Вилки, ложки и ножи

      По возвращении пострадавших оперативно перенесли в больничный блок на базе уборщиков. Амо была помещена в обычную палату, оказали необходимую помощь, поставили капельницу. А вот с Акирой было иначе. Если бы не её буйство, делила бы палату с Амо, но её определили в палату для тяжело раненых. С самой машины её, укутанную в плащ, нёс Энджин, так крепко, но нежно прижимая к себе, старательно уворачиваясь от всех людей, стен, углов, приборов… Словно сделана она их хрусталя, одно неверное движение, и она рассыплется. Палата была оснащена необходимым оборудованием, которое понадобилось бы для жизнеобеспечения и, что не маловажно, сдерживания. Аеша сделала всё что смогла с помощью своей способности, но она не вылечит сдвиг по фазе в голове у Акиры и не наполнит организм питательными веществами. Раздробленные запястья и лодыжки, пальцы были сломаны в нескольких местах, трещины в рёбрах, глубокие раны от цепей, следы побоев, обезвоживание и истощение — тело девушки кричало о помощи. Аеша накладывала повязки, фиксировала конечности в щадящем положении и ворчала себе под нос о том, как можно было довести себя до такого состояния. Она причитала о том, какая Акира бедняжка, а также о том, каким же шумным будет Август, если узнает, что с ней произошло.       Рядом с Акирой постоянно кто-то находился, у них уже был подобный опыт. Дважды за первый год нахождения девушки в рядах уборщиков. Не лучшие воспоминания, но теперь они готовы. Занка молча сидел в углу, читая старые отчёты и книги. Аеша регулярно проверяла пульс, сверлила взглядом показатели, ротала над тем, чтобы катетер стоял ровно, конечности не пережимало, поправляла подушку. Семио заходила ненадолго и за это время успевала рассмотреть весь журнал. Грисс приносил воду и просто сидел, глядя в одну точку. Делмон считал, что даже в коме люди слышат, что им говорят, поэтому рассказывал всё, что происходило за то время, когда его не было рядом с ней. Тамзи ничего не делал, гулял по палате, любовался видом из окна. Корвус заглянул к подчинённой в первые часы их возвращения, чтобы собственными глазами оценить ущерб здоровью девушек, а после, ободряюще похлопав Энджина по плечу покинул палату, пожелав Аеше удачи. Помимо перечисленных к красноволосой наведался Август, что стоя где-то в ногах, кричал какие-то проклятия тем, кто это с ней сделал, а после затих, прислушиваясь и надеясь услышать смешок, но подруга и вправду была не в сознании. Тогда Август, растеряв всю пылкость и весь шум, сложил руки на груди, с секунду помолчал, а после цыкнул, потопав ногой: «Если ты не проснешься к фестивалю, я пойду без тебя!» — словно после этой мотивации она должна была проснуться и бежать следом, Август ушел. Все равно он тут ничем не поможет. Двоих вовсе не хотели впускать в палату — Фу как всегда во всем винил себя, был неуклюж и чуть не снёс капельницу, поэтому ему не разрешили дежурить, да и что делать он не знал; Диа впустили только когда Акиру привели в порядок, стоило видеть его большие взволнованные глазки, когда пропавших девушек нашли, а после то насколько мрачным было его лицо, когда лежащая на кровати девушка не реагировала на предложенную конфету, не поворачивалась к нему с улыбкой, не трепала по голове…       Прошли вторые сутки с распределения по палатам. Полную ночь в очередной раз отсиживал Энджин, чье внимание было уткнулось не в окружение, не в одну точку, а только на Акиру. Он регулярно смачивал сухие губы водой, то и дело поправлял волосы, что не мешались и не лезли ей в лицо, а иногда и вовсе брал прядку в пальцы и залипал на ней с час. Этой ночью не спалось Рудо и он ненадолго составил Энджину компанию. Он стоял как школьник у доски, что не помнил стих. Он чувствовал вину за то, что Акира прыгнула за ним и в итоге Ктони избавилась от неё. — Каждый, кто был бы тогда на твоём месте, должен был бы себя винить, — мужчина усмехнулся, вспоминая все их совместные вылазки и как девушка рисковала, чтобы помочь. Это всегда продуманное действие с предположением возможных вариантов развития событий. Редко когда это необдуманный порыв, — ты не должен винить себя, потому что это Акира. Она такой человек, — то ли в укор, то ли с восхищением сказал он, — она бы все равно сделала это. За эти годы, что я её знаю, боже, да одной жирной книги с мелкими шрифтом не хватит, чтобы перечислить её эпические поступки, — он усмехнулся, а после ненадолго замолчал, — вы бы справились с толпой, просто у той Черепахи виды на Кошку. Нужно винить Черепаху, выбросившей её в случайное место, и того, кто сделал это с Кошкой и Амо. — Что с Аки?! — сразу после поспешных шагов в коридоре, распахивается дверь и в палату влетает Рию, а за ней едва поспевает Аеша. Она увидела Энджина, сидящего на стуле у кровати, и стоящего рядом Рудо.        Даже не видя лица пациента, Рию была убеждена, что это её старшая даже если ей врали о последних событиях: по прибытии она не встретила подругу ни в зале, ни в комнате, ни у детей, ни даже в компании Энджина которого и самого нигде не было, Фу или Семио. Видимая ей красная копна волос только подтверждала опасения, ведь в их штабе они единственные обладательницы огненного цвета волос. Рию подлетает к койке, с испугом уставившись на смертельно бледное лицо с бледно-синими губами. Оседая на край кровати, она касается щеки Акиры, а после поспешно трогает её шею и руки, прикованные к кровати. К креплениям вопросов не возникает, причина их присутствия кристально понятна, но… Рудо, что не так давно со всеми знаком, с удивлением для себя наблюдает такой перечень эмоций Рию — когда она бывает столь же взволнована, как сейчас? Но вдруг она резко берёт себя в руки и взгляд её излучает жажду убийств. — Что произошло за время моего отсутствия? — требовательно, но спокойно спрашивает она, пробегаясь взглядом по троице.       Тяжелый отведенный взгляд Энджина лаконично и больше всего объяснил серьезность пропущенного ей задания, Аеша робко опустила голову, пряча глаза в пол — она точно не та, кто сможет толково объяснить, — а Рудо кусал губы и сжимал кулаки, но оно и понятно, он как всегда винил себя. Рию уже хотела идти к Семио за отчетом, раз единственный, кто мог отрапортовать отмалчивался, но всё же Энджин заговорил. Не так много всего произошло, как ожидала Рию. Вылазка за информацией прошла удачно, а по возвращении на базу появилась информация о местонахождении Амо, там же была найдена и Акира, которую засосал портал Ктони. Рыжеволосая удручающе сверлила взглядом пол, переваривая информацию, словно на себе ощущая то, что пережила Аки, а также предполагая уровень её безумства, которое она до последнего сдерживала, что даже будучи им поглощённой, отворачивалась к стене, чтобы не среагировать на Амо. Насколько буйной она будет при пробуждении — вопрос времени. — Но… — Рию вновь посмотрела на подругу, — она так плохо выглядит, разве она не должна была уже проснуться?       На её слова Аеша поднимает голову, смотря на показатели, что за некоторое время стали чуть ниже. Девушка взвизгивает, словно кто-то её напугал, подойдя сзади. — Что же это, что же это?.. — взволнованно причитала она, подбежав к пациенту, что трое уборщиков отошли подальше.       