Шёпот на кончике пера

      Тихий вечер опускался на их небольшой, но уютный домик, скрытый от посторонних глаз в лесу на окраине города. Это был подарок Веспер в знак благодарности ловчей за помощь в поиске Источника. Последние лучи солнца, словно жидкое золото, заливали комнату, играя на медной ручке старого книжного шкафа и на стопке потрёпанных томов на тумбочке. В воздухе витал аромат только что сваренного куриного супа – упрямая попытка Новы воссоздать рецепт, который Ренато называл своим любимым, и едва уловимая нотка ладана, что навсегда впиталась в его кожу и одежду. Для девушки, чья жизнь состояла из погонь, страха и постоянной настороженности, этот покой всё ещё казался хрупким и почти нереальным. Как и её брак.       Сам мужчина сидел у камина, укутанный в простой шерстяной плед. Он отложил в сторону толстый фолиант по теологии, снял очки и потер переносицу. Морщины на лбу углубились от усталости, но в карих глазах, отливавших медом в закатном свете, мелькнула тень постоянной внутренней борьбы – тихий рой голосов, который он учился заглушать. Поэтому, наконец-то, наступившая тишина была для него роскошью, подарком. После проклятья лименалита способность слышать лишь ветер за окном и мерное потрескивание поленьев в камине была сродни чуду. Он научился ценить эти островки безмолвия, выстраданные ценою помощи упокоенным душам.       Нова, стоя у плиты, помешивала суп и украдкой наблюдала за ним. Сердце сжималось от смеси безмерной любви, вины и нежности.       – Он сделал этот выбор ради меня. – напоминала она себе, глядя на его профиль, который она втайне считала до неприличия элегантным для бывшего священника.       – Пахнет потрясающе. – его голос, лёгкий и тёплый, несмотря на усталость, нарушил тишину. Он обернулся к ней, и в уголках его глаз легли морщинки – не от напряжения, а от мягкой улыбки.       – Это твой любимый. – ответила она, подходя к нему. – Должна же я как жена радовать мужа хоть чем-то, кроме необходимости скрываться. Надеюсь, не пересолила.       Сегодня на ней было простое бирюзовое платье, цвет, который так ей шел, что Ренато каждый раз замирал, глядя на возлюбленную.       – Ты радуешь меня просто своим присутствием, Нова. – он протянул руку, и она приняла её, позволяя ему притянуть себя к креслу. Она аккуратно опустилась на подлокотник. – И своим куриным супом, конечно. – добавил он с наигранной серьёзностью, от которой она фыркнула.       Она провела пальцами по его лбу, сглаживая морщины, которых раньше не было.       – Они сегодня тихие? – тихо спросила она, имея в виду голоса.       – Как мыши в церкви во время проповеди. – пошутил он, но она уловила напряжение в его плечах. – Пока тихи. Лишь редкие, ненавязчивые шёпоты.       Нова наклонилась и поцеловала его в лоб, точно в то место, где только что лежали её пальцы. Её губы были прохладными и мягкими.       – Тогда давай есть. А потом, – она таинственно улыбнулась, – у меня есть сюрприз.       – О, Нова. – мужчина сжимает её руку. – Ты не должна была так стараться ради меня.       – А я и не старалась. – с легкой дерзостью парировала она, глядя на него сверху вниз. – Это чистой воды эгоизм. Если мой муж будет сыт, у него будет больше сил на… ну, на супружеские обязанности.       Ренато рассмеялся, и от этого смеха по её коже пробежали мурашки. Он всё ещё не мог поверить, что имеет право на такое простое, человеческое счастье. После всей боли, страха и метаний, после пули, принятой за неё, и мучительного восстановления, путем принятия проклятья лименалита, такие простые мелочи казались самым настоящим раем.       – В таком случае, синьора Бернарди, – он произнёс её новую фамилию с подчёркнутой торжественностью, от которой сердце Новы предательски затрепетало, – полагаю, мне следует немедленно приступить к исполнению своих обязанностей. Начиная с дегустации твоего шедевра кулинарии.       