В промежутках между. Часть первая.

Ад сиял, как грёбаный Лас-Вегас на стероидах. Мрамор, огонь, золото, колонны — всё одновременно. Особняк Мамона принимал гостей, как прожорливое чудовище: глотал, переваривал и выплёвывал обратно — блестящими, пьяными и слегка надломленными. Вики вошла — шпильки, чёрное платье, которое больше намекало, чем скрывало. На спине — ничего. На лице — взгляд женщины, которая либо спасёт этот вечер, либо сожжёт к херам всё, что тут светится. Внутри воздух был густой — пар от подогреваемого бассейна, дым глифта, пульс музыки, очень много тел и мало ткани. На поверхности бассейна — вспышки от освещения, и кто-то уже устроил мини-оргии в шезлонгах с видом на город. «Дыши, детка. Не думай. Пей. Танцуй. Забудь его имя хотя бы до утра.» Мими обнаружилась на перилах второго яруса: огненная, в бисере и алых перьях. Мефарис держал её за талию так, будто мир валится, а он — опора. — Маааленькая ведьма! — прокричала Вики, и та уже летела к ней, звеня браслетами. — Моя мать равновесия! — Мими вцепилась, обняла, уткнулась носом. Вино расплескалось. — У тебя список прозвищ длиннее, чем у Люцифера… — Заткнись и иди веселись. Пей, танцуй и не морщи лоб. Мёрфи возник рядом. — Я чекнул на всякий случай место. Все хорошо, — кивнул он. — Кроме бассейна. Там… э-э… креатив. — Креатив — это их слово для “поздно вмешиваться”, — заметила Вики и взяла бокал. — Я увольняюсь, — сухо говорит он и крадёт у неё глоток. — На час. Гости — сливки и пена Ада. Сменяющиеся лица: банкиры от греха, лорды от похоти, хищные красавицы. Вики сделала глоток — и напиток оказалось слишком крепким, слишком правильным. Вокруг гремела музыка, ангелы и демоны вперемешку смеялись, целовались, спорили. Она знала, что он там. Не видела, не слышала — но чувствовала. Его взгляд прожигал между лопаток, будто он вырезал её контуры прямо из воздуха. Они срезали к бару. Чёрные стаканы, расколённый воздух. Точно вечеринка Века. Бармен — топлес, кольцо в брови, лицо как с обложки. — Чего желаете? — Дай что-нибудь, что отшибает память, — ответила Вики. — И сразу двойной. — Тройной, — поправила Мими. — У именинницы сегодня полночи иммунитет. Подкатил Меф — высокий, зло-красивый, рубашка наполовину расстёгнута, на шее цепь, пьяная улыбка. — Вики, — обнял подругу. — Выглядишь дёшево. Молодец, по дресс-коду. — Для малышки Мими на всё пойду, — улыбнулась она и залпом выпила содержимое рюмки. — Звучит как тост, — захихикала Мими. Меф стукнул ложкой по бокалу — зал отозвался низким «о-о-о». Он взобрался на стойку и поднял глиф, сияющий как жидкий обсидиан. — Внимание, дети греха! — крикнул он. — У моей малышки сегодня день рождения — и она выглядит так, будто изобрела жажду и сейчас запатентует похоть. Смех, апплодисменты, чьи-то «дааа, мамочка!». — За Мими: за её чёртовскую сексальность, — продолжил он, — за то, как она превращает любой планёр в оргию, любой кризис — в спектакль, а любой зал — в легенду. И за её рот… который, к сожалению, не остановить, — он получил маленькое шипение от Мими, — и слава Адy, что её не остановить. С днём рождения, малышка! Люблю тебя! Он спрыгнул, поймал Мими на лету и поцеловал так, что половина террасы возбудилась, а вторая половина аплодировала стоя. Вики заликовала и вдохнула дым. «Вот так надо, блядь. Вот так — любить и не извиняться». — Где твой братец? — спросила она у Мефа. — Присматривает, чтоб дом не сгорел до фейерверков, — фыркнул Меф, скользнув взглядом вглубь зала. И она почувствовала — раньше, чем увидела: температуру воздуха, напряжение, похоть. Он выглядит как воплощение опасного совершенства — тот, кто стоит в толпе, но не принадлежит ей. В полумраке зала его черная рубашка подчеркивает рельеф мускулов, каждая складка ткани словно кричит об уверенность движений. На шее — татуировки, будто язык древних клятв, от которых становится холодно и жарко одновременно. Красные глаза отражают отблески огней вечеринки, как угли под пеплом — притягивают, обещают и пугают. Тонкая улыбка не доброжелательная, а почти насмешливая, словно он знает всё о каждом, кто рядом, и играет с этим знанием. За спиной — тёмные крылья, расправленные наполовину, больше как жест предупреждения, чем украшение. Они отбрасывают лёгкую тень на стены, и те, кто случайно оборачивается, чувствуют — в этом мужчине есть что-то, от чего хочется отвернуться… но невозможно. Он стоит у края танцпола, лениво облокотившись на высокий столик. Музыка гулко бьётся в стенах, свет переливается — то алым, то фиолетовым, скользя по его лицу. Демон кажется абсолютно спокойным, но в этом спокойствии — угроза. Он двигается не спеша, словно каждое его движение заранее просчитано. Он точно знает, как выглядит со стороны. Когда мимо проходит ангелочек — стройная, с искрящимися глазами и слишком смелым смехом, — он наклоняется к ней чуть ближе, чем нужно. Его рука почти небрежно касается её спины, но прикосновение длится на долю секунды дольше, чем дозволено приличием. Она улыбается, а он отвечает тем самым полуулыбкой — опасной, ленивой, обещающей слишком многое. Он что-то шепчет ей — и она смеётся громче, запрокидывая голову. Его взгляд в этот момент скользит через зал, встречаясь с глазами Вики. Всё в нём — вызов. Даже не скрытый: «Смотри». Её дыхание сбивается, но он уже снова поворачивается к той женщине, будто не заметил. Пальцы демона ложатся на бок её бокала, и их руки почти соприкасаются. Он играет роль безупречно — и знает, что каждое его движение, каждое слово сейчас слышит и видит та, кому это предназначено. И только на секунду — совсем коротко — угол его губ дрогнул. Он чувствует её взгляд. И наслаждается им. — Не смотри на него, — шепнула Мими. — Сегодня — мой вечер. И твой. Он переживёт. — Он переживёт всё, — Вики отпила. — А вот я — не уверена. И всё же она отвернулась и пошла в сторону бара. Сложно забыться, но для этого есть алкоголь и весь вечер впереди. Толпа гудела. Бар уже плыл, стены дышали. Вики сидела на стойке, боком, с бокалом в руке, ноги свесила, голова чуть запрокинута — пьяная, блестящая, опасная. Вокруг — смех, дым и гул. Мими вдруг вылетела из толпы, сияющая, вся в искрах и шампанском. — Хранительница! — прокричала она. — Хватит сидеть, тухлая рыба, иди танцуй! — Сама танцуй, — Вики отмахнулась, едва не уронив бокал. — Я отдыхаю. — Плевать! — Мими вцепилась в неё за руку. — Ради меня. Ради моей бедной старой души. — Тебе сколько? — прищурилась Вики. — Тыща и две недели? — Вот именно. Я древняя, исполни моё послед­нее желание. — Блядь, Мими, ты манипуляторша. — Я знаю. Это мой талант. Музыка била из колонок, как жар из кузни. Вики сделала глоток — и пошла. Без сцены, без поз. Просто туда, где было больше света и меньше воздуха. Двор был пропитан потом, дымом и сладким запахом спирта. Луна висела над крышами, словно прожектор для сумасшедших. Она начала двигаться. Сначала просто шаг. Потом другой. И всё — понесло. Тело двигалось отдельно, разум остался где-то у бара. Бедра, плечи, голова — как будто