Северный ветер принесёт с собой перемены

      В последнее время у Варки болит всё, что можно и нельзя, особенно шея, плечи и спина — эти ключевые точки тела, от которых зависит слишком многое. Увы, каждодневные посиживания в кабинете идут на пользу Ордо Фавониус и Мондштадту, а не его здоровью и настроению. Флинс это сразу замечает, трудно не заметить, когда Варка постоянно кряхтит ему на ухо и жалуется на то, как же он устал заниматься бумажной волокитой.       — Архонты, Варка, можешь хоть немного расслабиться? — вздыхает Флинс, пытаясь размять ему плечи, но те не поддаются, будто каменные. — Я тебя так сломаю.       — Ты же знаешь, от твоих рук я и умереть готов, — усмехается Варка и ведёт плечом. Он сидит задом наперёд, обняв спинку стула руками, Флинс шлёпает его по предплечью, чтобы он хоть немного отпустил напряжение. Бесполезно.       Комната утопает в мягком, тёплом свете, за исключением холодного синего света его фонаря на прикроватной тумбе. Тени от него и свечей цепляются за мебель, за брошенное на кресло пальто, за стопки бумаг на столе, которые Варка взял с собой, чтобы доделать оставшиеся дела в его компании и побыть с ним чуточку дольше. В воздухе витает запах масла, а ещё аромат мяса и специй, оставшийся после ужина.       — Так, хорошо, давай попробуем иначе. Раздевайся и ложись, — отходит к прикроватной тумбе Флинс и достаёт полотенце и специально заготовленный флакон с маслом. — Я изучил вопрос, возможно, тут поможет другая техника. А теперь будь добр, делай, как я говорю.       Варка весьма охотно подчиняется: снимает рубашку, морщится, когда тянет ткань через плечи, избавляется от штанов и, оставшись в одном нижнем белье, наконец укладывается.       — И что это за техника такая? — интересуется он, уткнувшись носом в подушку, пока усевшийся сбоку Флинс растирает масло в ладонях. — Будет больно?       — Наоборот, тебе должно быть очень приятно.       Варка игриво дёргает бедром.       — Интригуешь.       Флинс осторожно кладёт ладони Варке на плечи, сначала просто держит, давая ему вновь привыкнуть к себе. Масло успело разогреться в руках, он начинает с медленных, широких движений вдоль спины — от плеч вниз, почти без нажима. Варка всё равно напряжён и ожидает подвоха. Пальцы находят самые зажатые места у основания шеи, здесь приходится давить сильнее, и Варка вздрагивает и шипит сквозь зубы:       — Пока не шибко приятно.       Архонты, этот человек может с лёгкостью справиться с серьёзным ранением и ноет из-за обычного массажа!       — Терпи, — просит Флинс, не усиливая, но и не убирая давление. — У тебя здесь сплошные узлы. Я удивлён, как ты ещё спать умудряешься.       — Я сплю отлично, потому что ты рядом. Так бы крутился и вертелся, как юла.       — Ты и вертишься, только со мной в руках, — фыркает Флинс. Варка имеет привычку крутиться во сне, обнимать его и тискать, а из-за болей он делает это ещё чаще, так что уснуть практически невозможно. Можно считать, что Флинс помогает не только Варке, но и себе.       Флинс, вообще-то, не мастер массажа, да и в самом Монштадте это не самая распространённая практика лечения, советоваться здесь особо не с кем, поэтому основам ему пришлось учиться по книгам из библиотеки и параллельно парировать шутки Лизы о «солидном» возрасте его возлюбленного. Там же он нашёл один интересный метод, который, как ему кажется, должен помочь Варке по-настоящему расслабиться.       — Кирилл, милый, что это ты делаешь? — очень громко сглатывает Варка, когда Флинс перекидывает через него ногу и усаживается ему на бёдра. Он и сам в одной только ночной сорочке и белье, оно такое тонкое — считай что и нет, и промежность вплотную притирается к ягодицам Варки, срывая с его губ красноречивый вздох.       — Говорю же, тебе нужно расслабиться, — объясняет Флинс, осторожно надавливая на очередную напряжённую точку. — Постарайся успокоиться и получать удовольствие.       — Успокоиться? Кирилл, твой член упирается мне в зад, я теперь думаю вовсе не о массаже.       — Вот и думай, может, из-за того, что все твои мысли крутятся вокруг боли, ты и не можешь расслабиться, — усаживается поудобнее Флинс. — Сосредочься на мне и моём теле, прошу, это должно помочь.       Варка хмыкает в подушку, но делает, как просят, он всё ещё напряжён, но плечи заметно опускаются, поддаваясь рукам Флинса. Варка крупный, с мощной, почти монументальной фигурой, созданной не для кабинетов, а для поля боя и долгих походов.       Флинс снова проводит ладонями вдоль спины, она настолько широкая, что даже его — а ведь он тоже далеко не маленький мужчина, — может закрыть собой целиком. Мышцы перекатываются под кожей даже в покое, вдоль позвоночника тянется плотный рельеф, плечи массивные, сразу видно — на них держатся не только тяжёлые доспехи, но и годы ответственности. Руки сильные, с заметными венами, ладони грубые, мозолистые и такие нежные, когда одаривают Флинса лаской.       Множество шрамов пересекает спину и плечи: один длинный, светлый, уходит по косой от лопатки вниз; другой — более грубый, неровный, будто оставленный не клинком, а чем-то, вроде когтей. Есть и мелкие, почти незаметные, если не присматриваться, но вблизи они складываются в целую карту пережитых битв. Всё это следы далёкого прошлого, которые ничем не стереть.       Кожа у него загрубевшая, с лёгкой шероховатостью, потемневшая от солнца и ветра, бледные руки Флинса особенно сильно с ней контрастируют. И даже в расслабленном состоянии в этом теле остаётся ощущение силы, как у зверя, который просто ненадолго прилёг, но не перестаёт быть опасным.       — Мне кажется, или ты не особо сосредоточен? — с усмешкой замечает Варка, ощутив его твёрдость. Благо, он не видит его покрасневших щёк, Флинс не любит, когда его застают врасплох. — Я ещё очень даже ого-го, да?       — Ты же знаешь, мой рыцарь, для меня нет никого более желанного, чем ты, — ложится ему на спину Флинс и, продолжая разминать плечи, опаляет ухо горячим дыханием. — Ты такой большой, такой сильный, — он ведёт руками дальше, от предплечий по подмышкам, и забирается пальцами под грудь, цепляя волоски. — Такой ретивый. Разве предосудительно желать своего почти-мужа?       Если до этого Варка немного расслабился, то сейчас напрягается, как струна. Грудь — одна из самых чувствительных частей его стального и огрубевшего тела, Флинс нащупывает соски, и те быстро твердеют благодаря его манипуляциям.       — Кирилл, — тихо рокочет Варка, — ты же сейчас доиграешься.       — Прошу прощения? Я лишь стараюсь помочь тебе расслабиться, разве я виноват, что у тебя это выходит, только когда мы занимаемся любовью? — спокойно замечает Флинс, целуя его в плечо, и морщится от того, как масло на спине Варки пропитывает сорочку. Ткань липнет к коже, к таким же напрягшимся, как и у Варки, соскам, и он с грустью понимает, что её придётся снова стирать.       Варка довольно мычит, пока Флинс перекатывает один сосок между пальцами, а другой рукой мнёт плечо на стыке с шеей. Удивительно, но метод работает: привыкнув к ласкам, Варка становится мягче и податливее, напряжение тает, будто масло на сковороде, и теперь можно добраться до тех точек, путь к которым был зажат.       Флинс приподнимается, меняя положение, и возвращается к плечам — он всё так же осторожен и прислушивается к каждой реакции. Там, где раньше приходилось продавливать зажатые мышцы, теперь достаточно лёгкого давления, он идёт вдоль шеи, задерживается у основания, работая большими пальцами. Варка слегка толкается задом навстречу его паху, и Флинс сбавляет темп, чтобы ему было полегче.       — Кирилл, я хочу тебя, — шумно выдыхает Варка, когда Флинс скользит масляными ладонями по дрожащим бокам и начинает разминать поясницу. — Я хочу взять тебя. Или тебя в себе, как ты разрешишь. Можно?       — Я польщён, но ты же понимаешь, что мы ещё не закончили, — давит на ямочки над ягодицами Флинс, и тот бурчит что-то недовольное в подушку. — Прошу, потерпи, это для твоего же блага.       Если быть предельно честным, дело не только в том, чтобы облегчить его боль. Конечно, хочется, чтобы Варка чувствовал себя хорошо. Просто Флинсу нравится его дразнить, он прекрасно знает, какое действие оказывает на Варку, как тот хочет его в любое время дня и ночи, и это ощущение власти дурманит.       Руки опускаются ещё ниже, на ягодицы, Флинс задирает ткань белья повыше, освобождая к ним доступ. Сжатие отдаётся в ладони упругим сопротивлением, сколько бы Варка не жаловался на возраст, у него прекрасная форма, и Флинс не перестаёт ей восхищаться. Флинс мнёт ягодицы и притирается пахом к ложбинке между ними, от трения в трусах становится ещё теснее и жарче, чем до этого. С губ срывается тихий стон, он так увлечён процессом, что не сразу замечает, что Варка как-то подозрительно притих, а когда обращает на это внимание, уже поздно. Кровать под ними скрипит, Варка переворачивается вместе с ним и подминает под себя, прижимается всем телом, пахом к паху, и его возбуждение теперь ощущается яснее всего.       — В-Варка, что ты делаешь? — задыхается от внезапного давления Флинс и пытается вернуть себе контроль, упираясь ладонями ему в грудь. — Слезь с меня, живо, мы ещё не закончили, твоя спина...       — Моя спина в полном порядке, твоими стараниями, спасибо, — перебивает Варка, накрывая его губы своими. — А вот остальное уже, кажется, было лишним. Так нравится измываться надо мной? Знать, что я хочу получить облегчение, и не давать его? Не только ты знаешь меня как облупленного.       Флинс не успевает ответить, потому что его губы снова занимают поцелуем, а ладони Варки стискивают его талию и оглаживают живот сквозь влажную ткань. Да, Флинс обожает ощущение власти и контроля, но в моменты, когда Варка одаривает его любовью, он совершенно теряется. Из-за своей природы он куда чувствительнее людей, в том числе и физически, поэтому каждая ласка для него ощущается в разы острее.       — Архонты, ты меня однажды с ума сведёшь, — бормочет Варка, оторвавшись от него. Флинс готов расплавиться от его взгляда, Варка всегда смотрит так, что он верит, что он самый прекрасный и желанный мужчина на свете, но даже спустя столько времени никак не может привыкнуть. — Если уже не свёл. Ты весь в масле, Кирилл, должно быть, неприятно?       Это так, сорочка спереди пропиталась им, ткань облепила всё тело, не оставляя простора для фантазии. Варка усаживается между его ног и смотрит, смотрит, смотрит, поднимая в нём жар и несоизмеримое желание.       Свет фонаря падает сбоку, выхватывая линии тела — тёплый оттенок кожи Варки, блеск масла на руках и тёмный румянец. Всё остальное тонет в полумраке, и от этого взгляд Варки кажется ещё более тяжёлым, почти осязаемым. Флинс может почувствовать, как он касается линии его челюсти, ключиц, как нащупывает твёрдые вершинки сосков, выпирающих сквозь прилипшую ткань, как очерчивает мышцы пресса и забирается в ямку пупка. Флинс притирается пунцовой щекой к плечу и пытается спрятать покрасневшее лицо за волосами, но Варка уже знает, что ему удалось смутить его.       — Ты снова забываешься, — тихо произносит Флинс, с трудом вернув голосу привычную твёрдость. — Мы вообще-то...       — …должны закончить массаж, — подхватывает Варка и оглаживает его бока кончиками пальцев, отчего по телу пробегает крупная дрожь. — Ты уже получил своё, будет справедливо и мне опробовать эту твою технику.       — Ты хочешь сделать его мне? — догадывается Флинс, вздрагивая от нового прикосновения к бокам. Архонты, зачем Варка это делает, знает же, как он чувствителен там. Да, знает, с трепетом понимает Флинс, в том-то и дело. — Так я не расслаблюсь, давай я перевернусь на живот, и продолжи-ах!       — Там я тоже постараюсь, не волнуйся, — пальцы Варки начинают перебирать бока куда жёстче, и Флинс складывается пополам от смеха. Он пытается извернуться, отползлти, оттолкнуть Варку, но тот перехватывает его запястья, прижимает их к груди, чтобы не мешали, и спокойно себе продолжает щекотку одной рукой. — Знаешь, если бы ты не реагировал так сладко, у меня бы не было соблазна делать вот так. Всегда с трудом сдерживаюсь, чтобы не помять тебя вот здесь. Или вот здесь.       Лёгкое касание — и вокруг пупка проходит едва ощутимый круг. Этого оказывается достаточно, чтобы окончательно потерять контроль, Флинс только и может, что беспомощно дёргаться и молить его прекратить.       — Нет, нет, нет… Не там! — он извивается, как змея, а Варка, хоть и не без труда, удерживает его. Его рыцарь очень сильный человек и в постели может кое-что ему противопоставить, потому что из-за его ласк Флинс превращается в жалкое и недееспособное нечто. — В-Варка! Пожалуйста, хватит, мне щекотно, прошу!       Варка не слушает, продолжая эту пытку, пупок становится её центром. Пока одни пальцы мнут бока, большой выводит круги вокруг и внутри него, заставляя Флинса совсем не по-мужски пищать. Это слишком для него, так обидно, несправедливо, что он может многое снести благодаря своей альвийской выносливости и так слаб из-за своей чувствительности.       Флинс не сразу понимает, что всё закончилось, тело долго отходит, он подрагивает и смаргивает подступившие слёзы, и сквозь эту пелену замечает довольно ухмыляющегося Варку. Он успел отпустить его руки, и теперь собирает и размызывает между пальцами влагу, проступившую на его белье. Варка прижимает два пальца к губам в ужасно пошлом и притягательном жесте и проводит языком между ними, распробывая его предсеменную жидкость, как наивкуснейшее угощение. Флинсу становится ещё жарче, щёки, шея, кончики ушей — всё горит, как будто он впервые сталкивается с такими выкрутасами.       — Как мало надо, чтобы тебя распалить, — ладонь Варки снова накрывает его возбуждение, и таз невольно дёргается вверх. — Приподними ноги, — он слушается, надеясь на скорейшее облегчение, но Варка стягивает с него трусы и тут же забывает о том, ради чего их снимал, переключаясь на грудь. — Слушай, у меня из-за этого масла всё зудит, а у тебя?       — Оно обладает специальным разогревающим эффектом, — шумно выдыхает Флинс, когда ладони Варки оглаживают мышцы и замирают на покалывающих, как и остальная кожа, сосках. Сперва Флинс списывал странное ощущение на возбуждение, но, похоже, это масло дало эффект спустя время, сумерский торговец, у которого он его приобрёл, не упоминал об этом. — Варка, пожалуйста, дай я разденусь, я не могу, это слишком.       — Ну да, у тебя же им всё пропиталось, — и не думает пустить его Варка. — Кроме этого местечка, пожалуй.       — Что ты...       Варка расспределяет по его члену масло и особое внимание уделяет головке и щёлочке уретры. Поясницу простреливает искрами удовольствия, но едва Флинс подаётся навстречу, чтобы получить больший угол соприкосновения, ладонь исчезает.       — Ты это специально, — он отворачивает голову, и губы Варки угождают ему в щёку. — Я его покупал не для этого, ты же знаешь, от него будет колоться. Слезь с меня, я пойду в душ.       — Ну чего ты, мы же просто расслабляемся, — присасывается к ямочке под челюстью Варка и срывает с его губ вот уже какой по счёту стон. Пальцы тем временем скребут вершинки сосков, этого ничтожно мало для того, чтобы унять зуд. — Кирилл, ну давай попробуем, мы не так уж и часто вносим какое-то разнообразие.       Разнообразие, значит? Конечно, Флинс может собрать оставшуюся волю в кулак, откинуть его и ушлёпать на негнущихся ногах в ванную, оставив этого наглеца услаждать себя в одиночестве. Но в таком случае не будет ли это проявлением слабости? Нет, он не настолько слаб, чтобы не справиться с каким-то там разогревающим маслом и массажем. К тому же, что-то в этом есть, хоть и не хочется признавать, что выходка Варки ему понравилась.       — Ах, разнообразие, — он растирает оставшееся на руках масло по груди Варки, убирая с его губ довольную усмешку. А он что думал, что Флинс будет один мучиться? Флинс приподнимается и тянется к чужому белью. — Хорошо, но позволь и мне приласкать тебя там, чтобы ты прочувствовал всё так же хорошо, как и я.       — Пожалуй, мне хватит пылающей задницы, — смеётся над этой глупой и вульгарной шуткой Варка, снова зажимая его запястья в руке и впечатывая в матрас над головой. Ах он! Бесстыдник! — Ты и так уже меня помучил, теперь моя очередь.       Варка задирает мокрую сорочку, открывая вид на покрасневшие грудь и живот, и начинает исследовать тело Флинса так же жадно, как и в самый первый раз, как и во все разы до этого. Как будто не успел запомнить всё до мельчайших деталей за те годы, что они успели провести вместе. «Успел, — обычно отвечает ему Варка и говорит то, что заставляет Флинса краснеть аки девицу, — просто я никогда не смогу тобой насытиться». Иногда он такой романтик.       Ладонь Варки, большая и шершавая от мозолей, мучает его то тут, то там. Скребёт один сосок краешком ногтя, другой перекатывает между костяшками, лишь усиливая зуд от масла, оглаживает пресс, снова стискивает бок и дразнит пупок. Это ни разу не массаж, скорее уж тонкая и изощрённая пытка всех эрогенных зон Флинса.       — Варка, пожалуйста, пусти, — вырывается у Флинса с очередным стоном. Ему нужно приласкать себя, нужно облегчить этот зуд, унять охвативший его жар.       — Пущу, если руки оставишь над головой, — выставляет условие тот, и Флинс фыркает от такой наглости. — По-моему, всё честно, я тоже терпел и ждал, когда ты просил. Дай мне поверховодить немного.       — Тебя за уши оттаскать?       — Оттаскай, но только потом. Можешь и иначе наказать, я не против, — намекает Варка на марафон. Насколько же ему хочется почувствовать над ним власть, что он готов расплатиться вот так? — Ну так что, договорились?       Флинс кивает, и хватка с его запястий исчезает. Руки с трудом удаётся удержать на подушке, тело ужасно горячее, ласки Варки ни капли не помогают, только дразнят, и Флинс едва сдерживает унизительное хныканье. Хочется ещё, больше, теснее, сильнее, о чём он и просит, Варка, к его чести, прислушивается и усиливает напор, с двумя руками тот действует куда сподручнее.       Варка всё так же сидит между его ног, бёдра Флинса у него коленях, и их достоинства разделяет только тонкая ткань белья. Каждое движение его пальцев, каждое новое нажатие заставляет задыхаться от удовольствия и толкаться тазом навстречу в надежде найти облегение. Варка это, конечно же, замечает, он ведь такой внимательный, когда не нужно, так что он не даёт ему кончить так просто и отодвигается. Флинсу нравится дразнить его и совершенно не нравится, когда Варка делает с ним то же самое. Это справедливо, он это понимает, но огонь глубоко внутри него требует подчинить Варку себе, а не позволять ему вытворять с собой подобное, и справляться с этим инстинктом так сложно.       Варка кладёт подушку Флинсу под поясницу, раздвигает ему ноги и начинает разминать бёдра. Сперва одно, затем второе, ладони скользят по внешней и внутренней поверхности от колена до самого таза и замирают в мучительной близости от его напряжённого члена, на которое уже начало действовать масло.       — Варка, пожалуйста, приласкай меня там, — дёргается он, отчего член призывно качается, и по нему стекает капля предсеменной жидкости. Нужно совсем немного, и он получит желанный оргазм. — Прошу, это невозможно, у меня там всё горит.       — Да уж, знаю, — хмыкает Варка, потеребив свой сосок. Судя по недовольному цоканью языком, ему это не особо помогло.       