Шалости мамы Стейси

      Вы когда-нибудь слышали о принципе «бей или беги»? Что ж, Хёнджин считает, что к этому принципу стоит добавить вариант «застынь», потому что он не может произнести ни слова, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться, пока вокруг него царит хаос.       — Э-э, ну, — смущённо кашляет Чан. — Если это поможет, я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так.       Если бы Хёнджин не был так напуган, то выражение изумления на лице Мины показалось бы почти комичным.       — Узнала — значит, это правда? Это по-настоящему? Ты что, ты трахаешься с... — запинается Мина и с криком поворачивается к Хёнджину. — Ты трахаешься с моим отцом?!       Он вздрагивает. Всё раскрыто. Всё раскрыто и его друзья смотрят, как он замыкается в себе, словно ребёнок, которого поймали на чём-то плохом. Он чувствует себя ужасно. Он чувствует себя грязным.       — Дорогая, дело не в этом. — Сделав шаг вперёд, Чан поднимает руки, словно приближаясь к дикому животному. — Мы... вместе, мы очень нравимся друг другу.       Судя по всему, это была не самая умная фраза.       — О, вы вместе, ну здорово! Отлично! Он моего возраста, папа, ты что, не понимаешь, насколько это жутко?       — Да, мистер Бан, это... это не очень хорошо, — услужливо вставляет Сынмин.       — Эй, — наконец-то обретает голос Хёнджин и подходит к Чану. — Я взрослый. Он меня не совращал или что-то в этом роде, разница в возрасте есть, но мы оба взрослые люди, которые дают согласие.       Насмешка Мины проникает прямо в его сердце.       — Я не могу этого сделать, — бормочет она, запуская руки в волосы. — И вот я была счастлива, что мой отец наконец-то начал встречаться, и все это время это был ты? И что, что теперь будет, ты будешь моим отчимом? Ты хоть понимаешь, насколько безумно это звучит?       — Что? Нет!       — Мина, милая, посмотри на меня, — умоляет Чан. — Если бы мы могли просто сесть и поговорить втроём, я думаю, мы бы справились с этим.       — Боже мой, я не хочу этого! Я сейчас даже смотреть на тебя не могу! Сынмин, давай уйдём.       К большому удивлению Хёнджина и его облегчению, Сынмин стоит на своём.       — Нет. Думаю, тебе тоже стоит высказаться. Нет смысла оставлять всё как есть.       — Давай ненадолго уйдём, ладно? — Минхо уводит Джисона и Сынмина, оставляя их втроём в зале. — Пойдём в кафе или ещё куда-нибудь.       Как только они выходят за дверь, между ними повисает неловкое молчание, а вместе с ним и тяжёлое чувство вины Хёнджина.       — Я никогда не хотел создавать проблемы, — шепчет Хёнджин. — Пожалуйста, просто пойми, что мы просто... очень хорошо подходим друг другу, это произошло само собой.       — Это правда. Дорогая, давай присядем в гостиной, хорошо?       Ещё одна насмешка.       — Дорогая, ты имеешь в виду меня или его?       На губах Чана появляется улыбка — как он может находить что-то смешное в этой ситуации, для Хёнджина остаётся загадкой, потому что он сам на грани нервного срыва.        — Вы оба, я полагаю.       — Фу-у-у, — стонет Мина, а её отец продолжает посмеиваться.       — Нет, нет! Фу-у-у!       Громко топая, она подходит к дивану и с силой плюхается на него, чтобы показать, как она раздражена. Хёнджин не может смириться с тем, что она на него злится.       Они следуют за ней и блондин смущённо оглядывает гостиную. Почему он вдруг кажется таким далёким и чужим?       — Прежде чем мы начнём, я хочу кое-что сказать, если ты не против, — начинает Чан, опираясь на колени. — Ты моя дочь. Что бы ни случилось, ты для меня на первом месте — так что, каким бы ни был исход, я никогда никого не поставлю выше тебя. Никогда. Хорошо?       Она выглядит такой же растроганной, как и Хёнджин. Чан — хороший человек, он заслуживает счастья. — Но — продолжает он, когда Мина кивает. — Мне очень нравится Хёнджин. Чёрт, я влюблён в него. Поэтому, прежде чем ты примешь поспешное решение, я хочу, чтобы ты подумала и о наших чувствах. Ты можешь это сделать?       — Прости, ты сказал влюблён? То есть влюблён в моего бывшего одноклассника и своего нынешнего сотрудника?       Хёнджин сникает. В чужих устах это звучит плохо. Он просто никогда не замечал этого, потому что был увлечён тем, как весело им было вместе. Его парень теребит одежду и кусает губы. Он нервничает не меньше Хёнджина, если не больше.       — Я знаю, как это выглядит, милая, и я не говорю, что это правильно. Но что есть, то есть. Мы влюблены. Ничто не может этого изменить.       — Ладно, — вздыхает Мина. — Ладно. Мне нужно... боже, мне нужно время, чтобы всё обдумать. Думаю... думаю, тебе стоит уйти, Хёнджин. Пока что.       Ему больно, но он всё понимает. Он всё понимает. Если бы роли поменялись, он бы, наверное, тоже злился. Даже чувствовал бы себя преданным. А пока он просто чувствует себя виноватым и пристыженным. Поэтому он уходит, не оглядываясь. Он не уверен, что сможет сдержать слёзы, если рискнёт ещё раз взглянуть на удручённое лицо Чана.