Все трое, после внезапного волнения подорвавшейся с места Аеши, посмотрели на экран, пытаясь понять, что её так смутило, и только сейчас они — даже Рудо, не очень понимающий в нормах показателей, — поняли, что цифры заметно упали. И если сниженные показатели были пределом нормы для её то состояния, то сейчас они стали значительно ниже. Издевательски, цифры снижались на единицу каждые пять секунд, что говорило о каком-то процессе в организме, при том далеко не благоприятном. Каждый думал о своём: Аеша экстренно пыталась понять, что могло послужить причиной острого неврологического нарушения; Рудо не слышал своих мыслей, но ощущал страх перед смертью; Рию стояла как вкопанная, потому что не могла ничем помочь, а мысли рисовали всё, словно жизнь перед глазами проносится не у умирающей Акиры, а у неё; Энджин же вспоминал всё — вероятные взаимодействия других уборщиков с ней, свои, а может и что-то с момента плена стрельнуло, как чеховское ружьё. Больнее ему было от осознания, что близкий человек умирает и если Аеша не справится, у его кошки не окажется девяти жизней, чтобы пережить этот кошмар. — Разве ты не вылечила способностью всё, что только могла? — спросил Энджин, приняв от девушки ручку-фонарик. Пока Аеша активировала способность, он поочерёдно открыл глаза Акиры и поводил фонариком, — реакции нет, — озвучил он к несчастью всех, а после поднёс руку к носу и отслеживал экскурсию грудной клетки, отметив, насколько дыхание слабое. В это время Аеша уже применяла способность, надеясь на что либо.       Всё, что могла вылечить способность девушки, она уже вылечила, и дело оставалось за самим организмом его поддержкой со стороны. Как показывал опыт, дня, чтобы оклематься, хватало с головой, но уже шел третий, что не могло не пугать. Даже если организм сдался, способность не поможет, но… Глаза Энджина в потрясении расширяются, он шлепает губами, пытаясь что-то сказать. Она задышала. Рию хватается за плечи Рудо и, прыгая на месте, тычет на показатели, что прекратили падать и возвращаются в относительную норму, а Энджин снова проверил реакцию зрачка — реагирует. Сколько угодно можно радоваться чудесному спасению, но только малоосведомлёному Рудо не понятна новая проблема: способность Аеши сработала, значит что-то убивало Акиру, и от этого чего-то избавились. Трое переглядываются в немом непонимании. — Что не так? — почувствовав напряжение, спрашивает Рудо. Его коротко посвятили в опасения прежде чем начать рассуждать.       Выдыхая, Энджин падает на стул, Аеша и Рию усаживаются на кровать по обе стороны от пациента, а Рудо облокачивается на тумбочку. — Кто сегодня следил за ней? — задает вопрос Энджин и сам задумываясь над ответом. Рудо не допускали до наблюдения, Рию только вернулась, а остальные два претендента не крутились у палаты сутками, чтобы контролировать вход и выход. — После твоего ночного дежурства была я, — начала Аеша, — после меня Грисс, потом не знаю, но вечером я заходила, здесь был Делмон и рассказывал, как прошел день, после него был Тамзи, а потом ты… — Мы не можем подозревать никого из сиделок, да и никого из уборщиков, — подметила Рию, почесывая подбородок. — А как же экс-вандал? — спрашивает Рудо. — Могло бы быть вариантом, но тоже отпадает, — Рию помахала рукой, — он теперь следует за Аки как собачка, а в его глазах Энджин её вассал. Если они не прикажут что-то сделать, он не сделает. Возможно даже с момента вашего возвращения он слёзы льёт в своей комнате дожидаясь возвращения Аки.       С непринужденным тоном пошутила Рию, пытаясь разрядить обстановку, но сощуренный взгляд Энджина только вероятно подтвердил эту мысль. Он и вправду давно его не видел и кажется никому кроме Акиры до него серьезного дела не было. — Если с Аки что-то сделали там, — намекая на плен продолжил Энджин, — то Аеша уже вылечила это, и оно не появилось бы сейчас, значит что-то повлияло на месте. На базу так просто не попасть, помогла бы телепортация. — Из того, что известно о Черепахе, она не может телепортироваться туда, где светло и, кажется, туда, где не бывала, — дополняет Рудо, вспомнив недавний выезд. Энджин покивал. — Только в темноте она могла открыть порталы, ведущие в абсолютно любые места… В общем это не вандалы точили клыки на Аки, — Энджин глубоко зевает, — есть проплешины в наблюдении за Аки — отлучился поссать, внезапно пришлось куда-то уйти, а замена не под боком или любая другая причина. Возможностей у убийцы много и этот кто-то мог телепортироваться сюда, чтобы убить Аки. Но тогда всплывают другие вопросы: похититель это или другой злоумышленник? Если похититель, то почему Аки, а не Амо? — они задумались. За Амо тоже велось наблюдение, хоть к ней и не прилипли, как к Химеджи, но если пленницам собирались навредить, то об Амо им бы уже стало известно. Если убийца не похититель, то причиной нападение на Акиру могла быть либо осведомленность, либо слепая удача, и все для того, чтобы ослабить боевую мощь штаба. — Я думаю, до полного пробуждения, ни на минуту нельзя оставлять Аки одну, — на слова Аеши согласно кивнула, — и пока не стоит распространяться об этом… — Да, думаю пока Аки не реабилитируется после пробуждения, все равно придется за ней понаблюдать, пока она не будет в состоянии за себя постоять, — что-то защекотало ногу Рию и она сняла с неё синий волос, — проходной двор прям. Предлагаю сократить клуб сиделок до нас — свидетелей.       Все были согласны с решением, а Рудо прям загордился, что ему наконец доверили пациента! «Может стоит Семио…», — начитает он, чтобы предложить оповестить о произошедшем Семио или Корвуса, но на полуслове его прерывает Энджин и они оба начинают какое-то немое кино, артикулируя, жестикулируя, но ничего не произнося. Рию покосилась на них как на дурачков. — Вам стоит пойти спать, а то совсем бредите, — Рию махнула на них рукой, — я посижу до утра, а там сменимся.       Кинув на Акиру взгляд, Энджин бодро, пусть и с неохотой уходить, поднялся с места, желая всем спокойной ночи и смены. За ним ушел Рудо, Аеша осталась, пусть и ненадолго, а вот Энджин первым делом направился к Семио, думая как бы доложить обо всём, не произнося вслух, при этом не уведомив её о знании, доступном лишь им с Рудо. Может и не надолго, но он смог вздохнуть спокойно, ведь Кошка жива.

