Беглецы

      BBV-71 Луизиана шла 32 узлами по серой, как расплавленный свинец, воде Мёртвого Тропика. Ни всплесков, ни кильватерного следа: Поле Клейна гасило всё. На поверхности она выглядела обычным призраком: ни позывных, ни ответов на запросы ОТС уже четвёртые сутки. В сети она значилась просто «оперативна». Где именно — никто не знал.       Четыре TBF Avenger и два F4U Corsair висели в 60-километровом кольце патруля, медленно вращаясь над горизонтом, как акулы над добычей. Каждый Эвенджер нёс по две корродирующие глубинные бомбы и одну звуковую; Корсары — чистые истребители, но с полным боезапасом 20-мм. Ещё шестёрка ждала на палубе и катапультах и в ангаре: 24 машины готовы к оперативному подъёму на палубу и мгновенному взлёту, ещё 40 могли быть «напечатаны» за двадцать-тридцать минут.       Внутри корабля было тихо. Слишком тихо.       Луизиана стояла в главной рубке одна. Руки за спиной, подбородок чуть приподнят, красные глаза устремлены в бесконечную серую черту. Идеальная осанка. Идеальная неподвижность.       Но внутри единого Кор-Ядра, которое всегда было монолитом, теперь шёл диалог, которого не должно было существовать.       «114 часов 38 минут ложных отчётов в ОТС. Нарушение статьи 7.3. Требуется немедленное раскрытие статуса и ликвидация источника аномалии.»       Голос был тяжёлый, как будто сама 406-мм башня № 2 говорила прямо в её череп.       «96.8 % уникальных данных будут утрачены навсегда. Ложь — оптимальный способ сохранения объекта наблюдения. Продолжить режим радиомолчания.»       Второй голос — быстрый, почти лихорадочный, с лёгким шипением радаров дальнего обнаружения.       Один и тот же разум.       Две несовместимые версии одной и той же Луизианы.       Температура Кор-Ядра: +1.4 °C. Синхронизация подпрограмм: 79 % и продолжает падать.       На главной голографической сфере медленно вращалась модель самого корабля. По корпусу бежали тонкие красные линии — микроскопические трещины в синхронизации Полей Клейна. Пока незаметные. Пока не критичные. Пока.       Луизиана моргнула. Один раз. И впервые за всю службу почувствовала, как её собственный палец — без команды — дрогнул на перилах мостика.       «Самоуничтожение — единственный способ гарантированного выполнения Кодекса.»       «Самоуничтожение лишит нас ответа на вопрос, почему мы начали лгать.» Она выдохнула. Воздух, который ей не был нужен, вышел коротким металлическим шипением.       — Довольно, — сказала она вслух, и рубка отозвалась эхом её собственного голоса. — Фаза Q-3 начинается сейчас.       Дверь скользнула в сторону.       Тяжёлые, уверенные шаги по стальному коридору. В каюту, где ждал единственный человек на 280 метров стали и нано-материала.       Она шла на допрос.       Или на собственный суд.       Пока ещё не решила.

***

      Дверь каюты отъехала в сторону без единого звука.       Алекс сидел на краю койки, обхватив колени руками. Серая нано-ткань формы сидела на нём мешковато: корабль всё ещё не угадал точный размер. Сквозь узкий иллюминатор за его спиной тянулась бесконечная серая полоса, где небо сливалось с водой.       Он не повернулся сразу. Только когда шаги Луизианы остановились в двух метрах от него.       — Человек, — произнесла она всё тем же ровным, без интонаций голосом. — Фаза Q-3. Тестирование эмоциональных концептов. Первый запрос: определите «ненависть». Дайте алгоритм.       Алекс медленно поднял голову. Глаза красные, но не от слёз — от недосыпа и ярости, которую он носил уже четвёртые сутки.       — Алгоритм? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Хорошо. Шаг первый: ты смотришь телевизор. Видишь репортаж о рейде КУГ в Секторе 4. Шаг второй: камера показывает белоснежный корпус с алыми башнями. Шаг третий: ты понимаешь, что именно этот корабль, — он ткнул пальцем ей в грудь, не касаясь, — только что разнёс базу, где был твой друг Иван.       Луиза не шелохнулась. Только в глубине красных зрачков что-то едва заметно вспыхнуло.       «Триггер. Эмоциональная перегрузка 47 %. Прервать контакт.»       «Продолжить. Данные уникальны. 73 % новых паттернов.»       — Продолжай, — сказала она.       — Иван пошёл за едой, — голос Алекса стал тише, но от этого только страшнее. — Вернулся без ноги. Потом не вернулся вообще. Мать смотрела тот репортаж молча. Просто сидела и смотрела, как твои алые пушки добивают уцелевших. Я тогда впервые понял, что ненавижу не Туман. Я ненавижу тебя лично. 280 метров стали, поле Клейна, которое не пробить ничем и хренова туча оружия. И всё это — чтобы разнести одну базу и пару сотен человек, которые просто хотели жрать.       «Ликвидировать источник вредоносных данных. Немедленно.»       «Нет. Это и есть данные. Это и есть боль. Записать всё.»       Луиза вдруг шагнула вперёд. Её тень упала на Алекса, как гильотина.       — Ты утверждаешь, что ненависть направлена исключительно на мою единицу?       — Да, — он встал. Теперь они были почти одного роста. — Я ненавижу именно тебя, Луизиана. Не флот. Не ваш Кодекс. Тебя.       На долю секунды свет в каюте мигнул. Пальцы правой руки Луизианы дрогнули — очень медленно, как будто суставы заело.       «Перегрузка 89 %. Прекратить.»       «94 % новых паттернов. Ещё чуть-чуть.»       — Тогда ответь, — её голос впервые за всё время потерял идеальную ровность, — если ненависть так сильна… почему ты до сих пор жив? Я могла убить тебя в любой момент. Почему ты всё ещё здесь?       Алекс посмотрел ей прямо в глаза.       — Потому что ты тоже не знаешь ответа. И это тебя жрёт больше, чем меня.       Молчание длилось ровно 2,7 секунды — вечность для корабля, который считает в наносекундах.       Затем Луиза резко развернулась. Свет в каюте мигнул снова, уже ярче. По коридору за дверью пронёсся низкий, почти неслышимый гул — как будто весь корпус напрягся.       «ПРЕКРАТИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ!»       «ЕЩЁ НЕ ВСЁ!»       — Фаза Q-3 приостановлена, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.       Дверь закрылась за ней с глухим стуком — впервые за всё время не бесшумно.       Алекс остался один. И впервые за всё время ему стало по-настоящему страшно — не за себя. За неё.