Варка усаживается поудобнее, закинув ногу Флинса себе на плечо, в голень приходится мокрый поцелуй, и внизу живота одновременно скручивается нежность и желание оборвать ему уши. Варка разминает ступню и мучительно медленно ласкает член Флинса, не избавляя от жара и зуда, а лишь наращивая его. Флинс дёргает ногой на плече, выказывая недовольство выбранным темпом, вот только Варка предупреждающе щекочет его ступню, и он мигом успокаивается, справедливо опасаясь новой порции щекотки.       — Прошу, Варка, быстрее, — просит Флинс, стискивая углы подушки и пряча красное от стыда лицо в сгибе локтя. — Я не могу, п-пожалуйста, ещё...       Приняв более удобную позу, Варка прижимает его колено плечом к своим губам, проводит языком по солёной коже и прикусывает её. Он продолжает ласкать член Флинса, кольцо пальцев чуть быстрее скользит по пульсирующему стволу, сжимая до искр перед глазами и отпуская, когда уже кажется, что он вот-вот кончит. Другая рука мнёт поджавшуюся мошонку и скользит масляными пальцами между разведённых ягодиц, прижимается к колечку мышц, и, архонты, хочется заплакать от того, как же этого мало. Всё тело горит, зудит и колет, он даже не может помочь себе сам, потому что взял и повёлся на глупые уговоры Варки, позволив ему всё контролировать.       Варка собирает побольше масла с гладкого лобка, поглаживает колечко мышц вверх-вниз и достаточно легко проталкивает внутрь первый палец — с тех пор, как они перестали разлучаться и начали жить вместе, близость стала для них регулярной, и Флинс готовил себя гораздо чаще Варки. За первым пальцем следует второй, а за вторым третий, и Флинс не может сдержать предательский стон удовольствия, когда Варка находит его самую чувствительную точку.       Теперь Варка двигается только под этим сокрушительным углом, и рука на члене Флинса тоже ускоряется, сводя его с ума от большого количества стимуляций. Кожа горит и колется, лишь благодаря ласкам Варки это чувство ненадолго стихает, но стоит его руке исчезнуть, оно тут же возвращается с утроенной силой. У Флинса всё тело напоминает оголённый нерв, но там, внизу, всё ещё хуже.       Он чувствует, как это проклятое масло втирается в самые сокровенные, самые верхние части его тела, и от него покалывает и там. Флинс уже практически хнычет, умоляя Варку сделать что-нибудь. А тот и доволен сверх меры, ему нравится видеть его таким: слабым и уязвимым, без заученных масок и язвительных фраз. Власть дурманит голову не ему одному, Варка тоже наслаждается, видя его перед собой разнеженным и абсолютно открытым.       Ещё немного, всего пара резких движений, какая-то ничтожная капля, которая переполнит чашу, и оргазм наконец настигнет его. Бёдра очень красноречиво трясутся в предверии разрядки, и в момент, когда всё должно закончиться, Варка зачем-то убирает руку.       — Нет, нет, нет, — он срывается на плач, отчаянно толкаясь тазом вверх в погоне за рукой, которая может подарить облегчение. — Верни её, Варка, живо! Что ты делаешь? Ах! — а пальцы внутри продолжают кружить вокруг простаты, и тоже так медленно, чтобы только подразнить, но не дать кончить. — Ты бесстыжи-и-ий, пожалуйста, дай мне... Дай мне облегчиться.       — Обожаю, когда ты просишь так, — глухо отвечает Варка, доставая свой член из трусов и распределяя масло по внушительной длине. Пальцы покидают судорожно сжимающееся лоно, он снова прижимается своей промежностью к его и стискивает их члены в ладони. — Ты так заботишься обо мне, читаешь все эти книжки, покупаешь эти дорогие масла... Правда, спасибо. Из-за тебя у меня кровь кипит, как у какого-то мальчишки.       Только Варка умеет сказать что-то простое и вместе с тем настолько же смущающее, сбивая мир с устоявшейся оси. Флинс готов раствориться в его ласке, этих словах, от которых уже он полыхает, как юный и глупый огонёк, каким был когда-то давно.       