***

      Акира не понимала, где находится. Не различала ни лиц, ни очертаний — только размытые пятна и тени, которые шевелились где-то на периферии. Голова гудела так, словно её череп набили ватой, а потом подожгли. Энджин сидел, откинувшись на спинку стула, и уже почти задремал, когда её веки дрогнули. Сначала он подумал, что показалось, но после она лениво открыла глаза. Стеклянный, мутный взгляд блуждал по потолку, не фокусируясь, зрачки расширены, дыхание сбивчивое, прерывистое. — Аки? — тихо позвал Энджин, замерев в ожидании.       Она слабо дёрнулась, истощённое тело не слушалось, мышцы превратились в тряпку, связки ныли, пальцы даже не сжались в кулак, но она попыталась дёрнуть рукой — та лишь беспомощно стукнулась о матрас, дёрнулась всем телом — только голова чуть приподнялась и тут же упала обратно на подушку. Губы разомкнулись — не то крик, не то рык, сухой хрип, в котором не было звука, только воздух, вырывающийся из лёгких с отчаянной силой. Энджин схватил булку со стола и сунул ей в рот. Акира замерла, не моргая, но челюсть, которая ещё секунду назад пыталась разжаться в беззвучном крике, вдруг сомкнулась с неимоверной жадностью. Лишнее движение и вместо пирожка мог быть откушен палец. Она толком не жевала, просто отрывала куски и глотала, глаза всё ещё были мутными, но тело успокоилось. Она даже провалилась в сон. Энджин сидел не дыша и смотрел, как её лицо разглаживается: исчезает оскал, глаза больше не бегают в поиске добычи, исчезает напряжение с шеи, набухшие вены пропадают, руки расслабляются, пальцы больше не скребут по простыне. Смотрел, как вздымается её грудная клетка, и выдохнул так, будто сам только что выбрался из-под воды. — Ну и пугаешь, кошка, — пробормотал он едва слышно, наклоняясь, обняв себя и опуская голову на кровать.       Его голова была близка к её запястью — зря он так, ведь она может и цапнуть. Усталость — и физическая, и та душевная, глубокая, что сидит под рёбрами и сжимает сердце каждый раз, когда видишь, как твой близкий человек разваливается на куски, а ты не можешь это остановить, — навалилась на его плечи, итак несущие на себе мирскую тяжесть. Он не заметил, как провалился в дремоту.       Долго, хоть и не знал сколько примерно, он не проспал. Проснулся от звука шороха, тяжелых вздохов и движения руки рядом. Поняв, что это Акира, Энджин вскакивает со стула, едва не уронив его. — Аки? — он подался вперёд, навис над ней, заслоняя тусклый свет помещения, вглядываясь в лицо, в глаза, в то, как она медленно поворачивает голову на звук. Акира зажмурилась и недовольно цыкнула, поняв, что не может поднять руку и прикрыть глаза. — Шумно… ярко… — прохрипела она, — Энджи… — голос не слушался. Вышло сиплое, почти беззвучное «эээээ».       Он уже потянулся к креплениям. Металлические защёлки щёлкнули, и фиксаторы, удерживающие её руки, раскрылись. Энджин взял её ладонь, осторожно, трепетно, будто она могла рассыпаться в его пальцах, поднёс к губам, поцеловал подушечку указательного пальца, потом среднего, безымянного, приговаривал «маленькая моя…». Поцеловал костяшки, перевернул руку и поцеловал ладонь, прижал её руку к своему лбу и замер на секунду: «Было бы славно, не попадай ты больше в такие неприятности». Акира мыкает, поджав губы. Она и сама не в восторге от того, что пропала куда-то.       Чуть придя в себя за это время, Акира уже пыталась сесть. Свободной рукой она опиралась о кровать, пыхтела, пытаясь приподняться. Энджин тут же подхватил её под спину, помог сесть, подоткнул подушку, чтобы она не завалилась обратно: — Тебе бы ещё полежать, но ты не послушаешь, да? — он качнул головой. — Жопа квадратной будет столько… — она запнулась, предполагая, сколько же она пропустила, — столько лежать.       Энджин хохотнул, а Акира подняла руки, потянулась к нему, обвила руками шею… Ей просто хотелось обнять его, мутно ощущая то одиночество, которое её поглощало днями ранее. Мужчина не задумываясь обнял в ответ, поглаживал её по спине и уже даже не верил, что недавно она чуть не умерла. — Кушать хочу, — шепчет она, не отнимая щеки от его плеча. Секунда молчания, Энджин фыркнул и тут же рассмеялся. Он прижал её крепче, уткнулся носом в макушку. — Я тоже по тебе соскучился, — сказал он, — знаешь, ты как поела, сразу уснула. Прям вот так, хрясь, и всё. Думал, ты обратно в кому от сытости впала. А потом замурчала, как довольная сытая кошка. Гроооомко так, я аж заслушался, — он почувствовал протестующий щипок, чуть дернулся, хихикнув. — Побрейся, старикашка. Щетина колется. Не буду такого целовать, — отстраняясь сказала она, а Энджин тут же спохватился, принялся ощупывать своё лицо. Нет ничего. Он цыкнул, поняв, что его надурили. — Ты гляди, языкастая. В себя уже пришла, да?       Он коснулся коммуникатора, чтобы связаться с Аешей и вскоре она буквально прилетела пулей, влетела в палату так, что дверь грохнулась о стену, и девушка тут же споткнулась на ровном месте, едва не рухнув носом в пол. Удержала она равновесие чудом, взмахнув руками, как мельница, но ведь устояла. — Я здесь! Я здесь! — выпалила она, уже нашаривая взглядом пациентку, — что случилось? Она очнулась? Она в порядке? Она кого-нибудь укусила?       Энджин отошёл в сторону, освобождая пространство, и Аеша тут же материализовалась перед пациенткой. Медсестра активировала свою способность и после её использования, ранее лежащие волосы Акиры вспыхнули красным одуванчиком. Энджин прыскает со смеху, прикрывая рот и держась за живот, невозможно удержаться от такого эффекта от применения способности Аеши. — Ну? — нетерпеливо спросил Энджин, заглядывая через плечо. — Всё в порядке, — сказала она, и в её голосе звучало такое облегчение, будто она сама только что воскресла, — гораздо лучше, чем после первого пробуждения.       Акира вопросительно посмотрела на собеседников и качнула ногами, словно стряхивая немоту сковывающую икры. «Чего вы скисли, будто недовольны, что похороны сорвались? Чего так переполошились?» — хотела было пошутить девушка, но вышло плохо. Аеша обиженно ахнула, Энджин ощетинился. — Переполошились? — Энджин выгнул бровь, — Акира, ты чуть не умерла. У тебя внезапно начали падать показатели и мы могли потерять тебя, если бы не обратили внимание на датчики.       Девушка тут же виновато поджала хвост, смотря чуть исподлобья. Она поняла, что неудачно ляпнула неподходящую шутку. Знала бы она, что она пережила — она должна была бы беречь себя как зеницу ока. Если бы не способности Аеши и прочее медицинское вмешательство, она бы не выкарабкалась из забвения и оставила всех. И Рию, о состоянии которой она не знала еще с момента столкновения с Вандалами, и Августа, о чьей реакции на её состояние она не знала, и Аешу, и Энджина, что так трепетно целовал её руку, когда она очнулась, что сейчас щёлкнул её по лбу. Акира моргнула, потрясённая скорее наглостью, чем болью. — Это за то, что ты пренебрегаешь собой, — сказал он жёстко, но в глазах плясало беспокойство, — и за то, что мы тут все волосы на себе рвали. — Я не специально, — буркнула Акира, потирая лоб.       Аеша тихонько хихикнула, записывая что-то в журнал — показатели стабильные, пациентка в сознании и уже огрызается, всё идёт как надо: «Вы как кошка с собакой», — заметила она неуверенно, но с лёгкой улыбкой. — Кто из нас кто — вопрос вряд ли спорный, — поддакивал Энджин. Кошка есть кошка, а ему остаётся пёс. — Ты точно пёс, — фыркнула Акира, — большой, лохматый и шумный. Золотистый ретривер или какой-нибудь сенбернар. — А ты, ясно, кошка. Маленькая, царапучая и гордая. — Зато меня не надо выгуливать три раза в день, — она кивнула в его сторону подбородком с вызовом. — Зато я не ссу в лоток, — и расхохотался. — Сочувствую. У меня хотя бы есть лоток, а псы ссут на улице где придётся, — она довольно ухмыльнулась. Этот спор она выиграла.       