«Wonderland» AU Ninjago

Боль была первым и единственным, что регистрировало её сознание. Тупая, пульсирующая боль в сломанном носу. Острая, жгучая — в раненом плече. И глубокая, разлитая по всему телу — от ударов, которые он нанёс ей. Лежа в ледяной воде, Сора впервые за долгие годы не могла мыслить категориями эффективности и контроля. "Только боль..." Он ушёл. Его шаги затихли в глубине тоннеля. Она лежала одна в грязи и крови, и это было так нелепо, так унизительно, что её разум отказывался принимать реальность происходящего. С рычанием, в котором смешалась ярость и агония, она оттолкнулась здоровой рукой и села. Голова закружилась, в висках застучало. Она провела пальцами по лицу, счищая кровь и слизь, и её взгляд упал на то место, где секунду назад лежал пистолет. "Он исчез. Он унёс его с собой." Тактически верное решение. Лишить противника оружия. Но это было не просто лишение оружия. Это был… отказ. Он навёл пистолет. Его палец был на спуске. Она видела решимость в его глазах. А затем… "Ничего?..." Опираясь на стену, она медленно, с нечеловеческим усилием поднялась на ноги. Тело протестовало, каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Она стояла, пошатываясь, в центре тоннеля, и её аналитический ум, этот отлаженный механизм, впервые давал сбой. "Почему?..." Вопрос повис в её сознании, не находя ответа в базе данных, не находя логического обоснования. Он ненавидел её. Она пытала его, преследовала, разрушила его семью, убила его мать. Он имел все основания убить её. Это была бы логичная, рациональная кульминация их конфликта. Устранить угрозу. "Вместо этого он ушёл..." Она вспомнила его глаза в тот последний миг. В них не было ни триумфа, ни жалости. Была… усталость. И что-то ещё, чего она не смогла распознать. Слабость? — предположил один из внутренних алгоритмов. — Сентиментальность? "Нет...Это было не то...Он был силён, достаточно силён, чтобы нанести удары. Достаточно силён, чтобы поднять оружие. И достаточно силён… чтобы опустить его." Она начала медленно, мучительно брести в сторону, противоположную той, куда ушёл он. Каждый шаг был испытанием. Она была побеждена. Не системой, не армией, не технологией. Она была побеждена иррациональным, нелогичным поступком, который не укладывался ни в одну из её моделей. И этот поступок разъедал её изнутри, как кислота. Он не просто выиграл бой. Он поставил под сомнение саму основу её мира — её веру в то, что сила заключается только в контроле и уничтожении. Он показал ей иную силу. Силу отказа. И сейчас, пробираясь сквозь подземную тьму, истекая кровью и недоумением, Сора впервые за много лет не думала о протоколах, эффективности или власти. Она думала о брате, который мог убить её, но не стал. И этот единственный вопрос горел в её мозгу ярче любой боли: "Почему?..." Слепящий свет уличных неонов обжёг сетчатку, привыкшую к полумраку коллектора. Сора вышла из дренажного тоннеля в каком-то незнакомом Нижнем секторе. Воздух, густой от выхлопов и запаха дешёвой синтетики, ударил в ноздри, заставив закашляться. Она шла, не разбирая пути, движимая лишь потребностью уйти подальше от того места, от той невыносимой пустоты, что разверзлась внутри. Её безупречный комбинезон был разорван и покрыт грязью, лицо опухло и залито кровью. Прохожие шарахались от неё, видя в ней не Главу Администрации, а очередную жертву уличной разборки. Она не видела их. Её сознание было занято единственной, неотступной мыслью: "Он не выстрелил. Почему?" Логика предлагала десятки вариантов: тактический расчёт, желание продлить мучения, непредвиденная неисправность оружия. Но её внутренний процессор, обычно безошибочный, отвергал их все. Она видела его глаза. В них не было расчёта. Был… "Выбор?..." Это слово — "выбор" — вызывало сбой в её мыслительных