Шалости мамы Стейси

      — Так... — Хёнджин прикусывает губу. — Ты его поцеловал.       Джисон сидит напротив него в их любимой закусочной и жуёт картошку фри.       — Да, поцеловал. После того как вы ушли, во время ночёвки, я... Не знаю. Мы разговаривали, было темно, и я просто, не знаю, просто сделал это.       — И что?       Джисон проглатывает огромный кусок, и кажется, что он стал меньше, чем обычно.       — Мы немного пообнимались и уснули. Но на следующее утро он...       Сердце Хёнджина сжимается от беспокойства при виде того, как у его друга застилаются слезами глаза, и он вытирает их.       — Он что?       — Его там не было. Он игнорировал мои звонки и... — он всхлипывает. — Он не хочет меня видеть, и я очень волнуюсь. Это именно то, о чём я беспокоился.       — Прости, — Хёнджин протягивает руку и похлопывает Джисона по тыльной стороне ладони. — Я попробую поговорить с ним. — Нет, — он поднимает средний палец, когда Джисон пытается возразить, — ты не можешь меня остановить. Я этого не допущу, Сонни. Ты как-нибудь справишься с этим, но Минхо... ему нужно немного отвлечься.       Джисон снова всхлипывает. Сердце блондина разрывается при виде него, такого маленького и сломленного.       — Хорошо... спасибо. Можем мы просто немного посидеть в тишине? — Конечно, Сонни.

💥💥💥

      Хёнджин считает дни до возвращения Чана домой. Сообщения и фотографии не могут заменить ему потребность снова оказаться рядом с ним, и он уже сыт по горло этой разлукой. Когда наконец приходит сообщение о том, что они благополучно вернулись домой, Хёнджин от радости катается по кровати. Наконец-то он снова увидит Чана, остался всего один день!       Вернувшись с работы, он наводит порядок в квартире, обязательно меняет постельное бельё и моет всю посуду, а его верный робот-пылесос Roomba тем временем трудится в гостиной.       Закончив, он включает фильм, но не особо в него вникает.

Хёнджин: Так ты придёшь завтра, да?

Чанни <3: Конечно. В 16:00 тебя устроит?

Хёнджин: Идеально! Я приготовлю, так что не налегай.

Чанни <3: ... Я действительно самый счастливый человек на свете.

Хёнджин: Стой, я краснею.

Чанни <3: Хорошо. Увидимся завтра.

             Не то чтобы он в этом признался, но Хёнджин хихикает и на секунду замирает, читая сообщения. От похвалы у него теплеет на душе. Затем он переключается на другой чат, который, как он предполагает, будет чуть менее приятным.

Мужчина с лицом пельменя: Привет! как дела?

Линнинг: Я знаю, почему ты мне пишешь и не хочу об этом говорить.

Мужчина с лицом как у пельменя: ...Чёрт, ладно.

Мужчина с лицом как у пельменя: Ты уверен? Мне кажется, ты меня неправильно понял.

      Некоторое время ответа нет, поэтому Хёнджин прикусывает нижнюю губу и листает телефон, открывая и закрывая приложения без уведомлений, пока приложение для обмена сообщениями снова не издаёт звуковой сигнал.

Линоринг: Что? Мы с Джисоном поцеловались, хотя он знает о моих чувствах к нему, а он натурал?

Линоринг: Я не собираюсь быть чьим-то гей-экспериментом, Хён. Только не снова.

Мужчина с лицом пельменя:

Ладно, думаю, ты меня неправильно понял.

Не мне об этом судить.

Но пожалуйста, поговори с ним. Он очень переживает из-за этого.

И я не думаю, что он натурал.

И я не думаю, что это эксперимент. Он мой лучший друг, он мне всё рассказывает. пожалуйста, просто поговори с ним.

Линнинг: Наверное. Я иду спать. Спокойной ночи.

      Что ж. По крайней мере, это прогресс. Если Хёнджин и готов на что-то, действительно на что-то, ради своей компании, так это ради неё. И, может быть, Чан. Может быть? Определённо. Определённо Чан. Это пугающая мысль, но Хёнджин чувствует это всем своим существом. Он готов на всё, чтобы Чан был счастлив, как и Джисон или Минхо.