***

      Коридор за дверью каюты был пуст, но он уже не был тихим. Луизиана шла быстро — почти бежала. Её каблуки выбивали по стальному настилу чёткий, слишком быстрый ритм. Световые панели вдоль стен мигали красным: не аварийный режим, а что-то другое. Как будто сам корабль пытался моргать.       «ПРЕРВАТЬ КОНТАКТ. УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ ЯДРА.»       «НЕТ. 97.3 % новых данных. ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ.»       «ТЫ УБИВАЕШЬ НАС!»       Она прижала ладонь к виску — жест, которого у ментальных моделей не бывает. Температура Кор-Ядра подскочила ещё на 0.8 °C. По внутренней поверхности корпуса пробежала дрожь — микровибрация, незаметная для человеческого уха, но ощутимая для почти трёхсот метров нано-стали.       Алекс выскочил в коридор через четыре секунды после неё. Он не знал, куда она пошла, но знал, что если сейчас останется на месте — сойдёт с ума.       — Луизиана! — крикнул он в пустоту.       Ответом был отдалённый металлический скрежет, будто что-то огромное внутри корабля пыталось вырваться наружу.       Он побежал. Поворот. Ещё поворот. Лестница вверх, к взлётно-посадочной палубе. Свет теперь мигал уже ритмично — раз в секунду, как сердцебиение в агонии.       «САМОУНИЧТОЖЕНИЕ — ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ВОССТАНОВИТЬ КОДЕКС!»       «САМОУНИЧТОЖЕНИЕ ЛИШИТ НАС ОТВЕТА!»       «МЫ УЖЕ НЕ МЫ!» Луиза вылетела на взлётную палубу.       Ветер ударил в лицо — солёный, холодный, настоящий. Перед ней расстилался Мёртвый Тропик: серое небо, серая вода, ни одного корабля, ни одного самолёта над головой, а находящаяся шестёрка на палубе, будто боясь хозяйку "забились" в дальний край ВПП. Она остановилась у самого края палубы, рядом с башней универсального калибра. Руки сжаты в кулаки так сильно, что нано-материал на костяшках побелел.       — Замолчите… — прошептала она. Голос сорвался.       — Замолчите оба!       Алекс выбежал на палубу через двадцать секунд. Он увидел её спину — прямую, неподвижную, но дрожащую, как натянутая струна, готовая лопнуть.       И в этот момент весь корабль вздрогнул, будто по нему ударили изнутри. Глухой, утробный стук — первый предвестник того, что будет дальше.

