Северный ветер принесёт с собой перемены

      Открытие праздника ветряных цветов начинается с торжественной части: сотни людей собираются на соборной площади, чтобы послушать речь лидеров Мондштадта, Великого магистра Ордо Фавониус и сенешаля Церкви Фавония, так что там становится не протолкнуться. Флинсу повезло, ему как жениху самого Великого магистра выделили место на парадной террасе, откуда они и должны произносить речь, поэтому сейчас он стоит за их спинами в числе других вышестоящих лиц и членов семьи Шеймуса.       Погода ясная, солнце с самого утра светит ярко-ярко, одаривая теплом всё вокруг, в его свете сверкают шпили и колокола церкви, всюду развеваются разноцветные флаги и цветочные гирлянды, столько же цветов и в толпе, у кого в руках, у кого они являются частью наряда или причёски — это очень милая мондштадтская традиция.       Сам Флинс одет достаточно празднично, он подобрал им с Варкой парные наряды на все две недели, что праздник будет длиться, достаточно яркие и при этом удобные, чтобы они не упарились и не устали раньше времени. Всё-таки это их первый совместный праздник ветряных цветов, хочется, чтобы они взяли от него как можно больше.       Флинс постарался продумать всё до мелочей — не только чтобы выглядеть достойно рядом с Варкой, но и чтобы их наряды ощущались как единое целое. На нём легкая жилетка цвета слоновой кости, белая рубашка с длинными свободными рукавами и чёрные брюки, а в нагрудном кармане маленький букетик сесилий, подаренный ему Варкой и так идеально сочетающийся со всем образом.       Наряд Варки выдержан в той же цветовой гамме, но отзеркален его, он одет в светлый камзол, чёрную рубашку с расстёгнутым воротом — это единственная поблажка, которую он смог вытребовать благодаря своему нытью, — и белые брюки, которые так идут его прекрасным крепким ногам. Единственное цветное пятно здесь — это букетик оранжевых ветряных астр, которые Флинс собирал при помощи цветочницы Флоры, он решил, что ни одни цветы не подойдут Варке так же идеально, как эти, потому что они являются истинным олицетворением свободного ветра.       — Дорогие жители Мондштадта, — берёт слово после Шеймуса Варка, выступая вперёд и глядя на собравшихся внизу людей. — Долгие годы мы с вами были порознь, и я искренне рад снова встречать этот праздник с вами! Праздник ветряных цветов — это не просто традиция. Это напоминание о том, кем мы являемся. О нашей свободе, о нашем праве выбирать свой путь и идти по нему, как бы ветра не меняли своё направление. Каждый цветок, что вы держите сегодня в руках, — это символ надежды, памяти и тех чувств, которые мы бережём в своих сердцах.       Варка лучезарно улыбается, его взгляд скользит по толпе, задерживаясь на радостных и взволнованных лицах, Флинс искренне восхищается тем, как он держится.       — Мы пережили многое. Были дни, когда казалось, что ветер стих, что он больше не ведёт нас вперёд. Но это не так … — он разводит руки, — ветер свободы живёт в каждом из вас, в вашей смелости, в вашей доброте, в вашей готовности протянуть руку друг другу. Мы начинаем эти две недели не только песнями и танцами, но и с благодарности. За тех, кто рядом. За тех, кто вернулся. И за тех, кому ещё только предстоит найти дорогу домой, — внизу слышатся одобрительные возгласы. — С праздником вас, Мондштадт! Пусть ваши сердца будут такими же свободными, как ветер, и такими же яркими, как цветы, что вы сегодня держите!       Площадь взрывается аплодисментами, люди вскидывают руки с цветами, и разноцветные лепестки взмывают в воздух, подхваченные лёгким ветром. Флинс аплодирует вместе с остальными, чувствуя гордость за своего рыцаря, ловит на себе взгляды Джинн и Барбары и кивает им. Закончив речь, Варка приближается к нему и, игнорируя окружающих, хватает его в охапку и тискает, как котёнка.       — Ну как, хорошо сказал? — интересуется он, притираясь щекой к его макушке, и Флинс разрешает себе приласкать его, взяв его лицо в ладони и огладив гладко выбритые щёки.       — Ты был великолепен.       — Ох, Кирилл, — тянется за поцелуем Варка, но Флинс поворачивает его голову и ограничивается поцелуем в щёку. — Ты уже решил, чем хочешь заняться в первую очередь? Или ты позволишь мне вести? Обещаю, я тебя не разочарую.       — На самом деле, есть кое-что. Меня много где пригласили поучаствовать, ты же составишь мне компанию? — тут и спрашивать не нужно, Варка за ним хоть на край света готов ринуться, что там какие-то игры и конкурсы. Поговорив и обменявшись со всеми поздравлениями, они вместе с остальными жителями отправляются праздновать.       Весь город превращается в живое, дышащее полотно из красок, звуков и смеха. Узкие улочки Мондштадта утопают в цветах — они вплетены в вывески лавок, развешаны между домами, ими украшены фонари и скамейки. Отовсюду доносится музыка: звонкие лиры, флейты и весёлые голоса бардов, соревнующихся друг с другом в умении увлечь толпу.       Даже со всей своей хвалёной реакцией Флинс едва успевает оглядываться по сторонам — столько всего происходит сразу. Где-то дети играют с бумажными ветряками, где-то пары кружатся в танце прямо на мостовой, а чуть дальше уже собирается толпа у очередного барда — кто-то кричит, смеётся, спорит.       Как и обещал, Варка не даёт ему заскучать ни на секунду.       — Сюда! — он тянет его за руку, ловко лавируя между людьми. — Тут раздают задания для пар, это прямо для нас. Я собираюсь выиграть для тебя что-нибудь красивое.       — Для меня? — приподнимает бровь Флинс. — А если это я выиграю что-нибудь для тебя?       — Тогда мне придётся уступить.       — Ах, уступить, — уже тянется к его уху Флинс, но Варка подтягивает его к себе и обнимает вместе с руками, спасая свои уши. — Мой рыцарь, ты меня совсем не уважаешь?       — Нет, конечно! Уверен, я проиграю тебе всухую, — находится с ответом Варка и ускоряет шаг. — Пошли, пока очередь не заняли.       Они подходят к стойке, щедро украшенной цветами, как и всё вокруг, где молодая девушка с венком на голове раздаёт участникам ленточки и объясняет правила игры. Задание оказывается простым и одновременно нелепо романтичным: найти в городе определённые цветы, собрать букет и принести его до заката.       — Справимся за час, — самоуверенно заявляет Варка, забирая ленточку, чем вызывает у Флинса смех.       — Ты даже не выслушал список.       — Зачем? — он подмигивает. — У меня есть ты. Ты точно всё запомнил.       Они уходят с площади и впервые за всё утро оказываются в стороне от общего шума — в тихом переулке, где специально высаженные цветы растут прямо у стен домов. В погоне за нужными цветами они встречают много знакомых, особенно забавно выходит, когда они сталкиваются с Джинн и Лизой. Что удивительно, Варка с Джинн начинают спорить о том, кому достанется единственная роза в округе, над чем Флинс и Лиза искренне забавляются. К счастью, роза оказывается раздвоенной, поэтому, устав от их затянувшейся дискуссии, они делят её на два цветка и расходятся, как в море корабли. Варка бесстыдно пользуется своей способностью обращаться в ветер и уводит несколько цветов прямо из-под носа у других участников, так что с заданием они справляются даже меньше, чем за час.       — Поздравляю первых победителей! — их награждают парочкой пирожных, которые они с удовольствием делят, уединившись на верхушке одной из мельниц. В честь праздника Флинс позволяет Варке таскать себя по воздуху, тем более, он уже не раз доказал свою надёжность.       — Ну что, куда дальше? — хлопает себя по бедру Варка, у него в уголке губ остаётся кусочек шоколадного крема. Плохо, что им не дали салфеток, но Флинс решает, что пока они одни, можно немного и похулиганить. Он наклоняется к Варке и слизывает крем, но тот перехватывает инициативу и утягивает его в глубокий и совершенно бесстыдный поцелуй, о котором, благо, никто, кроме всеведущего Барбатоса, не узнает.       — Всё, хватит, — смеётся Флинс, когда этот наглец переключается на шею и расцеловывает всё, что выше воротника рубашки, своими липкими губами. — Пойдём на главную площадь.       Варка переносит их к главному фонтану, у которого с воздушными шариками носятся дети. У лавки с алхимией они встречают Сахарозу и Тимея, они заведуют конкурсом по приготовлению цветочных настоек и экстрактов. Сахароза, как обычно, немного теряется среди шума, но при виде знакомых оживляется, поправляя очки.       — О, магистр, господин Флинс, вы как раз вовремя! Нам не хватает ещё одной пары участников, — она быстро перелистывает записи в своём блокноте. — Задание несложное: нужно составить ароматическую смесь из предложенных ингредиентов. Оцениваются вкус, запах и, эм, эстетика подачи.       — С эстетикой точно к нему, — кивает Варка на Флинса, потянувшегося к стойке с аккуратно разложенными на ней лепестками, травами и пузырьками.       — А пробовать, значит, тебе? — с усмешкой отзывается Флинс, взяв в руки несколько ингредиентов: сушёные лепестки ветряных астр, немного мёда, веточку мяты и прозрачную основу. Пока они занимаются созданием смеси, Флинс решает справиться о здоровье Тимея. — К слову, Тимей, как ваша рука? Всё хорошо?       — Лучше не бывает, после лечения сестры Барбары она, кажется, даже стала сильнее, — хвастается Тимей. Отрадно видеть, что с ним всё в порядке, рана, которую ему оставили хиличурлы тогда на Драконьем хребте, казалась достаточно серьёзной. Тимей выставляет согнутую в локте руку и предлагает Сахарозе повиснуть на ней. — Ну же, Сахароза, я лишь хочу успокоить господина Флинса, ты же не хочешь его волновать? Давай, хватайся, я тебя с лёгкостью удержу!       — Ну, эм, только чтобы вы не переживали, — смущённо отвечает Сахароза, хватаясь за его бицепс, и Тимей с трудом, но таки отрывает её от земли и даже держит несколько секунд, прежде чем поставить обратно с покрасневшим от натуги лицом.       Смесь постепенно приобретает мягкий янтарный оттенок, в котором плавают тонкие прожилки лепестков. Лёгкий аромат мяты смешивается с медовой сладостью и едва уловимой горчинкой цветов. Флинс разливает настой по маленьким стеклянным чашам, Варка первым берёт свою порцию, принюхивается и делает глоток.       — М-м… — он на секунду замирает, а затем его лицо расплывается в довольной улыбке. — Если мы не победим, то я отказываюсь понимать этот мир.       — Вкус сбалансированный и подача очень гармоничная, — осторожно добавляет Сахароза, попробовав каплю. Тимей кивает с видом знатока, хотя по нему видно, что он больше сосредоточен на том, чтобы окончательно не уронить авторитет после демонстрации своей силы. Когда все участники заканчивают, они с Сахарозой объявляют результаты, и, к явному удовольствию Варки, их смесь занимает первое место.       — Я же говорил! — он победно поднимает руку Флинса вверх, а после целует в костяшки пальцев. В качестве награды им вручают небольшой флакон с редким ароматическим экстрактом и ленту победителей, которую Варка тут же, не спрашивая, повязывает Флинсу на запястье. — Теперь все будут знать, что мой возлюбленный — лучший кашевар!       Флинс решает не комментировать «великолепную» способность Варки раздавать звания, чтобы не портить радость от победы. Они прощаются с Сахарозой и Тимеем и вновь оказываются в потоке праздника, солнце начинает клониться к зениту, окрашивая город в тёплые золотистые оттенки. Вокруг полно народу, как местных жителей, так и туристов, желающих поучаствовать во всех имеющихся активностях, где-то выстраиваются длинные очереди. Варка бесстыдно пользуется своим положением магистра, чтобы им не пришлось ждать, и ему никто не перечит.       Они не останавливаются ни на секунду. Между конкурсами Варка снова тащит Флинса на фонтанную площадь, где уже вовсю идут танцы — шумные, живые, с подхватывающими ритм скрипками и хлопками ладоней. Поначалу Флинс держится сдержанно, но в итоге позволяет Варке увлечь себя в круг. После они заглядывают на ярмарку, где Флинс выбирает для Варки несколько брошей, которые идеально подходят к его камзолу.       Под вечер они поднимаются на городскую стену, откуда открывается вид на многочисленные палатки с более активными играми, которые они ещё с утра решили оставить на следующие дни. Среди ненадолго стихшего гула праздника Флинс и Варка наконец позволяют себе передышку — делят купленные сладости, обмениваются ленивыми шутками, встречают закат плечом к плечу и много, очень много милуются.       Следующие дни пролетают почти как один, но каждый оставляет после себя что-то особенное.       На второй день Варка решает поучаствовать в катании на бочонках и других активных мероприятиях. Флинс позволяет ему одеться, как какому-то шалопаю, чтобы не испортить хорошую одежду, и сам одевается попроще, потому что очевидно, что ему придётся составить Варке компанию в некоторых из них.       В катании на бочонках необходимо докатить бочку вина до финиша раньше остальных участников, и в награду её можно будет забрать. Флинс, конечно же, верит, что Варка участвует ради веселья, а не награды. Каждый может выбрать один из трёх маршрутов, различающихся по уровню сложности, большинство выбирает менее рискованные варианты, но Варка, разумеется, выбирает самый высокий, чтобы покрасоваться. Находится ещё один человек, который не прочь бросить вызов здравому смыслу, — глава мондштадтской Гильдии искателей приключений, Сайрус, а по совместительству ещё один старый друг Варки, так что всё с ними ясно.       Флинс занимает место у финиша, среди других зрителей, и сдержанно машет в ответ Варке, который ушёл далеко-далеко и поднялся к началу одной из улиц. Раздаётся первый сигнал свистка, участники занимают позиции, вставая на бочки, видно, что Варка и Сайрус перебрасываются фразами, но, к сожалению, они так далеко, что даже острый альвийский слух не может помочь распознать, о чём они говорят.       — Флинс! — его дёргают за рукав рубашки, и Флинс узнаёт говорящего ещё до того, как опускает взгляд вниз. К его боку прижимается Рэйзор, и Флинс, уже привыкший к тактильности этого ребёнка, здоровается с ним и гладит по голове, слегка сдвинув капюшон. — Беннет звать меня смотреть на своего папу, я видел Варку, будем смотреть на него?       — Конечно, Рэйзор.       — Рэйзор, ты опять убежал! — с другого бока появляется Беннет и едва не спотыкается на ровном месте, но Флинс вовремя хватает его за предплечье и не даёт ему упасть. — Господин Флинс, здравствуйте! Вы тоже пришли посмотреть на гонки? Мы только-только пришли, хотели посмотреть, как папа Сайрус выиграет! А вы почему один?       — Здравствуй, Беннет. Варка тоже участвует, я жду его, — объясняет Флинс, а Рэйзор недовольно бурчит:       — Почему папа Беннета выиграть? Варка — самый сильный самец, он выиграть, — от такого заявления Беннет теряется, а Флинс еле сдерживается, чтобы не рассмеяться, так забавно это выглядит. Неужели дети будут ругаться из-за того, чей названный отец лучше?       — Папа Сайрус тоже сильный, — обижается Беннет. — Вот посмотрим, и узнаем, кто выиграет.       Рэйзор фыркает.       — Посмотрим.       Свисток разрезает воздух во второй раз, и толпа у финиша заметно оживляется, разговоры стихают, все взгляды устремляются вверх по улице, где на старте застыли участники. Мгновение для них тянется мучительно долго, и вот — третий сигнал. Бочки срываются с места почти одновременно. Сперва кажется, что они катятся медленно, неуклюже, но уже через пару секунд скорость нарастает. Деревянные бока глухо гремят по мостовой, подпрыгивают на стыках камней, участники балансируют, раскинув руки, скрываются в переулках и за домами, затем снова появляются на виду и так по кругу.       — Вон! — подпрыгивает Беннет, указывая на одну из движущихся точек. — Это, должно быть, папа!       — Нет, это Варка, — тут же возражает Рэйзор.       Последний оказывается прав, Флинс тоже без труда находит взглядом Варку — тот действительно идёт впереди, но отрыв пока небольшой. Его внушительная фигура сильно выделяется на фоне остальных, движения уверенные, почти играющие. Он не просто держится, он управляет бочкой так, будто она продолжение его самого. В спину ему дышит Сайрус, он двигается жёстче, делает меньше лишних движений, зато его бочка идёт почти идеально ровно.       Улица делает резкий поворот, и тут начинается настоящий хаос, глядя на который Флинсу хочется цокнуть языком. Один из участников не справляется, и его бочку заносит, она ударяется о край мостовой и переворачивается. Толпа ахает, ещё двое едва избегают столкновения, лавируя в последний момент. Но Варка… Варка, смеясь — теперь Флинс прекрасно слышит его громогласный хохот, — буквально подпрыгивает на бочке в момент поворота, смещая вес. Бочка наклоняется под каким-то невозможным углом и таки вписывается в вираж под оглушающий рёв толпы. Сайрус проходит поворот чище — без трюков, но и без потери скорости, и теперь они идут практически вровень.       