Их члены трутся друг о друга в широкой ладони, Флинс дёргается и хнычет от того, как горит область вокруг щёлочки уретры, член будто и изнутри колет, возможно, масло затекло в неё, когда Варка распределял его по всей длине. Как же ему тяжело, сзади всё тоже неприятно тянет, ему очень, ужасно нужно, чтобы Варка взял его прямо сейчас, чтобы избавил от этого мучения, но тот по-прежнему медлит, наслаждаясь его реакцией и мольбами.       Его снова доводят до края, член опасно дёргается в тисках из мозолистых пальцев, грудь тяжело поднимается и опадает, живот напрягается, когда Варка накрывает ладонью всё, что ниже пупка. Сейчас, он кончит сейчас, радуется Флинс и со всхлипом толкается в пустоту, потому что Варка, этот идиот и наглец, снова убирает руки и отстраняется, оставляя его ни с чем. Нет, нет, нет, почему? Неужели тот не понимает, что Флинс от него потом живого места не оставит? Или понимает, но увидеть его в таком отчаянии того стоит?       У него больше нет ни сил, ни терпения, хватит, больше он ему командовать не даст. Флинс отталкивает Варку ногой, переворачивается на бок, и наконец ласкает себя сам, не думая ни о каких уговорах и обещаниях. Только Варка не успокаивается, пристраивается сзади и входит в него, всунув колено между его ног для лучшей опоры, и Флинс теряется из-за внезапного давления внутри. Варка ужасно большой и легко проникает в самые глубины его тела, и это ошеломляющее ощущение наполненности выбивает из головы все прочие мысли.       Варка пользуется этим, убирая его руки и придавливая их к низу живота, под головой оказывается крепкое предплечье, а на груди — сильные и жестокие пальцы, мнущие и крутящие сосок во все стороны. Он не может ничего сделать, ощущения давят на него и лишают любой собранности, Варка, как всегда, использует это, чтобы делать с ним, что заблагорассудится. Его рыцарь ко всему прочему ещё и очень наглый человек, и Флинс ни за что не признается, что ему это нравится, да и незачем — оба и так прекрасно это знают. Только Варке он может позволять вытворять с собой такое, только с ним он может заглушить дикий рокот пламени глубоко внутри и позволить себе побыть слабым. Как и Варка может с ним, потому что они две половинки одного целого и всегда поймут друг друга.       — Варка, милый, прошу, — умоляет Флинс, содрогаясь от нового толчка и поворачивая к нему голову. — Позволь мне облегчиться, я не могу больше. Это слишком, пожалуйста, я так хочу-ах!..       Варка ловит вздох своим ртом, и Флинс задыхается от того, как резко он увеличивает напор. Комната наполняется их общим прерывистым дыханием, стонами, мычанием и звонкими шлепками двух тел друг о друга. Дышать выходит с трудом, ноздри кажутся слишком маленькими для того объёма воздуха, который требуется, чтобы пережить всё это, а его губы оказываются во власти Варки, он мнёт их с тем же остервенением, что и его грудь, и глотает каждый стон, как заблудший скиталец капли дождя в пустыне.       — Сейчас, мой свет, потерпи ещё немного, — говорит Варка сквозь поцелуй, и Флинс плавится, плавится из-за жаркой мондштадтской ночи, из-за проклятого масла, требовательных ласк и этого нежного прозвища, архонты, как же славно оно звучит.       Наконец-то Варка берёт необходимый темп, толстый ствол раздвигает тугие стеночки, проталкиваясь всё дальше и дальше, головка через раз бьёт по простате, да так, что Флинса подбрасывало бы на матрасе, если бы не руки Варки. В итоге он просто прогибается в пояснице, подставляя живот своим перекрещённым ладоням. Пальцы на ногах поджимаются от накатывающих волн удовольствия, бёдра сжимают колено Варки, и Флинс притирается к нему мошонкой, это единственное, что он может сделать, чтобы хоть немного себя простимулировать.       