💥💥💥 

      В воскресенье Чан приходит ровно в 4 часа, как и обещал. Хёнджин и сам не всегда пунктуален, поэтому он ещё больше ценит это в других людях, особенно в Чане, потому что, ну, он же Чан.       — Малыш, — смеётся мужчина постарше, когда Хёнджин бросается к нему в объятия. — Ты меня раздавишь.       — Мне всё равно, — бормочет Хёнджин ему в плечо, глубоко вдыхая, чтобы наполнить лёгкие знакомым ароматом духов, чистого белья и Чана снова. Он обхватывает длинными ногами живот Чана и прижимается к нему, как коала, довольно вздыхая, когда руки Чана тут же сжимают его бёдра. — Я скучал по тебе.       — Боже, я тоже по тебе скучал, — вздыхает Чан, прижимаясь губами к его виску и запрокидывая голову, чтобы посмотреть Хёнджину в глаза. — Мой прекрасный мальчик.       — Твой парень, — хихикает Хёнджин и, не дожидаясь ответа, тянется за поцелуем. Чан мычит в ответ, крепко сжимая его бёдра. Он не может насытиться.       Наконец-то он снова в объятиях своего возлюбленного и не собирается его отпускать. К его удивлению, Чан так же возбуждён, как и он сам, если судить по тому, как он сжимает его ноги и стонет в поцелуе. На мгновение Хёнджину кажется, что ноги Чана подкашиваются под его весом, но нет — на самом деле это мужчина опускает их на пол, одной рукой поддерживая голову Хёнджина, пока тот не растягивается на полу. Поцелуи обжигают, в них чувствуется чистое желание и потребность. Язык Чана тяжело давит на его собственный, пока они тяжело дышат и хватаются друг за друга.       — Не могу дождаться, — выдыхает Чан, в спешке срывая с себя одежду и бросая её на пол рядом с сумкой.       — Да? Ты собираешься трахнуть меня прямо здесь, в дверях? — вздыхает Хёнджин и его руки тут же начинают ласкать каждый сантиметр обнажённой кожи, словно это два магнита.       — Чёрт возьми, да, — стонет Чан, практически срывая с Хёнджина спортивные штаны вместе с нижним бельём.       Его руки блуждают по телу Хёнджина, разминая кожу на бёдрах, словно он хочет запечатлеть в памяти каждый изгиб. Блондин наблюдает за тем, как Чан плюёт на ладонь и обхватывает рукой свой член, и его тут же пронзает удовольствие.       Кажется, что разлука только усилила это чувство, поэтому неудивительно, что Чан возбуждает его всего парой движений. Через несколько секунд Хёнджин уже стонет и снова притягивает мужчину к себе для жаркого поцелуя. Пока они целуются, рука Чана скользит вниз, задевая яички Хёнджина, пока его пальцы не достигают того места, где младший нуждается в нём больше всего. Рык, который Чан издает у него во рту, звучит почти по-звериному. Он чувствует горячее, влажное тепло между ног Хёнджина.       — Чёрт, — стонет он, закрывая глаза, словно пытаясь взять себя в руки, — ты...       — Я готов для тебя, — мурлычет Хёнджин. — Хотел быть готовым, хотел, чтобы ты взял меня...       Это правда. Проведя десять дней в одиночестве, если не считать его руки, которая составляла ему компанию, Чан, конечно же, рад вернуться домой к своему возлюбленному, который с нетерпением его ждёт. Всё, что ему нужно сделать, — это проскользнуть внутрь, это меньшее, что может сделать Хёнджин.       Не успевает он опомниться, как Чан стонет ему в плечо, притягивая его за бёдра и одной рукой стягивая с него штаны. Он не утруждает себя раздеванием, а лишь приспускает ширинку и нижнее бельё, обнажая член — боже, как же Хёнджин по нему соскучился. При виде его, твёрдого и готового погрузить его в небытие, у него буквально слюнки текут.       — Поторопись с этим, — хнычет Хёнджин и виляет задницей, шипя от ощущения того, как пальцы Чана кружат вокруг его ануса, собирая остатки смазки, и на мгновение проникают внутрь. — Ты мне нужен сейчас, пожалуйста, Чан!       — Я здесь, детка, я с тобой, — шепчет Чан, и в этот момент головка члена касается ануса Хёнджина и одним длинным плавным движением входит в него. — Боже, трахаться — боже, как же я по этому скучал.       Каким бы нетерпеливым он ни был, он на мгновение замирает, просто наслаждаясь ощущением того, что он снова един с Хёнджином, что его окутывают тепло, запах и звуки Хёнджина — именно так, как нравится Чану. Но когда он начинает двигаться, это просто сногсшибательно. Они не готовятся, ни у одного из них нет на это терпения. Темп, который задаёт Чан, просто убийственный, его бёдра ударяются о задницу Хёнджина с такой силой, что младший вздрагивает до глубины души.       — О чёрт, оу, — бормочет он, цепляясь за Чана, как за спасательный круг, и царапая ногтями его спину, что только подстёгивает мужчину двигаться ещё быстрее. — О-о боже, Чан, я не думаю, что смогу продержаться, ну, совсем.       — Боже, я тоже, — ворчит Чан в ответ, сжимая бёдра Хёнджина с такой силой, какой он никогда раньше не проявлял. Господи, Хёнджин надеется, что они оставят след. — С тобой так хорошо, я и забыл, как хорошо мне с тобой, чёрт.       — Тогда позволь мне напомнить тебе, — стонет блондин и толкает Чана в грудь, пока он не понимает намёк и не садится, прислонившись к двери — открытой двери и не усаживает Хёнджина рядом с собой, слегка приподняв его, чтобы тот снова мог опуститься на его член. И так снова и снова, пока дверь не начинает дребезжать от их движений, а Хёнджин подпрыгивает на коленях у Чана, который прижимает его к себе так крепко, как только может. Ни одному из них нет дела до того, насколько громко и бесцеремонно они себя ведут, до того, что звуки их любовных утех, должно быть, разносятся по коридору. Единственное, что их волнует, — это они друг у друга и тот факт, что они наконец-то воссоединились.       Отчаянно цепляясь за талию Хёнджина, Чан помогает ему двигаться вверх и вниз, а его бёдра совершаются резкие, прерывистые толчки, чтобы встретить его на полпути.       — Ах, ах, — стонет Хёнджин, зажмурившись. — Так хорошо, так приятно.       Чан выходит из себя рычит, набрасываясь на него с ещё большей силой, чем раньше.       — Да, детка. Так сильно скучала по моему члену?       — Да! — вопит блондин, хватая Чана за волосы и с силой оттягивая их. Мужчина шипит, наклоняется и впивается зубами в шею Хёнджина. Честно говоря, это чертовски больно, но это только подстёгивает младшего, внутри него нарастает знакомое напряжение.       — Чёрт, — стонет Чан, — детка, я сейчас кончу, прости...       Он обхватывает Хёнджина за талию, почти сжимая его в своих объятиях. Хёнджин никогда раньше не испытывал ничего подобного. Он подозревал, что Чан сдерживается большую часть времени, но это лишь подтверждает его догадку: когда мужчина теряет контроль над силой своих объятий, младший чувствует себя на седьмом небе от счастья.       Когда Чан с криком кончает, он ещё крепче обнимает своего возлюбленного, прижимая его к себе так сильно, что у Хёнджина перехватывает дыхание. Объятия становятся почти болезненными, но к чёрту всё, думает Хёнджин. Ощущение того, как Чан снова и снова вжимается в него, как его губы находят другую сторону шеи младшего и присасываются к ней, стоит этой боли. Чан стонет, уткнувшись в плоть, его грудь тяжело вздымается. Его губы с влажным чмоканьем размыкаются, и он упирается лбом в плечо Хёнджина.       — Чёрт, прости, — задыхается он, дрожа под весом младшего. Член Хёнджина болит.       — Всё в порядке, просто... доведи меня до оргазма, пока ты ещё внутри, пожалуйста, мне нравится чувствовать тебя, — умоляет он, уже отчаянно сжимая рукой свой член.       Рука Чана присоединяется к его руке, и ощущения от двух сжатых кулаков вместе с чувством, как из него вытекает сперма, достаточно, чтобы он кончил до неприличия быстро.       Хёнджин не может заставить себя не кричать во время оргазма, на самом деле впервые в жизни он кричит от удовольствия. Он видит только белое, чувствует только удовольствие — он так извивается, что член Чана выскальзывает из него. Он тяжело дышит, а Чан поддерживает его. Затем на мгновение воцаряется тишина.       Они, должно быть, выглядят нелепо, думает он, всё ещё полуодетые, прислонившиеся к двери, потому что не могут даже дойти до спальни, и тяжело дышащие, как будто только что пробежали марафон.       — Что это вообще было, чёрт возьми? — шепчет Чан, и они оба начинают хихикать. — Мы продержались хотя бы пять минут?       Хёнджин фыркает.       — Скорее, три.       Позже, когда они приходят в себя после короткого первобытного порыва, они съедают остатки блюда, которое приготовил Хёнджин, и проводят некоторое время, обнимаясь и наверстывая упущенное.       — О, чуть не забыл, — Чан внезапно встаёт и подходит к своей сумке. — Не пугайся, это, наверное, самая дешёвая вещь, которую я когда-либо для тебя покупал. Но, — он возвращается к дивану и протягивает ожерелье с подвеской из необработанного аквамарина. — Это ещё и моё любимое украшение.       — Боже мой, — Хёнджин садится и протягивает руку, чтобы взять хрупкий подарок. — Чан, он прекрасен.       Чан улыбается, и на его щеках появляются ямочки.       — Это твой камень. Он так напомнил мне о тебе, что я просто не мог его не купить. А старушка, которая там торговала, была просто очаровательна.       Хёнджин поворачивается, чтобы Чан мог надеть ему на шею цепочку и застегнуть её.       — Мине оно тоже понравилось, — говорит старший, пока Хёнджин подходит к зеркалу, чтобы полюбоваться украшением. — Она поняла, что я купил его для... того, с кем встречаюсь, но она уважает моё желание пока не говорить, кто это.       — Знаешь, — задумчиво произносит блондин, глядя на своё отражение. — Я бы выглядел гораздо солиднее, если бы у меня сейчас не было двух гигантских засосов.       Чан краснеет.       — Да ладно! Не держи на меня зла. Я ... на мгновение потерял самообладание.       — Да неужели?! — хихикает Хёнджин.       Втайне ему это даже нравится. Нравится, когда его метят на всеобщее обозрение, даже если люди не знают, кому он принадлежит, он знает. Это заставляет какой-то глубинный, тёмный, первобытный уголок его сознания трепетать от гордости. Чан проводит у него дома целых полтора дня, погрузившись в свой собственный маленький мир, оторванный от реальности. Их дни наполнены смехом, спокойными разговорами, сном и сексом. Много секса.       Секса было так много, что ко вторнику, когда Хёнджин добирается до здания компании, он слегка прихрамывает, хотя изо всех сил старается этого не показывать. Но та уникальная энергия и уверенность, которые он получает только после хорошего секса, того стоят, даже если он иногда морщится во время тренировки.

