«Wonderland» AU Ninjago

"От лица Неви" Убежище пахло пылью, старым металлом и дешёвым самогоном, который Гарм гнал в углу с упорством, достойным лучшего применения. Морро сидел на ящике, разбирая и чистя свой пистолет в сотый раз. Ритуал, заменявший ему медитацию. Люк со скрипом отъехал, и внутрь вошёл Неви. На его лице читалась усталость, но в глазах горел знакомый Морро огонёк — смесь дерзости и того спокойствия, что наступает после принятого решения. — Ну, где тебя носило, щенок? — прохрипел Гарм, не отрываясь от своего перегонного куба. — Уже неделю ни слуху ни духу. Думал, Сора тебя на этот раз таки прикопала. Морро поднял взгляд, молча оценивая Неви с ног до головы. Целый. Невредимый. Но что-то в нём изменилось. — У тебя вид человека, который только что подписал пакт с дьяволом, — мрачно заметил Морро. — Или нашёл клад. Не пойму... Неви сбросил с плеча потертый рюкзак с инструментами. Он подошёл к столу, налил себе воды из канистры и выпил залпом. — Я был в своём логове, — сказал он, наконец. — Там... появился новый элемент. Гарм фыркнул. —Новый элемент? Это ты про какую-нибудь свою микросхему заумно? — Нет, — Неви посмотрел прямо на Морро. — У меня гостит Сора. В убежище воцарилась гробовая тишина. Даже Гарм перестал возиться с самогонным аппаратом. Морро медленно, очень медленно опустил затвор пистолета на место. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко. — Повтори. — голос Морро был тихим и опасным. — Сора. В моём логове. Она пришла сама... — Неви не отводил взгляда. — И я позволил ей остаться. Морро вскочил с ящика с такой силой, что тот отлетел в сторону. —Ты спятил?! Она же... она же тебя пытала! Она охотилась за тобой! Она чуть не убила тебя! И ты... ты впустил её? В свой дом?! — Она не охотится, — спокойно парировал Неви. — Она сломлена. Она пришла не как Глава Администрации. Она пришла... — он искал нужное слово, — ...как сестра. Которая не знает, кто она. — Ах, как трогательно! — закричал Морро, его лицо исказила ярость. — Она "не знает, кто она"! И ты, что, повёлся на эти слёзы крокодила? Она буквально Ларроу 2.0! Она тебя обводит вокруг пальца, мальчишка! — Нет... — голос Неви оставался ровным, но в нём зазвучала сталь. — Я видел её глаза, Морро. Это не расчёт. Это... капитуляция. Её система дала сбой. И она приползла к единственному, кто мог её понять. — И ты её понял? — Морро с силой ткнул пальцем в грудь Неви. — Ты простил её? За маму? За всё, что она с нами сделала? — Я ничего не прощал! — в голосе Неви впервые прорвалась горячность. — Я просто... не стал добивать. Как она когда-то не добила меня. Только по другой причине. Он отступил на шаг, переводя дух. — Она не просила прощения. Она пришла и сказала, что больше не хочет быть чудовищем. И я... я дал ей шанс. Не для неё. Для себя. Чтобы посмотреть, сможет ли эта искра, которую я когда-то в ней видел, разгореться. Гарм, всё это время молча наблюдавший, налил себе полную кружку самогона и хмыкнул. — Рискованно, парень. Опасно. Но... — он глотнул жгучей жидкости и крякнул, — ...по-человечески понятно. Со старыми врагами иногда интереснее, чем с друзьями. Они знают все твои слабые места. Морро смотрел на Неви с нескрываемым разочарованием и болью. — И что теперь? Ты будешь с ней чаи гонять? Обниматься? Она же в любой момент может опомниться и привести к твоему порогу весь "Крон"! — Она под моим наблюдением. — сказал Неви. — Каждый её шаг, каждый чих. Я не дурак, Морро. Я не забыл, кто она. Но я также помню, кем она была. И если есть хоть один шанс из миллиона вернуть её... я обязан его попробовать. Ради мамы. Ради нас самих. Он посмотрел на Морро, и в его взгляде была не детская упрямость, а взрослая, выстраданная решимость. — Я не прошу тебя доверять ей. Я прошу довериться мне. Морро долго смотрел на него, его грудь тяжело вздымалась. Затем он резко развернулся, схватил свой пистолет и направился к выходу. — Ладно. Твоя игра. Твои правила. Твои трупы, если что. — Он остановился в проёме, не оборачиваясь. — Но если она хоть тенью навредит тебе... я сам лично сведу с ней счёты. Обещаю. Люк захлопнулся за ним. Гарм вздохнул и допил свою кружку. —Ну что, герой, — буркнул он в сторону Неви. — Теперь у нас в тылу сидит самый опасный враг. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Неви молча смотрел на захлопнувшийся люк. —Я тоже на это надеюсь, дед. — прошептал он. — Я тоже на это надеюсь... "В это время" "От лица Соры" Тишина в логове Неви была иной. Она не давила, а обволакивала, как тёплое одеяло. Сора сидела на неудобном табурете перед разобранным блоком питания, её пальцы, привыкшие держать стилус для подписания виртуальных документов, с непривычной осторожностью очищали контакты от окислов. Это была монотонная, почти медитативная работа. Она не требовала принятия решений, не несла в себе бремени последствий. Только ты, паяльник и конкретная, решаемая задача. В этой простоте была странная благодать. Она слышала, как щёлкнул замок. Дверь открылась, и внутрь, пахнущий влажным воздухом и городской грязью, вошёл Неви. Он отряхнул капли воды с куртки, его волосы были тёмными от дождя. Он молча постоял секунду, наблюдая, как она работает. Затем сказал просто, без предисловий: —Одевайся. Выйдем. Сора замерла, паяльник застыл в воздухе. "Выйдем". Куда? Зачем? Её инстинкты, вышколенные годами паранойи, тут же нарисовали десятки угроз: засада, ловушка, публичное унижение. — Почему? — спросила она, и её голос прозвучал резче, чем она думала. — Дождь, — так же просто ответил он, как будто это было исчерпывающим объяснением. — И тебе нужно подышать воздухом, который не пахнет припоем и пылью. Он не ждал возражений. Накинул капюшон и вышел, оставив дверь приоткрытой. Сора сидела, пытаясь осмыслить этот приказ, который не был приказом. Предложение, которое не требовало согласия, но и не оставляло выбора. С гулко бьющимся сердцем она отложила инструменты, натянула свой тёмный, ничем не примечательный плащ и вышла за ним. Дождь был тёплым, мелким, превращающим неон Нижнего города в размытые акварельные пятна. Он застилал грязь и уродство, придавая всему налёт меланхоличной поэзии. Они шли по узким улочкам, и Сора впервые за долгое время чувствовала капли на своём лице не как досадную помеху, а как физическое ощущение. Мир вокруг был живым, шумным, пахнущим мокрым асфальтом, жареной синтетикой из уличных ларьков и влажной одеждой прохожих. Она шла чуть позади Неви, копируя его расслабленную, но внимательную походку. Она видела, как люди спешили по своим делам, смеялись, спорили. Они были не статистикой на графике, не ресурсом для оптимизации. Они были... людьми. И она была среди них. Невидимая, затерявшаяся. Это было одновременно страшно и пьяняще. И тогда они вышли на небольшую площадь. И она увидела это. На торце высотного здания, во всю стену, сиял голографический билборд. Капли дождя стекали по его поверхности, искажая изображение, но не скрывая его. Она сама. Идеальная, холодная, с отполированной до блеска улыбкой, в безупречном костюме. Её собственные глаза, лишённые всякой теплоты, смотрели на неё с высоты. А под портретом горела неоновая надпись: "И помните, Администрация заботится о вас!" Сора остановилась как вкопанная. Воздух вырвался из её лёгких. Это было похоже на удар током. Она видела свои изображения тысячи раз, но никогда — извне. Никогда — будучи никем, бродя по улицам под дождём. Это была не она. Это была маска. Икона. И в тот миг она с невероятной ясностью осознала чудовищный разрыв между этим сияющим призраком на стене и сломленной женщиной, стоящей в грязи. "Заботится". Слово вызвало во рту привкус желчи. Она "заботилась", подписывая приказы на "оптимизацию". Она "заботилась", пытая собственного брата. Её руки сжались в кулаки внутри карманов плаща. Она почувствовала, как её начинает трясти — не от страха, а от стыда и ярости, направленной на саму себя. Неви, шедший впереди, заметил её остановку. Он обернулся, его взгляд скользнул по её лицу, затем по билборду. Ничего не сказав, он просто подошёл к ней ближе, встал так, что частично заслонил её от этого изображения. Не прикасаясь к ней. Просто... создав барьер. — Пошли, — тихо сказал он. — Холодно. Он не стал комментировать. Не стал утешать. Он просто дал ей команду, которая вернула её в реальность. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и последовала за ним, чувствуя, как образ на стене жжёт ей спину. Он привёл её в маленькую, тускло освещённую закусочную "У ржавого болта". Воздух здесь пах жиром, кофе и влажной одеждой. Он нашёл свободный столик в углу, спиной к входу, жестом предложив ей сесть напротив. Он заказал два синтетических кофе, даже не спросив её. Когда кружки с мутной жидкостью поставили перед ними, Сора всё ещё не могла прийти в себя. Она смотрела на своё отражение в тёмной поверхности стола — бледное, испуганное, с мокрыми от дождя волосами. — Они... они всё ещё верят в это? — прошептала она, не в силах сдержаться. — В эту ложь? Неви взял свою кружку, не глядя на неё. —Людям нужно во что-то верить. Даже если это — в собственного палача. Просто чтобы не сойти с ума. Он отпил глоток и посмотрел на неё через стол. Его взгляд был спокойным и безжалостно ясным. — Тебе виднее. Ты её писала, эту ложь. Его слова не были укором. Они были констатацией. И от этой констатации внутри у неё что-то окончательно переломилось. Она сидела в грязной закусочной, под стук дождя по крыше, лицом к лицу с последствиями своей жизни. И эти последствия были куда реальнее и страшнее, чем любой голографический призрак. Она подняла дрожащей рукой свою кружку и сделала глоток. Кофе был горьким и безвкусным. Как и вся её правда. Горький, почти ядовитый вкус синтетического кофе застрял у Соры в горле. Она поставила кружку, и фарфор глухо звякнул о пластиковый стол. Звук был до смешного обыденным, но в нём слышался приговор всей её прежней жизни. Она смотрела не на Неви, а в тёмную поверхность своей кружки, где искажалось её собственное лицо — то самое, что только что сияло с билборда в лживом великолепии. — Я не просто писала эту ложь... — её голос прозвучал тихо, но чётко, перекрывая шум дождя и гул голосов в закусочной. — Я была ею. Я вдохнула в неё жизнь. Я заставляла её звучать с каждого экрана, из каждого динамика. Она подняла на него взгляд. В её глазах не было слёз, лишь пустота, выжженная стыдом. — "Заботится". Мы сокращали пайки, а трансляторы вещали о "заботе". Мы отправляли людей в шахты-могильники, а плакаты гласили о "процветании". Я... — она сглотнула, — ...я смотрела в глаза умирающим от голода в Секторе 7 и думала не о том, как им помочь, а о том, как эффективнее перераспределить их квоты. Она выложила это. Выложила самую чёрную, самую неприглядную правду о себе, ожидая, что он отшатнется. Что его молчаливая поддержка сменится тем же холодным презрением, что был у неё на билборде. Но Неви просто слушал. Его лицо оставалось невозмутимым. Он отпил ещё глоток своего кофе. — И что ты чувствовала? — спросил он. Не "как ты могла?". Не "чудовище". А "что ты чувствовала?". Вопрос застал её врасплох. Она задумалась, копаясь в своих воспоминаниях, как в заваленном льдом складе. — Ничего... — ответила она честно, и это прозвучало ужаснее любого признания в жестокости. — Абсолютно ничего. Это была... работа. Переменная в уравнении. Я видела цифры, проценты, графики эффективности. Не людей. Он кивнул, как будто это был ожидаемый ответ. — Ларроу хорошо тебя обучила. Выключить то, что мешает. А что мешало? — он посмотрел на неё, и его взгляд был острым, как скальпель. — Боль... — прошептала Сора, и впервые назвала это слово. — Страх. Вина. Любовь. Всё, что делало меня... уязвимой. — А сейчас? — его вопрос повис в воздухе. Сора отвела взгляд, к окну, за которым хлестал дождь. Она снова увидела в памяти тот билборд, но на этот раз не как символ своей власти, а как надгробие. Надгробие на могиле той девушки, которой она могла бы стать. — Сейчас... — её голос дрогнул, — ...я чувствую всё. И это невыносимо. Она снова посмотрела на него, и в её глазах стояла та самая боль, которую она так тщательно искореняла. — Ты доволен? — в её тоне прозвучала горькая ирония. — Ты хотел вернуть мне способность чувствовать? Вот она. Я почти снова та девочка, которая боится грозы. Только теперь я боюсь ещё и самой себя. И того, что я натворила. Неви допил свой кофе и отодвинул пустую кружку. — Нет, — сказал он просто. — Я не рад твоей боли. Но я рад, что ты больше не пытаешься от неё убежать. Ну и...убить меня тоже. Боль — это компас. Она показывает, где ты ошиблась. Где нужно что-то менять. Он встал, оставил на столе несколько кредитных чипов. — Ты сказала, что хочешь найти дорогу домой. Дорога начинается не там, где тебе комфортно. Она начинается там, где тебе больно. И ты только что сделала первый шаг. Он направился к выходу. Сора сидела ещё мгновение, глядя на свою недопитую кружку. Затем она поднялась и последовала за ним. Дождь всё ещё шёл, но теперь он ощущался не как проклятие, а как очищение. Она шла по улицам города, который она построила на лжи, и впервые видела не проект, а реальность — грязную, сложную, полную страданий, но настоящую. И в этой реальности, с болью в сердце в качестве компаса, она делала следующий шаг. Не зная, куда он приведёт. Но зная, что назад пути нет. Обратно в ту ложь, что сияла на билбордах, она уже не могла. Возвращение в логово было похоже на