процессах, как вирус. Внезапно её остановила вывеска — мигающее голографическое изображение стакана с треснувшим стеклом. "Стеклянная Осколка". Бар. Безликое, убогое место, каких тысячи в Нижних секторах. Она толкнула дверь и вошла внутрь. Воздух в баре был ещё гуще, пропитанный запахом перегара, пота и чего-то кислого. Несколько посетителей, застывших в алкогольном ступоре, с тупым любопытством проводили её взглядами. Бармен, огромный детина с гидравлическим имплантом вместо руки, на мгновение замер, протирая стакан, оценивая окровавленную, но странно властную фигуру. Сора подошла к стойке. Её голос, когда она заговорила, был хриплым и чужим. — Самый крепкий. Что есть. — Что, веселая ночка была, да? — хриплым голосом посмеялся бармен. Бармен взял какой-то грязный стакан и налил мутную жидкость из неподписанной бутылки. Сора схватила стакан и отпила залпом. Огонь ударил в горло, распространился по желудку. Она сглотнула, чувствуя, как её тело пытается отвергнуть яд. Но она хотела именно этого — физического ощущения, которое могло бы заглушить хаос в голове. Она поставила стакан, и её взгляд упал на её собственное отражение в грязном зеркале за стойкой. Избитое, окровавленное лицо незнакомки с глазами, полыми от недоумения. Это была она, но в тоже время...это точно не была она. "Он не выстрелил." Она снова отпила, на этот раз медленнее. Алкоголь притуплял остроту боли, но не мог заглушить внутренний вопрос. Напротив, он делал его громче, навязчивее. Один из завсегдатаев, пьяный и агрессивный, подошёл к ней, что-то лопоча о том, что "таким, как ты, тут не место". Сора даже не повернула голову. Её рука, та самая, что всего час назад сжимала импульсный пистолет, молниеносно рванулась вперёд. Она не стала наносить удар. Её пальцы просто сомкнулись на его горле, и она оттолкнула его с такой силой, что он отлетел к стене и рухнул на пол. В баре на секунду воцарилась тишина, затем все поспешно отвели глаза. Она снова посмотрела на своё отражение. В её глазах, поверх недоумения, появилось нечто новое — холодная, знакомая ярость. Ярость от собственной слабости. От того, что она позволила ему поставить её в это положение. Позволила ему вселит в неё эти сомнения. Она допила остатки жидкости и швырнула стакан в зеркало. Стекло разлетелось с громким треском, и её искажённое отражение рассыпалось на десятки осколков. — Счёт. — бросила она бармену, её голос снова приобрёл стальные нотки. Она вышла из бара, оставив за собой гробовую тишину. Алкогольный туман в голове медленно рассеивался, а вместе с ним уходила и кратковременная растерянность. Её лицо снова стало маской. Но под этой маской теперь зияла трещина. И она знала, что единственный способ её залатать — найти Неви. Не чтобы арестовать или убить. А чтобы получить ответ. Ответ, который, она начала подозревать, мог уничтожить всё, во что она верила. Спустя время она вернулась в свою цитадель. Сора отключила все системы оповещения и заблокировала двери кабинета. Она стояла перед зеркалом в ванной, изучая свое разбитое лицо. Каждый синяк, каждую царапину она воспринимала как данные для анализа. Боль была второстепенным фактором. Она действовала методично, как хирург, вскрывающий собственное тело, чтобы изучить неизвестный вирус. Первым делом — полная информационная изоляция. Она вручную отключила все автоматические протоколы, связанные с Неви. Его биометрические шаблоны, данные о побеге, все упоминания — всё было переведено в архив с криптографией высшего уровня. Доступ имела только она. Затем началась настоящая работа. Она погрузилась в данные, отключив все интерфейсы, кроме голографического терминала. Её пальцы летали над проекцией, выуживая из информационного океана города крошечные аномалии. Она не искала его в лоб. Вместо этого она