Аеша хихикнула, прикрывая рот ладошкой, и почувствовала, как напряжение в её плечах немного отпускает. Но в следующую секунду Энджин вдруг взял лицо Акиры в свои большие ладони и начал целовать её в лоб, в брови, в переносицу, в щёки, в уголки губ. Акира не сопротивлялась, только зажмурилась, когда его губы коснулись века, её пальцы слабо вцепились в его футболку чтобы удержаться при таком напоре. Аеша застыла с журналом в руках, её глаза расширились, щёки вспыхнули румянцем в одно мгновение. Она не ожидала такого: знала, что они близки, подозревала, что между ними что-то есть — как и все давнишние работники, — но что бы прям так внезапно? Она растерянно перевела взгляд с Энджина на Акиру, потом обратно, и, не выдержав, закрыла лицо журналом, будто это могло защитить её от смущения. Отстал он быстро, просто выплеснул чувства при доверенном лице. Он выпрямился и тут в дверь постучали, сразу следом раздался удаляющийся топот и дикий, на весь коридор, голос Фу: «ОНИ ЦЕЛОВАЛИИИИИИСЬ!» — но Тамзи этого не застал, а заинтересованных ушей Фу не встретил. Не доказано — не ебет, что сказано. А вот Энджин с Аешей смотрят в проём двери, где появляется Тамзи, загадочно улыбаясь. — А я смотрю, Аеша по коридору летела, чуть крылья не отрастила, — сказал он, кивнув в сторону врача, — могу поздравить с выздоровлением?       Он улыбался, но всё ещё не видел виновницу торжества, и ничуть не был обижен. А вот Акира замерла ещё в ту же секунду, как услышала его голос. В подсознании росла паника, вспышки её заключения переключались — как она проснулась, как увидела Амо, мутный вид похитителя, скрытого за тряпьём, как её били, а потом пустота из-за впадения в беспамятство, — и первое что она видела после этого это её нынешнее пробуждение. Что происходило с ней во время заключения, она понятия не имела, но накативший страх был внезапным и настолько обезоруживающим, что Акире хотелось спрятаться, что бы её защитили. Энджин, что стоял перед ней, опустив руку на её плечо, внушал ей чувство безопасности, и она тянулась к нему — вцепилась в его футболку, уткнулась лбом в грудь. Мужчина возвращает взгляд на Химеджи. — Ты чего? — спрашивает он. Аеша тоже спохватилась, распознавая приступ паники.       Тамзи, наблюдавший эту сцену, нахмурился всего на секунду, потом его лицо снова стало беззаботным. — Ладно, — сказал он, отступая к двери, — я, пожалуй, пойду, не буду мешать. Рад, что ты в порядке, Акира, — он махнул рукой и ушел, а Акиру сразу отпустило.       Девушка отстраняется, всё ещё держа руки на боках своего импровизированного охранника. Она чувствовала на себе вопросительные взгляды, но и сама не могла объяснить, что это сейчас было. Что заставило её так испугаться? Она только услышала голос Тамзи, странное совпадение. Может, просто коротнуло через некоторое время после пробуждения? А теперь Акира, чуть отпихнув Энджина, упрямо поставила босые ноги на холодный пол. — Ты чего задумала? — спросил он, хотя ответ уже знал. — Встаю, — отрезала Акира, не глядя на него, — хватит с меня этой койки. — Аки, тебе нужен покой, — мягко, но настойчиво сказала Аеша, стоящая у изножья кровати, — твоё тело только начало восстанавливаться. Моя способность залечила раны, но не вернула силы. Ты можешь упасть… — чем больше она говорила, тем больше теряла уверенность под упёртым взглядом подруги. — Упаду — встану, — открестилась Акира и, сделав глубокий вдох, поднялась. Мир качнулся от резкого подъёма, пол поплыл под ногами, стены накренились, и перед глазами вспыхнули белые точки. Её колени подогнулись, но рука Энджина обхватила её талию, прижимая к себе, не давая рухнуть обратно на койку или, что хуже, на пол. — Вот что требовалось доказать, — сказал он с лёгкой усмешкой, хотя в голосе сквозило беспокойство, — упала, встала. Красивая теория, плохая практика. — Отвали, — буркнула Акира, пытаясь выпрямиться и отстраниться, но её пальцы сами вцепились в его предплечье, чтобы не потерять равновесие, — тогда пойду в свою комнату, — сказала она упёрто, — буду лежать там, а не в этой дурке с приборами и капельницами.       Энджин переглянулся с Аеша. Та развела руками, мол, я своё сказала, а ты знаешь, какая она. Мужчина смиренно вздохнул — какая-то она колкая, но оно понятно, ведь любой будет скалиться, когда дурно себя чувствует, — и потянулся к девушке, но она вновь начала сопротивляться и отпираться, причитать, что сама пойдёт, а он, так уж и быть, пусть помогает — и взяла его под руку. — Ладно, — сдалась Аеша, — но никаких резких движений. Если почувствуешь головокружение — сразу садись или ложись, хорошо? — Поняла, — буркнула Акира, хотя по её лицу было ясно, что при первых признаках слабости она скорее вцепится в стену зубами, чем признает поражение. — А! — спохватилась Аеша, — Аки, тебе стоит отметиться Августу, а то он… — он замялась, складывая руки перед собой, — он говорил, что если ты не проснешься вовремя, то он без тебя пойдёт на фестиваль.       Акира зависла, скрипя извилинами, пытаясь вспомнить что за фестиваль, которым так одержим Август и… шлёпнула гонцу по руке, добавляя остановку — мастерская Августа, — и приговаривая: «Да куда он без меня денется!» — уже настраиваясь на встречу с шумным другом. — Желание девушки — закон, — он чуть склонил голову, изображая поклон, увереннее держа её руку, — желание мужчины — статья. Всё для тебя, царапка.       Акира довольно хмыкнула. Коридоры базы были пусты — то ли время позднее, то ли все разбежались по своим делам. Только редкие уборщики попадались навстречу, кивали, бросали любопытные взгляды на Акиру, которая уже несколько дней была главной темой для перешёптываний, но никто не останавливался, никто не задавал вопросов. Энджин вёл её неторопливо, подстраиваясь под её шаг, а она пыталась идти ровно, не показывать, как дрожат колени и как кружится голова. — Что произошло, пока я была в отключке? — спросила она, когда они свернули в очередной коридор.       Энджин не ответил сразу. Он остановился, чуть одёрнув красноволосую, и приставил палец к губам, беззвучно шикнул, а потом одними губами, почти не артикулируя, проговорил: «Потом». Они знали друг друга достаточно долго, чтобы для некоторых вещей хватало полувзгляда, короткого жеста, едва уловимого изменения мимики. Акира кивнула, не задавая лишних вопросов, и отвела взгляд, сделав вид, что её внимание привлекла трещина на стене: она всегда там поняла или пошла от нового взрыва в мастерской Августа неподалёку? Она переобулась на ходу, сменила тему так естественно, будто их разговор и не прерывался: — Кстати Фу куда-то пропал… — вдруг подметила она, но судя по тому, что он вообще приходил и свободно перемещается, значит всё в порядке, — как он тут? — Сопли по всем стенам размазал, ожидая тебя. Семио затаскала его проверками, так что мелкий пока под надзором, — Акира хихикнула. Ожидаемо.       