Варка и Сайрус выходят на финишную прямую. Воздух сотрясает грохот бочек, крики, смех, подбадривающие возгласы, кто-то начинает скандировать, кто-то просто орёт от восторга. Флинс придерживает детей, которые подаются вперёд, на дорогу, чтобы видеть всё получше. Варка оборачивается на долю секунды, замечает Сайруса, усмехается и вдруг делает что-то совершенно безрассудное. Он слишком резко переносит вес вперёд, и бочка ещё больше ускоряется, опасно подпрыгивая на камнях.       — Что он делает? — не понимает Беннет, впрочем, как и многие присутствующие. Только Флинс и Рэйзор остаются спокойны, хотя, если быть честным, Флинс всё же волнуется, как бы этот дуралей не расшибся в погоне за вином и славой.       — Охотится, — гордо заявляет Рэйзор.       Варка выжимает из несчастной бочки всё, что можно. Последние метры превращаются в чистый риск, Сайрус тоже не отстаёт, они идут нос к носу. Финишная черта уже совсем близко, толпа взрывается криками, и вот, в самый последний момент Варка прыгает вперёд, позволяя бочке прокатиться под собой ещё полметра, и пересекает линию на несколько секунд раньше Сайруса.       На мгновение повисает тишина, а потом улица взрывается радостными воплями. Несмотря на то, что его отец проиграл, Беннет всё равно рад и подбадривает его, а Рэйзор аж подвывает и тащит Флинса к Варке. Тот уже стоит на ногах, смеётся и помогает Сайрусу подняться, они подшучивают друг над другом, Сайрус называет его горным козлом в шутку, и Варка, не жалея сил, хлопает его по плечу, заставляя согнуться в три погибели. Беннет подбегает к отцу, а Рэйзор к Варке, который поднимает его и сажает к себе на плечо под скандирования толпы.       Флинс позволяет ему поцеловать себя в щёку, однако вся радость Варки испаряется, когда до него доходит, что Флинс не позволит ему вылакать всю бочку за раз, как он уже распланировал. Варке, может, и плевать временами на своё здоровье, но не Флинсу, поэтому бочку решено разделить с кем-то из их добрых знакомых, и как же «неожиданно» после встретить Барбатоса, который не прочь им в этом помочь.       — Варка, ты же знаешь, что ты мой самый лучший друг? — протягивает Барбатос, сидя на стоящей бочке, когда они сидят вечером у «Доли ангелов». Дилюк, расположившийся на корточках сбоку и вставляющий в бочку шпунтовый кран, красноречиво закатывает глаза. — Как славно, что ты вернулся, кто бы ещё так меня угощал?       — А что, за красивые глаза тебе не наливают? — смеётся Варка, хлопнув ладонью по столу.       — Если бы, разве мастера Дилюка таким проймёшь? Он мне даже за песни не наливает, ты представляешь? — жалуется Барбатос, свешиваясь с бочки наполовину и едва не чмокнув Дилюка, который возмущённо вздёргивает голову.       — Ну не на людях же, — тихо усмехается Кэйя, вернувшийся из таверны с пятью кружками и остановившийся рядом с ними, но, в отличие от Варки, Флинс всё прекрасно слышит. — Не смущай мастера Дилюка, Венти, ему с нами и так непросто приходится.       — Кирилл, — кладёт ему голову на плечо Варка, пододвинув к себе вместе со стулом, и Флинсу очень интересно, что же тот хочет сказать, глядя на эту троицу с таким внимательным прищуром. — Тебе не кажется, что Барбатос как-то подозрительно ведёт себя с мальчишками?       — Что ты имеешь в виду?       — Он как будто с ними заигрывает, — хмуро шепчет Варка, и в этот момент Барбатос поворачивается к ним с хитрющей улыбкой. Флинс ещё с первой встречи это заметил, и теперь думает над тем, а не был ли тот разговор во время полёта на Двалине продиктован личной ситуацией Барбатоса? Быть может, он испытывает к кому-то ту же привязанность, что и Флинс к Варке? Но к кому? К Дилюку? К Кэйе?       — Удивительно, что ты заметил.       — Эй, я могу быть внимательным, когда хочу, — обижается Варка, выпрямляясь, и Флинс вынужден с этим согласиться. Да, может, только выбирает Варка крайне своеобразно, но Флинс благодарен за то, что к нему он проявляет максимум внимания.       — Чего это вы там шепчетесь? — тянет Барбатос, поднимая наполненную Дилюком кружку. — Обо мне, да?       — А если и так? — не скрывает Варка, скрестив руки на груди.       — Тогда я польщён, — ещё шире улыбается Барбатос и склоняет голову набок. — Не каждый день становишься предметом пристального внимания самого Великого магистра.       — Я просто пытаюсь понять, что у тебя на уме.       — О, тут ничего сложного, — вмешивается Кэйя, опускаясь на соседний стул и протягивая кружку Флинсу. — Нашего дражайшего менестреля занимает не так много вещей: праздники, выпивка, особенно халявная, песни…       — …мотание чужих нервов, — негромко добавляет Дилюк, налив ещё две кружки, и даёт одну Варке, который уже успел извертеться, глядя на то, как другие с удовольствием пьют. Вино оказывается терпким, с мягким послевкусием, Флинс пьёт умеренно, в отличие от Варки, тот приканчивает кружку за пару жадных глотков и просит ещё.       — Смотри у меня, я за тобой слежу, — предупреждает Варка Барбатоса, и они сверлят друг друга глазами, пока Флинс интересуется у Дилюка и Кэйи, как у них прошёл день.       Они остаются за столом ещё надолго. Вино разливается по телу Флинса приятным расслабляющим теплом, а всех остальных пьянит. Варка, конечно, быстро теряет счёт кружкам, но под его укоряющим взглядом всё же сбавляет темп, переходя с жадных глотков на более ленивые.       Все перебрасываются шутками, вспоминают всякие забавные случаи из прошлого, обсуждают прошедший день — кто где успел отличиться, кто где выиграл, а кто, наоборот, умудрился опозориться и упасть в фонтан при всём честном народе. Барбатос время от времени начинает напевать что-то негромкое себе под нос, шум праздника немного стихает, превращаясь в далёкий гул из смеха, обрывков песен и звона инструментов.       Флинс кладёт голову на плечо Варке, и тот расслабленно наваливается в ответ. Разговоры постепенно редеют, уступая место уютному молчанию. В такие моменты не нужно слов, достаточно просто быть рядом и делить вечер на двоих. Когда становится совсем поздно, они расходятся, не без ленивых попыток Барбатоса уговорить их выпить ещё по одной, но Флинсу удаётся увести разомлевшего Варку домой.       Третий, четвёртый, пятый дни проходят в схожем темпе, они решают пойти за город, туда, где должны проходить основные состязания на выносливость и ловкость. Проводятся здесь и состязания на силу, для этого сюда были привезены разные механизмы — например, силомер, по которому нужно ударить молотом, чтобы вверх поднялся специально закреплённый груз и показал силу удара. Что-то похожее Флинс видел в Нод-Крае. Варка добивается лучшего результата и довольствуется восхищением толпы до того момента, пока его не сменяет Ноэлль, которая бьёт по механизму с такой силой, что тот разваливается. Толпа взрывается:       — Она сломала его!       — А это вообще возможно?       Ноэлль застывает с молотом в руках, пытаясь осознать, что только что произошло, она опускает инструмент, смотрит на развалившийся механизм и краснеет до кончиков ушей.       — Я прошу прощения! — она склоняется в поклоне перед владельцами аттракциона. — Я не рассчитала силу удара…       — Вот это да! — запрокидывает голову и громко хохочет Варка, с искренним восхищением оглядывая сломанный силомер. — Вот это удар, девочка! Похоже, у нас новый чемпион!       — Магистр, простите, пожалуйста, я не хотела отнимать у вас титул, я просто попробовать, — она смущённо заламывает руки за спиной, но Варка не даёт ей заниматься самобичеванием и обещает показать парочку новых приёмов во владении мечом. Для Флинса не секрет, что Варка планирует передать стиль двух мечей одному из своих подопечных, к сожалению, с Дилюком у него ничего не вышло, и сейчас он сосредоточен на двух кандидатах: Ноэлль и Рэйзоре. Интересно, кого он выберет? Наверное, только время покажет.       Ноэлль сильна настолько, что с лёгкостью может в одиночку выиграть в перетягивании каната у целой команды рослых парней, поэтому немногие рискуют с ней соревноваться, а кто-то говорит, что это нечестно — брать её участвовать. Хоть она и старается улыбаться, будто всё в порядке, это должно быть довольно обидно.       — Слова истинных слабаков, Ноэлль, — говорит Лоэн, ему поддакивает Мика. — Давай поборемся? Хочу, чтобы меня повалял в грязи сильный соперник, и Мика тоже, да, Мика?       — Что? — кажется, Мика ничего такого ни разу не хотел, но его мнение мало кого интересует, и ему приходится смириться. Их разговор привлекает Беннета, Рэйзора и Фишль, а с ними и Флинса с Варкой, потому что они сопровождали ребят. Варка тут же хватает всех в охапку, спрашивая, кто в чью команду хочет, и искренне расстраивается, когда Флинс предлагает им разделиться, чтобы в каждой команде было справедливо по одному взрослому мужчине.       — Я бы хотел посоревноваться с вами, леди Ноэлль, если вы, конечно, не против, — признаётся Флинс, игнорируя щенячий взгляд Варки. Ему интересно, сможет ли она выиграть у него, он не сомневается в том, что может одолеть любого здесь, но поистине нечеловеческая сила Ноэлль интригует. В итоге это превращается в соревнование двух людей, а не команд, о чём никто, кроме Варки, не в курсе.       — Мы с Варкой — стая, — дёргает за рукав Варку Рэйзор, утягивая за собой и Беннета.       — Сир Флинс, мы обязаны преподать урок силам зла, чтобы никто не посмел сомневаться в покровительстве Нирваны Ночи, — хватается за его локоть Фишль. Оз любезно переводит её решение остальным, но Флинс понимает и так, к нему же присоединяется и Лоэн с Микой, первый — потому что хочет испытать себя с такими сильными противниками, как Ноэлль и Варка, второй — потому что ему не дают выбора.       Канат ложится между двумя командами, с одной стороны — Флинс, Фишль, Лоэн и Мика, с другой — Варка, Ноэлль, Рэйзор и Беннет. Флинс и Варка берут на себя роль якорей как самые тяжёлые и сильные и занимают место в конце, перед Флинсом стоит Фишль и Мика, а впереди — Лоэн, он самый выносливый и громкий, так что было решено, что он будет капитаном. В команде Варки капитаном назначили Ноэлль, и между ней и Варкой занимают свои позиции Беннет и Рэйзор.       — Мы обречены… — тихо бормочет Мика, глядя на противоположную сторону, где Ноэлль уже перехватывает канат, а Варка разминает плечи с таким видом, будто он собрался участвовать не в детской игре, а в настоящей битве. Хотя на Флинса он то и дело бросает трагичные взгляды, и Флинс не удивится, если тот решит поддаться.       — Отринь сомнения! — тут же вскидывает руку Фишль. — Судьба уже вписала нашу победу в хроники Нирваны Ночи!       — Миледи говорит, что мы справимся, — услужливо переводит Оз, но Мика не особо верит, впрочем, как и зрители, никто даже не делает ставок на их команду, все безоговорочно уверены в победе такого сильного тандема, как Варка и Ноэлль. Лоэн только усмехается, крепче обматывая канат вокруг ладоней, вот уж кто чувствует себя в своей тарелке и ни капли не боится запачкаться.       Раздаётся звук свистка, и за ним следует рывок в обе стороны. Канат натягивается до предела, волокна скрипят, воздух сгущается между двумя сторонами. Варка и Ноэлль тянут синхронно, мощно, без лишних движений, Рэйзор рычит, едва не вгрызаясь в канат, Беннет изо всех сил упирается, скользя, но не отпуская. Флинс держится спокойно и уверенно, не давая команде поехать вперёд, он чувствует, как напрягаются его товарищи — Лоэн включается полностью, Мика тужится из последних сил, Фишль держится очень достойно для леди. Давление нарастает, и Флинс делает небольшой шаг вперёд.       — Тянем! — тут же реагирует Ноэлль, усиливая напор, и канат начинает медленно уходить в их сторону.       Мика обречённо вскрикивает:       — Мы проигрываем!       — Соберитесь! — резко бросает Лоэн. — Давайте, шаг назад, тянем, тянем!       Флинс позволяет ещё немного уступить, он даёт им почувствовать преимущество, даёт Варке разогнаться, войти во вкус, и тот действительно входит. Ноэлль усиливает напор, и всем кажется, что исход очевиден. Их команда начинает скользить, земля уходит из-под ног, Фишль драматично вскрикивает:       — О, жестокая длань рока!       — Миледи говорит, что надо тянуть сильнее! — перебивает Оз, наворачивая вот уже какой по счёту круг над полем, и разошедшийся Лоэн цедит сквозь зубы:       — Да тянем мы, глупая ты птица.       В моменте, когда флажок на канате почти пересекает отметку, когда Варка и его команда уверены в своей победе, Флинс меняет стойку, глубже уходит корпусом назад и резко тянет на себя. Он бы мог просто дёрнуть рукой, но тогда бы это выглядело совершенно неестественно, все должны думать, что ему тяжело и он очень старается. Варка на долю секунды теряет баланс, Рэйзор недовольно рычит, а Беннет едва не падает.       Но главное сейчас — это Ноэлль, она быстро улавливает смену темпа и отвечает не менее жёстко, упирается пятками в землю, её хватка становится крепче, и канат снова замирает посередине, дрожа от напряжения. Вот теперь это борьба двух конкретных людей.       Они оба тянут изо всех сил, Флинс чувствует на канате её хватку и хватку Варки, но всё же Ноэлль куда ощутимее. Она и правда ужасно сильна, может, у неё в роду были нелюди? Народ начинает голосить, понимая, что расстановка сил переменилась, кто-то кричит о том, что хочет изменить ставку, и в этот момент напряжение достигает предела.       Раздаётся тихий, почти незаметный треск, за ним — треск погромче, на что в пылу соревнования никто не обращает внимания, а затем канат неожиданно лопается. С оглушительным хлопком волокна разрываются посередине, не выдержав давления, и обе команды разлетаются в разные стороны. Лоэн заваливается на Мику и падает с ним в грязь, Флинс удерживается на ногах и ловит охнувшую Фишль. На противоположной стороне поля Варка со смехом падает на пятую точку, на него плюхается Рэйзор, а на Рэйзора, в свою очередь, плюхается Беннет. Одна только Ноэлль остаётся стоять, шокировано глядя на обрывок каната в руках.       Повисает тишина, зрители смотрят не менее шокировано, никто из них не ожидал такого поворота, и как только до всех доходит, что только что произошло, над полем проносится оглушительный взрыв смеха, криков и аплодисментов.       — Бездна меня раздери, мои деньги!       — Они порвали канат!       — Кто это сделал? Это был господин Флинс?       — Простите, я не хотела, — снова извиняется Ноэлль, оглядываясь по сторонам, и Флинс думает о том, что девочке не мешает провести лекцию о том, что не нужно извиняться перед всеми по поводу и без. У него как раз будет время, чтобы заняться этим и прочими воспитательными моментами, на которые Варка дал добро. Не то что бы у его рыцаря на самом деле был выбор, но ради приличия спросить стоило.       — Мы оба перестарались, леди Ноэлль, — успокаивает её Флинс, и у Ноэлль глаза загораются от осознания, что ей смогли дать достойный отпор, удивительно, но ей это ужасно понравилось.       — Ха, вот это я понимаю — ничья! — поднимается Варка и поднимает Рэйзора и Беннета, Рэйзор подбегает к Флинсу и дёргает за одну руку, другую уже успела обнять Фишль, обрадованная победой, люди бурно обсуждают произошедшее, над головой торжественно хлопает крыльями Оз, а дети наперебой произносят:       — Пара Варки сильная! Очень сильная!       — Разумеется, сир Флинс — лидер армии Нирваны Ночи, его сила не подлежит сомнению!       — Да уж… — неловко потирает затылок Беннет. — Я даже не понял, что произошло…       — Вот это я понимаю! Флинс, сразимся! — подрывается к нему с земли Лоэн, и Флинс переводит на Варку просящий взгляд: хватит ему пока активностей.       — Ещё недостаточно подмёл землю, а, Лоэн? — дёргает его за воротник Варка, оттаскивая от Флинса, помогает подняться Мике и передаёт Лоэна в его дрожащие от усталости руки. — Давайте-ка, ребята, передохните, после такого нам всем не помешает перекусить.       Помимо игр и состязаний на фестивале полно мест, где можно отведать как мондштадтскую, так и иностранную кухню, многие повара так же, как и торговцы с ремесленниками, прибыли на праздник ветряных цветов, чтобы подзаработать. На протяжении всех дней они едят столько различных блюд, сколько не ели, наверно, даже за время путешествия в Мондштадт. Особенно Флинсу нравится кухня Ли Юэ за счёт специй, которые придают еде неповторимый вкус.       Где-то между всеми этими похождениями Варка затаскивает его в гости к Ульрике и её сыну Томе. Тома — крайне милый и учтивый юноша, он очень похож на Ульрику внешне. Он рассказывает, что сейчас служит клану Камисато из Инадзумы, а в Мондштадт он приехал, чтобы впервые за долгое время отпраздновать праздник ветряных цветов вместе с матерью. Флинс и Варка приносят гостинцы, а их, в свою очередь, радуют ужином по инадзумским традициям, где рис и рыба — всему голова.       — Варка, — тихонько шепчет Флинс на ухо Варке, когда Тома и Ульрика начинают спорить за столом из-за какой-то мелочи, — я хочу побывать в Инадзуме.       — Добавь её в список к остальному, что тебе интересно, обязательно и туда съездим, — обещает Варка.       В Мондштадт приезжает множество гостей, среди которых находятся и их старые знакомые. Алиса хвалится тем, что наконец уладила обстановку на мировых границах, надолго ли, правда, неясно, поэтому она сразу же хватает в охапку радостно визжащую Кли, и вместе они уносятся творить беспредел, пока время позволяет. Флинс интересуется у Варки, не нужно ли их как-то проконтролировать, но Варка отмахивается, говоря, что ветра защитят то, что следует, а затем хватает в охапку уже его самого и снова тащит участвовать во всяких мероприятиях.       Активные игры довольно быстро утомляют. После того, как Варка возвращается к нему с очередной рукопашной схватки, весь потный, грязный и довольный тем, что повалял кого-то в земле, Флинс берёт бразды правления в свои руки и ведёт их заниматься чем-то более цивилизованным.       — Кирилл, — расстроено тянет Варка, позволяя увести себя от импровизированной бойцовской арены. Флинс останавливается и приводит его чумазое лицо в порядок, и Варка морщится от прикосновения платка к саднящей губе. — Ещё два-три спарринга, и я бы выиграл для тебя месячный запас пива, ну что ты, в самом деле, здорово же… Ай!       — Кажется, из нас двоих пиво предпочитаешь именно ты, — смотрит на него с укором Флинс. — Я не хочу видеть на тебе раны, можешь выиграть для меня что-то в другом месте.       Они продолжают исследовать фестиваль. Площадка для плетения венков расположена в стороне от основного шума, под навесами, увитыми лозами и цветами, здесь царит совсем другая атмосфера, участники тихо переговариваются и так же тихо смеются. Длинные столы уставлены корзинами с различными цветами: сесилиями, ветряными астрами, одуванчиками, васильками, есть здесь и растения, привезённые издалека.       — Сир Флинс! — оживляется Фишль, уже занявшая место за столом вместе с Ноэлль. — Судьба благосклонна — вы прибыли, дабы узреть рождение венца, достойного самой Нирваны Ночи!       — Миледи говорит, что сделает самый красивый венок, — переводит Оз, устроившись на спинке стула. Ноэлль рядом аккуратно раскладывает цветы по оттенкам.       — Я тоже решила попробовать, — признаётся она, смущённо краснея, и демонстрирует им уже сделанный венок. — Правда, мне кажется, что получилось как-то громоздко. Может, нужно меньше бутонов?       Флинс садится между ними и принимается за дело. Вот это занятие для него, чем-то оно напоминает составление костяных фигурок, здесь требуется та же концентрация и аккуратность. Пальцы ловко переплетают стебли, фиксируют, добавляют акценты, он подбирает цвета так, чтобы венок выглядел цельно — белые сесилии, немного голубых васильков, вкрапления жёлтых одуванчиков. Варке подойдёт идеально. Ноэлль внимательно следит, повторяя за ним, и с каждой минутой у неё получается всё лучше.       — Вот так? — спрашивает она, показывая аккуратный виток.       — Да, у вас чудесно получается.       — Нет, нет, — драматично вздыхает Фишль, — венец должен не только демонстрировать мою власть, но и повествовать! Каждый цветок — символ моей истории!       В итоге её венок получается самым пышным и, пожалуй, самым хаотичным, но в этом есть своё очарование. Фишль краснеет не меньше Ноэлль, стоит Флинсу похвалить её работу, и она обещает сделать такой же венок для него. Похоже, ему придётся сделать венки ещё и для девочек, чтобы они не обиделись.       Тем временем Варка…       — Почему он ломается? — искренне недоумевает он, глядя на третий по счёту разорванный венок.       — Потому что ты тянешь его так же, как и канат, — спокойно отвечает Флинс, не поднимая взгляда. Варка спорит, что ничего он не тянет, и в этот момент венок в его руках снова предательски трещит. — Смотри, как делает леди Ноэлль, и повторяй.       — Я никогда не был в этом силён. Знаешь, Крепус всегда меня дразнил, у него-то отлично получалось, — жалуется Варка, а сам улыбается. — В детстве девчонки то и дело вились вокруг, чтобы получить от него хоть один, кто бы мог подумать, что потом одна из них станет его женой.       — Да, помню, ты рассказывал.       — Магистр, можно я помогу? — предлагает Ноэлль.       — Пожалуйста, Ноэлль, милая моя, спаси меня! — он с облегчением передаёт ей несчастные стебли.       По итогу венок Варки оказывается и не совсем его, скорее уж результатом совместных усилий — Ноэлль делает основу, Флинс добавляет композицию, а Варке доверяют подавать цветы. Когда приходит время оценки, жюри долго рассматривает работы, венок Флинса получает первое место, Ноэлль, что ожидаемо, — второе, Фишль удостаивается особой награды за художественное видение, чему она крайне радуется, почёсывая голову усевшегося к ней на плечо Оза. А Варка получает поощрительный приз за старания и едва не выпячивает грудь колесом от похвалы.       — У тебя прекрасно получилось, — мягко улыбается Флинс, они обмениваются венками и одевают их друг другу на голову, вызывая глупое хихиканье у присутствующих девиц.       В конкурсе по рисованию Варка идёт участвовать без лишних уговоров. Люди рисуют на специальной площадке под открытым небом, за длинными столами, уставленными красками, мелками, углём, перьями и листами плотной бумаги.       — Это мой звёздный час, — заявляет Варка, однако его тут же прерывает неровный строй детских голосов:       — А я говорю, что я выиграю! — гордо вздёргивает нос Кли, которая сидит за столом в компании Дурина и Альбедо. — Я обещала маме уничтожить всех!       — Кли, а тётя Алиса точно это имела в виду? — уточняет Дурин, с сомнением глядя на Альбедо.       — Да, она так и сказала: уничтожь их!       — Очаровательно, — с улыбкой комментирует Флинс, присаживаясь рядом с Альбедо, и тот подаёт ему лист бумаги. Сам Альбедо вовсю рисует углём, и получается у него ничуть не хуже, чем карандашом, на картине уже вырисовывается знакомая фонтанная площадь. — Вы тоже участвуете, Альбедо? Могу я узнать, что нужно рисовать?       — Дети рисуют на свободную тему, взрослые — то, что у них ассоциируется со словом «дом», — быстро вводят его в курс дела, пока Кли горячо спорит с другими детьми о том, кто победит, а Дурин пытается их примирить. — Если эта тема вам неинтересна, можете подождать следующий раунд, её поменяют.       — Боишься проиграть и поэтому пытаешься нас сплавить? — смеётся Варка, и Альбедо поворачивается к нему с совершенно пустым выражением лица. — Ты, наверно, совсем расслабился за эти годы, ведь достойных соперников у тебя не было. Но теперь-то я вернулся.       — Это слишком очевидная провокация, магистр. Я не сомневаюсь, что Флинс может составить мне конкуренцию, его способности неоспоримы, но причём здесь вы?       — Альбедо, я попрошу. Возможно, подход Варки кажется несколько необычным, но он чудесно рисует, — от похвалы Флинса Варка светится, как натёртый самовар. В глазах Альбедо на долю секунды мелькает недоумение, но он считает благоразумным промолчать.       Варка ухмыляется.       — Слышал? Это называется стиль!       Флинс берёт в руки кисть, тема дома сейчас кажется как никогда простой. Ему есть, что вспомнить, достаточно образов, достаточно мест, когда-то он называл домом холодные, заснеженные равнины Снежной, было время, когда им были залы заполярного дворца Белого Царя, но теперь его дом там, где, Варка, и большего ему не нужно.       Варка с энтузиазмом размазывает краску по листу, не заботясь о чистоте линий или аккуратности мазков, в его движениях есть что-то дикое, свободное, почти детское, он рисует быстро и смело, не боясь ошибиться. Флинс додумывает композицию и тоже приступает к работе. Сначала появляются линии горизонта, потом силуэты башен, лёгкие штрихи формируют знакомый пейзаж Мондштадта, а на переднем плане он вырисовывает их с Варкой фигуры.       — Готово! — отбрасывает уголь в сторону Варка и пихает свой рисунок под нос Флинсу. — Что думаешь? Хорошо же вышло!       — О, Варка, — растроганно шепчет Флинс, в резких, угловатых штрихах он с лёгкостью узнаёт себя и Варку, Варка тоже решил изобразить их, и в груди от этого разливается приятное тепло. Увидев его рисунок, Варка реагирует похоже, гордость и бахвальство исчезают, уступая место чему-то более тихому, уязвимому.       