построила поведенческую модель, основанную на всём, что знала о нём: его технический гений, его знание Нижних уровней, его паттерны выживания. Она проанализировала логи энергопотребления в заброшенных секторах, отметила малейшие отклонения в работе старых сетей, проследила маршруты неофициальных поставок еды и оборудования. Она думала, как он. Где бы она спряталась, будь на его месте? Куда бы направилась после победы над сестрой? Не к Морро — это было бы слишком очевидно. Не в старую мастерскую — её уже давно взяли под наблюдение. Её взгляд упал на карту старых дренажных систем, тех, что были построены ещё до эры Ларроу. Сложные, полузаброшенные, идеальные для того, чтобы затеряться. Идеальные для того, кто понимал в технике лучше, чем кто-либо. Она начала строить тепловую карту аномалий, накладывая данные о микроколебаниях температуры, электромагнитных всплесках и даже о неподтверждённых слухах из чатов Нижнего города. Она искала не человека, а рябь, которую его присутствие создавало в спящем море данных. Час за часом она отсекала нерелевантные сигналы, отбрасывала ложные следы. Это была самая сложная аналитическая работа в её жизни, потому что она боролась не с системой, а с гением, который понимал эту систему так же хорошо, как и она. И тогда она нашла это. В Секторе 12, в узле старых вентиляционных шахт, которые официально считались запечатанными, был зафиксирован повторяющийся, едва уловимый скачок энергии. Слишком регулярный, чтобы быть случайным. Слишком слабый, чтобы его заметили автоматические мониторы. Кто-то использовал геотермальный сток для питания низкоуровневого оборудования. Она увеличила карту. Это было идеально. Заброшенный индустриальный узел, под которым сохранилась инфраструктура ранних дней колонии. Место, где можно было спрятаться, имея достаточно знаний, чтобы оживить древние системы. Она не вызвала гвардейцев. Не активировала протоколы. Она встала, её тело всё ещё ныло от боли, но разум был ясен и холоден. Она снова надела тёмный плащ, скрыв лицо в глубине капюшона. Она нашла его не грубой силой, а чистым интеллектом, поняв его лучше, чем он понимал себя. И теперь шла к нему, неся в себе не приказ об аресте, а тяжёлое, неотступное требование — дать ответ, который мог стать ключом… или приговором для них обоих. "Спустя время" Воздух в старых вентиляционных шахтах был неподвижным и спёртым, пахнущим вековой пылью и озоном. Сора двигалась бесшумно, её плащ не издавал ни звука, сливаясь с тенями. Она шла на слабый, едва уловимый гул, который мог различить только её обострённый слух. Он вёл её вглубь лабиринта, к самому сердцу аномалии. Наконец, она вышла в небольшое техническое помещение, запечатанное давным-давно. Свет здесь был тусклым, исходящим от самодельных светодиодных лент, прикреплённых к стенам. Воздух вибрировал от работы скрытых генераторов. И там, в центре комнаты, за столом, собранным из обломков старого сервера, сидел он. "Неви." Он не услышал её приближения. Его спина была к ней, плечи напряжены. Он что-то паял, его пальцы двигались с привычной уверенностью. На столе вокруг него лежали компоненты, платы, инструменты. Это была не просто убогая нора. Это была мастерская. Место творчества. Сора стояла в тени, наблюдая. Она видела сосредоточенность на его лице, видела, как он полностью погружён в работу. В этот момент он не был беглецом или бойцом. Он был инженером. Таким, каким она была давным-давно... "До Ларроу." Он почувствовал её взгляд. Его спина выпрямилась. Пальцы замерли. Он медленно, очень медленно повернулся. Их взгляды встретились через полумрак комнаты. На его лице не было страха. Не было ненависти. Было лишь усталое понимание. Как будто он всегда знал, что этот момент настанет. — Я знал, что ты найдёшь меня, — его голос был спокоен, но