Северный ветер принесёт с собой перемены

      Сначала Джинн только слышит звуки — шаги и чьи-то голоса, потом к ней возвращается ощущение собственного тела, которое кажется тяжёлым и ужасно непослушным. У неё не сразу получается открыть глаза, свет режет, заставляет щуриться. Всё размыто, лица и предметы видны будто в тумане, но понемногу мир проясняется, и вскоре Джинн понимает, что лежит на постели и что рядом есть люди.       — Джинн, милая, — первой Джинн видит Лизу. Лицо её полно беспокойства, и Джинн постепенно начинает вспоминать, что случилось: Дилюка, Кэйю, Альбедо, то, как они напортачили и что обо всём этом узнал отец. Она снова упала в обморок? Какой ужас! — Как ты себя чувствуешь? Дать тебе воды?       — Лиза, дай мне её проверить. Сестра, головокружение, тошнота есть? — оттесняет Лизу Барбара, и по окружению становится ясно, что они в церкви. Барбара опускается на стул рядом с её постелью, её ладони чуть прохладные из-за влияния Гидро, слабое голубоватое сияние разливается по её пальцам, которые она кладёт Джинн на голову, и по телу прокатывается отрезвляющая прохлада.       — Нет, — слабо отвечает Джинн, чувствуя, что становится легче. Целительная сила Барбары и впрямь творит чудеса. — Я в порядке. Что с Флинсом? И с отцом?       — Забудь ты уже о них хоть на секунду, — сокрушается Лиза, обнимая себя за плечи. — Милая, ты хоть понимаешь, как мы все за тебя волновались? Ну почему ты вечно доводишь себя до такого состояния? Нельзя же так!       — Она права, — соглашается с ней Барбара. — Джинн, мы не знаем, что с господином Флинсом, но отец точно говорил о чём-то с магистром Варкой.       — О, ещё как говорил, — уголки губ Лизы дёргаются в короткой и ужасно довольной улыбке, которая не сулит ничего хорошего. Отец уже успел поговорить с магистром Варкой о его уходе? Наверняка они и её обсуждали, она разочаровала их обоих. Но тут Лиза говорит то, чего Джинн никак не ожидает услышать: — Там такой грохот стоял, говорят, господин сенешаль много кричал и кабинет магистра чуть ли не по кирпичам разложил.       — Отец? — не верит своим ушам Джинн, отец — самый сдержанный и порядочный человек из всех, кого она вообще знает, он бы не стал. Зачем бы ему? Тем более с магистром Варкой, они ведь старые друзья и товарищи. Что вызвало у него такой сильный гнев, неужели это из-за неё? Архонты, он так сильно недоволен ей?       — Нет, Джинн, — стоит произнести это вслух, Лиза присаживается на край постели и кладёт ладонь ей на бедро, — он был зол не из-за тебя, а на магистра за то, что тот сразу после возвращения решил бросить на тебя свои обязанности. Хотя отец, конечно, был расстроен тем, что ты не обратилась к нему за помощью, его это, кажется, сильно задело. Да и матушку тоже, они переживали о тебе.       — Но я думала… — совершенно шокирована этой новостью Джинн, она думала, они разочаруются в ней, потому что она подвела их, не оправдала свою кровь и фамилию, а они злятся из-за того, что магистр хочет оставить свой пост ей? — Ты с ними говорила? Сколько я была без сознания?       — Не так долго, сейчас вечер, — вводит её в курс дела Лиза. — Прости, Джинн, но отец с матушкой срочно требовали ответов, и нам с Барбарой пришлось всё им объяснять.       — Думаю, они скоро будут, — замечает Барбара, массируя её лоб. — Сестра Виктория ушла, должно быть, побежала докладывать отцу, что ты очнулась. Прошу тебя, пожалуйста, только не волнуйся, я тоже переживала, как они отреагируют, но они правда не злятся на тебя, сестра. Ну, если только за то, что мы им ничего не сказали. Ох, Лиза, может, зря мы наказали Далию? Всё ведь обернулось очень даже неплохо…       — Не зря, хватит уже жалеть эту пьянчужку, Джинн в таком состоянии и по его вине. Тебе больше жаль сестру или его?       Барбара возмущённо вскидывает брови.       — Конечно же Джинн!       — Ну вот и всё.       — Что ещё за наказание? — не понимает Джинн, но Лиза быстро переводит тему:       — А я говорила, что им следует знать. В конце концов, они же твои родители. И о том, что собой представляет магистр, они тоже в курсе.       — Лиза, — вздыхает Джинн и встречается с полным понимания взглядом Барбары. Конечно, она знает, что родители её любят, но и они, и магистр Варка с самого детства говорили ей о том, как важен долг рыцаря и честь клана, поэтому она и помыслить не могла, что её отказ от роли магистра родители воспримут спокойно. А магистр Варка? Отец точно ему рассказал, как он отреагировал на это?       — Вам всем просто нужно научиться говорить друг с другом, а не додумывать лишнее, — ворчит Лиза. — Я тебя не виню, Джинн, но ведь это так, если бы вы с магистром изначально поговорили нормально, ничего бы этого не было.       К своему стыду, Джинн мысленно с ней соглашается, и в этот момент в комнату входят родители, как всегда, выглядящие идеально, с иголочки, не считая лёгкого румянца и растрёпанных волос, которые указывают на то, что они торопились. А ещё распухшего носа отца. Что с ним случилось?       — Джинн, дорогая, — он говорит первым, но мать опережает его, подорвавшись к постели и схватив её ладонь обеими руками.       — Мама? — что-то внутри Джинн сжимается от того, с каким непониманием и сожалением та на неё смотрит.       — Джинн, — голос матери дрожит, хотя она старается сохранять невозмутимый вид. Отец остаётся позади, Джинн замечает, как напряжены его плечи, его взгляд, обычно спокойный и уверенный, тоже полон вины и плохо сдерживаемых эмоций.       — Почему ты ничего нам не сказала? Почему решила, что должна справляться со всем одна?       — Мы твоя семья, — добавляет он твёрдо. — Ты правда думала, что мы отвернёмся от тебя?       — Я… — хочется ответить как подобает, чётко, уверенно, но слова встают поперёк горла, потому что правда кажется ужасно постыдной. — Я не хотела вас подвести.       На какое-то мгновение в комнате становится совсем тихо. Даже Лиза, обычно не упускающая случая сказать что-нибудь, молчит и просто наблюдает, скрестив руки. Барбара убирает ладонь со лба Джинн, чтобы не загораживать ей обзор, и Джинн с трудом выдерживает их взгляды, слишком много в них тепла, тревоги и той самой боли, которую она так боялась увидеть.       — Я не хотела вас подвести, — повторяет она ещё тише, практически шёпотом. — Магистр, он вернулся, и сразу всё это… Он ведь рассчитывает на меня, я думала, что если откажусь, вы во мне разочаруетесь.       — Ох, Джинн, — делает шаг вперёд отец, его плечи проседают под тяжестью сказанных ею слов. — Ты не можешь нас разочаровать. И ты не обязана быть идеальной, ни перед Варкой, ни перед нами.       — Но вы сами учили меня…       — Мы учили тебя чести, — вдруг перебивает мать, крепче сжимая её пальцы, — учили следовать долгу, да. Знаю, временами мы были слишком строги, возможно, в этом наша ошибка, но мы никогда не хотели, чтобы ты жертвовала своим благополучием ради кого-то другого. Твоё здоровье, твоё счастье, милая, важнее чего бы то ни было. Ты и так доказала нам, на что способна, пока защищала Мондштадт в наше отсутствие.       — Твоя мать права, — поддерживает отец, вставая за спиной у неё и Барбары и накрывая ладонью плечо последней. — Ты сделала достаточно, и никто не смеет требовать с тебя больше. Магистр Варка, — он устало потирает переносицу, — решил переложить на тебя свои обязанности, не убедившись, что ты этого хочешь. Это его ответственность. Не твоя.       Джинн поджимает губы.       — Я могла отказаться раньше, — признаёт она свою вину. — Я должна была сказать ему, но я боялась, и потом эта ситуация с господином Флинсом… Я подумала, что если ему не придётся уезжать, то и разочаровывать его не придётся, но я ошиблась, и теперь господин Флинс… Он, должно быть, очень зол на нас.       — Он имеет право быть недовольным, — говорит отец, не сглаживая углов, и Джинн пристыженно краснеет. — Даже если бы магистр в самом деле решил уйти из-за него, пытаться повлиять на него таким вот образом и, тем более, обвинять его в неуважении к чувствам магистра…       — Довольно. Сейчас не время разбирать чужие ошибки, — вмешивается мать, и отец покорно замолкает. — Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?       Вопрос простой, но Джинн вдруг теряется, не зная, что и ответить. Как она себя чувствует? Уставшей, опустошённой, сбитой с толку, а ещё до стыдного счастливой. Всё это время она так боялась, так волновалась из-за того, что родители подумают, а они заняли её сторону, даже несмотря на то, что она успела наворотить.       — Лучше, — наконец говорит она, чувствуя, как в глазах начинает щипать. — Благодаря вам, всем вам, простите…       — Сестра!       — Джинн, милая.       — Ох, Джинн, — мать старается держаться, но глаза у неё начинают блестеть так же, как и у Лизы с Барбарой, и вскоре они уже вчетвером плачут. Отец теряется, не зная, что делать, он начинает гладить каждую по плечу, чтобы утешить, даже мать — та, что удивительно, не сопротивляется, — и поджимает губы сам, как будто тоже пытается не заплакать. Эту картину Джинн запомнит надолго. Когда ещё она увидит родителей такими? — Твой отец уже поговорил с магистром Варкой, этот вопрос закрыт, никто не заставит тебя занимать его место, если ты не хочешь.       Джинн шмыгает носом.       — Закрыт? Но магистр…       — Магистр переживёт, — отрезает отец, и это звучит непривычно грубо. Он слегка морщится. — Это его вина, он не подумал о том, в какое положение тебя ставит. Все эти годы ты добросовестно исполняла его обязанности и заслуживаешь отдых, это не обсуждается.       — Но он ведь планирует уехать, — думать об этом всё ещё тяжело, хотя теперь она знает, что это его собственное решение, и он не будет страдать по дому, потому что выбрал любовь. Она помнит, что сказал Альбедо перед тем, как она потеряла сознание, что магистр просто-напросто захотел уйти на пенсию, должно быть, после стольких лет службы он хочет отдохнуть не меньше, чем она после этих пяти лет, и посвятить себя личному, и если она откажется, что тогда будет? Кто согласится занять это место вместо неё? Или магистру придётся остаться?       Джинн опускает взгляд на их сцепленные с матерью руки, мысли начинают проясняться. Теперь, когда страх перед родителями отступил, на его место приходит привычное и упрямое беспокойство о будущем Мондштадта.       — Если я откажусь, — тихо произносит она, — кто тогда займёт его место?       — О, архонты, Джинн, ты неисправима, — утирает слёзы Лиза тыльной стороной ладони. — Ты только что пришла в себя после обморока, едва можешь двигаться, а уже пытаешься решить судьбу всего Мондштадта. Ну вот что с тобой делать?       — Лиза, это важно. Я не могу просто отвернуться от проблемы. Если магистр действительно уйдёт, то…       — Ордо Фавониус не развалится в тот же день, дочка, — спокойно вставляет отец. — Он не держится на одном человеке, даже если этот человек — магистр.       Мать согласно кивает.       — У нас есть капитаны, совет, старшие рыцари. Всё не ляжет на кого-то одного. И даже так, сомневаюсь, что магистр не найдёт способ решить этот вопрос, — она ласково поглаживает пальцы Джинн и кажется такой светлой и открытой, в сравнение с собой обычной, прямо как в детстве. — Если понадобится, мы что-нибудь придумаем, но не нужно взваливать эту ношу целиком на свои плечи, милая. Мы рядом, и мы поможем, ты не будешь одна.       Ей и правда не нужно нести всё одной. Впервые за долгое время эта мысль не кажется слабостью.       — Я постараюсь, — пожалуй, это самое большее, что она может сейчас пообещать. Лиза фыркает, но уже без прежней колкости.       — Для начала постарайся просто лежать и не геройствовать хотя бы один вечер, — замечает она, поправляя одеяло. — Это уже будет большим достижением.       — Я и так лежу, — слабо возражает Джинн.       — По вынужденным обстоятельствам, — парирует Лиза. — А я говорю о добровольном решении. Чувствуешь разницу?       — Хорошо, я тебя поняла.       — Правда, Джинн, тебе нужно отдохнуть. Ты себя совсем измотала, так нельзя, — поддерживает Лизу Барбара, и та самодовольно ухмыляется, мол, видишь, я права, и это признают все вокруг. Когда родители говорят нечто похожее, её улыбка становится ещё более говорящей.       — Что бы ни решил магистр, мы справимся, — отец склоняется к ней и целует её в лоб, и Джинн готова превратиться в маков цвет от его заботы и нежности. На душе впервые становится так спокойно. — Возможно, он захочет поговорить с тобой первой, но ничего не бойся. Если он посмеет сказать или сделать что-то, с чем ты будешь не согласна, обязательно говори мне, твой отец со всем разберётся.       — Или мне, поверь, я тоже вполне способна потолковать с ним, — как-то угрожающе произносит мать, но это ей, наверное, только кажется.       — Хорошо. Спасибо вам, — благодарит их Джинн, улыбаясь. Конечно же, она не планирует чуть что бежать и жаловаться им, как какой-нибудь несмышлёный ребёнок, но теперь она знает, что в случае чего сможет обратиться к ним за советом, и это придаёт ей уверенности.       Они говорят ещё какое-то время, после чего все уходят, чтобы дать ей отдохнуть, одна Лиза остаётся, чтобы проследить за тем, что она не ринется в штаб разбираться со всем вот прямо сейчас. Любимая слишком хорошо её знает, так что ей в самом деле приходится отдыхать. И Джинн не то что бы против.       Она быстро приходит в норму, что-что, а организм за столько лет на посту временного магистра научился восстанавливаться и в куда менее располагающих условиях. На следующий день она уже возвращается в штаб. Как и сказал отец, магистр Варка приходит к ней поговорить сам, едва она переступает порог своего кабинета, он уже тут как тут, будто только её и ждал. Джинн аж дёргается от того, как неожиданно он материализуется у неё за спиной, пожалуй, к этой его привычке она так никогда и не привыкнет.       — Магистр, — обернувшись к нему, Джинн складывает руки за спиной. Она хочет верить, что готова к любому развитию событий и выдержит всё, что он скажет. Если он зол или разочарован, она поймёт, хоть это и будет больно. — Вы хотели меня видеть?       