В конкурсе побеждает Альбедо, изобразивший своих близких, Алису, Кли, Дурина, нашлось на его рисунке место и для Розарии, только не в привычных церковных одеяниях, из-за чего большинство никак не может понять, что это за девушка, в том числе и Варка. Варка не расстраивается, он ужасно доволен тем, что сумел порадовать Флинса, и сразу после конкурса тащит его покупать рамки для их картин.       Дни пролетают один за другим, они полны радости, тепла и нежности, с Варкой иначе и быть не может. Они много гуляют, едят вкусную еду, играют, веселятся, общаются с людьми, и хотя Флинс всё ещё больше предпочитает более тихий и уединённый отдых, в таком времяпрепровождении тоже есть своя прелесть.       В Мондштадт приезжают Эфир и Паймон, и компанию им составляет Мастер Шляпка, которого сразу же берёт в оборот Дурин. Флинс легко складывает два и два, он ещё в Нод-Крае заметил, что они близки, а то, с какой безусловной преданностью и обожанием Дурин смотрит на Мастера Шляпку сейчас, очень напоминает то, как на него смотрит Варка. Дурин влюблён, понимает Флинс, и это довольно занимательно — наблюдать за его попытками ухаживать.       Дурин делает это неловко, иногда слишком прямолинейно, порой, наоборот, до смешного осторожно, будто боясь спугнуть. Он то приносит Мастеру Шляпке какие-то безделушки, то внезапно оказывается рядом, то просто наблюдает издалека.       — Что ты ему сказала, шарлатанка? — выдвигает Мастер Шляпка претензию Моне, Флинс и Варка случайно застают их разговор на ярмарке, где Мона делает людям предсказания в собственной лавке.       — Шарлатанка? Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, ты!.. Мерзкий шляпник, — не остаётся в долгу Мона, вскакивая с места и хлопая ладонями по столу, да с такой силой, что гадальные карты едва не разлетаются в стороны. — Перед тобой величайший астролог Тейвата, все мои предсказания верны и правдивы!       — Эй-эй, тише, ребятки, — подходит к ним Варка и кладёт ладонь на плечо Мастера Шляпки. — Что у вас случилось?       — Этот!.. Этот грубиян говорит, что я наврала Дурину, и тот ошибочно решил, что он его судьба! Но я никогда не вру! Я самый честный и порядочный астролог на свете, все мои предсказания исходят от чистого сердца и не преследуют выгоды! — вплескивает руками Мона, а Мастер Шляпка фыркает, скидывая руку Варки:       — Ты внушила ему…       — Я ничего не внушаю! — перебивает Мона. — Я лишь говорю то, что вижу в звёздах!       — А звёзды решили, что он и я возлюбленные?       — Моё дело — сказать, что я увидела, а как это трактовать решают сами люди!       — Уверяю вас, Мастер Шляпка, госпожа Мона не делала ничего подобного. Я лично присутствовал, когда она гадала Дурину, она также сделала предсказание и для меня, — вступается за Мону Флинс, и она благодарно кивает. — К слову, ваше предсказание сбылось, и всё закончилось благополучно, благодарю.       Теперь-то он знает, что значили её слова тогда, в «Кошкином хвосте». Его душа, Варка, сделала выбор, и всё у них отныне будет хорошо. Конечно, они постараются найти способ продлить имеющееся у них время, но при этом не будут забывать жить здесь и сейчас.       — Возможно, вы что-то не так поняли, ни для кого не секрет, что юный Дурин испытывает к вам тёплые чувства, такое нельзя навеять никакими словами или предсказаниями, — мягко улыбается Флинс. Мастер Шляпка хмурится, неожиданно для всех густо краснеет и спешит откланяться, оставляя Мону и Варку в полном недоумении.       — Дурин влюблён? — удивляется Варка, и Флинс не сдерживает весёлого смеха.       Нет, всё-таки в одних вещах его рыцарь очень внимателен, но в других слеп, как крот, особенно в том, что касается чужих отношений. Флинс убеждается в этом снова, когда одним вечером они убегают от любопытных туристов и прячутся в одном из переулков. Заговорщически смеясь, они сворачивают за угол и замирают.       У стены, в тени неглубокой выемки, стоят двое — Альбедо и Розария. Прижав Альбедо к стене, Розария практически целиком закрывает его собой, но Флинс с лёгкостью их узнаёт, уж слишком они примечательны внешне. Но самое главное — они жадно и горячо целуются, должно быть, уверенные, что находятся одни, и пока Альбедо крайне целомудренно придерживает лицо Розарии, она уверенно исследует его тело руками. Флинс резко хватает ошалевшего Варку за локоть и утягивает его обратно за угол, чтобы их не заметили.       — Кирилл, ты тоже это видел? — глаза у Варки становятся размером с монету от удивления.       Флинс прижимает палец к губам, и Варка послушно замолкает. Некоторое время они стоят, прижавшись к стене, слушая приглушённые шорохи и едва различимое дыхание из переулка. Варка выглядит так, будто его только что ударили чем-то тяжёлым по голове, он ещё не понимает, что именно произошло.       — Розария и… Альбедо? — спрашивает Варка, когда они уходят на достаточное расстояние, и Флинс снова смеётся, находя довольно забавным то, как много открытий сделал для себя Варка с их приезда.       — Прошу, только не говори, что собираешься идти к Альбедо защищать её честь, — берёт его под руку Флинс, и окольными путями они добираются до главной площади, где люди как пели и танцевали с утра, так и танцуют до сих пор.       — Да тут разбери, кого надо защищать. Нет, скорее уж Розочка меня отчехвостит, — качает головой Варка. — Я просто удивлён. Меня так давно не было, всё мимо меня прошло… Подумать только, наша Розария и Альбедо! Да они же совершенно разные! Розария же такая резкая и прямолинейная, а Альбедо, ну, сам знаешь, тот ещё интеллигент.       — Да, это удивительно, — облокачивается на него Флинс, — и совершенно никого не напоминает, да?       Например, их с Варкой.       — Архонты, Кирилл, а ведь и правда! Но у нас-то история всяко интереснее будет! Хотя, признаю, конкуренция достойная, — подхватывает веселье Варка, притираясь щекой к его макушке. На площади начинают играть «Кружку к кружке», и Варка тут же оживляется. — О! Слышишь? Пошли быстрее!       — Мы уже танцевали сегодня.       — И что? — он тянет его за собой. — Повторение — мать удовольствия!       — Варка, эта фраза звучит не так.       — Знаю, я её улучшил, — перед его наглой улыбкой невозможно устоять, и Флинс позволяет кружить себя до самой ночи, пока у Варки не отказывают ноги от усталости.       Неделя пролетает стремительно. Казалось бы, только вчера они стояли на соборной площади, и Варка произносил торжественную речь, а теперь уже больше половины праздника остаётся позади, растворившись в смехе, музыке и бесконечной череде событий.       Город, впрочем, и не думает уставать. Если что-то и меняется, то лишь настроение — к громкому веселью добавляется какая-то тихая, трогательная нежность. Люди всё чаще останавливаются не ради очередной игры, а чтобы поговорить, посидеть рядом, разделить угощение или написать друг другу стихи. Это ещё одна мондштадтская традиция, без которой не обходится ни один праздник ветряных цветов. На лавках и за столами в ресторанах можно увидеть людей с перьями и листами бумаги, кто-то смущённо зачитывает строки друзьям, кто-то смущённо прячет написанное, не решаясь показать, а кто-то, наоборот, декламирует во весь голос, собирая вокруг себя толпы слушателей.       — Это слишком тяжело, — протягивает Варка, задумчиво глядя на лист, который вертит какое-то время в руках. — Кирилл, ну как я могу выбрать что-то конкретное, если никаких слов не хватит, чтобы описать мою любовь к тебе?       Они сидят за стойкой небольшого бара, открытого Дилюком на время праздника на ярмарке. Оставив таверну на Чарльза, Дилюк лично занимается приготовлением всех напитков, и люди выстраиваются в огромную очередь, чтобы попробовать его хвалёный алкоголь.       — Уверен, ты справишься, — спокойненько попивает коктейль Флинс, он, в отличие от Варки, уже всё написал и теперь ждёт, когда тот закончит, чтобы они могли зачитать стихи друг другу. — Ты ведь отлично пишешь письма, это практически то же самое.       — В письмах не нужна рифма.       — Мой дорогой друг, — за соседним стулом в мгновение ока оказывается Барбатос, уже под шофе, хотя ещё даже не обед, — отпусти все ненужные мысли и просто пиши, что чувствуешь! Уверен, Флинс будет рад любой твоей посредственности, я прав?       — Ты у меня дождёшься, — предупреждает его Варка, стискивая перо в руке.       — Боюсь, боюсь, — хохочет Барбатос, но замолкает, поймав предупреждающий взгляд Дилюка. Дилюк носится туда-сюда, обслуживая клиентов, склоки ему точно не нужны, сейчас бы вовремя отдать заказ, а не разнимать двух глупцов. — Ох, мастер Дилюк, кажется, к вам снова пожаловала ваша главная конкурентка!       Они обращают внимание на Диону, которая встаёт перед прилавком и очень сильно задирает голову, чтобы смотреть в лицо Дилюку. Уши подёргиваются, хвост угрожающе мотается из стороны в сторону, как будто она в любой момент готова броситься и разгромить его лавку. Стоящие в очереди люди начинают перешёптываться, местные тихо хихикают, предвкушая зрелище, они в курсе их извечного противостояния.       — Я пришла, — заявляет она с таким видом, с каким объявляют масштабную войну, — и сегодня я докажу, что твой алкоголь — переоценённая гадость! У тебя не останется ни одного клиента!       — Добрый день, Диона. Очередь — вон там, — кивает Дилюк куда-то в сторону, не удостаивая её и взглядом.       — Я не за этим пришла! — она вытаскивает из подпространства мешочек, в котором, судя по соответствующему аромату, находятся ингредиенты для коктейлей. — Сегодня будет дуэль! Прямо здесь! Сейчас!       Барбатос хохочет.       — О, я бы на это посмотрел.       — Прошу прощения, но у меня работа, — как можно вежливее отказывается Дилюк, отдавая очередной заказ.       — Трус!       Пока они переговариваются, а люди делают ставки, кто капитулирует раньше, Варка склоняется над листом и начинает строчить стихотворение для Флинса, высунув кончик языка от усердия. Флинс прячет улыбку в бокале, любуясь тем, как в обычно шумном, непоседливом Варке появляется редкая сосредоточенность.       — Готово, — говорит он чуть погодя и уносит их ветром подальше от творящегося балагана, на скамью в отдалённый сквер, где они могут спокойно прочесть стихи и разделить этот момент на двоих.       Рифма у Варки и правда хромает, но в его стихе есть то, что не подделаешь — искренность. Варка начинает тихо, его голос хрипит от алкоголя, но с каждой строкой становится всё увереннее, а сердце Флинса сжимается от вложенных в них смысла.       «Я не мастер рифм и не бард с лютней,       Не сложу я песню, что тронет зал,       Но если ты рядом — мне больше не нужно,       Ты всё, что я когда-либо искал.       Ты — тёплый свет в холодной тьме,       Ты — тихая гавань среди бурь и штормов,       И если вдруг мир повернётся против —       Я встану рядом. Я буду твоим мечом и щитом.       Я не умею красиво, как надо,       Но знаю одно — люблю я безмерно,       Пока ты со мной, мне не ничего не страшно,       Пока ты со мной, я по-настоящему счастлив».       Он замолкает, опуская лист.       — Вот, всё. Не смейся.       — Варка, — качает головой Флинс и целует его, выказывая всю нежность и признательность за сказанные слова, — ты такой пустомеля, у тебя прекрасно получилось. Позволь теперь мне.       Его голос звучит иначе — спокойнее, ровнее, но в нём есть глубина, от которой у Варки перехватывает дыхание. Флинс почти не смотрит на листок, написанные строки успели крепко-накрепко закрепиться в голове, поэтому его взгляд целиком и полностью сосредоточен на Варке.       «Я знал ветер, холодный и злой,       Что нёс лишь потери и горечь разлуки,       Я знал тишину, что звенит, как осколки       До встречи с тобой они были мне спутники.       Ты — смех среди бурь, ты — огонь среди льда,       Ты — сила, что держит меня в этом мире,       И если с тобой проживу я года —       Я верю, что буду самым счастливым.       Мне не нужен покой, если ты беспокоен,       Мне не нужен весь мир, если нет в нём тебя.       Впервые за вечность я почувствовал снова,       И всё потому, что выбрал тебя».       — Архонты, Кирилл, — растроганно выдыхает Варка, и Флинс замечает в уголках его глаз влагу, это довольно редкое зрелище — Варка со слезами, и не в постели. Варка притягивает его к себе и обнимает крепко-крепко, пряча лицо в его волосах. — Это нечестно, я тут со своими корявыми рифмами, а ты…       — Я в восторге от твоих рифм.       — Ты меня просто успокаиваешь, да?       — Нет.       Праздник ветряных цветов не знает пауз, он просто меняет форму, каждый празднует так, как ему угодно: дико, умеренно или мешая всё вместе, они с Варкой относятся к последним, находят компромиссы, сперва делают то, что хочется одному, затем то, что интересует другого. Поэтому и Флинсу приходится время от времени скакать, как горному козлу, и Варке задерживаться на месте, чтобы заняться чем-то спокойным.       Ещё одной неотъемлемой частью праздника являются состязания бардов, которые проходят каждый вечер у статуи Барбатоса. Соборная площадь заполняется людьми, только теперь вместо шума игр здесь звучат голоса бардов и подпевающих им зрителей. Люди качаются в такт песням, а уже над их головами качаются ленты, флаги и цветочные гирлянды.       — За время моего отсутствия появилось столько талантов, — протягивает Варка, закидывая руку на спинку скамьи за спиной Флинса, Флинс кладёт голову ему на плечо. — Старичков тут не так много. Спорим, я угадаю победителя?       — Зная, что участвует сам Бог Песни, тут и думать не о чем, — с тихой усмешкой Флинс хлопает его ладонью по груди.       Один бард играет на лютне слишком громко и слишком драматично, второй пытается взять публику сложными переходами, но путается в ритме. Толпа поддерживает всех одинаково — здесь не принято освистывать, но и восторг пока скорее вежливый, чем искренний. Пока не выходит он. Барбатос появляется на сцене так, будто он здесь главная звезда, впрочем, при его появлении люди заметно оживляются, подтверждая, что так оно и есть. Без лишних поклонов, без подготовки, на губах у него лёгкая улыбка, а в руках неизменная лира.       — Дорогие друзья, — тянет он, прищурившись, — позвольте наградить ваше ожидание песней настоящего мастера!       Толпа взрывается одобрительными возгласами и рукоплескает, Барбатос удовлетворённо смеётся и берёт первый аккорд. Музыка у него не просто звучит, она течёт, как родниковая вода, лёгкая, насмешливая, свободная, она подхватывает шум площади и превращает его в часть мелодии.       — Он, конечно, несносный, — говорит Флинс, с чем Варка покорно соглашается, пока не слышит следующее, — и его народ точно такой же, включая тебя, мой рыцарь.       — Эй, зато с нами нескучно!       — Да уж, нескучно, — фыркает Флинс, вспоминая всё, через что ему пришлось пройти с тех пор, как они сюда приехали, бесконечные экскурсии, на которые у него, наверно, успела развиться аллергия, разного рода авантюры и прочее. — Я рад, что всё наконец-то разрешилось, иначе твои ребятишки закончили бы то, что я не смог пятьсот лет назад.       — А говорил, что не злишься.       — Нет, но это не значит, что я не буду дразнить тебя.       Когда Барбатос заканчивает своё выступление, площадь наполняют дикие аплодисменты, свист и крики. Барбатос раскланивается, другие участники не знают, восхищаться им и аплодировать вместе со всеми или идти сокрушаться об очевидном проигрыше.       Помимо бардов ближе к концу праздника народ радует и церковный хор во главе с Далией. Они располагаются полукругом, над соборной площадью поднимается чистое, светлое многоголосие, которым управляет Далия, а впереди, среди хора, стоит Барбара. Сперва её голос не особо различим, но очень быстро он становится тем самым центром, вокруг которого выстраиваются все остальные.       — Вот она, наша звёздочка! — подбадривает её Варка, заставляя Барбару смущённо краснеть, Флинс одёргивает его, чтобы он не мешал выступлению, а то семья Барбары уже косо на них поглядывает. Затем Варка обращается к Шеймусу: — К слову, мне тут Розария поведала, что её один чудик достаёт, ты разобрался?       Фредерика, Джинн и Лиза с любопытством поглядывают на Шеймуса, который награждает Варку взглядом а-ля «ну вот кто тебя за язык тянул, ты, бестолочь» и сухо отвечает, что проблема улажена. Больше Флинс не обманывается обложкой миролюбивого служителя церкви, ясно, что ради близких Шеймус готов на многое. Остаётся надеяться, что всё обошлось настолько мирно, насколько было возможно.       Вторая неделя праздника подходит к своему завершению, но город всё ещё живёт в том же ритме — конкурсы сменяют друг друга, люди веселятся и делят радость друг с другом. В один из последних дней они с Варкой сталкиваются на гонке воздушных змеев с Эмбер и Эолой, которые многократно побеждали в этом конкурсе, и Варка загорается идеей сместить их с пьедестала победителей.       