Жертвоприношение

      Кабинет несуразный и через чур вычурный. Длинный, весь слишком мрачный для этой академии. Академии светлой, теплой и радостной, пусть студенты бы, вероятно, это заявление оспорили. Но это, именно это точное место наверняка делало их мрачный день ещё хуже. Парты и стулья выполнены из темного дерева, книги, в высоких и длинных шкафах, настораживали своим видом, и это если ещё не вчитываться в названия. А на полочках в ряд стояло что-то вовсе не отдаленно напоминающее человеческие органы. Отшельник знает, со свиными не перепутает – он вскрывал и тех, и других. – Я ищу Мастера Обмана, – прямо заявляет Пьюр Ванилла. Он мог бы попытаться врать и манипулировать, но вот так шутка, если этот человек действительно так умен, как говорят, он легко это поймет. А коль нет, то ценность его резко падает.          Мудрец Правды замирает, будто зачарованный. Что-то в его взгляде неуловимо меняется, вызывает в Ванилле тревогу, прежде чем мудрец, с подозрением сузив глаза, интересуется: – И зачем же он вам, милейший? – слова звучат неожиданно насторожено от всего минуту назад совершенно невозмутимого процессора, а в воздухе повисает прежде отсутствующее напряжение. Пьюр Ваниллу беспокоил молодой профессор, и, судя по всему, чувства его были взаимны. Преподаватель делает шаг вперед, намеренно создавая давление, вынуждая чувствовать себя загнанным в угол. Пьюр Ванилла прекрасно знал эту манипуляцию, как по учебнику, но это вовсе не значило, что это не сработало. Напротив. Так было даже хуже. – Я просто… – он вдруг запинается под чужим пристальным взглядом, накатывает резкое, необъяснимое ощущение дискомфорта. Это ведь просто учитель, что в нем такого? Почему так трудно произнести ложь? Кажется, его собственная ложь ему не принадлежит. Во рту иссыхает слюна, губы слипаются, а в горло будто высыпали доброе ведро песка. – Вы? Вы просто что?       Ладони его потеют не меньше, чем во времена первого жертвоприношения. Только тогда ему нужно было вскрывать орущего ребенка, ребенка всего годом младше, чем был он сам. По схеме и правилу – вогнать кинжал четко под челюсть, острым лезвием вспороть шею, затем грудь, и, наконец, живот. До пупка. Нож тогда шел как по маслу, но разрез все равно оказался неровным, ибо руки его дрожали. Слега дрожали они и сейчас.       Сделав глубокий вдох, затем выдох, отшельник наконец мягким, ровным тоном отвечает: – …я просто историю изучаю. Интересуюсь. Хочу знать почему он исчез. Такая впечатляющая личность, а резко и безвозвратно канул в лету.       Произнося эти слова, Отшельник и сам себе хочет зашить рот, причем на живую, без анальгетиков, потому что это должно стать наказанием за неумелое вранье. Вранье до тошноты очевидное, куда же подевалась его способность лгать убедительно в любой ситуации? Просто с этим человеком что-то было не так на совершенно другом уровне. Ещё на этапе зачатия, наверное. Вот бы вернуться в прошлое и уничтожить его ещё в утробе матери.       Тот, к слову, лишь вскидывает бровь. Даже не удосуживается ответить, давая понять, насколько же глупо это звучало – вероятно, даже глупее, чем он мог вообразить. Приходится собраться, в конце концов, отогнать странное ощущение, вспомнив, кто же он. Он – печально известный Лживый Отшельник, он избран самым Мастером Обмана, является одной из ключевых фигур Ордена Тайного Знания, он не мог подвести Бога. Запрещено.       Пьюр Ванилла делает несколько шагов навстречу, давая волю хмурому выражению. Убедительно ли? Если не может обмануть, он просто запугает. Белая с золотым ткань ощущается чрезмерно мягкой и дорогой, когда Отшельник с чувством дергает на себя Мудреца, хватая за воротник. – Слушай внимательно, ученый, – произносит Ванилла привычным холодным тоном. Ну, как ему кажется. Быть может, легкую нервную дрожь голоса не замечает и он сам, – я послан самим Мастером Обмана, чтобы отыскать его и вернуть в мир наш…       У Мудреца на лице отражается весь спектр эмоций. От удивления, непонимания, неверия, до внезапного истеричного смеха. Он заливается громким, едва ли здоровым хохотом. И это застает Отшельника врасплох, заставляя, на всякий случай, отпустить безумца, да оттолкнуть от себя. Он не