💥💥💥

      Это не очень хорошо. Ему не хватает смелости позвонить или написать Чану прямо сейчас и тот тоже этого не делает, за исключением сообщения «у нас всё будет хорошо», которое приходит той же ночью. Хёнджин не уверен. Он слоняется по своей квартире, отклоняя звонки Джисона и Феликса. Они хотят встретиться, зайти в гости или что-то в этом роде, он уверен, но сейчас он не готов к этому.       Грусть длится недолго, её сменяет безумное беспокойство. Иногда он видит Чана в здании компании. Бывает, что Чан тоже замечает его и либо посылает ему не слишком искреннюю улыбку, либо просто смотрит с грустным выражением лица, которое, вероятно, отражается на лице Хёнджина. Каждый раз у него сжимается сердце. Хуже всего даже не эта тревога и не то, что он беспокоится о том, что с ними будет, и не то, что он не спит. Просто он скучает по Чану. Так сильно, что готов расплакаться. Так сильно, что он и правда плачет каждый раз, когда слишком долго об этом думает. Ему нужно утешение, но единственный человек, от которого он его хочет, — это Чан, тот, кого он сейчас не может получить.       Ему удаётся взять себя в руки и хорошо выступить на видеосъёмке, скрыв свои эмоции за напускной уверенностью. Всё идёт отлично, пока он не видит, как его парень — а он ещё его парень? — заходит на съёмочную площадку, чтобы позвать одного из стажёров. Что-то про срочные данные для диаграммы. Хёнджин чувствует, как что-то внутри него обрывается в ту же секунду, когда он понимает, что Чан не смотрит в его сторону, а вместо этого разворачивается и уходит, выпроваживая стажёра.       Боже, да ладно. Он, наверное, гораздо меньше переживает и ведёт себя гораздо взрослее, чем Хёнджин. Скорее всего, всё было не так серьёзно.       В тот день он возвращается домой со слезами на глазах и окончательно срывается, когда заходит в дом и закрывает за собой дверь.       — Джинни... — слышит он чей-то голос. Его зрение затуманено, и он не может разглядеть приближающуюся к нему фигуру       — Детка, ты ужасно выглядишь.       — Д... Джисончик? — икает он, поспешно вытирая глаза рукавами свитера. — Что ты... как ты вообще сюда попал?       Его губы продолжают дрожать, а слёзы — литься, несмотря на то, что он изо всех сил старается сдерживаться. Всё заканчивается, когда Джисон крепко обнимает его. Плотину прорвало, и он не может её восстановить. Движения, с которыми его друг укладывает его на диван, нежные и заботливые, от чего ему становится ещё хуже.       — Мне так... так жаль, — всхлипывает блондин, цепляясь за Джисона, как за спасательный круг. — Я не хотел... не хотел тебя игнорировать, я не хотел ничего из этого...       Мягкие, добрые руки гладят его по волосам, по спине. Джисон позволяет ему выплакаться.       — Ш-ш-ш, ты в порядке. Всё хорошо. Тебе тяжело, ты хотел побыть один, я всегда буду это уважать. Но я должен был проверить, как ты, все за тебя переживают.       — Как ты сюда попал?             Наконец Хёнджин отстраняется, чтобы посмотреть на своего лучшего друга.       — Эм, Чан. Он дал мне запасной ключ.       И действительно, Хёнджину не помешало бы выплакаться.       — Ты его видел? — выдавливает он между хрипами. — Как он? Он… ну, ты понимаешь… Двигается дальше? Становится лучше? Забывает обо мне?       Джисон вздыхает.       — Он выглядит ужасно, Джинни. Наверное, даже хуже, чем ты.       Хёнджин вытирает лицо рукавом, и на нём остаётся влажная полоса с красивыми прозрачными соплями.       — Сомневаюсь.       — Нет, я серьёзно. Он... он пытается это скрыть, но у него не очень получается. Он очень по тебе скучает. То, что он с тобой не разговаривает, убивает его, но Мина... она хочет поговорить с тобой первой, и он сейчас это уважает.       Хёнджин усмехается.       — Готов поспорить. Она так и не вышла на связь. С другой стороны, для неё это тоже не прогулка в парке.       — Да, но... — его друг обнимает его сбоку, успокаивающими движениями помогая Хёнджину расслабиться. — Представь, что я был бы с твоей мамой или что-то в этом роде. Понимаешь, почему это было бы странно, верно?       — Да, — всхлипывает Хёнджин. — Я просто... Я так по нему скучаю. Так сильно. А мой чёртов мозг постоянно твердит мне, что ничего не получится и что это конец. И что он не будет бороться за м... за меня. Это действительно смешно, потому что почему он рыдает снова?       К счастью, Джисон всё понимает.       — Он поймёт. Поверь мне, Джинни, он поймёт.       Он обнимает Хёнджина до поздней ночи, говоря ему, что это ещё не конец, и в конце концов засыпает под тихое посапывание измученного мальчика в своих объятиях.