 💥💥💥

      Конечно, его хорошее настроение не может длиться долго, пока рядом этот мерзавец Сонхо.       Этот ублюдок действительно осмелился дождаться, пока все выйдут из раздевалок, и загнать Хёнджина в угол в душе. Хёнджин вскрикивает и опускает руки, чтобы прикрыться под струями горячей воды, когда занавеска душа распахивается.       — Какого хрена? Можно, немного уединения?       Сонхо не сдвинулся ни на дюйм, просто стоял перед прилавком, не сводя глаз с Хёнджина и не моргая. Он опускает взгляд, пробегая глазами по каждому сантиметру обнажённой кожи, прежде чем остановиться на синяках на шее блондина.       Хёнджин чувствует себя куском мяса под пристальным взглядом Сонхо, и его охватывает страх, когда Сонхо действительно заходит в его кабинку и приближается к нему.       — Так кто же это? — спрашивает он, указывая подбородком на следы. — Кто это сделал?       — Это совершенно неприемлемо, и я буду жаловаться. Убирайся к чёрту!       — Кто это сделал?! — кричит Сонхо, ударяя рукой по плитке рядом с головой Хёнджина, отчего тот съёживается. Он отворачивается и закрывает глаза, как будто это поможет ему забыть о случившемся.       У Хёнджина к горлу подступает желчь, когда он видит, как Сонхо подходит ещё ближе и надавливает на одну из отметин, оставленных Чаном. Оскверняя её.       — Только не говори мне, что это был на самом деле Бан Чан. Ты мог бы сделать это гораздо лучше, — смеётся он. Смеётся.       — Это не смешно, — слова слетают с дрожащих губ Хёнджина гораздо тише, чем он хотел. — Ты меня пугаешь.       В нём просыпается инстинкт «бей или беги», и, забыв о своём достоинстве, он обнажается и пытается протиснуться мимо Сонхо, но тот хватает его за запястье и тянет обратно под воду.       — Ты что, не понимаешь? — спрашивает он Хёнджина, который чувствует, как горячие слёзы обжигают его глаза.       — Отпусти меня!       — Нет, — говорит Сонхо, а затем прижимает его к холодной плитке и целует. Хёнджин пытается отвернуться, но рука Сонхо сжимает его подбородок, удерживая на месте. Он вырывается, пока не просовывает свободную руку между их телами и не отталкивает более крупного мужчину.       — Отпусти меня! — кричит он со слезами на глазах, явно расстроенный.       Сонхо действительно выглядит шокированным, как будто это было последнее, чего он ожидал. Его хватка на запястье Хёнджина ослабевает, и этого достаточно, чтобы блондин наконец вырвался и покинул кабинку. Он чуть не поскальзывается, хватается за полотенце и обвязывает его вокруг талии, а затем на автопилоте быстро возвращается в раздевалку. Он с трудом вытирается и лихорадочно натягивает одежду.       — Хёнджин, прости, — доносится голос Сонхо из-за двери душевой. — Я просто подумал...       Хёнджин резко оборачивается в его сторону, едва различая что-либо сквозь слёзы.       — Не подходи ближе! Чёрт возьми... кто вообще так делает? Ты отвратителен, никогда больше не разговаривай со мной, клянусь Богом.       Сонхо остаётся на месте, но с каждой секундой злится всё сильнее.       — Ты дашь мне хоть слово сказать?!       — Ч-что тут объяснять! Ты напал на меня, и я заявлю об этом, как только выйду отсюда, вот и всё.       Этот придурок насмехается.        — Боже, как драматично. Думаешь, ты намного лучше всех. Нападение? Я тебя поцеловал. Это комплимент. И у него хватает наглости смеяться.       Хёнджин вытирает слёзы, поправляет одежду и волосы, берёт сумку и смотрит ему прямо в глаза.       — Пошёл ты, — его ледяной тон разносится по пустой раздевалке, когда он уходит.

💥💥💥 

      Чан в ярости. Хёнджин никогда не видел его таким: холодный взгляд пугает, а руки дрожат от едва сдерживаемого гнева. Напряжение, исходящее от него, можно было бы разрезать ножом, особенно когда он замечает синяк на челюсти Хёнджина в том месте, где его схватил Сонхо.       — Я бы его, блядь, прикончу, — шипит Чан, прижимая Хёнджина к груди. — Мне так жаль, что это случилось, любимый. Мы сразу же избавимся от него, и я хочу, чтобы ты получил судебный запрет.       Хёнджин прерывисто выдыхает. Он не хочет думать обо всём этом прямо сейчас. Главное, что Чан здесь, он в безопасности. Чан в безопасности. Чан в порядке. Он защитит Хёнджина.       — Я отвезу тебя домой, пошли, — Чан собирает вещи Хёнджина и берёт ключи от машины. Блондин благодарен за то, что Чан, похоже, не хочет оставлять его одного — он не уверен, что смог бы справиться с этим в одиночку. — Ты едешь не в ту сторону, — бормочет он, когда Чан выезжает на дорогу.       — Я не... — мужчина протягивает руку и сжимает его ладонь. — Я отвезу тебя домой. К себе домой. О. Ладно.       — ... спасибо тебе.       Теперь всё будет хорошо, он будет в безопасности. С ним всё будет в порядке.