Впереди показалась массивная металлическая дверь, вся в потёках старой краски и следах механических воздействий — явно не одно поколение инструментов пробовало на ней свою силу. На двери висела табличка, которую Акира узнала бы из тысячи: «Я работаю! Оставьте меня в покое или познаете мою ярость!». Буквы были выцарапаны неровным почерком, кое-где заляпаны маслом, но читались отлично. Энджин устроился рядом с дверью и ребром кулака трижды с дури проколотил по двери. Акира зажмурилась от внезапного громкого звука, но звон в голове прекратился сразу после прекращения стука. Гул разнёсся по коридору, и на несколько секунд воцарилась тишина. Потом из-за двери раздался грохот — что-то упало, следом послышалось ругательство, а затем быстрые, тяжёлые шаги. Дверь распахнулась так резко, что табличка жалобно звякнула. Из мастерской выныривает взлохмаченный Август, Энджин присвистывает: «Когда мы с Рудо приходили, он выскочил в своём забракованном костюме». — АААААААААА-А-КИ-РА! — передумав ругаться, взвизгнул Август и, прежде чем кто-либо успел его остановить, вылетел в коридор, схватил её за плечи, что Энджин едва успел убрать руку, чтобы его не снесло, и принялся трясти, одновременно ощупывая, заглядывая в лиц, — ТЫ КАК?! НОРМАЛЬНО?! ВСЁ БОЛИТ?! ГОЛОВА НЕ КРУЖИТСЯ?! ТЫ ЕЛА?! ТЕБЯ ПОКОРМИЛИ?! ЭТИ ИДИОТЫ ТЕБЯ КОРМИЛИ?! — Август, — перебила Акира, — я пришла не для того, чтобы отвечать на тысячу вопросов. Я пришла посмотреть, что ты там мастеришь к фестивалю. Кто там угрожал, что без меня пойдёт?!       Август отмахнулся, говоря, что забраковал два костюма и только начал изготовление нового. Акира поддевала его, цыкнув и говоря, что он теряет хватку, что обычно он бы уже десять костюмов изготовил. Предполагая, что фестиваль кукол еще не настал, значит проспала она не долго. — Фестиваль выпадает на тридцать первое октября! ХЕЛЛОУИН, БЕЕЕЕЕЙБ!!! — он активно жестикулировал, ведя с подругой такую беседу, которую спокойно бы растянул аж на неделю, а если бы принялся объяснять что-то про свои изобретения, то на целый месяц, — как и всегда, я пойду, я же регулярный посетитель с нуля лет!!!!! — Да ты что? — Акири упирает руки в боки и Энджин складывает руки на груди, подпирая стену, и понимает, что вот оно, началось, противостояние, — а я еще с утробы матери там регулярный гость, — это был нонсенс, ведь она с поверхности, её семья не могла быть на фестивале. — А ВОТ И НЕЕЕЕЕТ! Я вообще был там даже когда ещё не был запланирован!!! — Ну-ну, сбавьте октаву, — утихомирил их Энджин. Зная этих двоих, Август всегда гиперболизировал, Акира всегда подначивала, — кошка, не отвлекай Августа, а то без костюма останешься, — он начал её подгонять, уже развернул её, обняв за плечи, а она чуть обернулась, оттягивая веко и показывая другу язык. Август хлопнул дверью мастерской, крича что-то о шедеврах.       Акира шла, цепляясь за руку Энджина, стараясь держать спину ровно, хотя каждый шаг отдавался тупой пульсацией в висках. Сначала она это отрицала — шла ровно, держалась прямо, даже дышала через раз, чтобы не показывать, как пекут лёгкие, — но после Энджин почувствовал тяжесть от нависания Акиры, остановился и, не спрашивая разрешения, подхватил её под спину и под колени. — Не надо, я сама… — начала было Акира, но договорить не успела. Акира дёрнулась, возмущённо мыкнув, но сил на полноценное сопротивление не нашлось. Да и, честно говоря, уже не хотелось.       Она обняла его и уткнулась носом в шею. Внутри всё трепетало от ощущения его тепла, от ощущения знакомого запаха табака, хоть он ей и не нравился. Губы сами потянулись к его шее, оставляя лёгкий поцелуй, а после закрыла глаза и просто слушала, как бьётся его сердце. Энджин чуть повернул голову, обычно он бы не упустил возможности подколоть её, съязвить что-нибудь в духе «кошка, ты где лапки распускаешь?» или «полегче, а то мы так до кровати не дойдём», но сейчас он промолчал.       Вскоре они оказались в нужном коридоре, они завидели Фу. Энджин аккуратно поставил девушку на ноги, а на полу, подпирая дверь, свернувшись калачиком, сидел Фу. Он обнимал колени, уткнувшись в них носом, и, судя по всему, дремал или просто отрешённо смотрел в одну точку. Их появление заставило паренька подскочить: — Г-госпожа! — выдохнул он, с трудом поднимаясь на ноги. Колени, видимо, затекли. Он пошатнулся, схватился за стену, — Вы-вы вернулись! — Фу, что ты здесь забыл? — Акира озадаченно нахмурилась. — Я… мне приказали! — затараторил он, радостно дёргано кивая, радуясь, что ему отдали какой-никакой приказ, — принести еды! В комнату! Вам! Вот! — он метнулся в сторону, видимо за дверью стоял поднос, и замер, как будто только сейчас сообразил, что закрывает проход. — Да тихо ты, — перебила Акира, а потом перевела взгляд на Энджина, он в этот момент смотрел куда-то в потолок с таким видом, будто он здесь вообще случайно, и вообще он не в курсе, и вообще «честное слово, кошка, я не при делах, он сам додумался», — ладно, хороший мальчик! Спасибо, Фу. Давай, беги по делам, — она протянула руку, чтобы погладить по голове, мягко, почти по-матерински. Фу прикрыл глаза и чуть наклонил голову, подставляясь под ладонь, как побитый щенок, который наконец дождался ласки. Наверное Акира единственная, кто так ласков с ним.       Фу засиял так, будто ему только что вручили медаль. Он кивнул, поклонился, повернулся не туда, едва не стукнувшись лбом о косяк двери, и, развернувшись обратно, торопливо засеменил по коридору, обернувшись на ходу раз пять, чтобы убедиться, что Акира действительно его похвалила. — Придурок, — сказала она тихо, не глядя на него. — Это ты о ком? — спросил Энджин невинным голосом, открывая дверь и пропуская девушку внутрь. Акира проигнорировала.       Акира вошла в свою обшарпанную комнату. Здесь не было стерильной белизны больничной палаты, не было запаха дезинфекции и назойливого писка приборов. Здесь пахло пылью, старым деревом и её собственным шампунем, который остался на постельном белье — такой домашний запах… Она полной грудью втянула воздух, наслаждаясь им, будто год здесь не была, но вдруг резко выпрямилась и жадный взгляд устремился на тумбочку. Тарелка с тушёным мясом, кусок хлеба, стакан воды, ещё какая-то похлёбка в миске, накрытая тарелкой, чтобы не остыла. Не много, чтобы не перегружать проснувшийся после голодовки желудок, но достаточно сытно, чтобы заглушить голод и вскоре не сойти с ума. Акира плюхнулась на кровать, схватила тарелку с мясом и вцепилась в неё так, будто это была самая ценная вещь в мире. Она заметила свою вилку и чокер в углублении тумбочки и в душе отлегло — ладно чокер, но её вилка была на месте, радостно, как ей казалось, поблёскивала. Энджин прикрыл дверь, прислонился к косяку и сложил руки на груди, наблюдая. — Ну и зрелище, — сказал он с усмешкой, когда крошка от хлеба отскочила от тарелки и приземлилась на колено Химеджи.       Акира не ответила. Она рвала мясо зубами, не пользуясь вилкой — вилки не было, только ложка и какой-то странный нож, который Фу, видимо, решил, что тоже относится к столовым приборам, — чавкала, глотала, не прожёвывая толком, и всё это с таким сосредоточенным, почти звериным выражением лица, что Энджин невольно качнул головой. С ужасом представил, что же чувствовала Аки всё это время… Подливка капала на пальцы, хлеб крошился на грудь, кусок мяса едва не упал на колени, но она поймала его в последний момент, сунула в рот и довольно замычала. — Ты бы ещё в корыто мордой залезла, — прокомментировал Энджин, когда очередная капля подливки шлёпнулась на больничную рубашку, а он полез в тумбочку.       