💥💥💥 

      Чтобы справиться со всем этим, Хёнджин рисует. Конечно, он также проводит бесчисленное количество часов в студии, чтобы отвлечься от всего этого, чтобы измотать себя настолько, что в его голове не останется места ни для чего, кроме танцев и сна. Но когда это не помогает, он рисует.       Всё, что угодно, от цветов до фотографий Кками, которые присылает ему мать, и мрачных абстрактных картин, которые кажутся отражением его сумбурных мыслей. Этим хобби он давно не занимался, но сейчас оно нужно ему как никогда. Оно помогает ему контролировать дыхание и мысли, когда он чувствует, что вот-вот сорвётся. Прошло две недели, и он уже почти не плачет. Он просто ждет.

 💥💥💥

      — О, как вкусно! Я скучал по этому, — вздыхает он с набитым ртом, слишком голодный, чтобы дать еде остыть и стать съедобной. Вместо этого он делает то странное хафсагшагагаш движение, которое делают люди, когда кладут в рот обжигающе горячую еду, не заботясь о том, что обожгут язык.       — Хёнджин, не ешь как пещерный человек, — упрекает его мать.       Как же хорошо быть дома. Мама суетится вокруг него, его окружает знакомый запах родного дома, а домашняя еда — это просто вишенка на торте.       — Прости, — улыбается он, прожевав. — Просто очень вкусно.       — Я рада, милый. Ешь сколько хочешь.       Его телефон вибрирует в кармане, но он уже слышит, как она говорит: «никаких телефонов за столом!» Поэтому он пока не обращает на него внимания и наедается до отвала. В знак благодарности он потом моет посуду и протирает стол, чтобы матери не пришлось делать это самой. В итоге они сидят за кухонным столом и потягивают вино.       — Так расскажи мне всё о квартире! И о работе… и как там Джисон, всё в порядке? Хороший мальчик, вот кто.       Хёнджин кивает.       — С ним всё в порядке. Может быть, мы оба сможем как-нибудь приехать в гости! Что касается работы… всё идёт хорошо, очень хорошо. Мне там нравится, мне нравится команда. — Он благоразумно умалчивает о Сонхо. Его маме не нужно беспокоиться о таких вещах. — Извини, подожди минутку…       Он осторожно ставит бокал на стол и достаёт телефон, который снова вибрирует. Через секунду у него сердце уходит в пятки. Это Мина.       — Эм... прости, мам, я должен ответить, — бормочет он, и боже, она уже так волнуется, ведь только что увидела, как он побледнел. — Алло?       Его голос звучит робко. Он боится. Он ненавидит это.       — Хёнджин, слава богу, — доносится голос Мины. Она не выглядит расстроенной. — Я не хочу говорить об этом по телефону, но можем ли мы встретиться завтра? Чтобы всё обсудить?       Почему не сейчас? Почему завтра? Почему она говорит как ни в чём не бывало, в то время как Хёнджин чувствует себя не в своей тарелке, как будто его разобрали на части и собрали задом наперёд?       — Где? — спрашивает он вместо того, чтобы ответить на любой из этих вопросов. — Хорошо. Завтра? Хорошо, я... я буду там.       Когда он кладёт трубку, то глубоко вздыхает, словно от души.       — Милый, — мама берёт его за руку. — Всё в порядке?       Хёнджин сглатывает.       — Да, мам, я... я в порядке.       Вот только это не так. Он знает, что это не так, и она тоже это знает. Он видит, что она видит его насквозь, как только он смотрит ей в глаза.       — Хёнджин...       Вздыхает.       — Ладно, это не так. Я не в порядке. — Опустив голову, он чувствует знакомое и такое неприятное ощущение, что на глаза наворачиваются слёзы. — Я совсем не в порядке.       Он вздрагивает, когда мать придвигается ближе на своём стуле. Она не обнимает его, а просто садится так, что их колени соприкасаются, и берёт его руки в свои.       — Что происходит?       — Я... Я... — и он снова всхлипывает. «Отлично. Можно было бы подумать, что в какой-то момент он сорвётся», — думает он. — Я влюблён. И мне больно.       — Ох, милый, — вздыхает она. На этот раз она обнимает его и выслушивает всё, что он хочет сказать.       Это немного — например, ему пока некомфортно раскрывать, кто именно это, но это помогает. Закончив, он устало выдыхает ей в плечо.       — Я устал плакать. И ждать… Я устал от того, что все нянчатся со мной. Я просто хочу, чтобы он вернулся. Не думаю, что я когда-нибудь буду так же счастлив, как раньше, если это будет не он.       Она крепче обнимает его. Это исцеляет, это правда.       — О, мой малыш. Ты уже взрослый. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но если тебе придётся его отпустить, если со временем тебе станет легче. Я знаю. Мне пришлось отпустить своего.       — Что? Но, пап... ?       — Я люблю твоего отца, милый, правда. Но он не был моей первой любовью.       Когда она делится с ним этой частью своего прошлого, он чувствует, как успокаивается его сердце. Даже если мысль о том, что он может потерять Чана, сейчас кажется ему концом света.

💥💥💥 

 