 💥💥💥

      Он снова принимает душ у Чана. Он не чувствует себя чистым. Даже после того, как он намылился докрасна и простоял под обжигающе горячей водой, пока кожа не начала покалывать, он всё равно чувствует себя грязным. Ему не нужна гостевая комната, и к счастью, Чан не возражает, когда он проскальзывает в спальню мужчины и забирается под одеяло.       — Мне нужно вернуться и разобраться с этим, но я приеду домой, как только смогу, хорошо?       Чан целует Хёнджина в висок, и не успевает он выйти из дома, как младший уже крепко спит, успокоенный запахом своего парня.       Следующее, что он помнит, — это как Чан ложится в постель рядом с ним, от него пахнет свежестью и чистотой, без сомнения, он принял душ перед этим. Он обнимает Хёнджина, прижимая его к себе. Их ноги переплетаются, а Хёнджин с трудом открывает глаза, пытаясь разглядеть очертания предметов в тёмной комнате. Он так долго спал, что солнце уже зашло, но его это устраивает. Он поворачивается в объятиях Чана и утыкается ему в шею.       — Он ушёл, — шепчет Чан, лениво перебирая пряди светлых волос. — Не только от нас, но и от всех в индустрии. Я позаботился о том, чтобы его больше никто не нанял.       — Мой спаситель, — шепчет Хёнджин, и он не шутит. — Спасибо. Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю. А-а, детка, ты уверена, что готова к этому? — Чан икает, хватая ртом воздух, когда чувствует, как проворные пальцы настойчиво поглаживают его мягкий член.       Хёнджин обхватывает ногами талию Чана и выгибается, пока их губы не встречаются в темноте.       — Займись со мной любовью, — шепчет он. — Заставь меня забыть о том, что он когда-либо поднимал на меня руку. Верни меня. Пожалуйста... И Чан так и делает.       Он не торопится, лаская Хёнджина сначала языком, а затем пальцами. К тому моменту, когда он входит в него, Хёнджин уже дрожит и всхлипывает, а его разум затуманен чистой любовью и заботой, с которыми Чан обращается с ним. Он чувствует так сильно и так остро, но ему хочется большего, и когда он наконец кончает, то с тихим вздохом повторяет слова Я люблю тебя снова и снова.