в нём слышалась горечь. — Я думал ты придешь только через час... Возможно, я бы костюмчик себе прикупил, может столик заказал... Такой важной шишке, как ты, не хорошо ведь встречаться с мусорщиком в такой дыре, да? Она сделала шаг вперёд, в круг света. — Ты оставил следы, — сказала она. Её голос был ровным, без эмоций. — Крошечные. Но для того, кто знает, где искать, их было достаточно. Он смотрел на её лицо, на синяки и ссадины, которые ещё не полностью сошли. — Зачем ты пришла, Сора? — спросил он. — Чтобы закончить начатое? Она покачала головой, её взгляд скользнул по его импровизированной лаборатории. — Нет. Я пришла за ответом. Он сжал губы, его глаза сузились. — Какой ответ? Ты получила всё, что хотела. Ты всегда получаешь всё, что хочешь. — Почему? — это слово прозвучало громко в тишине подземелья. — Почему ты не выстрелил? Неви откинулся на спинку своего самодельного кресла. Он смотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. — Ты действительно не понимаешь? — Нет. С точки зрения логики, стратегии, самосохранения — твой поступок был ошибкой. Угрозу нужно устранять. Я — угроза. Он тихо рассмеялся. Это был сухой, безрадостный звук. — Вот в чём всё дело, Сора. Для тебя всё — угрозы, переменные, ресурсы. Для меня нет. Он встал и подошёл к стене, где на грубой поверхности кто-то когда-то нарисовал детскую картинку — два солнышка над домом. Он провёл пальцами по выцветшим краскам. — Когда ты умрёшь, система найдёт тебе замену. Может, не сразу, но найдёт. А если я убью тебя... — он обернулся к ней, — ...кто вернёт мне сестру? Сора замерла. Слова, как раскалённые иглы, вонзились в самое защищённое ядро её сознания. "Сестра?..." Это слово не было в её активном словаре. Оно было реликтом, артефактом из другого времени. — Я не твоя сестра, — автоматически ответила она. — Я — Глава Администрации. — Нет... — он покачал головой, и в его глазах вдруг вспыхнула ярость, та самая, что двигала им в дренажном коллекторе. — Ты — Сора. Девочка, которая боялась грозы и тайком доедала мою синтетическую кашу, потому что она казалась вкуснее. Та, с которой мы вместе прятались в вентиляции, когда родители ругались. Ты можешь запереть её в самых глубоких подвалах своего разума, но ты не можешь её уничтожить! Он подошёл к ней вплотную, его дыхание было горячим. — Я не стал тебя убивать, потому что надеюсь, что однажды ты её снова найдёшь. И когда найдёшь... тебе понадобится кто-то, кто будет помнить, кем ты была. Чтобы не заблудиться обратно. Он отступил, его ярость так же внезапно угасла, как и вспыхнула. — Вот мой ответ. Можешь идти. Или... остаться. И помочь мне починить этот генератор. Он всё время перегревается. Он повернулся к своему столу, снова становясь просто инженером, решающим техническую проблему. Сора стояла на месте, парализованная. Его слова взорвали плотину внутри неё, и воспоминания, которые она так тщательно подавляла, хлынули наружу. Шёпот в вентиляции. Вкус украденной еды. Страх во время грозы. И его рука, крепко держащая её руку. Она сжала виски, пытаясь остановить наваждение. Это была атака. Более изощрённая, чем любой удар или технология. Она сделала шаг назад. Потом другой. — Я... не могу, — прошептала она, и её голос впервые за много лет дрогнул. — Я знаю, — не оборачиваясь, сказал он. — Но дверь будет открыта. На случай, если передумаешь. Она развернулась и почти побежала прочь из логова, из этого места, где призраки прошого оказались сильнее всех её систем и протоколов. Она бежала от ответа, который оказался страшнее любого вопроса. Потому что этот ответ требовал от неё не контроля, не власти, а чего-то гораздо более сложного. Он требовал, чтобы она снова стала человеком. "Спустя время" Сора вернулась в свою башню иным путем — через служебные лифты, потайные коридоры, минуя любые возможные встречи. Дверь в её личные покои закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. И только тогда она позволила себе рухнуть. Не на кресло, не на кровать. На пол. Колени подкосились, и она опустилась на холодный полированный камень, прислонившись спиной к стене. Её дыхание срывалось, в груди что-то сжималось с невыносимой, физической болью. «...