возвращение в утробу — тесное, тёмное, но странным образом безопасное. Сора сбросила мокрый плащ и снова заняла своё место у стены, но на этот раз её поза была менее напряжённой. Она смотрела, как Неви разводит небольшой огонь в старой металлической жаровне, чтобы просушить вещи. Танцующие тени придавали знакомому хаосу чертогов новое, почти домашнее измерение. Он не спрашивал её о билборде. Не требовал продолжения исповеди. Он просто действовал, как будто их прогулка под дождём и разговор в закусочной были самой обыденной вещью на свете. И в этой его нормальности была своеобразная магия. Он не делал из её боли драмы. Он просто принимал её как факт, как погоду за окном. Через некоторое время он подошёл к одному из своих многочисленных терминалов и вызвал на экран сложную схему — не электронную, а архитектурную. План какого-то старого, заброшенного вентиляционного узла. — Держи, — он протянул ей планшет. — Нужно сверить разводку кабелей на уровнях B7 и G2. В архивах разночтение. Сора взяла планшет, её пальцы автоматически нашли привычное положение. Это была работа. Конкретная, ограниченная задача. Но впервые за многие годы она чувствовала не тяжесть ответственности, а лёгкость. Она не меняла судьбы секторов. Она просто сверяла провода. Они проработали несколько часов в почти полной тишине, прерываемой лишь редкими, краткими репликами. —Синий канал, ответвление 12-Г. —Совпадает. —Давление в магистрали 4? —На 0.3 атмосферы ниже нормы. Вероятно, засор. Это был их новый язык. Язык деталей, схем и конкретных проблем. В нём не было места прошлому, будущему или моральным терзаниям. Только настоящее. Только работа. Когда Сора нашла несоответствие, которое упустил его алгоритм, он не похвалил её. Он лишь коротко кивнул. —Хорошо. Исправлю. И в этом "хорошо" она почувствовала нечто большее, чем в любых словах прощения или одобрения. Это было признание её компетентности. Не как правителя, а как инженера. Как равного. Позже, когда они ели безвкусную, но питательную синтетическую пасту, Сора нарушила молчание. —Почему ты не спрашиваешь? Он поднял на неё взгляд, пережёвывая. —О чём? — Обо всём. О том, что я чувствую. Что я думаю. О... — она махнула рукой, пытаясь охватить всю громаду её падения. Неви отложил вилку. —Потому что ты и сама не знаешь. А гадать — бессмысленно. — Он отпил воды. — Ты здесь. Ты работаешь. Ты не пытаешься меня убить или сбежать. Пока этого достаточно. — А если я никогда не пойму? — тихо спросила она. — Тогда, значит, так и надо, — пожал он плечами. — Мир не крутится вокруг твоего прозрения, Сора. Он просто есть. И ты в нём есть. Иногда этого хватает. Его слова были лишены всякого пафоса. Они были такими же простыми и неуютными, как и всё в этом логове. Но в них была странная, суровая правда. Она искала грандиозного искупления, некоего финального аккорда, который бы разом очистил её от всей грязи. А он предлагал ей просто жить. День за днём. Шаг за шагом. С болью, со стыдом, но и с простыми задачами, вроде проверки разводки кабелей. Вдруг он немножко посмеялся, так тихо, что Сора едва услышала это. — Что такое? — спросила Сора. — Да так...Может быть мне надо было идти на психолога? — улыбнулся Неви. — Хех, возможно... — тихо посмеялась Сора. Вскоре она доела свою пасту и снова взяла в руки планшет. Новая схема, новые данные для проверки. Это не было бегством. Это было... ориентиром. Точкой опоры в хаосе её собственной души. Он был прав. Пока этого было достаточно. Сидеть в тишине, работать и знать, что за спиной не нависает призрак её прежней жизни в виде обвиняющего билборда. Здесь, под землёй, в обществе брата, который не требовал от неё ничего, кроме молчаливой работы, она могла дышать. И, возможно, однажды, среди этих схем и проводов, она найдёт не только пропущенные кабели, но и пропущенные куски самой себя. "В это время в организации" "От лица Раптона" Кабинет Соры, лишённый своей хозяйки, казался осиротевшим. Безупречный порядок начинал излучать едва уловимую тревогу, будто самые молекулы воздуха замерли в недоумённом ожидании. За стеклянным столом, на котором обычно лежала единственная панель управления Соры, теперь стояли три терминала и нервно мигали голографические проекции. Во главе стола сидел Раптон. Бывший заместитель по оперативному планированию, человек с лицом бухгалтера и душой расчётливой пираньи. Его короткие, аккуратные пальцы барабанили по столешнице, выводя беззвучную дробь нетерпения. Напротив него ёрзал