 💥💥💥 

      Хёнджин берёт несколько выходных, по просьбе Чана и старается вести себя как образцовая домохозяйка. У Банов есть горничная, но Хёнджин помогает ей убираться в доме и берёт на себя ответственность за поддержание порядка в их — нет... в комнате Чана. Он также готовит, чтобы Чан возвращался домой к горячей еде после долгого рабочего дня. Не говоря уже о том, что почти каждый вечер он прилагает дополнительные усилия, чтобы немного принарядиться для Чана — совсем чуть-чуть, чтобы тот почувствовал, что ему не всё равно.       Это блаженство. Слишком легко игнорировать реальность и играть в семью с любимым мужчиной, даже если он знает, что скоро ему придётся вернуться к обычной жизни.       Он ощущает спокойствие, которое нарушается лишь в те редкие моменты, когда его мозг оказывается настолько жестоким, что заставляет его заново переживать то событие. Воспоминания настолько яркие, что немного пугают его. В такие моменты он обычно пытается отвлечься, отгоняя эти мысли. Он знает, что рано или поздно ему придётся с этим разобраться, но пока он позволяет себе просто жить и справляться с трудностями. Чан проходит через это вместе с ним. Для него лучший способ почувствовать себя спокойно — это заботиться о Хёнджине и баловать его.       — Ты так добр ко мне, — хвалит он Хёнджина, когда тот приходит домой на третий или четвёртый день и застаёт его одетым на кухне. Мальчик провёл весь день, выпекая его любимое печенье. — Мне нравится, что ты здесь.       — Мне здесь нравится, — щебечет Хёнджин, доставая из духовки свежую партию.       Чан задумчиво теребит край скатерти.       — Если мы когда-нибудь дойдём до этого... не дави на меня, я просто думаю. Но если мы когда-нибудь дойдём до этого, я буду рад, если ты переедешь ко мне.       Хёнджин замирает на месте и смотрит на своего парня, как олень, попавший в свет фар.       — Подожди, что? Серьёзно?       — Конечно, я имею в виду... за последние несколько дней, не знаю, я чувствую, что мы стали ближе, чем когда-либо, и жизнь с тобой была лучшим опытом в моей жизни. И... я знаю, что это совсем не традиционная обстановка, но я всегда этого хотел.       — Это?       Чан вздыхает и жестом приглашает Хёнджина сесть.       — Ты знаешь, что я в разводе, но даже когда я был женат, я никогда не был по-настоящему счастлив. Всё, чего я когда-либо хотел, — это семья, кто-то, кто любит меня таким, какой я есть, и ждёт, когда я вернусь домой, и... да. Я не осознавал, как сильно я этого хочу, пока ты не дал мне это за последние несколько дней.       — Твоя бывшая жена никогда?— Хёнджин колеблется, не зная, стоит ли задавать этот вопрос напрямую, если это деликатная тема.       — Так и было, поначалу. Какое-то время, — вспоминает Чан. — Но тогда у нас не было денег, я был так занят работой, что почти не спал. Я... был плохим мужем в этом плане. Я не уделял ей внимания. Она попала в небольшую аварию, пристрастилась к обезболивающим, и всё пошло по наклонной... ну, ты понимаешь. Опиаты. К несчастью для всех, там, откуда мы родом, их было довольно легко достать. Очевидно, что после этого всё уже не было как прежде, хотя она и старалась, когда родилась Мина, но... этого было недостаточно.       — Это тогда ты развёлся?       — Да. И опека, слава богу. Она ушла, и мы тоже ушли, не оглядываясь. И всё же мне кажется, что я упустил все эти маленькие моменты с тем, кого я по-настоящему люблю, и, не знаю, с тобой я это почувствовал. Надеюсь, это не слишком много для тебя, ты молод и...       — Остановись на этом, — Хёнджин поднимает руку, прежде чем Чан успевает снова погрузиться в свои мысли. — Я тоже этого хочу. Мне нравится быть с тобой, мне нравится... обеспечивать тебя, хотя ты и сам всё обеспечиваешь. А-а-а, ты понимаешь, о чём я.       — Да, — улыбается Чан.       — Определённо, пока нет, но, очевидно, когда-нибудь нам придётся рассказать Мине, верно? И только тогда мы сможем думать о таких вещах, но, Чан, пожалуйста, не беспокойся о моём возрасте или чём-то ещё. Я хочу этого не меньше, чем ты.       Если бы Хёнджин не знал наверняка, он бы подумал, что глаза Чана блестят от слёз.       — Хорошо. Я с нетерпением жду этого в будущем, — говорит мужчина, слегка сжимая руку Хёнджина.       — Фу, я не могу выносить твою миловидность. Поцелуй меня, пожалуйста, — фыркает он и хихикает, когда Чан тут же усаживает его к себе на колени. Они проводят больше времени, чем готовы признать, в нежных, невинных поцелуях.

💥💥💥

      Джисон реагирует на ситуацию так же яростно, как и Чан, но Хёнджин уверяет его, что он уже почти пришёл в себя и что он уже подал заявление о выдаче судебного запрета.       — Есть новости о Минхо? — спрашивает он, приподняв бровь. К его облегчению, при упоминании другого парня глаза Джисона загораются.       — Мы всё обсудили, — улыбается он. — Мы не торопимся. Я дал ему понять, что интересуюсь только им и никем другим, и он сказал, что я ему нравлюсь, но нам нужно научиться доверять друг другу, прежде чем мы с головой окунёмся в отношения. Это вполне логично, и всё идёт отлично.       — Серьёзно? Боже, я так за тебя рад!       — Да! На днях он потрогал меня за задницу, — мечтательно вздыхает он, и в его глазах читается любовь. — Это было потрясающе.       — Спорим, — смеётся Хёнджин. — Ты, маленький извращенец.       — Эм, кого там снова трахнули на заднем сиденье машины на обочине?       — ЭТО БЫЛО ДАВНО!       — ТЫ ВСЁ ТАКОЙ ЖЕ УРОД!

