Северный ветер принесёт с собой перемены

      Этой ночью у Флинса не выходит уснуть. Вернувшись домой, он раздевает и моет Варку, затем моется сам, пытаясь избавиться от пота и тягот прошедшего дня. Последнее, впрочем, так и остаётся с ним. Он определённо устал, после такого-то насыщенного дня, но уже лёжа в постели в кольце рук храпящего Варки, он не может сомкнуть глаз.       Сон никак не желает идти, мысли, словно назло, цепляются одна за другую, вытягивая из памяти слова, лица, взгляды. Перед глазами стоит плачущий Кэйя, который умоляет его не забирать Варку. Флинс смотрит на безмятежное лицо спящего Варки и думает: как же нужно было объяснить Джинн причину своего ухода, чтобы она посчитала, что Флинс его, такого бедного, несчастного, пытается у них чуть ли не украсть? Мол, вот тебе, милый, ультиматум: либо мы будем жить в Нод-Крае, либо тебе придётся навсегда обо мне забыть. Архонты, он бы никогда так не поступил! Флинс всегда с уважением относился к мнению Варки, только если тот не нёс какой-нибудь откровенный бред, да и то у него в основном случалось по пьяни.       Оставить обязанности было их совместным решением, и не только Варка собирался это сделать, Флинс тоже оставил свой долг светоносца, которому следовал столько лет, оставил свой дом, свой маяк, своё кладбище, своё спокойное уединение, и всё это ради того, чтобы быть с Варкой. Он выбрал прожить полную и насыщенную красок жизнь вместе с ним, и не жалел об этом ни мгновения.       У Варки причины покинуть пост Великого магистра Ордо Фавониус имелись ещё до их встречи, так он говорил, но с появлением Флинса эта мысль упрочнилась в нём окончательно. Он занимал эту должность не меньше, чем Флинс исполнял свой долг светоносца после пробуждения, и он устал нести это бремя.       «Подросло новое поколение рыцарей, смелых, добродетельных, тех, кому мне не страшно доверить то, что я строил годами, — говорил Варка. — А Джинн… Джинн — лучший преемник, чем я мог пожелать. Она справлялась с гражданским правлением лучше меня, сам знаешь, командовать на поле боя мне привычнее. Но в моё отсутствие она доказала, что способна возглавить Мондштадт и в военное время и отразить от него любые возможные угрозы».       Так-то оно так, многие из тех, кого Варка знал ещё детьми, выросли и теперь могут сменить его. Однако Варка совершенно не подумал о том, как те отнесутся к его уходу.       Флинс прекрасно видит, как его любят, рядом с ним люди чуствуют себя в безопасности и не боятся встречать завтрашний день, потому что верят, что в случае чего Варка их защитит, что он найдёт выход из любой, даже самой патовой ситуации. Он важен для многих. Кто-то видит в нём отличного командира, кто-то близкого друга, для кого-то он стал побратимом, а для детей, о которых он заботился, он был если и не отцовской фигурой, то членом семьи, чей уход может причинить не меньше боли.       А Варка этого не видит, не замечает, для него всё, что он делает, — это что-то само собой разумеющееся, что-то, что не заслуживает внимания и не остаётся в чужих сердцах.       Флинса всегда нервировало его наплевательское отношение к себе в каких-то вопросах. Когда требовалось сделать что-то опасное, он был тут как тут. Когда нужно было броситься в пекло, чтобы спасти чью-нибудь жизнь, он бросался. Они ужасно поссорились в тот раз, когда он едва не погиб, спасая душу Андриуса, и лишь после того, в каком разбитом и отчаянном виде Варка его увидел, он поклялся, что больше не посмеет так рисковать.       Когда они справились со всеми вселенскими угрозами, то решили, что теперь могут пожить и для себя, ни перед кем не отчитываясь, не рискуя и не разлучаясь из-за иных забот, что будут спокойно путешествовать, бродить по свету вольным ветром, как Варка и мечтал, вспоминая свободную молодость, и время от времени будут навещать их друзей и знакомых, оседая то тут, то там.       Но есть ещё одна причина, по которой Варка желает поскорее сложить с себя полномочия магистра. Даже не причина, а какая-то одержимость. Он в корне не согласен с тем, что Флинс готов прожить с ним тот короткий срок, что ему отведён, и завершить этот путь вместе с ним. «Я не могу позволить тебе так с собой поступить, — говорил он, держа его ладони в своих. — Я найду способ. Мы найдём, вместе, слышишь? Ты не умрёшь из-за меня, Кирилл. Не умрёшь, нет. Это я буду жить из-за тебя».       Варка хочет отыскать ключ к бессмертию, чтобы идти с ним рука об руку и дальше, забыв об оковах своего человеческого тела. Мысль о том, что Флинс готов убить себя, потому что жить без него он уже не сможет, вызывает в Варке непонятное Флинсу сопротивление. На этой почве они тоже ругались не один раз, но здесь Варка ему не уступил.       