Магистр Варка внимательно на неё смотрит и непривычно долго молчит, будто подбирает слова. Это уже само по себе настораживает — он не из тех, кто тянет с речами.       — Хотел, — всё-таки говорит он. — Но для начала, как ты?       Вопрос звучит просто, в нём нет формальности. Джинн на мгновение теряется, конечно, это нормально, что он в первую очередь интересуется её самочувствием, просто она уже успела представить, как он начинает её отчитывать за устроенный переполох.       — Я в порядке. Мне уже гораздо лучше, спасибо.       — Слышал, ты снова упала в обморок, — тяжело вздыхает Варка, положив руку ей на плечо. — Знаешь, это уже становится дурной привычкой.       — Прошу прощения.       — Нет, Джинн. Уж за это ты не должна извиняться. Я рад, что ты в порядке, — на его лице появляется знакомая белозубая улыбка, от которой становится лишь тяжелее. Разве она заслуживает, чтобы он так ей улыбался? — Вообще-то, я хотел с тобой поговорить. Но мне кажется, коптиться в кабинете, когда на улице такая погода, такое себе, да? Как насчёт прогулки?       — Я… — всё хорошо, она готова, магистр Варка имеет полное право злиться и высказаться за всё, чему она позволила произойти. Возможно, он хочет сделать это подальше от посторонних глаз, чтобы не ставить её в неудобное положение. — Хорошо, как скажете.       Они выходят из штаба и идут совершенно молча, если не считать короткие обмены репликами с дежурными рыцарями и знакомыми. Камень мостовой отзывается тихим эхом под каблуками сапог, ветер лениво играет с флагами и цветочными украшениями, доносит запахи вина и свежего хлеба. Всё это обычно успокаивает Джинн, но сейчас внутри у неё слишком много мыслей, чтобы позволить себе расслабиться.       Магистр Варка идёт рядом, с виду беззаботный, весёлый, он не спешит начинать разговор — и лучше бы он сразу перешёл к делу, потому что нет ничего мучительнее ожидания. Вскоре они проходят главные ворота, оставляя Мондштадт позади.       Долина Ветров встречает их простором и тишиной, сочная трава колышется под лёгкими порывами ветра, небо над головой ясное, почти безоблачное. Уже издалека виден силуэт гигантского дерева — того самого, к которому Джинн обычно приходит, чтобы помолиться и спросить совета у духов прошлого. Интересно, присоединится ли она к ним сегодня, умерев от стыда за свои ошибки? Она и не хочет, и хочет, чтобы всё наконец случилось, это невыносимо — ждать.       — Джинн, послушай, — наконец нарушает молчание Варка, но стоит ему это сделать, откуда ни возьмись появляется внушительная группа слаймов, и им приходится отвлечься на то, чтобы разобраться с ними.       Повезло, что здесь шли они, а не обычные гражданские, иначе могла бы произойти беда. Из всех монстров эти создания кажутся самыми безобидными, но если они объединятся, могут покалечить и даже убить. Нужно будет усилить патрулирование периметра, делает мысленную пометку Джинн, с лёгкостью развеивая бросившихся к ней слаймов, пока магистр Варка отправляет других в полёт, повернув меч плашмя.       — Вот же ж! Мелкие гадёныши, всегда знают, как подпортить момент, — ругается он, когда они со всем заканчивают. Джинн не может с ним не согласиться, а затем он вдруг начинает хохотать. — А помнишь, как я взял тебя побить их впервые? Твоя мать меня тогда чуть без зубов не оставила.       — Да, мы тогда сильно её расстроили, — смех Варки, как всегда, оказывает заразительный эффект, и вот уже Джинн улыбается, вспоминая, как родители однажды оставили её ему на попечение, а он взял, да и потащил её охотиться за слаймами, прямо в чём была — новеньком красивеньком платьице и туфлях. Когда они вернулись обратно, довольные, весёлые, а ещё по уши в грязи, мать была ужасно зла.       — Хорошее время было, — отсмеявшись, говорит Варка с лёгким привкусом грусти, и ей тоже становится грустно от того, как быстро пролетели эти годы. Казалось бы, только вчера он играл с ней, изображая из себя лошадку и катая её на спине, а сегодня готов передать ей свой пост и ответственность за страну, о которой он заботился десятки лет. — Ты была такой крохой, а сейчас, посмотри, какая вымахала. Время беспощадно, да?       Слабо кивнув, Джинн следует его примеру и тоже убирает меч в подпространство. Да, беспощадно. И как бы ни хотелось, чтобы всё оставалось так, как она привыкла, рано или поздно оно заберёт у неё то, что она любит. В том числе и его, Варку.       Они направляются дальше и усаживаются в корнях гигантского дерева, в тени раскидистой кроны. Варка достаёт фляжку из подпространства и предлагает ей, но Джинн отказывается, так что он пьёт в одиночестве. С этого пригорка вся Долина Ветров видна как на ладони, и они сидят, наблюдая за колыханием травы, цветов и далёких флажков палаток с праздничной ярмарки, которая растянулась от самых ворот города досюда. Осушив, наверно, добрую половину фляги, Варка поворачивает к ней голову.       — Я знаю, что вы сделали и как пытались убедить Флинса остаться, — говорит он спокойно, без упрёка. Просто констатация факта, но Джинн напряжённо мнёт лежащие на коленях пальцы.       — Да, магистр.       — И в чём вы его обвинили, тоже знаю, — он подтягивает колено к груди и ставит на него руку с зажатой в ней фляжкой. — Скажу честно, я был очень, ужасно зол. Вы окучивали его ради выгоды, обидели его и поставили его чувства ко мне под сомнение. И ещё не один раз подвергли его жизнь опасности, — из него вырывается тяжёлый вздох. — Ваши слова причинили ему боль, он так толком и не отдохнул, хотя именно это я ему и обещал, когда вёз его сюда. Нет, я и сейчас злюсь на это.       Да, они все… она виновата, что позволила этому произойти, должно быть, Флинс теперь их ненавидит, и это вполне справедливо. Она готова понести любое наказание, что бы Варка ни решил, она это примет, и тут он говорит это:       — Но я тоже виноват, — ей едва удаётся сохранить серьёзное выражение лица, настолько она удивлена тем, что слышит. — Я не думал, что нужно вдаваться в причины моего ухода. Что я там тогда брякнул? Наверно, одному Барбатосу известно. Просто мне они казались очевидными. Честно скажу, я устал, Джинн. Я люблю вас, люблю орден, этот город, но я устал нести это бремя, устал от этих обязанностей, мне просто захотелось пожить для себя. Когда я встретил Флинса, я понял, что хочу подарить ему всё имеющееся у меня время, а не проседать за бумажками в кабинете.       Джинн молча и внимательно слушает, а Варка всё говорит и говорит, его взгляд мечется то к ней, то к раскинувшемуся перед ними пейзажу.       — Флинс не ставил меня ни перед каким выбором, я сам его сделал, задолго до нашей встречи, она лишь… окончательно подтолкнула меня к этому. Я злюсь, что вы решили, будто он мной помыкает, потому что это не так, — он снова смотрит на неё. — Но я также понимаю, почему вы это сделали. Добрые люди объяснили мне, что все вы переживали обо мне. Боялись, что я буду страдать, оставив родные края, что буду вынужден навсегда их покинуть.       — Простите, магистр, я не должна была делать поспешных выводов, а обговорить всё ещё раз с вами, мы все очень провини…       — Спасибо.       — Что?       — Спасибо, говорю, — он выглядит ужасно смущённым, поджимает губы, свободной рукой чешет щетину на щёке. — За то, что беспокоились обо мне. Я и подумать не мог, что вы устроите нечто подобное ради меня. Это довольно неожиданно… Просто я… Джинн, я просто не считал, что вообще достоин чьих-либо переживаний. Я каждого из вас ещё совсем ребятёнком знал, все вы мне дороги, и я старался помогать, как мог, но я не думал, что вы тоже… Что вы тоже привязаны ко мне.       — Магистр, вы были со мной, с многими из нас с детства и в самые трудные времена, как вы можете думать, что нам всё равно? — вдруг возмущается Джинн.       Она сама удивляется своей реакции, но его слова вызывают у неё диссонанс: как это, магистр Варка, который столько для них сделал и которому все чуть ли не в рот заглядывают, думает, что им на него плевать? Она подаётся к нему, не замечая, как в голосе проскальзывает горячность:       — Вы учили нас, защищали, поддерживали. Вы всегда были рядом. Как вы могли подумать, что мы, что я не переживаю за вас?       Варка смотрит на неё так, будто видит впервые. Его обычно уверенный, открытый взгляд на мгновение теряет опору, и в нём проступает уязвимость и растерянность.       — Потому что это мой долг, — отвечает он не сразу. — Был, по крайней мере. Я считал это правильным и делал, потому что хотел, но я никогда не думал, что это заслуживает какого-то особого отношения.       — Это не так, — хмурится Джинн, обретя уверенность. Неужели он не понимает? — Для многих вы очень важный человек, для меня вы важный человек. Вы же нам почти как член семьи. Я зову вас магистром, но я всё ещё помню того дядю Варку, который играл со мной, обнимал, успокаивал, когда мне было плохо. И не я одна так думаю. Барбара, Кэйя, Дилюк, Эмбер… Прошу, не говорите, что это ничего не значит.       Она замолкает так же резко, как и начала эту тираду, заметив на губах Варки добрую улыбку. Щёки мигом заливает румянец.       — Удивительно, как мало требовалось, чтобы согнать с тебя все формальности, — усмехается он по-доброму. — Хм, кажется, от тебя «дядю Варку» я в последний раз слышал лет… пятнадцать назад? Ты мне тогда была примерно по пояс, помнишь? Ладно, прости. Я знаю, что ты хочешь сказать. Шеймус говорил то же самое, и Флинс… С тех пор, как мы приехали, Флинс всё время талдычил мне об этом, а я ему не верил, думал, что он преувеличивает, мол, кому такой странный старик, как я, сдался. А вот сдался, оказывается.       Варка тихо усмехается, но в этом смехе больше неловкости, чем привычной бравады. Он отводит взгляд, словно ему всё ещё непривычно принимать сказанное всерьёз, делает ещё один щедрый глоток вина, после чего закрывает флягу и убирает её.       — Знаешь, когда я решил уйти, я думал, что всё будет просто. Передам тебе дела — и всё. Ты справишься, как справлялась всё это время. Даже лучше меня, если честно.       Джинн вздрагивает.       — Магистр…       — Нет, дай мне договорить. Я и правда так думаю. Ты умнее, чем я был в твоём возрасте. И дисциплинированнее, архонты меня побери. Но я не подумал о том, что этим загоню тебя в угол, что для тебя это окажется обязанностью, от которой нельзя отказаться. Ты ведь это всё устроила ещё и потому, что сама была не готова? — она краснеет пуще прежнего, чувствуя себя полнейшей эгоисткой, но это так, она переживала и о себе тоже. — Знаешь, Джинн, в своё время я стал магистром вовсе не потому, что хотел. Мне просто не дали выбора, и я едва не сделал с тобой то же самое.       Варка не хотел становиться магистром? Она впервые слышит об этом, впрочем, это кажется весьма логичным, учитывая его свободолюбивый характер. Неужели магистр Валентин не оставил ему выбора? Ей вдруг становится его жаль.       — Я поставил тебя в не лучшее положение, вернулся и сразу начал действовать так, будто ты уже согласилась занять моё место. Моя ошибка. Я слишком привык рассчитывать на тебя, Джинн. Ты всегда справлялась, всегда тянула больше, чем должна. И я перестал задаваться вопросом, хочешь ли ты этого.       Ветер шумит в кроне дерева, листья перешёптываются, и Джинн мельком думает, а не подслушивает ли их сейчас Барбатос?       — Это удобно, знаешь ли, — признаётся Варка, кончики его ушей краснеют, — и неправильно.       — Я должна была сказать вам, — переминает она пальцы. — Но я боялась подвести вас. Я решила, раз дело в вашем возлюбленном, то если он захочет остаться в Мондштадте, вы никуда не уйдёте, и мне не придётся вас разочаровывать. Если бы я знала… Простите.       — А я ведь говорил, Джинн, мы с тобой два сапога пара. Мало того, что у нас схожие вкусы, так мы ещё и разговаривать не умеем.       Архонты, как же стыдно!       — Я не разочарован, — его рука опускается ей на плечо. — Мне просто жаль, что ты не доверилась ни мне, ни родителям, но мы сами в этом виноваты, так учили тебя, как быть достойным рыцарем, что совершенно забыли объяснить, что ты не должна сносить всё в одиночку. Ну а ещё мне стыдно, что из-за нашей общей глупости пострадал Флинс.       — Он… — начинает Джинн, но замолкает.       — Расстроен, хоть и старается не показывать, — заканчивает за неё Варка. — И имеет на это полное право, мы с вами его, уж прости за выражение, задрали.       Чувство вины охватывает её с головой. Почему она не подумала поговорить с магистром и хотя бы наверняка уточнить причину его ухода? Всё это время Флинс был так мил и вежлив с ними, несмотря на все их приставания и даже обвинения. Флинс спокойно снёс эти оскорбления и отнёсся к ним с пониманием, а они…       — Твой отец сказал, что тебе требуется отдохнуть перед тем, как занять пост Великого магистра, — вспоминает Варка. — Я всё ещё не вижу на моём месте никого, кроме тебя, Джинн, и я готов подождать, сколько потребуется, прежде чем ты скажешь мне своё «да».       — Магистр, вы имеете в виду?..       — Я имею в виду, что не оставлю свой пост, пока ты не будешь готова меня сменить. Я желаю, чтобы Мондштадт был в надёжных руках. В твоих руках, Джинн. И я готов подождать, пока ты не насладишься заслуженной свободой и не захочешь стать магистром. Ты только скажи, есть ли в этом смысл? Если ты хочешь совсем отказаться от моего предложения, я пойму, но в таком случае мне придётся искать другого преемника.       Джинн не сразу находит, что ответить. Ветер треплет пряди её волос, солнце, едва-едва пробивающееся сквозь листья деревьев, мягко греет плечи. Внутри снова поднимается привычное напряжение — только теперь оно уже не такое глухое и безысходное, как раньше. У неё есть выбор. Настоящий.       — Я была бы готова занять ваше место, но не сейчас, — срывается с губ то, что она так стыдилась озвучить всё это время. — Мне нужно время. Я хочу отдохнуть, не неделю и не месяц. Где-то… около двух лет, если можно?       Трава шевелится у их ног, несколько секунд Варка напряжённо молчит, внутри всё сжимается в ожидании. А потом он вдруг усмехается.       — Два года, значит?       Она кивает.       — Неплохой срок, — он опускает ногу и облокачивается на колени. — Даже щедрый с твоей стороны.       — Вы согласны?       — Это ты ставишь условия, — пожимает он плечами. — Я же сам сказал, если это будешь ты, я, так уж и быть, готов подождать. А два года — это не так уж и много, если подумать.       — Спасибо вам, — чувствует неимоверное облегчение Джинн. Как, оказывается, всё просто, и магистр Варка, и Лиза правы, они совершенно не умеют разговаривать, и от этого были все проблемы. Поговори они с самого начала, будь он внимательнее, а она смелее, ничего бы этого не было. Теперь она сможет забыть об этих обязанностях, отдохнуть и даже съездить в отпуск, Лиза будет рада. Но кое-что не даёт ей покоя. — А как же Флинс? Как он к этому отнесётся? Вы ведь хотели уехать с ним.       — Мы уже всё обсудили. Он сказал, что если мне нужно время закончить дела здесь, то так тому и быть. Да и идея с отъездом в основном исходила от меня. Знаешь, как он сказал? Неважно, где мы будем, его дом там, где я. Вот так он меня любит, — хвастается Варка с крайне довольной улыбкой. И как они только подумать могли о том, что Флинс вынуждает его уехать? — Но навязываться к нему вы больше не будете. Общайтесь, пожалуйста, как только попросите прощения и он сам этого захочет. Но он должен чувствовать себя комфортно, поэтому никаких окучиваний, никаких опасных авантюр и прочего, я ясно выразился?       — Да, магистр, конечно, — болванчиком кивает Джинн, уже думая о том, как им всем перед ним извиниться. Стыд, вина и страх, что до этого неделями давили и мучили её изнутри, исчезают, оставив после себя приятную лёгкость. И всё же Джинн решает спросить: — Магистр, могу я узнать? Когда я всё-таки займу ваш пост, вы навсегда уедете в Нод-Край?       — И ты тоже, — хлопает себя по бедру Варка. — Я уже говорил твоему отцу, скажу и тебе: никуда я от вас не денусь. Мы с Флинсом хотели попутешествовать, попробовать пожить то тут, то там, и в Мондштадт мы тоже будем возвращаться, частенько и на приличный срок, вы от меня устать успеете.       — Не успеем, — слишком быстро отвечает Джинн, чувствуя, как на глаза в который раз за такой короткий срок наворачиваются слёзы. Он не бросит их, они не расстанутся навсегда, как она уже успела напредставлять, а то, что его временами не будет рядом — так это можно будет считать очередной экспедицией, из которой он рано или поздно обязательно вернётся. — Вы, конечно, устраиваете всякое и порой заставляете меня побегать, но без вас… Без вас мне… Простите, я просто!..       Голос предательски срывается, переживания, которые она всё это время держала в себе, вырываются наружу в виде плача.       — Эй, Джинн, — смеётся Варка, подаваясь к ней и притягивая к себе за плечи. — Не надо плакать, ну ты чего, в самом деле? Всё ведь хорошо, и так оно дальше и будет!       — Я буду скучать, — хнычет она, как маленькая девочка, которая когда-то точно так же пряталась в его больших руках и жаловалась на тех, кто её обидел. — И не только я. Все мы будем. Вы для нас не просто магистр, я же уже говорила, вы для нас… Вы наша семья!.. Вы часть нашей жизни. Моей жизни. И мысль о том, что вас может не быть рядом… Она меня пугает.       — Джинн… — выдыхает Варка ей в макушку, его руки поглаживают её содрогающуюся спину, сейчас в них столько мягкости и какой-то непривычной осторожности. — Ну вот умеешь же ты сказать так, что у старика сердце щемит. Ты правда думаешь, я исчезну? Я не вычёркиваю вас из своей жизни, Джинн. Ни тебя, ни остальных. Я просто впервые за долгое время хочу пожить чуть иначе. Скучать — это нормально, я тоже буду. Думаешь, мне так просто взять и уехать от вас всех?       Джинн сжимает его рубашку и бормочет в ткань, пропитавшуюся её слезами:       — Будете?       — А как же, — фыркает он. — Ты, Барбара, Кэйя, Дилюк, Розария, Рэйзор и остальные… Вы все росли на моих глазах, это не проходит бесследно. Прошу тебя, не плачь, это не та разлука, которой нет конца. Ветер может странствовать сколько угодно, но он всегда будет возвращаться туда, где его дом, в Мондштадт. И я буду возвращаться, довольно часто, возможно, даже чаще, чем вам захочется.       — Это вряд ли, — едва слышно улыбается Джинн.       — О, не зарекайся, — хмыкает он. — Ещё устанешь от моего присутствия, помяни мои слова.       — Нет.       В этом коротком «нет» столько уверенности, что Варка может только тихо усмехнуться. Несколько мгновений они просто сидят вот так, ветер треплет волосы, солнце греет плечи, и впервые за всё это время Джинн не чувствует надвигающейся потери — только расстояние, которое можно будет пережить.       — Ладно, — говорит Варка, когда всхлипы окончательно затихают, и возвращается к привычному бодрому тону, хотя мягкость из него никуда не исчезает. — Раз уж с этим мы разобрались, есть ещё кое-что. Мне нужно, чтобы ты собрала всех, кто был в курсе всей этой… авантюры, — он делает неопределённый жест рукой. — Всех, кто участвовал в попытках «спасти» меня и повлиять на Флинса.       Она сразу понимает, о чём речь, и слегка отстраняется, внимательно глядя ему в лицо.       — Вы хотите поговорить с нами всеми?       — Именно, — щёлкает Варка пальцами и закатывает глаза. — Вот только не надо так настороженно смотреть. Я не собираюсь устраивать казнь на городской площади.       — Но…       — Поговорить надо, — уже твёрже добавляет Варка. — Не для того, чтобы вас отчитать. Хотя, возможно, чуть-чуть для профилактики не помешает.       Она напряжённо сглатывает, представляя страшную трёпку, но следующие слова немного её успокаивают.       — Расслабься, я просто хочу расставить всё по местам, чтобы между нами больше не было недомолвок, дурацких додумываний и вот этого всего, — он машет рукой в сторону города и его окрестностей, где был сосредоточен хаос последних недель. — И чтобы Флинс тоже мог спокойно с вами общаться, если захочет.       Джинн медленно кивает.       — Я понимаю.       — Сможешь это организовать?       — Да, я соберу всех, — отвечает Джинн куда увереннее, прикидывая, где это лучше сделать. В зале совета? Или в библиотеке, в менее формальной обстановке, чтобы всем было полегче? Будет довольно символично, потому что именно там всё и началось.       — Вот и отлично. Но прежде, давай посидим так ещё немного. Когда ещё я смогу заобнимать свою строгую крестницу?       — Что? Магистр, — смущённо бормочет Джинн ему в грудь, когда он снова заключает её в свои медвежьи объятия без всякого шанса на побег. Она, впрочем, не особо сопротивляется, потому что… А когда ещё она сможет побыть в объятиях своего шебутного крёстного, не боясь показаться глупой?       — Может, всё-таки «дядя Варка»?       — Магистр!       — Ну, попробовать стоило.       Магистр Варка смеётся, и Джинн, поддавшись моменту, смеётся вместе с ним. Дерево Венессы шумит над их головами, листва раскачивается, трава сгибается к земле, а ветер подхватывает их смех и уносит далеко-далеко, к архонту, который искренне доволен тем, как всё разрешилось.