переносил глупых людей, ещё больше остерегался умных, но подобных мудрецу полнейших безумцев он ненавидел особенно. – О… господи… – издав ещё пару смешков, он, кое-как, успокаивается, рвано дыша. За приступом следует ещё один, впрочем, куда менее искренний и более театральный. – Что именно в моих словах ты находишь до одури забавным? – с едва уловимой обидой интересуется Ванилла. – Что вы, я просто… – из всех сил пытаясь не засмеяться вновь, профессор ограничивается улыбкой. – Ты? Ты просто что? – нетерпеливо прерывает его другой, неосознанно повторяя прежние слова другого. Подумать только! Тащился в такую даль, так старательно работал над образом, пытался запугать, а в ответ получает лишь хихиканье. – А кто, соизвольте уточнить, натолкнул вас на, несомненно, уникальное соображение, что вы… – экспрессивно взмахивая руками, видимо, пытается подобрать слово, –…что вы Избранный, господи прости! Что вы какой-то, не знаю, особенный, необыкновенный? У вас синдром восьмиклассника? Или мне стоит копать глубже в ваши детские травмы? Недолюбили вас батенька с матушкой, так вы старательно ищете способ привлечь внимание? Бог ты мой, ох уже эта молодежь…       От такой откровенной формулировки приходит уже очередь Отшельника застывать с приоткрытым ртом. Что сказать, что ответить? Что он и сам не верит, что избранный? Что вышеупомянутых батеньки с матушкой не знал никогда? Боги, это жалко. Что в культе так решили? Что ему синяя птичка на ушко нашептала? Может, что Мастер Обмана лично снизошел да решил пооткровенничать за чашечкой самого отвратительного кофе и просроченным дешевым десертом в единственной кофейне на землях обмана? – Это вовсе не имеет значения. Я просто послан им, – не любезничая, четко и почти даже в этот раз уверенно произносит Пьюр Ванилла. – …вот как, – только и выдает в ответ Мудрец, а глаза его загораются абсолютно нездоровым восторгом, – послан им, конечно. Он многих в свое время послал, вопрос лишь куда…       К счастью, куда, он всё-таки не уточняет. То ли из остатков уважения к собеседнику, то ли чтобы выдержать эффектную паузу. Пауза оказывается слишком театральной, а в ответ от отшельника реакции не больше, чем от книжной полки. Мудрец лишь немного кривит свои острые черты лица, прежде чем вернуться к прежнему восторженному, как после веществ, выражению, и соответствующей ему интонации: – Ну что же, друг мой, тогда, конечно, я благородно предоставлю вам помощь!…       От мгновенного согласия Отшельник успевает лишь приоткрыть рот, когда Мудрец уже крутит посох в руках, избавляясь от беспорядка в кабинете. Так легко и просто, использовал магию без всяких сложных ритуалов, теорий, заклинаний. Слов. Цифр. Да хоть чего-то, чему он тут учил пустоголовых студентов. Хоть чего-то, чему сам Пьюр Ванилла учился в ордене. А он и не понял даже, что за магия могла это быть, какой силой мог пользоваться этот, может и не очень честный, может и немного странный, но, без сомнений, далеко не плохой, даже благородный человек? Светлой, вероятно. Нет, даже не так, светлой без всяких "вероятно". Впрочем, он не узнал бы светлую магию, даже примени кто-нибудь её прямо таки на нем – никогда чистых магических искусств он не видал. Даже на картинках. Картинки давно пожелтели. – Ты соглашаешься так просто. А знаешь, как найти его? – уточняет Пьюр Ванилла. Он, конечно, надеялся найти здесь помощь, однако до последнего не верил. Детство его как-то не располагало к какой-либо форме наивности, а здравый смысл подсказывал не верить чудикам. Даже внешне благородным чудаковатым профессорам. – Никто не запретит мне попробовать! – через чур энергично замечает он. – Как говорится, попытка не пытка. – Вполне может ей стать, – сварливо замечает другой, вновь повторяя: – я спрашиваю, ты знаешь, как его найти? – Я знаю всё, друг мой, ты же понимаешь кто я!… Что не знаю, то могу узнать.       