Акира что-то неразборчиво промычала в ответ, даже не подняв головы. Смысл был примерно такой: «Отвали, я ем». Доев всё до последней крошки, до последней капли подливки, которую выскребла хлебом, поставила пустые тарелки обратно на тумбочку с глухим стуком, откинулась на кровать, раскинув руки и ноги звёздочкой, и удовлетворённо скромно рыгнула. Её руки перехватили прежде, чем они коснулись постели: — Хрюшка, тебе стоит сменить одежду, — комментирует Энджин и сам радуясь за удовлетворённость девушки. — Красотааа, — протянула она, глядя в потолок, — живот лопается, но оно того стоило.       Энджин начал вытирать пальцы. Акира не сопротивлялась, только вздохнула и чуть повернула ладонь, позволяя ему лучше добраться до грязи между пальцами. — Ты бы ещё облизал, — пробормотала она, когда он закончил. — Не искушай, — ответил он спокойно, бросил тряпку на тумбочку, — ещё немного, и я действительно начну вести себя как пёс, которого ты из меня сделала, — Акира лениво пнула его, — ну вот, Кошка объелась. Надеюсь, она станет большииииим и счастливым клубком шерсти. Будет лежать на солнышке, мурлыкать и иногда царапать мебель, — мечтательно пробурчал он и выпрямился, чтобы заглянуть в шкаф и достать ей сменную одежду. В ответ ему было лишь мурчание, — не-не, Царапка, никакого спать! — с вещами он подскочил к кровати, видя уже чуть ли не надувающийся пузырь из носа, посапывающей Акиры, — сначала одежду сменить! — Фмыфл ефли я гряфная… — язык едва ворочался, когда её вырвали из дремоты. Она протянула руки, чтобы Энджин взял её, позаботился, побаловал.       Он не мог сдержать улыбку. Ему всегда нравились сексуальные девушки с формами, знающие себе цену, но не ебущие мозги по всякой хуйне, он любил тех, кто умнее его, но сейчас Акира абсолютно не была такой — она дурачилась, строила из себя слабачку… Но он был даже рад поухаживать за этой неприступной, гордой кошкой. Он положил вещи на кровать, а сам потянул Акиру за руки, заставляя сесть, а после стянул с неё больничную рубаху, оставив её в одних трусах — лифчик был снят Аешей, чтобы не пережимало грудную клетку. Поднял на руки и, удерживая на одной руке, прошёл в ванную, другой рукой отрегулировал воду, и уже потом усадил в ванную, сказав что сейчас будут её мыть. Энджин вернулся в комнату, где разулся и, на удивление Акиры, снял чокер, а вернувшись к ней, даже закрыл дверь — зачем, если это её комната? Разве что во избежание того, что их застанет какая-нибудь Рию, вошедшая через окно. Но что на счет чокера? Пока вода набиралась, а Акира согревалась, что аж муражки бежали, Энджин тихо, преимущественно жестикулируя, всё ещё опасаясь прослушки, рассказал о том, что они с Рудо узнали. Вот кого, но Энджин позарез должен был ввести её в курс дела, потому что ей он доверяет как и себе, а также две умных головы — он и она, — как никто полезнее, чем одна. Акира не перебивала, не уточняла, ведь предоставленной информации вполне не требовалось пояснение, да и навряд ли Энджин что-то упустил. Акира затихла, обдумывая, а после просто вздохнула. Пока трудно что-то придумать, она слишком сонная для мозгового штурма. Об этом она сообщила сразу, мол, подумаем все вместе позже, а пока… Она взялась руками за бортик ванной и потянулась к Энджину, выпячив губы. Энджин чуть дернулся назад, от такой внезапной инициативы, и вдруг макнул руку в воду и провёл большим пальцем по чумазой мордочке своей кошки. Перед ним была трепещущая его сердечко девушка, абсолютно нагая, непривычно требующая ласки, но вся в пыли и грязи после подвала и испачканная едой. Умыв зажмурившуюся Акиру, он взял её за лицо и теперь сам её поцеловал. Быстро и коротко, но с таким приливом чувств из-за всё ещё не успокоившейся души за всё то, что он успел пережить. Всё ещё держа её лицо в руках, он осматривал девушку. — Аки, ты помнишь что-нибудь? Как попала туда, что было после? — абсолютно серьёзно спросил Энджин. — Я… — она напрягла извилины, — я случайно попала в портал, потому что он внезапно появился передо мной. Меня выкинуло в каком-то помещении вроде канализации или просто разрушенного здания, почувствовала чье-то присутствие и меня ударили по голове, — Энджин дёрнул губой, — уже потом очнулась на цепи. — Вы с Амо были в одной клетке. Вероятно похититель сделал это, зная о тебе и ждал, чтобы ты на неё напала. — Я тоже думала об этом… Амо говорила, что ей не давали даже воды, но с моим появлением стали давать — Амо могла только пить, потому что её тошнило от еды, а я, ну сам знаешь… Я отвернулась, чтобы не видеть её, когда шарики за ролики заедут, но меня разворачивали, когда нас приходили проверять, — Энджин лишь вновь подтвердил, что похититель знал об Акире, — он был в балахоне, поэтому не знаю, кто это, но предполагаю, что мужчина. Гивер ли — не могу сказать. Примерно сутки я держалась, а после этого я увидела только палату, — она пожала плечами, удрученно вздохнув, ведь она бесполезна.       Энджин сочувствующе погладил её по волосам и сказал, что Амо говорила то же самое, что Амо тоже здесь и, вероятно, как и Фу, её возьмут под надзор, а там посмотрят. Акира резко повернула голову, смотря без особого энтузиазма — опять он об этой полуголой девчонке! Еще и тут она будет… Ну и ужас! Девушка опускает руки к воде и складывает ладони вместе, пуская водяную струю в Энджина. Он жмурится, вода стекает по лицу, шее, впитывается воротом футболки. Он вытирает лицо и стреляет глазками в Акиру: — Кошка, если таким образом ты хочешь меня раздеть, то мне больше нравится другое амплуа. Ну или можно было попросить.       Она подвисла на секунду, мечась между «я не хочу сейчас» и «а почему бы и нет?» и похлопала по воде, мол, залезай. Энджин моргнул раз, другой. Его ресницы всё ещё были мокрыми после водной атаки, и он смотрел на неё так, будто она только что предложила ему спрыгнуть с крыши без зонта. Акира просто смотрела на него в ответ с вызовом пополам с усталостью, которая делала её глаза больше и темнее, чем обычно. — Ты серьёзно? — спросил он тихо, но ответа не дождался. Только лёгкое движение её бровей, мол, «я жду».       