      — Садись, — приказывает Мина, как только Хёнджин подходит к её столику в кафе. — Объясняй.       — Привет, — сникает он, как только садится. Теперь, когда они снова встретились лицом к лицу, его охватывает стыд. Объяснить, как?       — В последние недели… я много разговаривала с папой. Поверь мне, я потрясена не меньше, чем кто-либо другой, раз говорю это, но… он в ужасном состоянии. Мне нужно услышать и твою точку зрения.       Это его шокирует. В последний раз, когда они разговаривали, она на него наезжала, так что это, мягко говоря, неожиданный контраст.       — Эм. Я не совсем понимаю, что ты хочешь узнать, но...       — Всё. Кроме того, что ты вытворяешь в постели, мне действительно не нужно об этом знать.       При этих словах уголок его губ слегка приподнимается в полуулыбке.       — Ну, мы… мы просто очень хорошо понимаем друг друга. Я знаю, что у нас разница в возрасте, и я знаю, что сейчас есть дисбаланс власти, ведь он мой начальник и всё такое. Но, не знаю, до сих пор мы отлично справлялись. Всё как-то получается. Я имею в виду, у нас. Мне не нужно притворяться рядом с ним, мне совершенно комфортно. Я могу быть собой, понимаешь?       — Всё это... — она задумывается, помешивая свой латте с матча. — Началось до того, как он стал твоим начальником, верно?       Хёнджин молча кивает, рискнув бросить на неё взгляд. Она выглядит спокойной и собранной.       — Прости, что я так себя повёла. Я просто... это было последнее, чего я ожидала, понимаешь? В какой-то момент я испугалась: чёрт возьми , а вдруг он тебя совращал? А вдруг я неправильно воспринимаю собственного отца, вдруг он плохой человек?       — Но это не так.       Мина улыбается.       — Нет. Нет, это не так. Он… он очень скучает по тебе. Он с головой ушёл в работу, и это вызывает беспокойство. Он почти не спит. Я уже несколько недель не видела его улыбки, настоящей улыбки. Это пугает.       — Я люблю его, Мина, — признаётся Хёнджин, отчаянно пытаясь поставить точку в этом вопросе. — Я влюблён в него. Я почти уверен, что он чувствует то же самое. Я… я не прошу тебя простить нас за то, что мы лгали тебе или действовали у тебя за спиной. Это было подло. Я прошу тебя позволить мне снова увидеться с ним.       — Я так сильно вас обоих люблю, — говорит она, и он резко поднимает голову. — Как хорошего друга и как своего отца. Но мне также нравится, какими счастливыми вы были все эти месяцы, понимаешь? Я не говорю, что кто-то из вас плохой. Мне просто нужно было время, чтобы всё обдумать.       Словно тяжкий груз медленно, очень медленно сползает с его плеч, и надежда впервые за несколько недель поднимает голову.       — Мне невыносимо видеть вас обоих в таком состоянии. Вы оба выглядите как дерьмо. Поехали со мной домой, ладно? Он сегодня работает дома.       Всё его тело заметно расслабляется. Появилась надежда. Он снова сможет увидеть Чана. Есть надежда.

 💥💥💥

 

      — Я дома. — напевает Мина, как только они входят в дом Банов. — Папа, я тебе кое-что принесла!       Сердце Хёнджина начинает биться чаще, когда он слышит в коридоре знакомый звук шагов в тапочках.       — Что такое, милая?       Он поднимает голову. Время останавливается. Чан стоит у входа, застыв на месте, и выглядит так, будто увидел привидение. Хёнджин подавляет желание заплакать, не сейчас, не здесь.       Чан выглядит... ужасно. Он по-прежнему красив, как всегда, но его щёки впали ещё сильнее, чем раньше. Он похудел. Его волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги. На мгновение он выглядит намного старше своих лет. У Хёнджина сжимается сердце. Он так сильно его любит. Ему интересно, думает ли Чан о том же.       — Привет, — наконец произносит старший, после чего кажется, что прошла целая вечность.       — Привет, — подражает ему Хёнджин. У него пока нет своих слов.       Мина выглядит так, будто у неё кружится голова.       — Ну?! Обними его или что-нибудь в этом роде!       Чан подходит к нему, словно к раненому животному, протягивая руки, но держась на расстоянии, чтобы Хёнджин не чувствовал себя обязанным что-то делать. Как будто он готов к тому, что Хёнджин убежит. Хотя он бы никогда этого не сделал. Словно притянутый магнитом, он чувствует, как его уносит в объятия Чана и закрывает глаза.       Наконец-то наконец-то он снова там, где должен быть. Он крепко зажмуривается и хватается за рубашку Чана сильнее, чем собирался, вдыхая его запах так, словно это его последний шанс наполнить им свои лёгкие. В его глазах стоят слёзы, но ему всё равно, ведь он снова здесь. В безопасности. Дома.       — Хорошо, — шепчет Мина в тишине, медленно отступая. — Думаю, мне стоит ненадолго тебя оставить. Я буду на кухне.       Он едва замечает это. Он плачет и ему становится легче, и он чувствует слишком много всего одновременно, но Чан тоже здесь, он рядом с ним, его глаза блестят и светятся добротой. Всё в порядке. Они в порядке.       Когда мужчина постарше приподнимает подбородок, чтобы их губы встретились, всё остальное отходит на второй план. Как будто последних недель и не было, ведь они снова вместе.