 💥💥💥

      Хёнджин постепенно возвращается к себе домой, но по-прежнему проводит столько времени в доме Бан, сколько может, а через неделю он сможет вернуться и на работу.       — Мистер Бан рассказал мне, что произошло, — инструктор по танцам отводит его в сторону в конце первого дня после возвращения. — Остальные ребята думают, что ты был на больничном — было бы неправильно обсуждать это без тебя. Решать тебе, говорить им или нет.       — Спасибо... Я ценю это. Я подумаю об этом.       — Ладно, все, — она поворачивается к группе, большинство участников которой потягиваются или собирают вещи. — Сегодня вы отлично поработали, продолжайте тренироваться при любой возможности, потому что съёмки состоятся на следующей неделе!       Хёнджин рад, что его пригласили в качестве танцора в музыкальное видео. Группа довольно молодая, и у них концепция «плохих парней». Насколько ему известно, Чан помогал в создании песни — в ней модный трэп-бит, который как раз по душе Хёнджину, так что он действительно рад участвовать       Он остаётся на несколько часов, чтобы наверстать упущенное за неделю. Это его первый крупный проект, и он не хочет выглядеть слабым звеном в группе. Он столько работал не для того, чтобы это у него отняли, и никто, даже этот придурок Сонхо, не сможет этого сделать.       Он останавливается только для того, чтобы ответить на звонок. На экране мелькает имя Мины.       — Привет, — здоровается он, слегка запыхавшись. — Как дела?       — Привет, Хёнджин! — щебечет она, как всегда очаровательная. — Только не говори, что ты всё ещё тренируешься!       — Виноват, — смеётся он, делая большие глотки воды. — Просто я пропустил неделю. Нужно наверстать.       — Пропустил? Как так?       О чёрт, точно. Мина не знает, что произошло, она всё это время не была дома и проводила столько времени, сколько могла, со своими двоюродными братьями и сёстрами, пока не уехала в университет.       — Вообще-то, — продолжает она, избавляя Хёнджина от необходимости давать неубедительные объяснения. — Я звоню тебе, чтобы узнать, не приедешь ли ты на выходных? Просто небольшая встреча, Сынмин, ты, я, может быть, мой папа будет дома... как обычно. Тогда ты мне всё и расскажешь.       — С-конечно! Я бы с удовольствием, спасибо за приглашение! Тогда увидимся там, дай мне знать, когда мне нужно прийти, хорошо?       — Потрясающе! — восклицает она и, не говоря больше ни слова, вешает трубку. Хёнджин снова разучивает танец.

 💥💥💥 

      На выходных он встречается с Джисоном и Минхо или, как Феликс стал называть их в последнее время, Минсонами, — чтобы вместе отправиться в дом Банов. Там только они, Сынмин и Мина — остальные участники их группы либо заняты, либо уехали из города, так что это будет спокойный вечер, когда они будут болтать и тусоваться, может быть, выпьют немного вина и поиграют в настольные игры (это занятие нравится всем, несмотря на то, что Мина и Джисон ужасно соревнуются и спорят в каждой игре).       Девушка впускает их, её хвостик подпрыгивает, пока она ведёт их внутрь, а затем она тут же возвращается к Сынмину. Они так невыносимо милы друг с другом, думает Хёнджин. Мина, энергичная и жизнерадостная, уравновешивается добродушным и спокойным Сынмином. Они действительно идеально подходят друг другу. Чан тоже встречает их у входа и обещает ненадолго отлучиться в свой кабинет.       — Работать в выходные? Мистер Бан, нет. Любите себя, — морщится Джисон.       — Ну, само собой ничего не сделается, — смеётся Чан, и Хёнджин снова очарован его улыбкой и ямочками на щеках.       Затем он переводит взгляд на Мину, которая смотрит на него так, словно увидела привидение.       — Папа, — спрашивает она, поворачивая голову к мужчине, не сводя глаз с лица Хёнджина. Нет... не его лицо. Ниже.       — Папа, почему Хёнджин носит это ожерелье?       Хёнджин чувствует, как его глаза расширяются, когда все остальные замечают его. Он замирает на месте, переводя взгляд с Мины на её отца.       — Чёрт, — говорит Джисон в своей обычной манере. О, действительно, дерьмо.