Флинс этого не понимает. Он искренне ценит то, как сильно Варка дорожит его жизнью, но разве лучше терять драгоценное время в погоне за бессмертием, которое можно так и не обрести, чем жить и любить друг друга, пока можно?       Флинс осторожно меняет положение затёкшей руки, стараясь не разбудить Варку, и закрывает глаза — не для того, чтобы уснуть, а чтобы хотя бы приглушить этот поток мыслей. Не выходит, слишком многое внутри него не даёт покоя.       Он слегка шевелится в объятиях, и Варка во сне крепче прижимает его к себе, вжимая носом в крепкую грудь. Вот оно — то, ради чего он отказался от всего. Не долг, не маяк, не бесконечное одиночество — а это тепло, этот человек рядом. И всё же Варка не понимает, что для Флинса страх не в смерти. Он давно перестал её бояться после всего, что видел, после всего, через что ему пришлось пройти, смерть стала чем-то почти обыденным, чем-то, что просто завершает путь.       Вот остаться одному — это другое. Жить дальше, когда рядом больше не будет Варки — его смеха, его глупостей, упрямства, его тепла и заботы… этого Флинс не вынесет.       Варка тоже боится. Боится так же сильно, как и он, только по-другому: Флинс не хочет остаться один, а Варка — оставить его.       Он снова и снова вспоминает их споры, как Варка упрямо качал головой, как сжимал его руки, как в глазах появлялась та самая решимость, от которой невозможно спрятаться.       «Я найду способ».       Флинс тогда хотел поверить. И, наверное, часть его до сих пор этого хочет. Но другая его часть — та, что прожила очень, слишком много лет, та, что знает цену времени, — понимает: за такими словами часто кроется бесконечная дорога без конца. А время у них есть здесь и сейчас.       Повернув голову, Флинс прикладывает ухо к груди Варки и вслушивается в тихое биение сердца сквозь тугое сплетение из кожи и мышц.       — Ты такой дурак и упрямец, — шепчет он, зная, что его не услышат. — И думаешь совершенно не о том, о чём следует. Лучше бы ты так старался объяснить своим близким, почему хочешь уйти, а не мучился тем, как заполучить то, чего может и не быть.       Варка должен был нормально объясниться, а не брякнуть лишь бы что, как он иногда делал. Возможно, есть и другие причины, почему его не хотят опускать, но то, что он дорог всем здесь, бесспорно, и что его уход дастся им тяжело, тоже. Джинн, наверное, решила, что он уедет в Нод-Край с билетом в один конец, и это так глупо, потому что они с Варкой, опять же, планировали периодически жить то тут, то там, чтобы никому из них не было обидно. Ей и всем тем, с кем она поделилась своими ошибочными догадками, следует об этом знать.       За мыслями о том, как бы всё это донести до Варки, Флинс не замечает, как начинает рассветать. Лежать больше уже невозможно. Он дожидается, когда Варка наконец перевернётся на другой бок, выпустив его из объятий, и встаёт, чтобы заняться утренней рутиной: умыться, одеться, он даже позволяет себе задержаться у зеркала и собрать волосы в незамысловатый пучок, чтобы не мешались.       Флинс не так часто делал себе причёски, особенно с тех самых пор, как вступил в ряды светоносцев, но ему, бывало, приходилось заплетать Айно, когда Инеффы не было поблизости, так что руки помнят, что делать. Выходит, по его скромному мнению, весьма неплохо.       Затем он отправляется на кухню, чтобы приготовить уху. Это в лучшем случае, но если нужных ингредиентов там не окажется, можно будет обойтись каким-нибудь бульоном. Конечно, Дилюк дал ему бутылочку яблочного сидра, но на всякий случай лучше приготовить суп, Варке он всегда помогал с похмелья. В Ордо Фавониус все пока ещё спят, он не надеется увидеть на кухне кого-то, кроме поваров, которые встают ни свет ни заря, чтобы наготовить еды для завтрака, но, к своему удивлению, встречает там Ноэлль. Она порхает между столами, нарезая что-то и помешивая, и встаёт как вкопанная, когда замечает Флинса у входа.       — Доброе утро, господин Флинс! — здоровается Ноэлль, расправляя складки на фартуке, повара тоже его замечают. — Что-то случилось? Вы проголодались?       — Доброе утро, Ноэлль, — кивает Флинс и приветствует других. — Нет, я лишь хотел воспользоваться кухней, если вы не против. Надеюсь, я вам не помешаю?       — Нет, конечно, но зачем? — не понимает Ноэлль. — Если вы хотите что-то особенное, давайте я приготовлю, вам необязательно делать это самому! Я знаю достаточно рецептов, кухни Снежной в том числе. Вы только скажите, чего бы вы хотели, и я сделаю, принесу вам в комнату, а вы пока можете ещё поспать.       — Нет, не стоит. Я бы хотел всё сделать сам, уснуть у меня вряд ли получится, а готовка поможет мне успокоить мысли, — вежливо отказывается Флинс, дослушав этот большой поток слов. Он уже привык к тому, что Ноэлль, как и Варка, любит причинять помощь там, где её даже не просят. Ноэлль разумно отступает, повара так же не выказывают ему протеста, поэтому он спокойно готовит уху — благо, ему предоставляют все нужные ингредиенты. Изредка он отвечает на вопросы Ноэлль, внимательно наблюдающей за ним, потому что это блюдо она видит впервые, и ей хочется его освоить.       Флинс берёт самую маленькую кастрюлю из тех, что у них имеются, но даже так выходит больше, чем нужно им с Варкой на двоих, поэтому он решает угостить желающих. Первой попробовать вызывается Ноэлль, и когда она с крайне довольным видом вынимает ложку изо рта, подтягиваются другие повара, и уже вместе они начинают расхваливать его умения, пока он сервирует поднос:       — Какая вкуснотища!       — Господин Флинс, не знаю, где магистр вас нашёл, но есть ли там ещё такие ребята?       — Да, мне кажется, легче будет перечислить, чего вы не умеете, чем обратное.       — А рецептик дадите?       — Благодарю, рад, что вам понравилось, — розовеет Флинс от комплиментов, настроение заметно улучшилось, и он даже смог ненадолго отвлечься от тяжёлых мыслей. — Обязательно поделюсь с вами позже, если вы не против, Варка уже, должно быть, проснулся, я бы хотел покормить его перед утренним обходом.       Все присутствующие понимающе качают головами, девушки, в том числе и Ноэлль, смущённо попискивают в ладони. Флинс возвращается в их с Варкой комнаты, по пути наблюдая за тем, как штаб постепенно просыпается: какие-то люди покидают свои комнаты, кто-то только-только в них возвращается либо после ночного дежурства, либо после кутежа. Варка по его возвращении по-прежнему храпит в обе ноздри, и ему приходится его будить.       — Варка, милый, — оставив на обеденном столе поднос с завтраком, Флинс присаживается на краю кровати с его стороны и очень аккуратно трогает его за плечо. — Уже утро, пора просыпаться. Давай, тебе ещё на обход.       Варка что-то невнятно бурчит, утнувшись лицом в подушку, и только сильнее хмурится, будто сам факт наступившего утра для него личное оскорбление.       — М-м… Ещё пять минут.       — Поверь, я бы и рад дать тебе поспать, но ты сам пообещал Джинн, помнишь? Будет нехорошо подводить её, — мягко уговаривает Флинс. Варка на это только недовольно фыркает и переворачивается на спину, щурясь от света. Несколько секунд он просто смотрит в потолок, будто пытается вспомнить, кто он и где он находится, потом его взгляд наконец находит Флинса.       — Какой ты красивый, — глупо улыбается Варка и морщится от того, насколько сухо у него во рту. — И волосы какие… Какой-то особый повод, раз ты так принарядился?       — Нет, это просто чтобы не мешались, — машинально касается низкого пучка Флинс, проверяя, всё ли с ним в порядке. Варка хоть сколько может быть невнимательным в каких-то вопросах, но когда дело касается его, он замечает всё, даже с бодуна. Варка искренне довольствуется тем, как Флинс смущённо краснеет от комплиментов, и нежно стискивает его бедро.       — Слушай, пахнет чем-то… — он втягивает носом воздух и сжимает бедро крепче. — Это что, уха?       Флинс тоже улыбается.       — Да, решил, тебе пригодится.       — Сам приготовил? Боги, ты меня балуешь, — садится в постели Варка, проводя рукой по лицу и стирая остатки сна. — Но после вчерашнего самое то.       — Дилюк так же передал тебе бутылочку сидра, чтобы облегчить твоё утро. Мило с его стороны, правда? — говорит Флинс и поднимается на ноги прежде, чем Варка успевает поймать его для поцелуя. — Нет, для начала умойся, давай, а то суп стынет.       Надувшись, Варка всё же встаёт и шлёпает босыми ногами в ванную. Флинс начинает накрывать стол, уже спустя несколько минут он слышит, как Варка подходит сзади, и позволяет поймать себя в медвежьи объятия. Мокрые поцелуи покрывают шею, щёки, вызывая щекотку и смех, а затем оставлявшие их губы жадно присасываются к его губам.       — Ну всё, Варка, хватит, — он разворачивается к нему лицом и накрывает его губы ладонью. — Садись, не знаю, что насчёт тебя, но я не для того готовил с самого утра, чтобы есть холодное.       — Знаешь, мы ещё даже не поженились, а ты уже ведёшь себя, как типичная жёнушка, — хрипло смеётся Варка и ловит возмущённый вздох ртом, целуя и не давая высказать ему пару ласковых. — Мне нравится, правда. Не представляю, как раньше без тебя был.       — Я тоже, — признаётся Флинс, разомлев от его слов и поцелуев, но затем возвращает себе контроль и практически силком усаживает его за стол. — А теперь ешь.       Они наконец приступают к трапезе, благо, уха ещё не остыла. Флинс смотрит, как Варка зачёрпывает суп ложкой и делает первый глоток, как на мгновение закрывает глаза — и на его лице появляется настоящее, искреннее облегчение.       — Архонты, это лучшее, что со мной случалось этим утром, — выдыхает Варка благоговейно и тут же зачерпывает добавку в ложку. — Нет, подожди, что-то я сглупил… Второе. Первое — это ты.       Флинс тоже делает глоток, вкус и правда достойный.       — Из тебя тот ещё льстец.       — Ничего подобного, — качает головой Варка. — Я абсолютно искренен. Ты вообще понимаешь, что творишь? Сперва будишь меня такой красивый, потом спасаешь от похмельной смерти.       — Ешь давай, — перебивает Флинс, подвинув к нему корзинку с хлебом. — Остынет же.       — Как прикажешь, — тем не менее, Варка, заметно оживев, продолжает говорить между ложками: — Нет, правда. Очень вкусно, обожаю твою стряпню.       — Рад, что тебе нравится.       Флинс наблюдает, с каким аппетитом, детским удовольствием Варка ест, как иногда щурится, как довольно вздыхает после очередной ложки. В такие моменты он удивительно прост — в нём нет Великого магистра, нет человека, на плечах которого держится целый регион, нет того, кто рвётся в самое пекло спасать мир, а есть просто Варка. Его Варка.       От этого в груди становится тепло, однако вместе с этим теплом возвращается тяжёлое ощущение, не давшее ему уснуть ночью. Мысли никуда не делись, они лишь отступили на время, пока он нарезал овощи, варил бульон и отвечал на вопросы Ноэлль. Теперь же в тишине их комнаты, под тихий звон ложек о тарелки, они снова дают о себе знать. Им необходимо поговорить, да, но не сейчас. Сейчас не время, Варке нужно идти на обход, и Флинс не хочет отнимать у него это чудесное утро тяжёлым разговором. Он сейчас и так загружен, лучше не делать этого перед работой, не тогда, когда он только проснулся и так радуется просто потому, что они вместе завтракают приготовленным им супом.       Вот всегда так — Варка вытворяет какие-то глупости, вроде всей этой заварушки с Джинн, за которые Флинсу потом приходится стыдно, и он даже обидеться на него толком не может. Вчера хотел уши ему пообрывать, а сейчас, видя его таким милым и помятым, не хочет испортить ему утро.       — Тебе пора собираться, — поднимается из-за стола Флинс и начинает убирать посуду после того, как они доели. Варка с видимой неохотой встаёт, чмокает его в щёку и идёт искать одежду.       Они обязательно поговорят после того, как Варка вернётся. Сядут, да и обсудят всё, и Флинс постарается наконец уже вбить в эту упрямую голову, как он значим для мондштадтцев и что им нужно знать, что он не оставит их навсегда, как они себе напридумали. А пока пускай идёт на работу в хорошем расположении духа.       С уходом Варки в комнате сразу становится ужасно пусто, и в тишине больше нет уюта. Оставаться здесь становится невыносимо. Слишком много пространства, слишком много мыслей, которым некуда деваться. Флинс подходит к зеркалу, поправляет выбившуюся прядь из пучка, скользит взглядом по своему отражению: выглядит он неплохо, очень даже спокойно для того, что творится внутри.       Флинс решает пройтись до библиотеки, чтобы вернуть книги, которые он успел прочесть. Да и вообще, книги, чужие истории, чужие мысли — всё это поможет скоротать время. Он выходит из комнаты и идёт по коридорам Ордо Фавониус, которые уже окончательно проснулись. Рыцари переговариваются, кто-то спешит по делам, где-то слышен смех, где-то — жалобы на ранний подъём. Несколько человек здороваются с ним — кто с опаской, проверяя, нет ли рядом цепного Варки, кто с простым уважением. Он кивает в ответ, вежливо, но не задерживается, ему не хочется сейчас разговоров с посторонними.       Он уже почти доходит до лестницы, ведущей к библиотеке, когда в него врезаются со всей силы. Флинс от неожиданности делает шаг назад, его резко толкают к стене, и в следующее мгновение холод камня упирается в спину. Рядом с его плечом в стену впечатывается рука, перекрывая ему путь. Взгляд встречается с чужим.       — Надо же, — тихо, почти лениво произносит Розария, наклоняя голову. Её розовые глаза скользят по его лицу с явным интересом, но без капли тепла. — Я тебе доверилась, а ты!.. Ты меня обманул.       Флинс непонимающе моргает и хмурится.       — Прошу прощения? — спокойно отвечает он, хотя внутри уже напрягается. Он не понимает, о чём она, чем он успел её обидеть.       — Не делай вид, что не понимаешь. Варка хочет бросить всё и уйти, — продолжает Розария. — Из-за тебя и твоих требований.       Флинс медленно выдыхает. Что, опять? И почему именно сейчас? До этого она не выказывала ему подобных претензий, так почему? Ей кто-то рассказал? Раздражение поднимается резко, почти болезненно — не из-за неё даже, а из-за того, как легко, как охотно все вокруг цепляются за эту нелепую мысль.       — Розария? — из своего кабинета весьма удачно выглядывает Альбедо и замирает, в полном удивлении взирая на то, как Розария прижимает к стенке куда более внушительного Флинса. Поняв, что ему это не чудится, он за пару прытких шагов подходит к ним и аккуратно берёт за плечо, пытаясь убрать руку. — Что случилось? Господин Флинс сделал что-то не так?       — А ты не понимаешь? — она небрежно стряхивает его ладонь, и Альбедо хмурится. — Когда ты собирался мне обо всём рассказать? Или ты и вовсе не планировал? Не молчи.       Значит, Альбедо тоже?       — Розария, давай обсудим всё наедине, — просит её Альбедо, глядя на Флинса со смесью шока и вины. Похоже, Флинс не должен был узнать об их планах, но сперва Кэйя, а теперь и Розария выдвинула против него эти глупые обвинения. «Да, Варка, твои дети и правда очень тебя любят», — мысленно усмехается Флинс.       — Нам нечего обсуждать. Ты обманывал меня так же, как и вот этот вот, — она даже не глядит в сторону Альбедо, полностью сосредоточившись на Флинсе. — Я ведь просила тебя беречь Варку. И так ты его бережёшь? Заставляя его уйти, потому что тебе здесь, видите ли, не нравится? Не по вкусу местечко? Не удовлетворяет твоим требованиям? А Варка всю жизнь ему отдал, оно ему дорого, а он дорог людям здесь.       Архонты, вот за что ему все эти испытания?       — Да, отдал. И именно поэтому он хочет уйти, — смотрит на неё с сожалением Флинс. Вот о чём он и говорил, пускай и мысленно: если бы Варка подумал головой и нормально всё объяснил, этих недопониманий не было бы. А сейчас перед Флинсом очередной несчастный ребёнок, который боится его ухода и пытается защитить. — Я понимаю ваши переживания, Розария, но вам бы следовало поговорить об этом с ним, а не бросаться на меня с кулаками, потому что, повторюсь — я уже говорил это Кэйе, и скажу вам, — это было его решение. Не моё и не чьё-либо ещё. Я бы не посмел принуждать его.       И Альбедо, и Розария замирают, глядя с искренним удивлением. Во взгляде Розарии проскальзывает недоверие, и пальцы, упирающиеся в стену рядом с плечом Флинса, сжимаются в кулак.       — Врёшь, — бросает она уже без прежнего пыла. — Варка бы не ушёл просто так.       — Просто так — нет, — как можно спокойнее отвечает Флинс. Он старательно давит раздражение — из-за внимания Варки к чувствам окружающих, из-за возмутительных обвинений, — потому что ответная агрессия ничего не даст. — Он устал, Розария, и хочет отдохнуть от роли магистра. Я не враг вам и уж точно не тот, кто пытается у вас его забрать. Если бы вы знали, сколько он для меня значит, вы бы поняли, что я бы скорее остался здесь с ним, чем тянул его куда-то против его воли.       В коридоре повисает напряжённая тишина, рыцари, которые застали эту неприятную сцену, не слышат сам разговор и замирают, не понимая, нужно ли им помочь Альбедо спасти его от Розарии.       — Флинс, что именно Кэйя вам сказал? — напряжённо спрашивает Альбедо, оттесняя Розарию. Флинс тяжело вздыхает:       — То же, что и Розария сейчас.       Альбедо выглядит так, как будто крайне хочет выругаться, но ему не позволяет ни словарный запас, ни воспитание. К его чести, он сохраняет самообладание, просит у Флинса прощение за всю эту ситуацию и поспешно уходит, утащив с собой Розарию.       Коридор ещё какое-то время гудит приглушённым напряжением. Флинс спокойно отталкивается от стены и продолжает путь в библиотеку, несколько рыцарей, наблюдавших за всем со стороны, быстро отворачиваются, делая вид, что заняты своими делами. Нет, окладывать больше точно нельзя, они с Варкой обязательно должны поговорить сегодня, иначе это недопонимание разрастётся во что-то страшное. Если не уже.