💥💥💥 

      После очередной порции слёз и поддразниваний со стороны Мины они сидят в гостиной, держась за руки так крепко, что у Хёнджина белеют костяшки пальцев.       — Чёрт, пап, расслабься, — шутит она. — Никто его у тебя не заберёт.       Увидев, как Чан сверкает глазами, она смеётся:       — Ладно, ладно. Прости. Правда, я извинилась перед вами обоими, но я бы хотела сделать это снова, на этот раз втроём. Я вас не слушала и мне за это стыдно. Теперь я смотрю на это совсем по-другому.       — Спасибо, милая, — более дружелюбно улыбается Чан. — Нам тоже очень жаль. Очевидно, мы понятия не имели, как тебе об этом сообщить.       Они погружаются в уютное молчание, и мужчина снова и снова поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Хёнджина. Он поднимает взгляд и аккуратно поправляет несколько непослушных локонов.       — Ты похудел.       Чан вздыхает.       — Я знаю. Я был… боже, я был сам не свой. Без тебя. Без тебя всё теряло смысл.       С каждым словом кажется, что одна из трещин в сердце Хёнджина затягивается.       — То же самое, — шепчет он. — Я даже не могу передать, каким пустым я себя чувствовал. Я так много плакал, что это даже жалко.       — Теперь это не имеет значения, — улыбается Чан, по-настоящему улыбается, с ямочками на щеках и всем прочим. — Теперь ты здесь. Я больше никогда тебя не отпущу.       — Фух, хорошо. Пожалуйста, не надо. Мне и здесь хорошо.       — Да, — он нежно целует его в висок. — Так и есть.       — Боже мой, мне так паршиво. Я не хотела подвергать вас такому испытанию, — хнычет Мина. — Это по-прежнему так же мило, как и всегда.       — Нет, я думаю, что в каком-то смысле это было хорошо для нас, — бормочет Хёнджин. — Побыть какое-то время порознь. Теперь мы знаем, что чувствуем на самом деле. Это было не просто, ну, не знаю, увлечение, восторг или что-то в этом роде. Я точно знаю, что действительно влюблён.       Чан гордо улыбается, и это заставляет его тоже заулыбаться.       — Я тоже. Мина, я люблю твоего друга.       — Мина, я люблю твоего отца.       — Боже мой, да заткнись ты уже, — она показывает им обоим язык. — Вы такие милые, что аж тошно.       — Эм, прости, но мы снова счастливы и больше не носимся как идиоты!