Ллойд. Его дорогой костюм сидел на нём мешковато, словно он за неделю похудел на несколько килограммов. Он избегал смотреть в глаза другим участникам совета, его взгляд блуждал по стенам, цепляясь за идеальные линии интерьера, как за последнюю нить реальности. Слева от Раптона, откинувшись в кресле с показной небрежностью, восседал Нокт. Молодой, амбициозный, с острым, как бритва, профилем и чёрными волосами, убранными в безупречный хвост. Его тёмный, облегающий костюм был лишён каких-либо знаков различия, но кричал о власти громче любого мундира. Он наблюдал за происходящим с лёгкой, язвительной усмешкой. Справа, в тени, сидела Харуми. Её лицо, гладкое и невозмутимое, как поверхность озера, ничего не выражало. Серебристо-белые волосы были убраны в сложную, строгую причёску. Её пальцы, тонкие и длинные, были сложены перед собой. Она не двигалась, лишь её глаза, цвета старого льда, медленно переводились с одного собеседника на другого, впитывая всё, как губка. — Итак... — Раптон разом прекратил барабанную дробь, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно громко. — Четвёртый день. Никаких контактов. Никаких распоряжений. Система работает в автонном режиме по ранее утверждённым протоколам. Но это не может продолжаться вечно. — Она... она, возможно, на глубоком аудите, — неуверенно предложил Ллойд. — Она иногда уходила в себя для... стратегического планирования. Нокт фыркнул, не скрывая презрения. —Планирования? Сейчас? Когда в Секторе 7 назревает бунт из-за сокращений, которые она же и инициировала? Когда "Прометей" активизировался? Это не планирование, Ллойд. Это либо саботаж, либо... нечто худшее. — Худшее? — Ллойд испуганно посмотрел на него. — Слабость, — холодно проскандировал Нокт. — Непредсказуемость. Лидер не может позволить себе просто исчезнуть. Это ставит под угрозу всю пирамиду контроля. — Возможно, она устраняет угрозу, о которой мы не знаем, — тихо, почти шёпотом, вступила Харуми. Все взгляды обратились к ней. — Личная операция. Высокого уровня. Она не обязана ставить нас в известность. — Возможно, — парировал Нокт. — А возможно, эта "угроза" уже устранила её. Мы сидим здесь, в её кабинете, и гадаем, в то время как наше кресло, по сути, пустует. Раптон поднял руку, требуя тишины. — Спекуляции бесполезны. Факты таковы: Сора отсутствует. Система начинает испытывать флуктуации без её прямого управления. Нам нужен протокол действий. — Протокол? — Нокт ухмыльнулся. — Он прост. Объявляем её недееспособной. Инициируем процедуру временного перехода власти. Совет принимает на себя полномочия до её возвращения. Или... до выборов нового Постоянного Руководителя. Ллойд побледнел. —Это преждевременно! Это... это предательство! — Это реальность, — отрезал Нокт. — Администрация — это не человек. Это механизм. И если одна шестерня вышла из строя, её нужно заменить, пока не развалился весь двигатель. — Харуми? — Раптон посмотрел на женщину. Её мнение, всегда взвешенное и безэмоциональное, имело вес. Харуми медленно перевела на него свой ледяной взгляд. —Система действительно испытывает стресс. Накопилось 47 неутверждённых решений уровня "Альфа". Паника, пусть и скрытая, уже проникает в средние эшелоны. Без чёткого управления мы потеряем контроль над ситуацией в течение десяти дней. Она сделала паузу, давая словам осесть. —Я предлагаю компромисс. Объявляем её на "закрытом стратегическом планировании". Совет принимает на себя оперативное управление, но с отсрочкой любых конституционных решений на... скажем, тридцать дней. Это даст нам время. И наведёт порядок. Раптон кивнул, его лицо выражало удовлетворение. Это был разумный, осторожный шаг. —Принимаю. Ллойд? Вы будете курировать вопросы стабилизации и пропаганды. Необходимо успокоить народ. Ллойд молча кивнул, его плечи сгорбились ещё сильнее. — Нокт, — Раптон посмотрел на молодого карьериста, — вы займётесь внутренней безопасностью. Найдите её. Тихо. И разбейтесь с этими... флуктуациями в системе. На губах Нокта сыграла улыбка. Ему дали то, что он хотел — охоту и власть. — Считайте, что уже сделано. — Харуми, — Раптон повернулся к ней. — Вы будете координировать наши действия и держать систему в стабильном состоянии. Вы наш... стабилизатор. Харуми склонила голову ровно настолько, чтобы это можно было принять за согласие. Совещание было окончено. Когда Ллойд и Нокт вышли, Раптон остался сидеть в кресле, которое ещё недавно безраздельно принадлежало Соре. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Нокт. — Гончие спущены, — тихо произнёс он сам себе. — Посмотрим, что они принесут в зубах. Мёртвую дичь... или живую Королеву. "От лица Нокта" Кабинет Нокта был полной противоположностью стерильному святилищу Соры. Он располагался в сердце Отдела Внутренней Безопасности, и его стены были увешаны тактическими голограммами, картами горячих точек и потоками данных в реальном времени. Воздух был густым от запаха озона и скрытого напряжения. Нокт стоял перед центральным проектором, его пальцы летали по интерфейсу, отбрасывая зловещие синие тени на его острое лицо. Улыбка, которую он демонстрировал на совете, исчезла, сменившись холодной, хищной концентрацией. — Она не умерла, — пробормотал он себе под нос, пролистывая отчёты. — Труп бы уже нашли. Она ушла... Добровольно. Это было единственное логичное объяснение, и оно бесило его больше всего. Добровольный уход — это слабость. А слабость — это вакуум, который он намеревался заполнить. — Показать мне все аномалии, — скомандовал он системе. — Все отклонения от её стандартных паттернов за последние 72 часа до исчезновения. Голограммы замерцали, выстраивая сложную паутину данных. Он отсекал несущественное: служебные перемещения, рутинные совещания. Его интересовали мелочи. Тени. И он нашёл их. — Отмена протокола "Омега-7" по стабилизаторам, — он выделил запись. — Перенаправление личных фондов. Без объяснения причин. Непохоже на неё. Непрактично. Сентиментально. Его пальцы снова задвигались. — Проследить её последние физические перемещения. Все камеры. Все сканеры доступа. Система выдала маршрут. Её личный лифт. Нижние служебные уровни. И... исчезновение. В районе старого дренажного коллектора. Там не было камер. — Нижний город, — Нокт усмехнулся. — Конечно. Побег на самое дно. Прятаться в грязи. Как романтично. Но просто спрятаться — это было бы слишком просто. Сора не была бы Сорой, если бы не оставила хоть какого-то следа. Какой-то цели. — Сканировать все нестандартные запросы к архивам, — приказал он. — Все поисковые запросы, идущие извне защищённой сети, но с приоритетом доступа уровня "Альфа". И снова система выдала результат. Серия запросов. Старые чертежи. Архитектурные планы первых колоний. Схемы энергоснабжения... и спецификации на устаревшие компоненты. Конденсаторы. Серийный номер 47XG-104K. Нокт замер. Это был не просто запрос. Это был заказ. Кто-то с высочайшим уровнем доступа искал очень специфичную, ничем не примечательную деталь. И искал её извне. — Найти этот компонент, — его голос прозвучал тише, но от этого стал лишь опаснее. — Проследить все его перемещения. Все логи. Кто его запрашивал? Кто его получил? Куда он ушёл? Система замигала, обрабатывая запрос. Это заняло несколько минут. Нокт ждал, не двигаясь, как паук в центре паутины. И тогда он получил ответ. Маленькая, почти незаметная аномалия в логистической цепи. Один конденсатор был списан со склада №7 в Секторе 4 по устаревшему протоколу. Без подписи. Без отслеживания. Призрачная операция. Но ничто не исчезает бесследно. Система внутреннего наблюдения склада, не связанная с основной сетью, зафиксировала кратковременное, шифрованное вмешательство в свою прошивку. Достаточное, чтобы изменить учётные данные. И оно оставило след. Цифровой отпечаток. Сложный, замаскированный, но для Нокта — как подпись на песке. Он знал этот почерк. Гений, работающий с устаревшими системами, предпочитающий изящные, почти невидимые взломы грубой силе. — Невидимка... — прошептал Нокт, и его глаза загорелись холодным торжеством. — Так вот где ты притаился. И привёл с собой нашу сбежавшую Королеву. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Картина складывалась. Сора, переживающая кризис, находит своего брата-диссидента. И он даёт ей убежище. Они прячутся в трущобах, играя в счастливую семью. Но зачем ей конденсатор? Для чего-то, что строит её брат. Для оружия? Для нового инструмента побега? Неважно. Важно было то, что он их нашёл. "Или почти нашёл." — Составить карту всех старых сетей и инфраструктуры в радиусе пяти кварталов от того склада, — отдал он новый приказ. — Искать аномалии в энергопотреблении. Скрытые узлы связи. Всё, что может указывать на незарегистрированное логово. Он встал и подошёл к окну, глядя на ночной город. Скоро, очень скоро он стряхнёт пыль с этого трона и займёт его. И первым делом он вытащит Сору из её норы. Не для того, чтобы вернуть. А для того, чтобы показать всем — и ей, и Раптону, и этому