Ужин прошёл в лёгкой, спокойной беседе. Они обсуждали ничего не значащие мелочи – книгу, которую он читал, забавную форму облака, которую она увидела днём, используя свою фата-моргану во время тренировок. Эти простые, бытовые моменты были для них обоих исцелением.       Позже, когда они мыли посуду, Нова, передавая ему тарелку, нечаянно капнула ему на рубашку мыльной водой.       – Ой! Прости!       Ренато посмотрел на мокрое пятно, потом на её смущенное лицо и вдруг сделал то, чего до этого никогда не делал. Он зачерпнул немного пены с поверхности воды и аккуратно поставил ей на нос белое облачко.       Девушка замерла от неожиданности, её золотые глаза расширились в недоумении. А затем она громко расхохоталась – звонко, беззаботно, так, как не смеялась очень давно. Это звук был для её мужа слаще любой конфеты в мире.       – Это война, синьор Бернарди! – воскликнула она и, окунув пальцы в воды, брызнула на него.       Несколько минут на их крохотной кухне бушевала самая настоящая пенная битва. Они, как дети, бегали друг за другом, оставляя мыльные следы на полу, их смех смешивался с плеском воды. В конце концов, Ренато, будучи всё же более ловким, загнал её в угол между холодильником и столом и, схватив за запястье, прижал к себе.       Они оба дышали часто, с мокрыми лицами и растрёпанными волосами. Веселье постепенно утихло, сменившись другим, более глубоким и трепетным чувством. Воздух между ними наэлектризовался.       Ренато медленно, давая ей время отстраниться, наклонился. Его губы коснулись её сначала легко, несмело, как бы спрашивая разрешения. Она ответила ему сразу же, без тени сомнения. Это был не страстный, исступлённый поцелуй, а нечто более нежное и значимое.       Его руки отпустили её запястья и поднялись к лицу, большие пальцы нежно провели по её скулам, стирая капли воды. Девичьи пальцы вцепились в мокрую ткань его рубашки, притягивая его ближе. Он чувствовал вкус её губ – сладкий, как летние ягоды, и чувствовал, как её тело полностью расслабляется в его объятиях, доверяясь ему без остатка.       Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, он прижал её голову к своему плечу.       – Знаешь, о чём я думаю? – прошептал Ренато, его голос был низким и немного хриплым.       – О том, что мы совершенно нелепы? – предположила Нова, уткнувшись лицом в его шею.       – О том, что я, наверное, самый счастливый мужчина на свете. – поправил он.       После того как мыльная катастрофа на кухне была ликвидирована, а камин догорал, Нова жестом предложила мужу последовать за ней в их маленькую спальню, где его ожидал, обещанный ранее, сюрприз.       Посередине комнаты, на полу, лежало старое, потрёпанное шахматное поле, а рядом – две коробки с фигурами.       – Я нашла их сегодня у старьёвщика. – сказала она, сияя. – Ты говорил, что любишь шахматы. Я подумала... мы могли бы сыграть.       Радость, чистая и незамутнённая, озарила лицо Ренато. Он смотрел то на шахматы, то на неё, и в его глазах стояла такая благодарность и любовь, что сердце Новы пропустило удар от облегчения того, что ему понравился подарок.       – Это прекрасно. – прошептал он. – Абсолютно прекрасно.       Они устроились на полу, подложив подушки. Нова выбрала черные фигуры, Ренато, конечно, белые. Игра началась. Нова была стратегом от природы, её дар Ловчей Времени позволял ей просчитывать ходы наперёд, но Ренато, с его аналитическим умом и годами, проведёнными в изучении теологии и человеческой природы, был достойным соперником.       В какой-то момент, когда Нова слишком долго обдумывала ход, Ренато решил её отвлечь. Он наклонился через доску, его лицо оказалось в сантиметрах от её.       – Ты знаешь, – сказал он шёпотом, его тёплое дыхание коснулось её губ, – когда я был маленьким и мечтал стать продавцом в продуктовом, я представлял, что буду самым вежливым продавцом на свете. «Добрый день, мадемуазель, какие сладости для вас сегодня припасти?» – он изобразил чрезмерно напыщенный голос.       Нова расхохоталась, откинув голову назад.       – Остановись! Я не могу сосредоточиться!       – Это и был мой коварный план. – он ухмыльнулся, и в этот момент он был просто молодым человеком, не обремененный никакими проблемами и влюблённым в свою жену.       Она выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, но её отвлекла его рука. Он протянул её через доску и коснулся её щеки, проводя большим пальцем по её мягкой коже. Вся нелепость момента исчезла, сменившись внезапной, густой тишиной, наполненной только треском углей в камине и их учащённым дыханием.       Шахматы были успешно забыты.       – Я проиграл. – тихо сказал Ренато, его взгляд упал на её губы.       – Ещё нет. – также тихо ответила она.       – О, я проиграл ещё когда ты вошла в мою жизнь. – он наклонился ближе.       Этот поцелуй был таким же нежным и исследовательским, как тот, что был на кухне. Он прикоснулся к её губам своими, мягко, осторожно. Она ответила ему, положив руку ему на плечо и чувствуя, как бьётся пульс под её пальцами.       Он углубил поцелуй, его пальцы скользнули в её волосы, притягивая ближе, а её руки обвили его шею. Вкус куриного супа и чего-то неуловимо сладкого, что было свойственно только ему, смешался на их губах. Мир сузился до этого ковра, до их переплетённых дыханий, до тепла, которое разливалось по её жилам, согревая те холодные уголки её души, где она так долго пряталась одна.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Его карие глаза, медового отлива, смотрели на неё с такой любовью и преданностью, что у неё навернулись слёзы.       – Знаешь… – прошептал он, его голос был низким и хриплым. – Я сейчас счастливее, чем когда-либо мечтал. Сидя на полу, проклятый, в розыске, с женой-ведьмой, которая только что обыграла меня в шахматы... Это большее счастье, чем я когда-либо испытывал в самой большой и прекрасной церкви.       – Это потому, что здесь нет кардиналов. – пошутила она, смахивая слезу.       – Это потому, что здесь есть ты. – добавил он с улыбкой. – Ты – моё солнце, Нова. Ты – мой луч в этой непроглядной тьме. Моя поддержка и опора.       Он снова поцеловал её, на этот раз быстрее, страстнее. Шахматные фигуры опрокинулись, и черная ладья закатилась под кровать. Они не обратили на это внимания. Ренато, преодолевая остаточную слабость, поднял её на руки и перенёс на кровать. Их одежда в спешке полетела на пол, а смех сменился тихими вздохами удовольствия и поскрипыванием мебели.

***

      Позже, лёжа в темноте, прижавшись друг к другу, она слушала, как их дыхание выравнивается после любовных утех. Снаружи за окном начался дождь. Капли барабанили по стеклу и крыши, отбивая свою незамысловатую мелодию. Обычно гроза пугала её, но сейчас, чувствуя его крепкие объятия вокруг себя, слушая, как его сердце бьётся в унисон с дождевыми каплями, она не чувствовала страха. Она чувствовала себя дома.       – Я люблю тебя, Ренато. – прошептала она в темноту.       Он уже почти уснул, но его руки инстинктивно крепче обняли её. Желая быть рядом с ней даже во сне.       – И я тебя, моя ловчая. – пробормотал он сонно. – Моя Нова. Моя жена.       И в этой простой, но такой значимой фразе, в этом смешном и нелепом вечере, полном пенной борьбы, шахмат и поцелуев, заключалась вся их романтика – романтика двух потерянных душ, нашедших друг в друге не страсть-бурю, а тихую, прочную гавань, где можно было наконец-то перестать бояться и просто быть самими собой. Быть семьёй.