 💥💥💥

      — Ладно, мы с Сынмином уходим, — сообщает Мина паре, сидящей на диване, которая теперь крепко обнимается, довольная и расслабленная. Им предстоит наверстать недели воздержания. — Мы вернёмся поздно. Очень поздно. Так что… да.       Чан стонет, обхватив голову руками.       — Боже мой, неужели ты не можешь? — ноет он по-английски. Это мило.       — Просто уходи, не устраивай сцен.       — Ты трахаешься с моим другом, я имею право вести себя странно.       — Мина! — одновременно вскрикивают Чан и Сынмин, один — от удивления, другой — от возмущения.       — Да, да, неважно. Мы уходим, — она хватает своего парня за руку, и через несколько секунд они уже за дверью. — Пока!       Хёнджин хихикает.       — Она такая вредная.       — Так и есть, — разочарованно вздыхает Чан, хотя и с долей веселья. — Как будто она существует только для того, чтобы ставить меня в неловкое положение.       Хёнджин поворачивается в его объятиях и смотрит на него широко раскрытыми блестящими глазами.       — Привет.       Чан смотрит на него сверху вниз, и они сталкиваются носами.       — Привет. Их поцелуй нежен. За ним стоит любовь, настоящая любовь, о которой пишут в книгах и стихах. Сердце Хёнджина трепещет.       — Я люблю тебя, — выдыхает он у губ Чан, ожидая ответа, который эхом разнесётся по комнате, прежде чем их губы снова сольются в поцелуе.         — Мне нужно принять душ, — говорит он позже, после того как они поужинали вместе.       Честно говоря, немного странно, что они до сих пор не набросились друг на друга, но это почему-то успокаивает. Теперь можно не торопиться. Теперь они могут перевести дух.       — Я, конечно, не рассчитывал на секс сегодня, так что…       — Всё в порядке, детка. Я подожду тебя в спальне, хорошо?       Он крадёт из ящика Чана рубашку и боксеры и уходит в ванную. Ванна слишком манит, чтобы не воспользоваться ею. Он хотел быстро принять душ, но вместо этого долго нежится в тёплой воде, намыливаясь тем, что Чан использует для геля для душа и шампуня. Запах окутывает его полностью. Он чувствует себя таким довольным, что почти засыпает. Но, увы. За дверью его ждёт горячий мужчина, поэтому он заворачивается в полотенце и надевает боксеры, не надевая рубашку. Она всё равно скоро снимется.       Чан читает книгу, когда выходит, в майке, которая, честное слово, больше подходит для избиения жены. Хёнджин никогда не видел его в таком образе, но этот образ навсегда запечатлелся в его памяти.       — Ты такой горячий. Это несправедливо. Поцелуй меня, — заявляет он, не оставляя места для возражений, и пересекает комнату, чтобы сесть на колени к Чану. — Ммм, наконец-то.       