кто вернёт мне сестру?» Слова Неви звенели в её ушах, пронзительные и безжалостные, как ультразвук, разбивающий стекло. Она зажмурилась, пытаясь загнать их обратно, в ту яму, где десятилетиями хоронила всё, что было до Ларроу. Но яма была пуста. Призраки вырвались на свободу. Воспоминания накатывали волнами, не хронологические, а хаотичные, обрывочные, как вспышки перед глазами умирающего. Пять лет. Она украла у него последнюю конфету из праздничного пайка. Он гнался за ней по коридорам с визгом, а не с холодной ненавистью. Двенадцать. Гроза. Она влетела в его комнату, испуганная раскатами, и он, сам напуганный, сделал вид, что не боится, и читал ей вслух, пока она не уснула. Четырнадцать. Они вместе разбирали сломанный голопроектор отца, их пальцы в крови и масле, их смех, когда он наконец заработал... Она вскрикнула, зажав уши ладонями, но это не помогало. Голоса звучали внутри. — Молчи! — её собственный голос, хриплый и сорванный, прозвучал оглушительно громко в абсолютной тишине комнаты. — Молчите! Но они не молчали. Они шептали. Шептали о вещах, не имевших никакого значения для Главы Администрации. О смехе. О страхе. О тепле руки в её руке. Она поднялась, её движения были резкими, неуклюжими. Она подошла к стене, где в строгой рамке висела официальная голограмма — портрет Ларроу. Её наставницы. Её создательницы. — Ты сказала... — Сора прошипела, глядя на холодные черты женщины, — ...что чувства — это слабость. Что привязанности — уязвимость. Ты научила меня... отсекать всё лишнее! Она ждала ответа. Но из прошлого доносился лишь смех двух детей, прячущихся в вентиляции. С рычанием она схватила рамку и швырнула её через всю комнату. Стекло разбилось о стену, голограмма на мгновение вспыхнула и погасла. — Я отсекла! — крикнула она в пустоту. — Я всё отсекла! Почему это вернулось? Почему!? Она схватилась за голову, чувствуя, как трещины расходятся по её сознанию, как лёд под ногами. Всё, что она построила — свою железную волю, свою безэмоциональную эффективность, — всё это рушилось под натиском нескольких детских воспоминаний. Она увидела своё отражение в тёмном экране отключённого терминала. Измождённое, бледное лицо с дикими глазами. В них не было ни силы, ни контроля. Только паника и потерянность. Лицо той девочки, которая боялась грозы. — Нет... — прошептала она, отступая от отражения. — Это не я. Я... я система. Я порядок. Я... «...Сора». Имя, произнесённое его голосом, прозвучало в её памяти с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Всё её тело сотрясала мелкая дрожь. Она проиграла. Не в бою, не в противостоянии систем. Она проиграла войну за саму себя. И проиграв, впервые за долгие-долгие годы, она заплакала. Тихими, беззвучными слезами, которые текли по её щекам и капали на холодный, безупречно чистый пол её клетки. Она плакала по родителям, которых позволила убить. По брату, которого предала. По той девочке, которую уничтожила. А где-то в глубине города, в логове из старого металла и проводов, её брат слушал тишину, надеясь, что его сестра, наконец, услышит его. Слезы текли по лицу Соры, оставляя солёные дорожки на её опухшей коже. Она сидела на полу, зажатая в угол между стеной и массивным рабочим столом, как загнанный зверь. Дрожь не утихала, а внутри всё было разворочено, опустошено. Она пыталась найти опору в привычных формулах, в холодной логике, но её разум, этот отлаженный