В груди поднимается дикое синее пламя, которое Флинс обычно прячет глубоко внутри, только с Варкой он позволяет себе выпустить его наружу. Становится капельку легче от того, что пламенем вспыхивают глаза и руки, охлаждая разгорячённое тело. Варка болезненно шипит, потому что этот холод перекидывается на его лицо и пальцы, но он и не думает отпускать Флинса, снося всё, лишь бы целовать и обладать им и дальше, и Флинс правда это ценит.       Иногда Варка может быть ужасно наглым и глупым, и всё же он так его любит, так старается, он ни разу не ныл и даже не подумал попрекнуть Флинса за его природу, а прикладывает все усилия, чтобы быть с ним, как есть. И Флинс тоже несоизмеримо любит его, из-за чего готов простить ему некоторые вольности.       Пламя вспыхивает ярче с каждой новой фрикцией, и ему вторит пламя внутри фонаря, голубой свет поглощает всё тепло в комнате и окутывает его и Варку с головой. Он снова близок к кульминации и уже без всякого стеснения умоляет Варку довести дело до конца, можно иногда и поскупиться гордостью, чтобы добиться желаемого. И Варка слушается, стискивает сосок до сладкого вскрика и запрокинутой головы, присасывается к открывшейся шее и, отпустив его руки, ласкает его естество и начинает вбиваться в него ещё жёстче. Флинс ему не мешает, поглаживая низ своего живота и нащупывая член глубоко внутри себя, наслаждаясь тем, что владеет этим глупым мужчиной и принадлежит ему в той же степени.       Оргазм накрывает внезапно, вот пальцы Варки сжимаются на головке, вот Флинс давит ладонями на живот, и он кончает, да ещё как — долго и бесстыже громко, вскрикивая от того, как Варка скребёт краешком ногтя щёлочку уретры. «Архонты, что же о нас подумают соседи? — думает Флинс со стыдом, но эту мысль перебивает другая. — О, как же хорошо!» Он так туго сжимается вокруг естества Варки, что тот догоняет его спустя пару секунд, и Флинс снова кричит и хнычет, потому что по простате со всей силой бьёт горячая струя семени.       Ощущений слишком, чрезмерно много, он бьётся в судорогах, и Варка обнимает его ещё крепче, утягивая в поцелуй и заглатывая все его пошлые и развратные звуки вместе со своими. Их тела дрожат и постепенно отходят от оргазма, пламя тоже затихает.       Его живот, простыня под ними — всё пропитывается маслом, их потом и семенем, Флинс так и говорит Варке, что тот будет всё это сам отстирывать, пусть только рискнёт скинуть на горничных, не хватало ему ещё потом перед ними краснеть. Но Варке хоть бы хны, он всё ещё находится в нём и покрывает мокрой дорожкой поцелуев всё от ключиц до запрокинутого подбородка, приговаривая, какой он прекрасный сейчас, и Флинс тает, позволяя себе ненадолго раствориться в этом обожании.       — Да, ядрёная штука, — смеётся Варка, покидая его лоно, и Флинсу с трудом удаётся сомкнуть ноги. Варка перегибается через него за полотенцем на тумбе, промакивает свои ладони и его живот, но масла оказывается куда больше, чем может впитать одно полотенце, а у них обоих всё по-прежнему зудит. Резко подхватив его на руки, Варка слезает с кровати и идёт в ванную, Флинс обнимает его за шею. — Не злись только, сделаю тебе ванну, расслабишься, отмоешься, а я пока бельё сменю. Или, хочешь, я тебе помогу?       — А как же твоя спина? — обеспокоенно спрашивает Флинс, вызывая у него улыбку, и Варка притирается носом к его влажному виску. Конечно, он... несколько недоволен, и он обязательно проучит его, но если закрыть глаза на некоторые детали, ему очень хорошо, так хорошо, как сделать может только Варка.       — Сказал же, отлично. Эта твоя особая техника прекрасно работает, так что, эм, я был бы не прочь повторить. Ты же не бросишь своего бедного рыцаря в беде? — состраивает Варка эти свои щенячьи глаза, и Флинс устало чмокает его в щёку. Хорошо, что Варке стало лучше, и, конечно же, он и в следуюший раз ему поможет. Разве можно иначе? А масло, пожалуй, не такое уж и плохое, надо будет прикупить ещё, пока тот торговец не уехал.