Но ответ вновь звучит раздражающе размыто, будто его за нос водят. – Ясно, – сдается наконец, пусть и нехотя, он, устало прикрывая веки, – хорошо, я просто приму это как да. И как же… его отыскать? – Ну, тут всё не так однозначно! – тут же громко начинает речь мужчина, разводя руками. – Мы должны, первоначально, обсудить тонкости гешефта, не считаешь? Пройдемся по моему специальному списку вопросов для подозрительных крашенных блондинов. Имя, дражайший? Зовут-то вас как? – Ты можешь звать меня просто Лживым Отшельником, – строго отказывает тот, хмуря брови. И обижено добавляет: – и почему же крашенный, я вполне- – Я могу звать вас по имени данному матерью, юноша, – как можно очаровательней пытается улыбнуться профессор, но получается как-то нехорошо. Как-то хищно. Пьюр Ванилле так уже улыбались в детстве, в культе, и ритуалы, что следовали после, ему совсем не понравилось. За эти мысли, впрочем, он себя вновь наказывает. Нельзя так. Приятно, неприятно, а всё ради Бога. Старшие ведь знали лучше. – …но никак иначе. Так… какое оно, ещё раз? – Пьюр Ванилла, – уже тише отвечает он, отгоняя полнящие его голову мерзкие, липкие воспоминания. В конце концов, он уже не ребенок, сейчас он решал, в каких ритуал участвовать. – Пьюр Ванилла, вот как. Воистину, какое неподходящее имя для такой личности. Шэдоу Милк, безмерно рад знакомству, ну, или как там было дальше… ах, да, значит, хотите свидеться с… давно почившим Мастером Обмана. Не трогали бы вы его, наверняка уже иссох в своей могиле! Так зачем он вам, по секрету, скажите?  – Историю изучаю, клянусь тебе родной матушкой, – уже увереннее отвечает Пьюр Ванилла. Ему уже порядком наскучил этот разговор, мысли, мысли его путались и роились, а преподаватель не спешил облегчить задачу, только мороча ему голову ещё пуще, – которую, признаться, никогда не знал, но вы же тут разбрасываетесь клятвами, да? Честные.       Шэдоу Милк округляет глаза, с таким притворно наивным, карикатурно доверчивым выражением, что всё его мнение было нетрудно считать. – Верю, дорогой мой друг с нижних земель, верю, поверил.  – Я настолько выделяюсь? – даже не предпринимая попытки оправдаться, вопрошает Отшельник, – или это ты столь недоверчив, профессор? – Оба утверждения совсем не противоречат друг другу, – с важным до комичного видом заявляет профессор, – ну, право, ты весь прямо таки провонялся обманом!… Человек, знакомый с ложью, не спутает эту силу уже никогда. Кости твои черны, а плоть гниет изнутри, и вокруг тебя всегда витает сладковатый запах разложения, никакие парфюмы его уже не перекроют.       От этих метафор – ибо всей душой Отшельник надеется, что это лишь  извращенные сравнения, а не интересный бонус к силе Обмана, о котором старшие благополучно забыли упомянуть – ему хочется отмыться. Возможно даже в спирте, перекиси, в крайнем случае керосине. Даже когда Отшельник неуютно поджимает губы, другой, кажется, готов продолжать, в красках, деталях извращенного реализма, описывая этапы гниения человеческого тела, почему бы не продолжить? Толерантность точно переоценена. Переоценил Пьюр Ванилла и благородность профессора. Вернее, благородность этого человека была изменчивой, как и он сам. Их разговор длился считанные минуты, а Шэдоу Милк уже успел создать о себе несколько совершенно полярных впечатлений. – Ты-то по чему ложь успел узнать? – резко спрашивает Пьюр Ванилла, с великим трудом уже отделяющий действительно важные слова профессора от не только пустой, однако и вызывающей чистый дискомфорт, болтовни.  – Никогда не станешь достаточно образованным, не попробовав в жизни всё, – дает тот расплывчатый ответ. – Сдается мне, этого с лихвой хватит, чтобы тебя уволить, – озвучивает отшельник весьма обоснованное предположение.  – Едва ли это станет проблемой, мой ненаглядный друг. Меня и так уволят, если я перестану появляться на рабочем месте – а я перестану, в конце концов, отныне я твой личный… мм… – он задумчиво касается своих губ пальцем, прежде чем таки продолжить: – твой личный гид!… Который проведет тебя прямиком к мастеру обмана. Может быть. По возможности. – Да, я понял, никаких гарантий… – устало соглашается Пьюр Ванилла, радуясь, разве что, что ответом стало не "по настроению". – В таком случае, нечего откладывать на вчера то, что можно сделать завтра. Всё же, поиски стоит начать с нижних земель, так что, коль ты местный, соизволишь побыть моим охранником, а?       Жаль, только, он не уточняет, что охранник нужен как раз Отшельнику. И совсем не от уличных преступников.