жалкому Ллойду — что именно он, Нокт, является настоящей силой в этом городе. А сила не прячется в грязи. Сила правит из башни. "От лица Неви" Воздух в логове Неви был насыщен запахом олова и тишиной. Сора, утомлённая часами кропотливой работы, дрёмала в углу. Неви сидел за столом, и вдруг его внутренний радар, отточенный годами жизни в бегах, взвыл тревогой. Тишина снаружи стала неестественно густой, придавленной. Он не стал будить Сору. Медленно, бесшумно, он отодвинулся от стола, его пальцы нашли рукоять самодельного импульсного кинжала. И тогда свет погас. Неви не стал ждать, пока его глаза привыкнут к темноте. Он откатился в сторону, к груде металлолома, как раз в тот момент, когда на месте, где он сидел, с шипением врезался в пол энергетический клинок. Когда светодиоды снова зажглись, в центре комнаты стоял Нокт. На нём был тёмный, облегающий тактический комбинезон без опознавательных знаков. В его руке плясало лезвие из чистой энергии, отбрасывая синие блики на его острое, насмешливое лицо. — Неплохая реакция, мусорщик, — произнёс Нокт, и его голос был сладок, как яд. — Но давай не будем тратить время на прятки. Я здесь за тобой. Добровольно или... с интересом. Неви не ответил. Он оценивал ситуацию. Позади Нокта, у входа, стояли двое его людей в чёрной броне, блокируя выход. Прямой бой был самоубийством. — Я слышал, ты любишь технологии, — Нокт сделал шаг вперёд, его клинок прочертил в воздухе дугу. — Позволь продемонстрировать новейшую разработку наших лабораторий. Гораздо изящнее твоих безделушек. Неви отступил, его спина упёрлась в стену. Он был в ловушке. Его взгляд метнулся к Соре. Она всё ещё спала, и он был благодарен за это. — Не волнуйся за неё, — Нокт последовал за его взглядом. — С Королевой мы разберёмся позже. Сначала... перевоспитание шута. Он ринулся в атаку. Его движения были быстрыми, отточенными, смертоносными. Неви едва успел парировать удар своим кинжалом. Искры посыпались от столкновения энергетического поля с закалённым металлом. Удар был таким сильным, что он отлетел к столу, опрокинув его. — Слишком медленно! — с презрением бросил Нокт, наступая. — Ты играешь с железками, пока настоящая сила уже правит миром! Неви откатился под градом ударов. Он был техником, а не бойцом. Его стиль был импровизацией — он использовал обломки стола как щит, опрокинул банку с деталями под ноги Нокту, пытаясь выиграть секунды. Но Нокт был как робот — предсказуемый, неумолимый и невероятно быстрый. Энергетический клинок прожёг рукав Неви, опалив кожу. Он вскрикнул от боли, и в этот момент Нокт провёл точный удар ногой в грудь. Неви с силой врезался в серверную стойку, и что-то хрустнуло у него в рёбрах. Мир поплыл перед глазами. Он увидел, как Нокт поднимает клинок для финального удара. И в этот момент его взгляд упал на оголённый кабель, торчащий из повреждённой стойки. Кабель, который он сам не успел починить. С последним усилием воли он рванулся вперёд, не уворачиваясь от клинка, а навстречу ему. Остриё пронзило его плечо, прошипев, прожигая плоть. Неви закричал, но его рука успела схватить оголённый провод и с силой ткнуть его в бронированный корпус Нокта. Раздался оглушительный хлопок, и Нокт отшатнулся с искажённым от боли и шока лицом. Системы его костюма на мгновение вспыхнули и погасли. Энергоклинок погас. Но это была лишь временная мера. — Браво... — прошипел Нокт, срывая с себя дымящийся нагрудник. — Браво, крыса. Но игра окончена. Пока Неви пытался подняться, истекая кровью из раны в плече, Нокт достал компактный шокер и с силой ткнул ему в шею. Тело Неви выгнулось в немой судороге. Сознание помутнело. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — это испуганное лицо Соры, которая наконец проснулась от шума, и торжествующую улыбку Нокта. — Увезите его, — сквозь звон в ушах Неви услышал приказ. — И проследите, чтобы с Королевой ничего не случилось. Пока что. Его подхватили безликие руки и потащили прочь. Он был побеждён. Не технологией, не хитростью, а грубой, безжалостной силой. И теперь он стал разменной монетой в ире, правила которой он так и не смог понять. "Спустя время" Сознание вернулось ко мне волной тошноты и тупой, пульсирующей боли в плече. Каждый вдох отдавался огнём в рёбрах. Я пытался пошевелиться, но мои руки и ноги были жёстко зафиксированы к холодному металлу стула. Стул стоял в центре пустой, белой комнаты без окон. Воздух был стерильным и сухим, пах озоном и чем-то ещё — сладковатым, лекарственным. Лаборатория. Или