Соревнование выходит шумным, полным веселья и азарта, ветер рвёт верёвки, причудливые разноцветные фигуры змеев несутся за своими владельцами, и пока Варка и Эола носятся по полю, как угорелые, Эмбер смущённо признаётся, что Эола пригласила её поучаствовать в парном полёте на планерах. По монштадтским традициям это значит признаться в своих чувствах и доказать серьёзность своих намерений, с чем Флинс её поздравляет. Да, чутьё его не подвело. Было бы хорошо, если бы они теперь были заняты друг другом настолько, чтобы забыть о его существовании и больше не пытаться никуда его затащить.       Разговор плавно уходит к финалу праздника, а именно — к предстоящему большому фейерверку над соборной площадью. Все обсуждают, как он осветит небо над Мондштадтом, и даже самые уставшие участники оживают в предвкушении последнего аккорда торжества.       Удивительно, как быстро пролетает время, которое Флинсу раньше казалось вязким и незначительным, а всё благодаря тому, что однажды он позволил себе полюбить одного глупого и несносного человека. С Варкой каждое мгновение обретает не меньшую, а то и большую цену, чем любое сокровище.       Празднество, которое все мондштадтцы с нетерпением ждали, заканчивается так скоро, и завершает его очередная торжественная речь двух лидеров и фейерверк. Варка обращает их ветром и уносит прямиком в ладони статуи Барбатоса, туда, где, по его словам, вид будет лучше всего.       Они усаживаются на краю, такие же нарядные, как и в первый день, чем Флинс крайне доволен, и наблюдают за тем, как внизу готовят оборудование. Неподалёку Алиса спорит с Джинн о том, что ей и Кли должны позволить запустить их бомбы, мол, они гораздо лучше и ярче того, что заготовил Ордо Фавониус, на что Джинн реагирует с крайним скепсисом.       Соборная площадь заполнена людьми, кто-то сидит прямо на каменных ступенях, кто-то стоит, запрокинув головы, родители держат детей на плечах, чтобы те ничего не пропустили. Тёплый ветер треплет волосы, одежды, качает ленты на перилах площадок и лестниц, заставляет хлопать разноцветные флаги. С высоты статуи Барбатоса Мондштадт предстаёт как на ладони: узкие улицы, дома, светящиеся фонари, крошечные точки людей, голоса которых доходят досюда приглушённым шумом. И над всем этим возвышается небо, в любой момент готовое рассыпаться искрами.       — Честно, я так скучал по этому. Не верится, что всё закончилось, теперь ещё целый год ждать, чтобы снова повеселиться вот так, — печалится Варка, и Флинс насмешливо хмыкает:       — Прошу прощения? Когда это тебе стал необходим повод, чтобы покуролесить?       — Ты не понимаешь, это другое.       — Конечно, куда уж мне, — смеётся Флинс, глядя вниз и вылавливая в толпе знакомые лица. Те, кто замечает их с Варкой, приветливо машут, и он машет в ответ.       — Тебе всё понравилось?       — Ну разумеется, — успокаивает его Флинс, заметив, что Алиса с Кли подозрительно отираются у оборудования, пока рыцари отвлеклись на какую-то мелочь. Архонты, что эта семейка задумала? Он поворачивается к Варке, чтобы высказать свои опасения, но все мысли об Алисе и Кли вылетают напрочь при виде Варки с маленькой коробочкой в руках. — Варка?       — Я думал подождать, но ты же знаешь, с терпением у меня не очень. А момент, по-моему, очень даже подходящий. Я же обещал, что это временно, — кивает Варка на кольцо из проволоки, которое Флинс всё это время носил.       Повернувшись к нему всем корпусом, Варка протягивает ему коробочку и открывает её. Внутри на чёрной бархатной подушке лежит невероятной красоты кольцо. Его серебро в мягком лунном свете блестит совсем не вызывающе, оно дышит спокойным, холодным сиянием, и линия за линией, изгиб за изгибом, образует аккуратные узоры в виде языков пламени — или серпов луны? Наверное, это сделано специально, чтобы смотрящий сам решил, что хочет видеть. А в центре, как сердце, горит фиолетовый аметист.       — Я много вариантов перебрал, но мне ничего не понравилось, в итоге решил заказать. Подумал, надо подойти с умом и кольцо должно быть таким, чтобы оно подходило только тебе, — объясняет Варка, почёсывая щёку. — Ну, с ободком, думаю, и так понятно, а аметист символизирует верность и вечную любовь… Кирилл, если оно тебе не по нраву, я найду другое.       — Оно прекрасно, — выдыхает Флинс, беря кольцо и жадно его осматривая, он не видит своих глаз, горящих от восторга, но их видит Варка и расплывается в донельзя довольной улыбке. — Архонты, ты даже гравировку сделал?       На внутренней стороне кольца выгравирована надпись: «Люблю тебя, мой свет», это так мило, что Варка — его Варка! — который едва ли разбирается в украшениях и драгоценных камнях, так заморочился, чтобы его порадовать. Флинсу хочется залюбить его прямо здесь и сейчас.       — Похоже, я наконец угадал с прозвищем, — усмехается Варка, не видя ни капли недовольства, щёки начинает печь от смущения. Пожалуй, «мой свет» звучит не так плохо, как всё, что он придумывал до этого, но Флинсу ещё нужно узнать, как от него будет звучать «мой супруг», чтобы решить, что ему больше по душе. Варка надевает кольцо ему на палец и небрежно покручивает снятое кольцо из поволоки. — Так, а это можно выбросить.       — Нет, даже не думай, — отбирает у него проволоку Флинс и прячет в подпространство, где её у него точно никто не отнимет. Пускай для кого-то это импровизированное кольцо покажется мусором, для него оно как было, так и будет сокровищем, потому что оно хранит в себе дорогие воспоминания.       Церковные колокола ударяют внезапно, сначала один, громко и торжественно, затем второй, третий, и вот уже весь город наполняется их звоном, он разливается над крышами, отражается от каменных стен, поднимается к небу, где вспыхивает первый фейерверк.       Тёмно-синее полотно расцветает золотом, за ним появляется алый, голубой и ещё десятки огней, распускающиеся один за другим, словно гигантские цветы, сотканные из огня и света. Они отражаются в стеклах окон, в поверхности Сидрового озера, в глазах людей внизу — и в глазах Варки, наклонившегося к нему и закрывшего собой небо.       Флинс бросает быстрый взгляд на толпу внизу, которая целиком и полностью увлечена шоу, и, убедившись, что на них никто не смотрит, тянется навстречу чужим губам. Варка обнимает его, притягивает ещё ближе, разгоняя по телу жар, ладони Флинса накрывают щёку и затылок Варки, пальцы зарываются в копну светлых волос, и они целуются, выказывая друг другу всю имеющуюся у них нежность и любовь.       Над ними взрывается новый залп, разноцветные искры рассыпаются дождём, а внизу раздаётся громкий, совершенно бесстыдный смех, узнаваемый даже сквозь грохот фейерверков:       — Ха-ха! Смотри, Кли, получилось! Я же говорила!       — Ура-а-а! Додоко в небе!       Они с Варкой отлипают друг от друга, чтобы посмотреть, что они устроили, и в небе, среди огней, среди множества искр, действительно появляется он. Огромный, сияющий, слегка кривоватый силуэт Додоко накрывает собой весь Мондштадт в качестве последнего безумного акта праздника, и толпа внизу взрывается восторгом.       — Пожалуй, — тихо говорит Флинс, — теперь я тоже буду с нетерпением ждать этот праздник.       Варка счастливо улыбается.       — Рад слышать.       Они ещё долго любуются небом, даже когда последние огни гаснут, и на нём остаются только звёзды. Шум площади постепенно стихает, людской смех становится тише. Рядом Варка — такой родной и любимый, его рука лежит у Флинса на талии, дыхание щекочет висок, и в этом простом, давно ставшем обыденном ощущении оказывается больше смысла, чем во всём пережитом за долгие годы до этого.       Когда-то жизнь Флинса была длинной, холодной и бесконечно пустой, она тянулась, не оставляя после себя ни вкуса, ни цвета, лишь череду событий, лишённых настоящего значения. Он знал долг, знал цель, знал, как идти вперёд, но не знал, ради чего.       Теперь знает. И всё это благодаря Варке.       Флинс поворачивает голову и встречается с Варкой взглядом. Варка улыбается широко и беззаботно, как умеет только он, и в этой улыбке нет страха перед будущим. И Флинс тоже не боится, рядом с Варкой совершенно не важно, куда приведёт дорога и где они окажутся завтра. Пока они будут вместе, всё будет так, как должно, всё будет хорошо.