Он фыркнул — то ли смешок, то ли стон обречённости — и стянул футболку через голову, бросил её куда-то в сторону, следом отправились штаны и бельё. Акира смотрела открыто, с тем самым голодным, оценивающим выражением, которое всегда заводило его с пол-оборота. Её глаза скользнули по его груди, разглядывая татуировки, как они подчеркивают его мускулатуру, как они изгибаются при движении, а после опустила взгляд и задержались там, где он уже начинал откликаться на её внимание: — Не пялься так, — буркнул он, — встанет — ты же потом скажешь, что я извращенец. — Ты и так извращенец, — парировала она, чуть скользнула бёдрами назад, освобождая ему место, — но я не жалуюсь. — Бубубу, — прокомментировал он, — чья бы мычала, — Энджин залезал в ванную и уровень воды резко поднялся. Он сел к ней лицом, их ноги переплелись, чтобы было удобнее сидеть. Они вполне себе уместились, — завидую твоей роскошной жилплощади, — шутил он, — Август на широкую ногу подогнал мебель. — Ага, но не большую кровать. Я же не растягиваюсь на кровати звездой, как некоторые, — отчеканила Акира и хихикнула, — я тут вспомнила слова Рудо, мол, аккуратнее, он извращенец. И это всё после того, как ты излил ему душу о своих вкусах… Которым я не соответствую, — она улыбалась, поддевая его. Она провела по ключицам, опускаясь к груди, — извините, природа не одарила пятым размером. — Ну-ну, не начинай, — он ущипнул её за лодыжку, опустив руку в воду, а после взял намыленную мочалку, — понял я уже, что вы всё слышали, — он отмахивался, испытывая стыд только за то, что разговор, который он хотел сделать приватным для Рудо, оказался абсолютно не конфиденциальным, — повидал я таких женщин, классно, конечно, но уж извините, кошка интересует меня больше. Но если так подумать, то в чём ты не соответствуешь? — он окинул её взглядом, — грудь не большущая? Тебе и так хорошо. Ты умная, это я заметил еще давноооо, на вылазке в джунгли. Дурачество… Ну, не быть же супер серьезными всё время. — А остальное? — она пялилась на него, не давая шанса на отступление. — Остально тоже понятно — ты адекватный человек, который может перспективно сосуществовать в социуме, заботишья о детях, — сократил он до привычных им компаньонов и команды детей, — я бы сейчас с удовольствием разложил тебя, но ты только с того света вернулась, так что, увы, — он развел руками, — Амо, к слову, тоже несчастный ребёнок, но ты почему-то не можешь её принять, как Фу, Рудо или Рию. Фу ты, судя по тому, как прикипела, усыновила быстро. — Потому что… — начала она, но её перебили. — Потому что царапка не приемлет самок со стороны на своей территории, — сказав это, он засмеялся. Акира хмыкнула, — странное, наверное, ощущение, когда ты делила с ней заключение, а теперь и дом.       Он не стал продолжать. Иногда даже самым общительным людям трудно сходиться с некоторыми личностями. Вместо этого он просто продолжал методично водить мочалкой по её телу, спускаясь к груди, смывая пыль и засохшую кровь, которые въелись в кожу. Акира вздохнула от облегчения того, что она наконец чистая. Энджин задержался на шраме, что тянулся от грудины вниз. Ровный, бледный, слегка впалый — след от её собственного джинки, оставленного в тот первый день встречи с Амо, когда она пронзила себя насквозь. — Почему не убрала? — спросил он тихо, касаясь отметины пальцами и смотря на выражение лица Акиры. Не жмурится, значит не больно. — Своего рода напоминание о том, что я тоже поддалась видению и что это стоило всем жизни. — Тебе же тогда мы с Рию привиделись? Не вини себя, царапка. Мы что-то теряем, получая джинки, но это не забирает у нас человечность. Ты пыталась сопротивляться, а ранила себя только из-за приказа Амо, — в голове щёлкнуло, почему же Акира все еще не может простить Амо ее. Потому что она не просто чуть не убила её, но и игралась с её чувствами, затрагивая близких. Кажется её смешная реакция на то, что Энджин смотрел на этого полуголого ребенка, что скалил на него зубы, больше не смешная, ведь сам он не попался на её запах и не пережил того же, из-за чего пострадавшие еще долго отходили. Он виновато мыкнул, поняв это всё. — Хватит, — сказала она вдруг, и выхватила мочалку из его рук, — теперь моя очередь. — Слушаю и повинуюсь, госпожа.       Он не сопротивлялся, откинулся на бортик, разводя руки в стороны, позволяя ей делать всё, что она захочет. Акира посмотрела на мочалку, но потом, помедлив, отбросила её в сторону, оставив бултыхаться в воде. Взяла мыло и принялась втирать прямо пальцами в его плечи, грудь, живот. — Ты и так чистый, — пробормотала она, водя ладонями по его прессу, очерчивая каждый кубик, — незачем тереть грязь, которой нет. — Тогда что ты делаешь? — спрашивает он, когда она очерчивает его выпирающие тазовые косточки, перехватывая её руки. — Лапаю, — ответила она без капли стыда и скользнула свободной ладонью на его грудь, сжимая.       Энджин издал какой-то сдавленный звук, похожий на стон, и откинул голову назад, закрыв глаза. — Ты издеваешься надо мной, кошка, — простонал он.       Энджин мычал с такой безнадёгой, будто его только что приговорили к пожизненному воздержанию. Она могла бы просто опустить руку, сжать его вставший член, провести пару раз, и он бы кончил, но она не сделала этого, потому что это было бы слишком просто. — Ага, — подтвердила она довольно и убрала руки, потому что даже ей стало немного жаль его, — повернись. — Что? — он приоткрыл один глаз. — Повернись спиной. Я тебе спину потру.       Энджин фыркнул, но послушался. С трудом развернулся в тесной ванне, колени хрустнули, вода плеснула через край. Он сел к ней спиной, и Акира тут же принялась за работу — её ладони скользили по его лопаткам, по позвоночнику, по бокам, сжимали напряжённые плечи, разминали шею. Акира не упускала момента вновь и вновь рассматривать ритмичный рисунок на его теле, вспоминала насечки на входе в Канватаун. Мыльная пена делала кожу скользкой, и каждое прикосновение было одновременно массажем и лаской. — У тебя руки золотые, — пробормотал он, когда она особенно сильно надавила на узел между лопатками, — надо было чаще просить. — Попросишь ещё, — парировала она, — у тебя язык не отсохнет, но гляди поуламывать меня придётся.       Он хотел ответить какой-то колкостью, но слова застряли в горле, потому что её руки сместились ниже, прошлись по пояснице, задержались на боках, и каждое движение было таким интимным, таким собственническим, что у него с кайфом перехватило дыхание. Акира водила ладонями по его телу так, будто изучала его заново, и ему это нравилось. Потом он услышал плеск воды и почувствовал движение, вода выбилась через бортики, заливая пол. Секунда, и женские руки обвили его шею сзади, грудь прижалась к спине, мокрая, и она медленно, нарочито медленно, провела всем телом вверх-вниз, чуть потираясь о его спину. — Кошка, ты ещё поплатишься за это… — Обещаешь? — тихо сказала она, едва не шепча на ухо. Она не получила ответа, но думала, чем бы ещё его поддеть.       Вода уже начала остывать, но они оба не замечали этого, слишком заняты были друг другом. Акира всё ещё сидела у него за спиной, её пальцы лениво вырисовывали узоры на его мокрых плечах. Пена почти сошла на нет, оставляя кожу влажной и скользкой. — Вода остыла совсем, кошка. Вылезаем, пока не закоченели.       Она не стала спорить. Энджин первым выбрался из ванны, подал ей руку, помогая перешагнуть через бортик. Пока он натягивал одежду, Акира вытерлась насухо, накинула полотенце на голову тюрбаном и пошлёпала к кровати, с абсолютно голой задницей, ничем не прикрытая, даже не думая смущаться. — Акира Химеджи, блять, — вдруг послышалась фамильярность позади, — ты серьёзно? — А что такого? Моя комната, — крикнула она в ответ, не оборачиваясь.       Она уже почти добралась до кровати, когда почувствовала — сначала движение за спиной, потом резкий, звонкий шлепок по ягодице. Ладонь Энджина оставила жаркий след, и Акира взвизгнула. Не самое приятное, что можно ощутить после ванной, но это всё равно было неожиданно. — Эй! — она развернулась, прикрывая задницу рукой, и наткнулась на его самодовольную ухмылку. Энджин стоял в одних штанах, с торчащими во все стороны волосами и выражением «я победил». — Малая плата, — сказал он, — за то, как ты меня дразнила.       