***

      Сегодня Джинн позволяет себе понежиться в кровати дольше, чем обычно, наслаждаясь негой после сна и мягкостью груди Лизы. Обычно она встаёт куда раньше, чтобы поскорее приступить к выполнению своих обязанностей, но практически все задачи были выполнены, подготовка к празднику вошла в финальную стадию, а проверку территорий взял на себя магистр Варка. Поэтому она может спокойно отдохнуть. Возможно, в последний раз, прежде чем Варка уедет.       — Коллеи написала, что они не смогут приехать, — расстроенно протягивает Лиза, играясь с её кудрями. — Мол, у Сайно опять какая-то дурацкая заварушка приключилась, и ему нужно навести порядок. Тигнари предложил ей поехать одной или с друзьями, но малышка посчитала, что так будет нечестно. Мило, да?       — Она очень к ним привязана. Не расстраивайся так, значит, приедут в следующем году.       — А мне всё равно грустно, — жалуется Лиза, прижимая её к груди ещё крепче. — Джинн, милая, знаешь, что поднимет мне настроение?       Джинн хмыкает.       — День лени?       — Это само собой разумеется. Я имею в виду что-то более активное. Как насчёт прогуляться по магазинам? Я бы хотела прикупить себе что-то новое к празднику. Да и тебе бы не мешало, я не позволю тебе ходить в этой твоей униформе, ясно?       — В отличие от библиотекаря, мне ещё нужно следить за тем, чтобы не случилось беспорядков, — смеётся Джинн, щипая её за бок. Лиза возмущённо ойкает и неожиданно бодро переворачивает Джинн на спину, седлая её бёдра и принимаясь её щекотать. — Святой Барбатос, Лиза, пощади!       — Я сказала, мы с тобой пойдём наряжаться. Никаких караулов. Я не собираюсь в одиночестве смотреть за тем, как магистр и Флинс наслаждаются праздником, потому что ты планируешь охранять их покой с кислой миной, — припечатывает Лиза, в последний раз пройдясь пальцами по её бокам. — Уедут, не уедут — какая разница, мы тоже заслуживаем повеселиться и отдохнуть.       Всё ещё смеясь, Джинн ловит Лизу за запястья и тянет на себя, отбирая у неё равновесие и заставляя опереться руками по обе стороны от её плеч.       — Ты невыносима, — вздыхает Джинн, но в голосе нет упрёка, лишь тепло и привычная нежность.       — Но ты ведь меня и такую любишь, — крайне самодовольно щурится Лиза и склоняется ниже, намного ниже, почти касаясь губ Джинн, и она отвечает тем, что сама сокращает расстояние и целует её.       — Ладно, — аккуратно отстраняет Лизу Джинн и приподнимается. — Раз уж ты настроена так решительно, придётся подчиниться.       — О, я и не сомневалась в своей победе, — довольно мурлычет Лиза, перекатываясь на бок и наблюдая, как Джинн поднимается с кровати. И правда, почему бы сегодня не прогуляться, они и так уже испортили всё, что только можно и нельзя, чтобы ещё пытаться.       Сборы проходят не так быстро, как хотелось бы, потому что Лиза долго не может выбрать, что ей надеть, однако Джинн не жалуется. Она не против и просто посидеть, насдаждаясь тем, как Лиза скачет по комнате в одном кружевном белье, то снимая, то надевая новый наряд, и интересуется её мнением. У Джинн оно не меняется — для неё всё хорошо, всё красиво, потому что на Лизе одежда иначе и не может сидеть.       — Подожди, — вспоминает Джинн перед тем, как покинуть штаб. — Мне нужно заглянуть в кабинет.       — Я так и знала, что ты что-то придумаешь, — театрально вздыхает Лиза, но следует за ней без возражений.       — Мне только взять ответы на запросы, всё равно же идём в город, занесу людям по пути, — оправдывается Джинн, потому что… Ну а почему бы ей не сделать это, чтобы не гонять с этим потом того же Мику?       Коридоры Ордо Фавониус уже окончательно ожили: рыцари снуют туда-сюда, слышны разговоры, звон металла, чьи-то шаги стучат по лестницам. Все радостно приветствуют Джинн и Лизу, и они отвечают тем же. В кабинете всё так же, как она оставила вечером: аккуратные стопки документов, для удобства разложенные по отдельным категориям, парочка писем, требующих подписи, и прочие мелочи. Джинн вычленяет из одной стопки нужные бумаги, пока Лиза недовольно пыхтит у входа, нагнетая, что она слишком долго разбирается с документами и всё лучшее без них разберут — ну какова лицемерка! — и в этот момент раздаётся громкий стук в дверь.       — Кого ещё нелёгкая принесла? — ворчит Лиза и открывает по просьбе Джинн. Они обе ожидают увидеть кого угодно, но уж точно не этих двух. — Дилюк? Кэйя? Вы по какому поводу?       Дилюк молча оттесняет Лизу и проходит внутрь, а Кэйю втягивает следом за ухо, и Джинн, к своему разочарованию, понимает, что что-то случилось.       — Давай, рассказывай, — таки отпускает ухо Кэйи Дилюк и слегка подталкивает к подошедшей Джинн. Кэйя выглядит ужасно помятым, а ещё от него несёт смесью мяты и перегара, что прямо кричит о том, что он вчера напился.       — Джинн, — он неловко потирает затылок и смотрит так виновато, что становится не по себе. — Ты только не нервничай, ладно? Тут такое дело… Я вчера перепил и рассказал Флинсу обо всём.       Джинн не замечает, как сминает бумаги в руках.       — Что значит «обо всём»? — она искренне хочет верить, что это не то, о чём она подумала. Но это глупо и наивно, потому что Кэйе больше нечего было растрепать Флинсу, кроме их плана, она чувствует, как у неё слабеют ноги, благо, её приобнимает приблизившаяся Лиза, не давая упасть на пол мешком картошки.       — То и значит, — отвечает вместо Кэйи Дилюк, недовольно скрещивая на груди руки и пройдясь до книжного шкафа. — Прости, Джинн, здесь есть и моя вина. Кэйя рассказал мне обо всём, о том, что Варка хочет уехать, потому что Флинс не хочет переезжать в Мондштадт. Мы хотели устроить Флинсу приятный вечер у меня в таверне, чтобы он проникся тем, как мы живём, и, возможно, подумал бы над тем, чтобы остаться. Кэйя и Далия обещали мне со всем помочь, но оба напились в стельку, — он замолкает, махнув на Кэйю рукой. — И Кэйя мало того, что рассказал Флинсу обо всём, о вашем, о нашем плане, так ещё и обвинил в том, что он забирает у нас Варку.       За плечами Джинн опускается фантасмагоричный занавес, листы выпадают из рук. Она бы точно упала, но её поддерживают под руки и выругавшаяся Лиза, и подорвавшийся к ним Кэйя, вместе они доводят её и усаживают на диван.       — Кэйя, я тебя поджарю, — очень спокойно говорит Лиза, с её пальцев срываются фиолетовые искры, но полетевшую в него молнию перехватывает Дилюк.       — Я уже наказал его, Лиза, твоё вмешательство будет лишним. Он, несомненно, провинился, но линчевать его я не дам, — объясняет Дилюк, морщаясь от боли в руке, и Кэйя, забыв о робости, стягивает с его ладони перчатку и охлаждает её с помощью Крио. Дилюк не сопротивляется, лишь с сожалением смотрит на ошалевшую Джинн. — Джинн, как ты?       — Ты ещё смеешь спрашивать? — возмущается Лиза. — Вы, дурни, хоть понимаете, что натворили? Мы ведь решили больше ничего не предпринимать. Что из этого тебе не было ясно, Кэйя?       — Я знаю, знаю! — признаёт Кэйя, крепче стискивая ладонь Дилюка, и Дилюк переводит на него понимающий взгляд. — Просто я не мог… Вы все так легко согласились его отпустить. А я так не могу. Я просто думал, что ещё есть шанс, что я смогу переубедить Флинса, вот только…       — Как он отреагировал? — наконец подаёт голос Джинн, и все трое оборачиваются к ней. Кэйя молчит, и она повторяет с нажимом: — Ещё раз. Что он сказал?       Кэйя на мгновение замирает, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучат так плохо, как есть на самом деле, шумно выдыхает и опускает взгляд.       — Он… — начинает Кэйя, хмурясь. — Он не разозлился. Даже не повысил голос.       Это, почему-то, звучит хуже всего.       — И? — подталкивает она.       — Он сказал, что мы всё не так поняли, что магистр, должно быть, как-то не так выразился, — продолжает Кэйя, — это не он уговаривал магистра Варку уйти, это было его собственное решение. И что если бы магистр хотел остаться на своём посту, Флинс бы принял это и, как я понимаю, остался бы жить с ним здесь.       Кэйя морщится, будто сам себе противен. В комнате повисает тишина, даже Лиза больше не язвит, все напряжённо переглядываются, думая об одном и том же: они серьёзно оплошали. Джинн опускает взгляд на руки, лежащие на коленях, в голове всплывают обрывки разговора с Варкой, его неоднозначные фразы, собственные поспешные и резкие выводы. Она так уверенно решила, что всё поняла правильно. И теперь всё это сыпется, как карточный домик.       — Святой Барбатос, — только и произносит Джинн, сжимая ткань брюк под ладонями. Это полный провал. Она посчитала, что проблема именно в Флинсе, и даже не подумала о том, что у магистра Варки может иметься иная причина для ухода.       Джинн долго молчит, никто не решается заговорить раньше неё, и тишина стоит такая, что слышно, как за закрытыми окнами проезжает телега, как где-то в коридоре смеются рыцари и гудит каменный пол под чьими-то шагами. Всё это кажется далёким, почти нереальным. Она медленно проводит ладонями по лицу, осознавая масштаб своей ошибки.       — Значит, — тихо начинает она, не поднимая взгляда. — Всё это время мы бессмысленно пытались повлиять на магистра через него. И мы… Архонты, мы причинили ему столько неудобств. Он чуть не погиб, и не раз…       — Джинн, это были случайности. Ужасные, но случайности, — на плечо ложится ладонь Лизы. — Никто не хотел причинить ему вред.       — Но ведь причинили, — поднимает на неё глаза Джинн и снова ощущает ставшее в последнее время привычным для себя чувство — растерянность, почти страх. — И дело даже не в том, что мы ошиблись. Мы выставили его виноватым. Человека, который… — она запинается, качая головой, — который не сделал ничего плохого.       Лиза присаживается рядом, мягко накрывая её ладонь своей.       — Ошибки случаются, милая. Важно, что мы это понимаем.       — Понимаю? — невесело хмыкает Джинн. — Этого недостаточно. Если магистр узнает… — она резко поднимает взгляд на Дилюка и Кэйю. — Вы понимаете, что будет, если он узнает?       Кэйя морщится.       — Он взбесится.       — В лучшем случае, — сухо добавляет Дилюк.       — Если он узнает, что мы обвинили Флинса, что все те разы, когда он был в опасности, случились из-за нашей, моей глупости!.. — у неё перехватывает дыхание. — Он не простит этого. О, архонты, он всех нас возненавидит!       Её тираду прерывает настойчивый стук в дверь.       — Ну что ещё? — озвучивает мысль каждого Лиза. Только ещё людей им не хватает. Джинн нехотя даёт стучавшему разрешение войти, и на пороге кабинета появляется — неожиданно! — Альбедо. Внешне спокойный и собранный, но если знать его достаточно хорошо, можно заметить, как он напряжён.       — Извиняюсь за вторжение, — он закрывает за собой дверь. — Но это не может ждать. У нас возникла проблема. Розария только что… вступила в конфликт с господином Флинсом.       — Что? — резко подаётся вперёд Джинн, все остальные напрягаются не меньше. А она-то с ним что не поделила, так и подмывает спросить, мало им того, что Кэйя несправедливо обвинил Флинса, так тепёрь ещё и это. Весь Мондштадт что ли разом решил вбить последний гвоздь в крышку её гроба?       — Она обвинила его в том, что он вынуждает магистра Варку покинуть Мондштадт, — поясняет Альбедо. — В достаточно грубой форме.       — Ты что, и ей растрепал? — обращается Лиза к Кэйе, выставляя руку для новой атаки, и между ними встаёт Дилюк. Все смотрят на Кэйю, еле сдерживаясь от особенно красочных слов.       — Что? Нет!       — Это был Далия. Он был ужасно пьян и всё ей рассказал, — проходит Альбедо вглубь комнаты и, заметив разбросанные на полу документы, начинает их собирать. Джинн о них и думать забыла. — Розария действовала… импульсивно, но, к счастью, конфликт не перерос во что-то более серьёзное.       — Ещё одна умница нашлась, — цокает языком Лиза, и Альбедо чуть хмурится.       — Лиза, я попрошу. Флинс отреагировал спокойно. Полагаю, он не был удивлён, потому что Кэйя уже обвинил его до этого, — красноречиво смотрит на Кэйю Альбедо, но это никого не удивляет, что он и отмечает: — Значит, вы уже в курсе. Флинс указал, что решение магистра Варки — его собственное, и он его ни к чему не принуждал. Магистр просто захотел уйти на пенсию.       — Хоть кто-то в этом городе ведёт себя как взрослый человек, — ворчит Дилюк, бросив на Кэйю не менее выразительный взгляд, тот выпускает его ладонь и отходит с крайне виноватым видом. Легко представить, что он сейчас чувствует, он хотел исправить их предыдущие ошибки, а по итогу наворотил кое-что похуже.       И что им теперь делать? Бежать к Флинсу и падать в ноги, моля о прощении? А простит ли он их после всего?       Джинн в полнейшем смятении, от собственного бессилия хочется рвать волосы на голове. Казалось бы, хуже быть уже просто не может, и тут Альбедо говорит то, от чего замирает сердце:       — Да, Джинн. В тот момент, когда Далия рассказал обо всём Розарии, господин сенешаль тоже присутствовал.       Отец знает? Нет, нет. Нет.       Теперь он в курсе её несостоятельности как рыцаря и наследницы клана, в курсе, что она испугалась ответственности и придумала всю эту глупую авантюру, чтобы её избежать, что не уважила решение магистра Варки и замучила его возлюбленного. Он в ней разочаровался, без сомнений, разочаровался, а если мать тоже знает, то Джинн впору заказывать себе гроб, потому что она умрёт от стыда раньше, чем сможет хоть что-то исправить.       Это слишком для неё. Она ощущает, как диван уходит из-под неё, её накрывает резко, без предупреждения, так же, как и тогда, на Драконьем хребте.       Сначала раздаётся тихий звон в ушах, звуки вокруг глохнут, проваливаются в вязкую пустоту, чужие слова теряют смысл и распадаются на неразборчивые слоги. Воздуха резко не хватает — она делает вдох, но грудная клетка не расширяется до конца, её как будто сдавливает невидимыми тисками. Пальцы немеют, кожу покалывает иглами, мир начинает плыть, линии расползаются, теряют свою чёткость, цвета блекнут, словно кто-то вымывает их водой.       — Джинн, ты в порядке? — она не понимает, чей это голос, он зовёт её снова и снова. — Смотри на меня! Чего стоите, дурни, живо принесите воды!       — Сейчас!       — Архонты, Джинн!       Непонятно, сколько это длится, секунды или целые минуты, в какой-то момент все звуки просто разом обрываются, и Джинн проваливается в липкую темноту, кляня себя за то, что всё испортила.