изолятор "Крона". Дверь бесшумно открылась, и вошёл он. Нокт. На нём был свежий, тёмный костюм, подчёркивавший стройность стати. В его руке был небольшой стакан с янтарной жидкостью, а взгляд, скользнув по мне, приобрёл томную, заинтересованную глубину. — Прошу прощения за столь спартанские условия, — его голос был гладким, как шёлк, и звучал почти интимно. — Но, знаешь ли, для особых гостей я предпочитаю... приватную обстановку. Он сделал глоток, его глаза изучали меня с нескрываемым восхищением, будто я был шедевром, а не пленником. — Как самочувствие? Я лично отдал распоряжение медикам. Было бы досадно, если бы такая редкая красота пострадала из-за пустяковой раны. Я не ответил. Просто смотрел на него, пытаясь скрыть боль и страх за маской безразличия. Но в его взгляде было нечто большее, чем просто любопытство ученого — в нём читался голод коллекционера, нашедшего уникальный алмаз. — Молчишь? — он наклонил голову, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Это придаёт тебе шарм. Таинственность. Но, поверь, я не враг. Ты — нечто гораздо большее, чем просто актив. Ты — находка. А ценные находки требуют особого подхода. Он подошёл ко мне ближе, его тень накрыла меня, а в воздухе повис лёгкий, дорогой аромат его парфюма. — Ты ведь понимаешь, о чём я? О той среде, что тебя сковывает. О той... женщине, что пряталась у тебя за спиной. Он произнёс это слово — "женщина" — с лёгкой, ревнивой усмешкой, будто отстраняя неугодную соперницу. — О, прошу прощения, — он сделал вид, что поймал себя на слове, но в его глазах искрилась насмешка. — Я забыл, что это твоя сестра. Та самая, что предала тебя. Что убила твою любимую мамочку... А ты продолжаешь её защищать? Верность... это так трогательно. И так иррационально для такого ума, как твой. Он обошёл мой стул, и его пальцы коснулись моих плеч. Прикосновение было на удивление нежным, почти ласкающим, будто он снимал мерку или запоминал изгибы мускулатуры. — Знаешь, в чём твоё очарование, Невидимка? — он наклонился так близко, что его губы оказались в сантиметре от моего уха, а шёпот был похож на интимную доверительность. — Ты разрываешься между высокими идеалами. Месть. Семья. Любовь. Это так... по-человечески. А я всегда ценил в людях их слабости. Они делают их настоящими. Но настоящая сила... — его палец мягко провёл по моему виску, — ...здесь. В холодном, чистом расчёте. Ты мог бы сиять. А вместо этого предпочёл прятаться в туннелях со своей разбитой игрушкой. Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежала смесь отвращения и странного, предательского трепета. — Она... лучше тебя. Он тихо рассмеялся, и его дыхание коснулось моей шеи. —Лучше? Дорогой мой, "лучше" — это скучно. Я предлагаю нечто большее. Я предлагаю... интенсивность. Я сильнее её. Я могу дать тебе больше, чем она когда-либо осмелится. Он отошёл, давая мне передохнуть, и поднял свой стакан, словмаливая за мной тост. —Но я, как и любой ценитель, терпелив. И щедр. Я даю тебе выбор. Тот, которого она тебе никогда не давала. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, полным обещаний. — Будь моим. Твой ум, твоя уникальность... они бесценны. Вместе мы сможем не просто управлять системой. Мы сможем перестроить её. Сделать её искусством. А её... — он махнул рукой с пренебрежительной легкостью, — ...ты сможешь оставить. Как напоминание о прошлом. Или как трофей. Чтобы ты мог её... перевоспитать. Или наслаждаться её покорностью. Решать тебе. Я смотрел на него, и меня тошнило не только от страха, но и от дьявольского обаяния его предложения. Он предлагал не просто власть, а соучастие, извращённую близость, где я был бы и сокровищем, и сообщником. — Или, — его голос снова стал бархатным и опасным, — ты можешь отказаться. И тогда я заберу её сам. И ты станешь свидетелем того, как всё, что тебе дорого, превращается в прах. А тебя... я изучу с таким тщанием, с каким влюблённый читает письма своей возлюбленной. Я узнаю каждую твою мысль, каждую тайну. Он сделал паузу, позволяя мне прочувствовать весь вес этого интимного кошмара. — Ну что, мой прекрасный пленник? Готов ли ты занять место рядом со мной? Или предпочтёшь стать моей самой изысканной, но несговорчивой коллекцией? Я закрыл глаза, чувствуя холод цепей и ещё более леденящий холод его слов. Он предлагал не просто выбор между жизнью и смертью, а между двумя видами плена — в объятиях монстра или в его витрине. И оба пути вели в одну и ту же тьму.