, на Драконьем хребте. Мне всё равно, кто вы или что вы, если Варка выбрал вас, даже зная это, то вам можно верить. Но, пожалуйста…       Кэйя резко делает шаг вперёд и берёт его руку в свои ладони.       — Прошу, не заставляйте его выбирать между Мондштадтом и вами. Все знают, как он вас любит, все это видят, он за вами хоть на край света готов отправиться, но его дом здесь.       Флинс не знает, как реагировать на то, что Кэйя в курсе его тайны. Похоже, ему тогда не показалось, тот действительно их подслушал, случайно или нет, правда, уже не имеет значения.       Как нельзя кстати ему вспоминается беседа с Барбатосом. Совсем недавно он говорил о любви между смертным и бессмертным с таким же долгоживущим существом, как и он сам, которое прекрасно его понимало, а теперь ему приходится иметь дело с человеком, который считает, что он думает лишь о себе любимом, вынуждает Варку отказаться от того, что ему дорого, а потом просто перешагнёт через него, когда его не станет. Опасения Кэйи понятны, но менее обидно от этого не становится.       — Кэйя, вы говорили об этом кому-нибудь ещё? — первым делом интересуется Флинс, глядя сверху вниз на этого глупого, несчастного, плачущего ребёнка.       — Нет, я бы не стал. Я ведь слышал, как вы обсуждали это с Варкой. Вы не подумайте, мне всё равно, мало я, что ли, нелюдей за свою жизнь видел.       — Хорошо. Я буду признателен, если так оно и останется, — он чувствует неимоверное облегчение, вспоминая слова Варки о том, что времена меняются и люди становятся куда терпимее. — Кэйя, я не знаю, что точно Варка мог сказать Джинн, но я бы ни за что не поставил его перед таким тяжёлым выбором. Я ценю его желания не меньше, а то и больше своих. Если бы он захотел остаться на посту Великого магистра, я бы принял это. Вам нужно было поделиться с ним всем тем, что вы сказали мне, потому что, боюсь, он даже понятия не имеет о том, как тяжело вам может дастся его уход.       — То есть вы его не заставляли? — спрашивает Кэйя заплетающимся от хмеля языком, и Флинс кивает, его руку сжимают крепче. — Флинс, я… Простите, я не хотел.       Архонты, что же это, получается, о нём всё это время думали? Что он какой-то тиран, который думает только о себе? Ну Варка! Он ему точно уши пообрывает, и за то, что тот едва не устроил свадьбу в таверне, и за это. Как только тот протрезвеет и почувствует себя лучше, конечно.       Флинс мягко поглаживает ладони Кэйи свободной рукой. Несколько мгновений они стоят молча: под балконом тихо потрескивает ветер, внизу из зала доносится приглушённый смех Барбатоса и ворчание Дилюка. Кэйя всё ещё плачет и еле держится на ногах, Флинс чувствует, как тот переносит свой вес на него.       — Я понимаю, почему вы так подумали, — наконец говорит Флинс. Голос у него спокойный, но в нём появляется тяжесть. — И понимаю, почему вы испугались. Но вы ошиблись в одном — я никогда не просил Варку уходить. Это была его идея.       — Но он сказал Джинн…       — Вам ли не знать, какие у него проблемы с формулировками?       — Это… правда.       Флинс осторожно кладёт руку на плечо Кэйи, который едва держится на ногах, и мягко говорит:       — Достаточно на сегодня, Кэйя. Пойдёмте, вам стоит отдохнуть.       Кэйя слабо моргает и пытается ответить, но слова превращаются в невнятное бормотание, Флинс бережно направляет его к лестнице, поддерживая под локоть, чтобы он не упал.       — Давайте, аккуратно, — тихо инструктирует Флинс, — шаг за шагом.       — Господин Флинс, всё хорошо? — интересуется Дилюк, ставящий стулья и лавки на столы, когда они спускаются вниз, и Флинс успокаивает его, что да, хорошо, просто Кэйе поплохело, и вообще, он расчувствовался из-за давней истории. Пьяный Барбатос, которого Дилюк таки смог от себя отцепить, теперь уже спокойно сидит на барном стуле и привлекает Кэйю в объятия, когда Флинс усаживает его рядом.       — Бедный мой, несчастный, дай я тебя пожалею, — ласково приговаривает Барбатос и хихикает, в его руках Кэйя засыпает за считанные секунды.       — Варка, милый, — пытается Флинс привести в чувство Варку, поглаживая его плечи, но Варка как сопел, так и сопит в обе ноздри. Он слишком много выпил, а ведь это учитывая только то, что Флинс сумел насчитать.       — Давайте я помогу его поднять, — вызывается Дилюк, ставя на один из столов очередную лавку. Вежливо отказавшись, Флинс поднимает Варку и закидывает его к себе на плечо, как мешок с картошкой. Дилюк ошалело хлопает глазами, не ожидав от него такого финта, но быстро возвращает себе самообладание. — Постойте, господин Флинс, — он заходит за барную стойку, вытаскивает из-под неё небольшую бутылку и вручает ему. — Яблочный сидр. Ему всегда помогает от похмелья.       — Благодарю вас, господин Дилюк. За это и за всё остальное, вечер был замечательным, — улыбается Флинс, и Дилюк прямо светлеет на глазах, так он рад похвале.       — Уже уходите, Флинс? — весело щебечет Барбатос. — Как жаль, надо будет обязательно повторить! Нам с вами ещё столько всего стоит обсудить, столько историй, столько общих знакомых…       — Несомненно, Венти, — да, интересно, что… или кого он ещё сможет вспомнить с таким же древним, как и он сам, божеством. — До свидания.       Шаг за шагом он уносит пьяного вусмерть Варку от «Доли ангелов», чувствуя не физическую, а эмоциональную тяжесть на плечах. Множество мыслей не дают покоя: каким будет разговор с Варкой завтра? Как мягко донести всё, что он хотел бы сказать, не заставив его чувствовать себя виноватым, но чтобы он точно понял, какую ошибку совершил? Прохладный ветер играет с волосами Флинса, тихо шелестит листвой парковых деревьев и уносится дальше в ночь.       А на другом конце города, там, где в свете луны сверкают церковные колокола, такой же пьяный вусмерть, как и Кэйя, Далия разбалтывает Розарии и припёршему их к стенке Шеймусу, что из-за Флинса Варка планирует покинуть Мондштадт.