механизм, давал сбой, возвращаясь к одному и тому же обрывочному воспоминанию: его рука, держащая её руку в темноте. И тогда воздух в комнате задрожал. Не от работы систем. Это была иная вибрация — тонкая, почти неосязаемая. Свет будто сгустился в нескольких шагах от неё, и из этой дрожащей дымки возникла фигура. Женщина в простом платье, с мягкими, добрыми глазами и усталой улыбкой. Её волосы были убраны в небрежный пучок, а на руках виднелись следы машинного масла — вечный признак её работы в старой мастерской. "М-мама?..." Сора замерла, её слёзы мгновенно высохли, сменённые леденящим ужасом. Она видела, как та самая вспышка плазмы поглотила её, как тело матери превратилось в пепел. Это была галлюцинация. Галлюцинация её самого первого и самого страшного преступления. — Нет... — прошептала Сора, вжимаясь в стену. — Ты не настоящая. Ты не можешь быть здесь. Призрак Анны не исчез. Напротив, он стал чётче. Она медленно, бесшумно опустилась на корточки перед дочерью. Её лицо выражало не ненависть, не гнев, а бесконечную, всепонимающую печаль. — Моя девочка. — голос прозвучал в сознании Соры, тихий и тёплый, как давно забытое прикосновение. — Моя бедная, заблудшая девочка. — Убирайся! — выкрикнула Сора, зажимая уши, но голос звучал изнутри. — Я убила тебя! Слышишь? Я отдала приказ! Я тебя убила! Она ждала проклятий. Ожидала, что призрак набросится на неё с когтями из пламени и дыма, потребует возмездия. Но Анна лишь покачала головой, и её взгляд наполнился такой жалостью, что Соре захотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этого. — Я знаю, дочка, — прозвучал голос, и в нём не было и капли упрёка. — Я всегда знала. — Как?! — рыдала Сора, её тело содрогалось от судорожных всхлипов. — Как ты можешь... быть такой... спокойной? Я уничтожила тебя! Я уничтожила всё! Призрак матери мягко улыбнулась. Это была улыбка, полная такой всеобъемлющей любви, что Сора почувствовала, как её собственное чёрствое сердце пытается разорваться на части. — Потому что ты — моя дочь, — просто сказал призрак. — И ничто, даже твои ошибки, даже моя смерть, не может этого изменить. Я любила тебя тогда. Люблю сейчас. Она протянула руку, и Сора почувствовала неосязаемое, тёплое прикосновение к своей щеке. Призрачное утешение, которого она была лишена все эти годы. — Ты так сильно старалась быть сильной, — продолжал голос, — что забыла, что сила бывает разной. Тот мальчик... он показал тебе другую силу. Силу простить. Силу помнить. — Я не заслуживаю прощения! — крикнула Сора, отчаянно цепляясь за свою вину как за единственную опору. — Я монстр! — Нет, — голос прозвучал твёрдо. — Ты — ребёнок, которого сломали. Но даже сломанные вещи можно починить. Если есть желание. И если есть любовь. Призрак начал медленно таять, растворяясь в воздухе, как утренний туман. — Мама! — вскрикнула Сора, инстинктивно протянув руку, пытаясь удержать видение. Но её пальцы схватили лишь пустоту. — Просто помни, Сора, — прозвучал последний шёпот, — ты не одна. Никогда не была. В комнате снова воцарилась тишина. Сора сидела на полу, её рука всё ещё была вытянута вперёд. Ужас сменился опустошающим, оглушающим спокойствием. Призрак не пришёл за местью. Он пришёл с прощением, которого она не просила и не заслуживала. И в этой тишине, среди обломков её империи и её собственной души, пророс крошечный, хрупкий росток. Росток надежды. Может быть, если её мать, которую она убила, может простить её... может быть, и она сама когда-нибудь сможет простить себя. Она медленно опустила руку. Слёзы снова потекли по её лицу, но на этот раз они были другими. Они были не от отчаяния, а от осознания. Осознания того, что её брат был прав. Дверь была открыта. И она только что получила первый, самый трудный ключ к тому, чтобы пройти через неё.