Это так приятно. Это так знакомо: как руки Чана скользят по его спине, спускаются к талии, как он выдыхает через нос во время поцелуя, его запах, его вкус, ощущение его кожи. И это тоже другое.       В их отношениях чувствуется любовь и забота, которых раньше не было. В их прикосновениях есть уют и восхищение. Сердце Хёнджина наполнено невероятной радостью.       — Я люблю тебя, — он прижимается губами к уголку рта Чана, а затем к его подбородку и шее.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает его парень. — Очень сильно. Очень сильно, Джинни.       Он не будет плакать во время секса. Он отказывается это делать.       Но на самом деле так и есть. К тому времени, как Чан относит его на кровать, укладывает и целует каждый сантиметр его кожи, как будто это первый и последний раз, горячие слёзы текут по его виску. Он не может сдержать их, как бы ни старался.       — Всё в порядке, — икает он, глядя на Чана, который выражает свою обеспокоенность. — Счастливые слёзы.       — Всё в порядке, малыш, — просто отвечает мужчина, и это так легко. С ним всё легко, потому что он понимает его, понимает Хёнджина так, как никто другой.       Хёнджин обнажается перед ним душой и телом и больше не боится, потому что знает, что этот человек принимает его, каждую часть его, ничего не ожидая взамен.       — Выпусти это, если нужно. Ты не против, если я продолжу?       — Да, пожалуйста, — хнычет он, хватая Чана за плечи, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Я хочу всего тебя.       Он нежно смотрит на Хёнджина. Уязвимо.       — Я тоже.       Он целует его пальцы и занимается с ним любовью, возвращаясь домой, как будто и не уходил. Хёнджин плачет и Чан тоже немного плачет, но это нормально, ведь они вместе.       — Теперь я чувствую себя таким близким к тебе, — стонет старший, уткнувшись в шею Хёнджина и трахает его медленно и глубоко, как они оба и хотели. — Я больше никогда тебя не отпущу.       — Да, — стонет Хёнджин, это всё, что он может сказать. Чан заставляет его чувствовать то, чего он никогда раньше не чувствовал: такую любовь, целостность и правильность, что он готов взорваться от этого. — Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю... — вздыхает он, целуя Хёнджина до тех пор, пока у них обоих не перехватывает дыхание и они не начинают просто дышать друг другу в рот.       Хёнджин кончает вот так: без спешки, без грубости, просто от чистой любви. Он почти чувствует, как вибрирует связь между ними, как их сердца бьются в унисон, когда Чан следует за ним, наполняя Хёнджина томными толчками.       — Боже, я люблю тебя. Спасибо тебе, — шепчет он в пространство между ними. — За то, что ты ждал меня.       — Конечно, — отвечает Хёнджин, глядя на него снизу вверх. Он подносит их переплетённые пальцы к губам и целует тыльную сторону ладони Чана. — Всегда.