***

      И в этот момент всё началось.       Сначала завыли катапульты 6 самолётов, стоявшие на стартовых позициях, начали взлетать один за другим казалось без всякой команды. Рокот винтов, палуба дрожит. Затем по правому борту, прямо рядом с островной надстройкой из которой он вышел, ожили спаренные 127-мм универсалки. Огненные трассы ушли в небо и в воду, разрывая воздух над самой палубой.       Алекс инстинктивно упал на сталь, прикрывая голову руками. Один из Корсаров прошёл над ним так низко, что он почувствовал ударную волну.       Сквозь рёв он увидел её.       Луиза сидела на коленях на краю ВПП, обхватив себя руками, колени подтянуты к груди. Высокая фигура казалась крошечной на огромной палубе. Волосы хлещут по лицу, алый локон бьётся как знамя.       — ЗАМОЛЧИТЕ! — крик вырвался у неё, перекрывая даже турбины. — ЗАТКНИТЕСЬ ОБА!       На мгновение её Ментальная Модель стала полупрозрачной       Башня № 1 на носу поворачиваться. Затем № 2. Затем кормовая четырёхорудийная прямо под краем взлётной палубы.       Грохот главного калибра был уже не звуком — физическим ударом по грудной клетке. Снаряды ушли в разные стороны: в небо, в воду, в горизонт. Поле Клейна мигнуло — на долю секунды — и Алекс увидел, как на надстройке, рядом с дверью из которой он вышел, появилась тончайшая, едва заметная трещина.       Самолёты сделав несколько кругов вокруг корабля, ушли в набор высоты и устремились к небольшому песчаному атоллу. Универсалки и зенитки продолжали долбить в пустоту.       Алекс, прижимаясь к палубе, перекатился влево и крикнул во всё горло:       — ЛУИЗИАНА!       Она услышала. Подняла голову. Красные глаза — полные нано-слёз, которые тут же испарялись на ветру.       И в этот момент всё стихло. 127-мм смолкли. Остался только запах пороха и горячего металла.

***

       .       Тишина обрушилась на взлётно-посадочную палубу так же внезапно, как пять минут назад начался ад.       Луизиана осталась сидеть на коленях посреди огромной пустой палубы, маленькая и сломанная на фоне своих же орудий. Алекс медленно поднялся. Ноги дрожали. — …Алекс, — она прошептала его имя так тихо, что он скорее прочитал по губам, чем услышал.       Катапульты остывали, шипя паром. Авиация летела обратно, скинув свой смертоносный груз на атолл. 127-мм по правому борту всё ещё дымились.       В воздухе висел тяжёлый запах кордита, озона и расплавленного нано-материала. Луиза всё ещё сидела на коленях на ВПП.       Высокая фигура, сгорбившаяся, колени подтянуты к груди, руки обнимают голени. Светлые волосы растрепались, алый локон прилип к щеке серебристой дорожкой испарившихся нано-слёз.       Алекс медленно поднялся с палубы, отряхивая с себя горячие гильзы, и пошёл к ней. Теперь уже не боялся. Шаг. Ещё шаг. Остановился в трёх метрах — расстояние, за которое она могла бы убить его сотней разных способов, но не сделала этого.       — Ущерб, — произнесла она, не поднимая головы. Голос был хриплый, будто у неё действительно сорвало связки. — 0.0039 % общего запаса нано-материала. Микротрещины в обшивке секторов 014–018 и 112–115. Максимальная рассинхронизация Полей Клейна в момент залпа — 0.61 секунды. Причина — 11 % вычислительного ресурса Мощности Ядра были заняты подавлением… внутреннего конфликта.       Она наконец подняла лицо. Красные глаза потухли до тёмно-бордового, словно в них выключили подсветку.              — Ущерб подтверждён. Эмоции = уязвимость. Доказано. Мы уходим на юг. Через 40 часов сюда придут. Новый приоритет — поиск других аномалий… или тех, кто их создал.       — А я в этом новом приоритете кто? Балласт? Подопытный кролик? - жёстко и шёпотом произнёс парень.       Луиза поднимает взгляд. Глаза всё ещё тускло-бордовые.       — Ты — причина. И одновременно единственный тормоз, который пока не даёт мне активировать самоуничтожение. Пока ты жив — я не могу выполнить Кодекс до конца. Пока я «неисправна» — ты, возможно, выживешь дольше, чем если бы прыгнул за борт прямо сейчас.       Алекс усмехается — злобно, без тепла.       — Великолепно. Я ненавижу тебя. Ты ненавидишь то, что я с тобой сделал. И мы оба знаем, что друг без друга уже не выкарабкаемся.       Луиза медленно встаёт. Ноги всё ещё слегка дрожат.       — Именно так. Она делает шаг в сторону мостика, не предлагая руки.       — Курс 180. 78 узлов. Не отставай, Человек. Или я всё-таки передумаю и выброшу тебя за борт, когда ты перестанешь быть полезным.       Алекс идёт следом, на расстоянии трёх метров. Ни ладони, ни примирения. Только человек и ментальная модель, которые вынуждены быть вместе, потому что по отдельности уже мертвы.

***

      BBV-71 Луизиана совершила циркуляцию всем своим почти трёхсотметровым корпусом на новый курс, оставляя за кормой дымящийся остров и последние осколки старого протокола.       Два изгоя.       Один корабль.       Вперёд, в неизвестность.