***

      — Варка, ты точно уверен, что я должен присутствовать? — говорит Флинс на пути в библиотеку, и они останавливаются посреди лестницы, ведущей на первый этаж.       — Ещё спрашиваешь! Конечно же, должен, — оборачивается к нему Варка и подносит его руку к своим губам, целуя костяшки. — Больше всего из-за этой ситуации пострадал именно ты, пусть поймут, как ошиблись, и извинятся перед тобой за всё.       — Мой рыцарь, — кажется, Флинс планировал сказать что-то ещё, наверно, что-то вроде «не стоит, это лишнее», но обида пересиливает, и он всё-таки передумывает, довольно улыбаясь.       У библиотеки их уже поджидает Джинн, она стоит не одна, а в сопровождении Лизы, и обе при виде Флинса быстро подбираются.       — Магистр, Флинс.       — Джинн, Лиза, — в той же глупой деловой манере отвечает Варка, ухмыляясь и кивая обеим. — Все уже на месте? Никого не забыли?       — Нет, все уже ждут, — отчитывается ему Джинн и переводит взгляд на Флинса. — Прошу прощения, мы просто хотели поговорить с вами до собрания.       — Конечно, Джинн, — спокойно соглашается Флинс, и Варка крепче сжимает его ладонь. Пусть Флинс хоть десятки раз скажет, что в порядке, он всё равно чувствует, как ему некомфортно после всего. Но вскоре всё окончательно решится, и никто больше не посмеет думать о нём как-то не так, уж Варка об этом позаботится.       — Я хотела принести вам извинения в первую очередь, потому что, как вы, должно быть, знаете, я та, кто позволила всему этому произойти.       — А я та, кто подала ей эту идею, — обнимает её за локоть Лиза. — На самом деле Джинн планировала молча смириться со всем, но я ей не позволила, и вышло то, что вышло. Поверьте, у нас не было цели обидеть вас, Флинс, мы лишь хотели, чтобы всем по итогу было хорошо. Я тоже приношу вам свои искренние извинения.       Флинс выслушивает их, не перебивая, когда Лиза заканчивает, он чуть склоняет голову набок, обдумывая сказанное. Его взгляд мягкий, но внимательный — в нём нет ни прежней настороженности, ни холодной отстранённости, только усталость и понимание.       — Спасибо, — он стискивает пальцы Варки в ответ, уголки его губ поднимаются в сдержанной улыбке, чувствуется, он доволен, просто старается не сильно это показывать. — За то, что сказали это прямо. Признаюсь, всё это действительно было… утомительно. И местами неприятно, особенно то, что вы начали додумывать за нас.       Кивнув, Джинн очень виновато потупляет взгляд, Лиза в знак поддержки теснее прижимается к её руке.       — Но, — добавляет Флинс, — я понимаю, почему вы так поступили: вы защищали счастье дорогого вам человека. Пусть и довольно своеобразным способом, это похвально.       — Вы, как всегда, очень нежны в высказываниях, — не удерживается от замечания Лиза, и они с Флинсом улыбаются друг другу.       — Рад, что вы заметили, я стараюсь быть вежливым.       — Мне очень жаль, — повторяет Джинн. — Мы доставили вам столько неудобств, а ещё обидели вас своими ошибочными суждениями. Простите, если сможете. Вы прекрасный человек, Флинс, и совершенно этого не заслуживаете, я лишь надеюсь, что мы сможем искупить вину, если вы дадите нам шанс.       — Уверен, он у вас будет, — таки принимает их извинения Флинс, и те благодарно склоняют головы, приговаривая, что больше так не будут, как дети малые, в самом деле. Варке даже интересно, что Флинс для них придумает. Сам он уже отмучился, да ещё как — их соседи теперь поглядывают на него ещё более красноречиво, чем раньше, как будто пытаются понять, а не призрак ли он случаем. — Полагаю, нас ждут и другие участники конфликта, пойдёмте?       — Конечно, — соглашается Джинн и открывает дверь в библиотеку, пропуская их с Флинсом вперёд. Внутри оказывается много, удивительно много народу, куда больше, чем Варка рассчитывал, он думал, соберётся человек десять от силы, а тут едва ли не все его ребятишки.       Столько знакомых лиц, у всех напряжённые позы, они явно что-то обсуждали, но стоило им появиться, как все перешёптывания стихли. В воздухе повисает ожидание и тревога.       У него глаза разбегаются. За столом сидят Эола и Эмбер, которые при виде него замирают, как олени перед хищником, боясь пошевелиться, рядом с ними расположился Мика, которого, в свою очередь, душит рукой в подобии объятия Лоэн, и эти — то же самое. У окна перепуганным зайцем жмётся к Герте Ноэлль. У дальнего стеллажа стоят своей обособленной группкой учёных Сахароза, Тиммей и Альбедо, по правую руку от Альбедо он видит Розарию, что облокотилась на стеллаж со скрещенными на груди руками. Заметив Варку и Флинса, Розария тут же выпрямляется и подходит к другой стороне стола, туда, где сидят Барбара и Далия, она кладёт руки на спинки стульев каждого и ждёт с таким же напряжением, как и все остальные.       Далия какой-то весь помятый, его как будто пытали, не иначе, он тяжело сглатывает, как Варке кажется, при виде него, и прячется за плечом Барбары, но на самом деле так он реагирует на Лизу. Точно такая же реакция у Кэйи, только тот, в свою очередь, пытается укрыться за спиной у Дилюка, на что тот неопределённо хмыкает. Архонты, и даже этот мальчишка здесь. Это неожиданно приятно.       Боятся, значит. Варка даже не знает, с одной стороны хорошо, что его уважают, с другой — он что, деспот какой-то, что они все так трясутся? Его максимум — отчитать, дать наряд да по тренировочному полю погонять, чтобы жизнь мёдом не казалась. Не убивать же он их будет.       — Значит, вот они все? — интересуется он у Джинн, она вместе с Лизой обходит их с Флинсом и занимает место рядом с Дилюком и Кэйей.       — Да, магистр.       Варка ещё раз обводит всех взглядом, даёт время подумать себе и вместе с тем им о том, что они сделали. Конечно, намерения у них были самые хорошие, но, тем не менее, они серьёзно оплошали, и, как бы сильно их ни любил, он не намерен закрывать на это глаза.       — Что ж, думаю, вы понимаете, почему вас всех здесь собрали, — выпустив ладонь Флинса, он делает пару шагов вперёд, останавливается у длинного стола и опирается на него ладонями. Кто-то испуганно выдыхает, кто именно, правда, не разобрать. — Я в курсе всего, что вы делали. Кто что говорил, — взгляд Варки находит Кэйю, и тот виновато опускает голову, — кто куда лез, кто кого убеждал и кто какие гениальные планы придумывал, — на сей раз он смотрит на Эолу и Эмбер, те реагируют точно так же. — И, скажу честно, я до сих пор не могу решить, благодарить вас или отчехвостить так, чтобы впредь неповадно было.       В зале повисает тишина.       — Вы влезли туда, куда никто не просил, — его голос становится куда жёстче. — Начали давить на человека, который мне дорог и который ни вам, ни мне ничего плохого не сделал. Делать выводы за него, за меня. И устроили такой бардак, что у меня до сих пор голова кругом. Некоторые особенно отличились.       Эти самые некоторые понимают, что речь идёт о них, и отводят взгляды, нет, он думал, что они выросли, но все они ещё такие дети, даже реагируют точно так же, как и десятки лет назад.       — Скажите мне вот что. Неужели никто из вас не подумал, что я могу сам принимать решения? — в ответ глухое молчание. — Ну? Что, никто ничего не скажет?       — Мы думали, что вы жертвуете собой во имя любви, — наконец говорит Эмбер, пряча лицо в ладонях.       — А это плохо? — тут же парирует Варка.       — Н-нет, но…       — Но вы решили, что знаете лучше.       — Мы не хотели навредить, — тихо объясняет Сахароза, поправляя очки, которые в этом совершенно не нуждались, её уши прижимаются к голове так плотно, что их практически не отличить от причёски. — Это было логическое предположение на основе наблюдений.       — Логическое, значит, — ворчит Варка, не понимая, почему все вдруг решили, что в их паре он ничего не решает и именно Флинс всем верховодит. Нет, он, конечно, старается слушаться и радовать его, но это не значит, что он подкаблучник. Верно же? Варка обращается к Альбедо: — И ты тоже так считаешь?       — Я считаю, — спокойно отвечает тот, — что мы действовали с недостатком данных и переоценкой собственной компетентности.       — Во! — хлопает ладонью по столу Варка, да так громко, что все, кроме Джинн, Лизы и Дилюка, вздрагивают. — Вот это уже ближе к правде. Вы сделали неверные выводы и решили действовать у меня за спиной вместо того, чтобы поговорить. Но я тоже хорош. Я не счёл нужным нормально объяснить причины своего ухода, не поговорил с Джинн, и с этого-то всё и началось. Если бы вы знали обо всём с самого начала, мы бы здесь с вами сейчас не сидели.       Он тоже провинился перед всеми ними, столько раз, сколько считал, что их чувства к нему — не более чем благодарность. Из-за его ошибки Флинс пострадал в первую очередь.       — Я знаю, что вы переживали за меня, — продолжает Варка, глянув через плечо на Флинса, возлюбленный прикрывает веки, как бы говоря, что он всё делает правильно. — Мне казалось, что вам должно быть всё равно на то, что там будет с надоедливым стариком, вроде меня, но это оказалось не так. Я никогда не думал, что вы, все вы, так привязаны ко мне и не желаете моего ухода.       — Варка, — подаётся к нему Розария и почти сразу одёргивает себя. Забавно, всё это время Варка считал, что они ужасно далеки друг от друга, несмотря на всю его привязанность к ней, а на деле она дорожила им так же сильно, как и он.       — Магистр Варка.       — Почему?       — Магистр, — хмурится Кэйя, — вы что…       — Дурак я, это точно, — усмехается Варка. — Сейчас я вижу, что ошибался. Я уже говорил это Джинн и скажу вам: я помню, что связывает каждого из нас. Кому-то я помог, когда это требовалось, с кем-то мы прошли долгий путь, но я никогда не считал, что это что-то, что заслуживает особого отношения. Я просто был рад видеть всех вас в здравии и спокойствии, мне не требовалось ничего взамен.       Все молчат, переваривая услышанное, его неведение оказывается для них сюрпризом, и Варка может спиной почувствовать, как Флинс самодовольно приподнимает уголки губ, мол, я же говорил.       — Но теперь я понимаю ваши чувства, — с признательностью смотрит на каждого Варка и думает о том, как же он был слеп. — Жаль, что для этого мне потребовалось так много времени, надеюсь, вы сможете простить мне мою глупость.       Все переглядываются, кто-то поджимает губы, кто-то неуверенно улыбается, а у кого-то глаза на мокром месте, отчего Варке становится неловко, он не хочет, чтобы кто-то лил из-за него слёзы. Они все, наверное, как и Джинн, как и Шеймус, решили, что он собрался махнуть плащом напоследок и навсегда исчезнуть, но это в корне неверно, Мондштадт всегда будет его домом, теперь уже их с Флинсом домом, таким же, как Нод-Край, и они неизменно будут возвращаться сюда.       — Мы с Джинн уже обсудили вопрос передачи полномочий Великого магистра, — объясняет он им и кивает ей. — Она добросовестно исполняла мои обязанности все эти годы и заслужила от них отдохнуть, так что на ближайшие два года я останусь на своём посту.       Услышав это, многие с облегчением выдыхают. Альбедо удовлетворённо кивает, сосредоточившись на Розарии, которая выпрямляется и слишком резко опускает спинку стула Далии, из-за чего тот едва не падает на пол, но его, к счастью, вовремя спасает Барбара. Засиявшая Ноэлль радостно хватает Герту за локоть, Кэйя незаметно сжимает ладонь Дилюка, и её так же незаметно сжимают в ответ, пока Лоэн душит Мику в объятиях. Сердце щемит от того, как они радуются, что он остаётся, и Варка тоже рад быть с ними, даже если это означает, что ему придётся подольше потерпеть ненавистную бумажную работу.       — А насчёт того, что будет через два года, — дождавшись, пока всеобщая радость поутихнет, Варка продолжает. Он отрывает ладони от стола, потирает затылок. — Я хочу уйти на пенсию, чтобы отдохнуть, мы с Флинсом планируем уехать, да, но это не значит, что мы не будем возвращаться. Я точно так же буду приезжать к вам, жить здесь, это будет мало отличаться от того, к чему вы уже привыкли. Считайте, что я просто буду ненадолго уезжать ради очередной экспедиции.       — Магистр, то есть вы не оставите нас навсегда? — спрашивает Эмбер, едва сдерживая слёзы — архонты, ну что эти девчонки творят, они что, и его хотят довести? Эола ласково приобнимает её, Барбара складывает ладони в благодарности Барбатосу, а Кэйя неожиданно для всех присутствующих шмыгает носом.       — Разумеется, нет, как вы только до такого додумались?       — Это всё из-за ваших писем, — прикладывает ладонь ко лбу Джинн, а Лиза хмыкает над Кэйей, который пытается доказать, что ему в глаз попала пылинка. — Как-то вы написали мне о том, что Флинс не желает покидать Нод-Край, и вы не сможете его оставить. Я решила, это значит, что вы вообще не планируете возвращаться.       Он писал? Варка усиленно напрягает память и никак не может вспомнить, когда такое было. Может, пьян был в стельку? Было время, когда они с Флинсом обсуждали дальнейшие планы, и тот сперва кочевряжился, что не хочет оставлять привычный уклад жизни. Скорее всего, Варка как-то раз напился и обмолвился об этом в письме к Джинн, но потом уже об этом не вспомнил, да и они с Флинсом в конце концов пришли к компромиссу.       — Ну, может, такое и было, — соглашается Варка, почёсывая щёку, и Флинс за его спиной красноречиво хмыкает. — Что? Я много переживал тогда, должен же я был с кем-то поделиться. А Шеймус меня тогда слушать не хотел.       — Как жаль, уверен, знай господин сенешаль обо всём с самого начала, всего этого не было бы, — смех Флинса, как и всегда, сбивает его мир с привычной оси, и Варка кажется самому себе ужасно глупым и несуразным, ещё и ребята втихую посмеиваются над ним.       — Возможно. Знаю, ты достаточно намучился с нами, — подзывает его к себе Варка и берёт за руку, после чего поворачивается ко всем. — Я хочу, чтобы вы извинились перед Флинсом за всё, что сделали. За настойчивость, манипуляции, опасные ситуации, в которые вы его загоняли, хоть и ненамеренно… И за то, что решили, будто он не уважает мои чувства. Это не так, я не знаю никого, кто бы относился ко мне с тем же вниманием.       Он делает небольшую паузу, давая словам осесть, а затем добавляет спокойно, но твёрдо, не приемля никаких возражений:       — Начнём. По очереди.       — Позвольте мне, — вдруг подаётся вперёд Эмбер, резко вставая со своего места, будто боясь испугаться и передумать, если замешкается. Она выпрямляется, но руки всё равно нервно сжимают края ленты, украшающей Глаз Бога. — Мастер Флинс, я, мы… Я правда хотела как лучше. Я подумала, что если вы увидите, как вам здесь рады, как здесь хорошо, то захотите остаться. Но я перегнула. Простите, что столько раз ставила вас в неудобное положение.       Флинс смотрит на неё внимательно, оценивая не столько слова, сколько искренность.       — Вы были весьма настойчивы, — мягко замечает он. — Но ваши намерения понятны. Я принимаю ваши извинения.       Эмбер облегчённо выдыхает и падает обратно на стул, а Эола тихо сжимает её плечо в знак поддержки.       — Тогда я, — произносит Эола, поднимаясь следующей. — Я действовала из соображений долга и личной признательности магистру. Но это не оправдывает давления с моей стороны. И уж тем более — вмешательства в ваши отношения. Это было недопустимо. Примите мои извинения.       — Принимаю, — кивает Флинс. — Благодарю за прямоту.       — Я тоже! — поднимает руку Ноэлль, и Герта сжимает её предплечье, подбадривая и помогая продолжить. — Я старалась помочь и быть полезной, но, кажется, я была слишком настойчивой. Простите, пожалуйста, впредь я постараюсь быть аккуратнее!       — Ваше усердие впечатляет, леди Ноэлль, — уголок губ Флинса чуть дёргается, его слова заставляют Ноэлль покраснеть до кончиков ушей. — Но да, в данном случае оно было избыточным.       — Кхм, — тихо кашляет Альбедо, привлекая внимание. — Позвольте, я тоже хочу принести извинения. За сорванную экскурсию и своих близких. Поверьте, Флинс, никто из них не желал причинить вам вред.       Рядом Сахароза едва слышно пищит:       — И я! Простите, пожалуйста, я не хотела пугать вас своей настойчивостью или заставлять чувствовать себя неуютно, просто вы так много знаете, и с вами столько можно обсудить, я иногда склонна забываться, п-простите!       — Хорошо, я вас понял.       — Я не участвовала в этом цирке, — говорит Розария, подходя ближе, и переводит полный вины взгляд с Флинса на Варку и обратно. — Но я прошу прощения за то, как относилась к тебе. Я переживала за старика и… Да, я зашла слишком далеко. Я вижу, как он счастлив с тобой и как ты заботишься о нём, с моей стороны было глупо верить чужим бредням.       У стеллажа происходит лёгкое шевеление, Кэйя о чём-то перешёптывается с Дилюком и выходит вперёд, игнорируя пренебрежительный смешок Лизы.       — Что ж, видимо, моя очередь, — на его лице нет привычной улыбки, он выглядит таким же виноватым, как Розария, если не больше. — Признаю, я позволил себе много лишнего. Я был пьян, но это никак меня не оправдывает, я давил на вас, провоцировал, говорил вещи, которые не имел права говорить. Особенно насчёт ваших чувств к магистру. Я переживал о нём и не меньше переживал за себя, боялся не справиться с его уходом, и из-за своей глупости обидел вас. Простите.       На Кэйю и Розарию Флинс смотрит намного дольше, чем на всех остальных.       — Я понимаю, как он дорог вам, Кэйя, Розария, и что ваши слова исходили из желания защитить, а не причинить мне боль. Не корите себя слишком сильно, — принимает он их извинения, и Варка искренне восхищается его терпением. Хотя, Флинс наверняка просто воспринимает их всех как недалёких детей.       — Флинс очень добр, но я задам тебе трёпку, мальчишка. Сам знаешь, за что, — подходит Варка к Кэйе и тяжело опускает ладонь ему на плечо, заставив тяжело сглотнуть, а после обнимает, крепко, так, как не обнимал уже очень, очень давно. Другая рука подтягивает к себе Розарию, и та даже не возмущается, как обычно, принимая наказание и позволяя задушить себя в объятиях.       — Может, я за него? — вдруг предлагает Дилюк, и Варка смотрит на него с удивлением. — Честнее сражаться одинаковым оружием, да и вам со мной будет всяко интереснее.       — Я вот не пойму, ты-то как сюда затесался? — не может сдержать улыбки Варка. — Тоже не хотел меня отпускать?       — Мне было жаль Джинн, потому что вы собирались бросить на неё свои обязанности, — фыркает Дилюк со скрещенными на груди руками, спуская Варку с небес на землю, но затем, подумав, всё-таки добавляет: — И без вас вечера в таверне не такие интересные.       Варка торжествующе смеётся.       — Всё-таки не хотел.       Постепенно извиняются все: кто-то уверенно, кто-то сбивчиво, кто-то почти шёпотом. Даже Далия, запинаясь и путаясь в словах, выдавливает из себя признание вины, за что получает одобрительный кивок Барбары. С каждым новым голосом напряжение в комнате понемногу рассеивается, уступая место облегчению. Флинс выслушивает каждого, ни разу не перебивает, ни разу не повышает голос, разве что иногда делает замечания — колкие, точные, но не сильно ранящие.       И всё это время Варка наблюдает за ним, ловя каждое подёргивание уголков губ и каждую искру в глазах, незримую для других, когда кто-то особенно усердно просит прощения. Доволен, ещё как доволен, понимает Варка, хотя изо всех сил делает строгий и трагичный вид.       — Я принимаю ваши извинения, — ещё раз говорит Флинс, стоит последнему голосу затихнуть, он оглядывает собравшихся и едва заметно краснеет, ощутив ладонь Варки на своей талии. По читальному залу прокатывается почти синхронный выдох. — Однако, — добавляет он, довольствуясь тем, как все снова напрягаются в ожидании плохого, — я бы хотел, чтобы впредь вы не делали поспешных выводов и не пытались, как сказал Варка, окучивать меня.       Сбоку тихо фыркает Лиза.       — Разумеется, — отвечает за всех Джинн, предупреждающе ущипнув Лизу за бедро и склонив голову.       Заметно осмелев уже после того, как все извинения были принесены, а наказания розданы, ребята начинают улыбаться и перешёптываться, радостные и осчастливленные услышанными новостями, и Варка, воспользовавшись моментом, склоняется к Флинсу и шепчет:       — Ну вот, а ты сомневался, стоит ли идти. Ты от довольства едва ли не светишься.       Флинс, не глядя на него, так же тихо отвечает:       — Не понимаю, о чём ты.       Варка наблюдает за своими ребятами, до сих пор не понимая, как не замечал очевидного. Такой балаган устроили, и всё ради него одного, подумать только. Может, начало и середина у этой истории получились не самые приятные, но конец точно не плохой, иначе Варка так бы и не осознал, насколько глубокий след он оставил в их сердцах.       Теперь его ждут ещё два года усердной и не очень работы, прежде чем Джинн наконец сменит его, и он справится с этим, как справлялся всегда, тем более, рядом будут его ребятишки, друзья и, что самое главное, Флинс.       Пока Варка будет по пробуждении видеть его лицо, пока он будет дарить ему свою улыбку, измываться над ним и с тем же жаром одаривать его лаской, Варка готов вытерпеть что угодно. А всё остальное — путешествия, поиск бессмертия, может подождать, Флинс прав, важно жить здесь и сейчас, наслаждаясь каждым мгновением, чтобы при любом раскладе им не пришлось ни о чём жалеть.