💥💥💥

      Он не просыпался таким счастливым уже почти месяц. Он уверен, что Чан чувствует то же самое, если судить по тому, как он хватает Хёнджина за талию и прижимается к нему. После того как они так эмоционально провели ночь, утром к ним вернулась игривость и они явно не против.       В какой-то момент Чан заставляет Хёнджина взять его член в рот, а сам хнычет, лаская себя пальцами и стараясь не насаживаться на влажный, мягкий рот. В другой раз Хёнджин буквально падает на колени и покрывая член Чана мелкими поцелуями, говорит ему: «Я так скучал по тебе!» Это заставляет Чана рассмеяться, и это правда: он не мог и мечтать о большем.       Они спускаются вниз, чтобы выпить кофе, без стеснения шутя и смеясь. Пока Чан возится с (для Хёнджина непонятной) кофемашиной, блондин запрыгивает на прилавок и с улыбкой опирается на руки.       — Я даже не буду притворяться недотрогой, — шутит Чан, вставая между его ног и притягивая его к себе за бёдра. Это почти рефлекс: руки Хёнджина лениво и непринуждённо обвиваются вокруг его шеи. — Ты просто слишком хорош по утрам.       Он улыбается, ощущая прикосновение губ к своим, и целует их.       — Да? И ты тоже. Знаешь, говорят, что если начать день с оргазма, то ты будешь сиять или что-то в этом роде.       — Значит, мы уже на шаг впереди, — шепчет Чан, наклоняясь для очередного поцелуя.       — Да, — голос Сынмина разносится по кухне, как ведро холодной воды. — Это не то, что мне хотелось бы увидеть или услышать первым делом с утра.       Хёнджин отмахивается от него, перекинув руку через плечо Чана, которому уже всё равно.       — Мне всё равно. Тогда не смотри. Уходи, я целуюсь со своим парнем.       — Нет, я хочу кофе, — появляется Мина в очаровательной розовой пижаме. — Папа, ты можешь хотя бы надеть рубашку? У тебя вся спина в царапинах. У меня пропадает аппетит.       — Боже мой, — стонет Чан, прислоняясь лбом к плечу смеющегося Хёнджина. — И так теперь будет?!       Мина показывает им язык, но в этом жесте нет злобы. Всё происходит так непринуждённо, что Хёнджину кажется, будто он парит в облаках.       — Всё в порядке, — говорит он, прижимаясь лбом ко лбу Чана. — Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

💥💥💥 

      — Так, давай проясним ситуацию, — Чан потирает переносицу. Он такой… он такой папочка. Может, дело в соджу, но от этих слов Хёнджин краснеет и ёрзает.       — Вы, ребята, пара. — Он указывает на Мину и Сынмина, которые сидят за столом на заднем дворе. — И вы, ребята, тоже пара. — Джисон и Минхо синхронно кивают.       Это что-то новое и они не торопятся, но Хёнджин видит, что они счастливы. Он тоже рад за них.       — Есть ли здесь хоть кто-то, кто ни с кем не спит?       Все взгляды прикованы к Чанбину, который с удовольствием потягивает пиво, прижавшись к Феликсу, который подозрительно ни на кого не смотрит.       — Эм, насчёт этого...       Начинается хаос. Взгляд Хёнджина встречается со счастливым взглядом Феликса через весь стол, и он не может сдержать смех. Что за странная, разношёрстная семейка у них получилась?       Тем не менее, когда Чан хватает его за руку, с интересом наблюдая за тем, как Джисон и Минхо кричат от новообретённого знания о том, что Феликс и Чанбин — это... Кто бы они ни были, Хёнджин понимает, что по-другому и быть не могло. Что бы ни случилось, они есть друг у друга. Это всё, что ему нужно.