Акира важно фыркнула, хотя на её щеках заиграл румянец, а на ягодице краснел отпечаток его ладони. Она демонстративно, с достоинством оскорблённой королевы, натянула трусы и футболку — те что Энджин достал из шкафа, — и с размаху нырнула под одеяло, натянув его до подбородка. — Несносная, — буркнул Энджин, но в голосе слышалась только теплота. Он шустро вытер волосы её полотенцем и направился к кровати.       Акира уже приподняла край одеяла и похлопала ладонью по простыне рядом с собой, мол, давай залезай. — Кстати о вкусах, — вдруг произнесла она задумчиво, прерывая затянувшееся молчание. Её голос звучал притворно беззаботно, но Энджин уже научился различать в этой интонации скрытые крючки, хоть иногда это было трудновато, — вот ты вообще из всех моих пунктов только с одним совпадаешь.       Энджин, который почти расслабился в её объятиях, напрягся. — Что значит «только с одним»? — он старательно всматривался в её лицо, но Акира прятала улыбку, стараясь не выдавать себя, — у тебя всё это время были какие-то пункты? Кошка, сколько лет знакомы, а я впервые о них слышу! — Только Рию знает об этих пунктах, — она пожала плечами. — Тююю, а я-то думал, что я просто красивый. — Самовлюблённый, — фыркнула она без злости. — О, это задевает моё самолюбие, царапка. Ну давай, просвети меня, — он подпер голову рукой, выжидая, — что там за пункты, в которые я не вписываюсь? И в какой, чёрт возьми, единственный я подхожу?       Акира перевернулась на спину сложив руки на животе, разглядывая Энджина так, будто видела впервые. Её взгляд скользнул по его лицу — по поднятым возмущённым бровям, по ямочкам на щеках, по линии челюсти, — она и сама всё же заулыбалась. — Ты праааавда хочешь знать? — Акира, — он произнёс её имя с терпеливым вздохом человека, который готов ждать сколько угодно, но предпочёл бы не ждать вовсе, — не тяни кота за яйца. — Ладно, — как-то легко сдалась она, — ну, во-первых, я люблю, когда мужчина выше меня. Желательно сильно выше. Чтобы рядом с ним я чувствовала себя маааленькой, — она говорила это таким мечтательным голосом, что Энджин уже заподозрил неладное, — во-вторых, сильный. Не просто накачанный, а реально сильный — и телом, и характером.       Энджин молчал, его глаза сузились, но во взгляде читалось не раздражение, а сосредоточенное внимание. — В-третьих, — она продолжила через короткую паузу, заставляя его ждать, — чтобы он был умнее меня. Или хотя бы не глупее. Хотя почему бы иногда и не потупить, верно? — Ещё пункты будут?.. — его голос стал ниже. Он уже подозревал, куда она клонит, но ждал, как она всё это вывернет. И правильно ли он подозревал вообще? — В-четвёртых, заботливый. Не нужно прям сюсюкаться и опекать как ребёнка, но чтобы чувствовалось, что я ему не безразлична и он меня не бросит. Ну там есть ещё пункты про сексуальность, придурковатость, и чтобы он меня бесил иногда до зубовного скрежета. Потому что скука — это смерть. — Акира… — И чтобы мог пошутить так, что мне захочется его придушить. И чтобы я знала, он пошутил не со зла, а просто потому что у него язык без костей. И чтобы пахло от него табаком, хоть я и не люблю это. — Акира, — громче сказал он, перебивая поток мыслей. — Что? — она моргнула с самым невинным видом, на который была способна. — Ты сказала, что я соответствую только одному пункту, но только что перечислила с десяток, в которые я вписываюсь идеально. Так в каком же я не соответствую? Или хочешь сказать что из этого всего — только один про меня?       Акира перевернулась обратно на бок и подалась вперёд, сократив расстояние между их лицами до нескольких сантиметров. Её губы почти касались его губ, когда она прошептала: — В том единственном пункте, который объединяет все эти… Подпункты, — Энджин закатил глаза, — саааамый главный. Без которого все остальные не имеют значения. — И какой же? — он уже с нетерпением ждал итога, но Акира продолжала его выводить. Её глаза блеснули в тусклом свете комнаты. — Он называется «Быть Энджином». Только что его придумала, — она выдержала паузу ровно настолько, чтобы он успел нахмуриться, открыть рот для вопроса и снова закрыть его, — у меня никогда не было никаких пунктов, — наконец объяснила она, прекращая издеваться, — никогда не составляла списки, не представляла идеального мужчину, не мечтала о ком-то конкретном. Ну и так вышло что ты и стал этим пунктом из-за симпатии. — Ну и умеешь ты нервы потрепать, — усмехнулся он, — получается я первым всё у тебя украл. Сочувствую остальным мужчинам, особенно тем бедолагам, что к тебе подкатывали, потому что в этом списке они пролетели по всем фронтам, — гордо выдохнув это, он обнял её свободной рукой и потянулся к ней.       Их губы встретились в мягком поцелуе. Таком, будто они оба боялись спугнуть момент, но долго продержаться в этой нежности они не могли. Рука Энджина скользнула ей на затылок, пальцы путались во влажных волосах, он углубил поцелуй, и Акира ответила с той же жадностью — с той же голодной, отчаянной потребностью, которая накапливалась в ней днями заключения, часами беспамятства, минутами ожидания, когда она не знала, увидит ли его снова. Она вцепилась в его плечи, притягиваясь ближе, вжимаясь в него всем телом, будто хотела слиться, исчезнуть, раствориться в этом моменте. Когда им пришлось оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть, Энджин упёрся лбом в её лоб. — Ты сегодня какая-то… — начал он, подбирая слово, — любвеобильная, что ли. Не жалуюсь, конечно, просто непривычно, — Акира замялась. — Там, в подвале, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — я чувствовала себя так непривычно. В моменте понимала, что нужно запомнить как можно больше, чтобы потом было с чем работать, но уже начала терять рассудок и не могла контролировать последствия. Не знала, увижу ли вас вообще, не знала, сколько меня там продержат, — Энджин молчал, слушая, его руки поглаживали её спину, — а теперь мне надо задушить тебя этой нежностью, потому что я не знаю, куда её деть, а учитывая, как дела набирают оборот, на всё это времени может совсем не остаться. — Может, — ответил он просто, соглашаясь с обречённостью.       Энджин обнял её крепче. Внутри всё трепетало — от её близости, от того, как она уютно устроилась. Он методично гладил её волосы, они проваливались в сон — Акира не могла долго активничать из-за только недавнего пробуждения, а Энджину требовался отдых после стольких беспокойных монотонных дней. — Я тебя люблю, — буркнула Акира уже в полусне. Слова вышли сонными, неразборчивыми, почти проглоченными, но Энджин расслышал каждую букву.       Он улыбнулся, чуть наклонился и поцеловал её в макушку, и в этот поцелуй он вложил всё то, что не мог сейчас сказать вслух. — И я тебя, — прошептал он, — спи, кошечка.       Акира уже не ответила. Её дыхание выровнялось, тело расслабилось, руки продолжали по-собственнически обнимать его.