в каждом суставе своя мелодия. Музыка уже не играла — она била. И Вики била в ответ. Танцем, дыханием, жизнью. Она закрыла глаза, руки вверх — и пошёл дождь. Сначала капля. Потом две. Потом хлынуло стеной. Гости зашипели: — Что за нахер? — Она ебанулась! — Прекрати, Вики, платье же, Шепфа тебя побери! А ей — всё равно. Она танцевала под дождём, под гулом неба и стуком сердца. Мокрая, пьяная, сильная. Смех рвался из груди, смешиваясь с дождём. Вода стекала по волосам, по шее, по ключицам. Она смеялась и плакала одновременно. Музыка сменилась, но она не услышала — в голове звучало только одно: “Больше никаких контрактов. Больше никаких клеток.” Он что-то шепнул ей — пьяный демон с зелёными глазами и улыбкой хищника. Она засмеялась, ухватила его за ворот и поцеловала. Без мысли. Без расчёта. Просто чтобы убедиться, что всё ещё способна чувствовать вкус. Поцелуй был грубый, пьяный, со звуком. Его ладони на её талии, её пальцы — в его волосах. Она отстранилась, посмотрела прямо в глаза и улыбнулась — хищно, безумно, так, как он когда-то любил. И пошла танцевать. На босых ногах, под ритм, под хаос, под дождь, который теперь бил сильнее, будто отражая её злость. Каждое движение — вызов. Каждая улыбка — шрам. Люцифер не шевелился. Но внутри всё полыхало. В висках стучало. Хотелось подойти, разорвать. Оттащить. Отшлёпать. Закрыть рукой ей рот. Заставить вспомнить. Заставить чувствовать. Но нельзя. Он смотрел, как она танцует, целуется, пьёт — как будто хочет стереть из себя его имя. Он прошёл мимо танцующих, запах алкоголя, кожи, — всё смешалось. На ходу достал сигару, затянулся, бросил окурок. Остановился возле демоницы с чёрными волосами. Она улыбнулась — слишком охотно. Он не сказал ни слова, просто взял её за запястье. И уводя, обернулся. Вики в этот момент крутилась в танце — волосы, тело, смех. Слишком красивая, слишком свободная. И слишком, блядь, не его. Шло время. Бар к этому часу стал похож на поле боя. Вики уже не считала бокалы. Сидела на барной стойке. Платье задралось выше бедер. Мими где-то визжала на сцене с Мефом, а она — просто смеялась, громко, хрипло, с открытым ртом. Пьяная, прекрасная. — Я тебе серьёзно, — хрипела Вики, — если бы я сейчас умерла, то, блядь, хочу, чтобы это было под этот трек. — Ты ещё не пьяненькая, ты только разгоняешься, — ответила Мими, делая из её бокала глоток. — Ну, рассказывай, с кем ты там только что сосалась? — Кто это заметил? — Весь бар, Вики. Даже бассейн. — Ну и пусть, — ухмыльнулась Вики, поправляя платье. — Я сегодня свободна. Вики вдруг прищурилась. — Мими, Мамон бы оценил тусовку. — Ага, — Мими улыбнулась, но глаза чуть дрогнули. — Он бы…. — Он бы гордился тобой! Обе улыбнулись, но смех вышел хриплым. Вики махнула бармену, тот подлил что-то дымящееся, синее, как небо перед грозой. — За него, — сказала Вики, подняв бокал. — За него, — эхом отозвалась Мими. Они чокнулись, и жидкость зашипела, будто соглашаясь. На секунду стало тише. Музыка будто ушла под воду, свет смазался, и из шумного ада вдруг осталась только память — мгновенные вспышки воспоминаний: Мамон за роялем, сигара, смех, «да вы ебанулись, девочки, идите отоспитесь». — Ади бы кайфанул сейчас.— сказала Мими. — Не начинай. — Да ну, я просто... — Она вздохнула. — Иногда кажется, что он бы всё это снял на видео. — Он бы снял и продал, — Вики хрипло рассмеялась. — А потом выложил бы трейлер с пометкой “18+ только по приглашению”. — Сэм бы не одобрил, — тихо добавила Мими. — Сэм лишь делал вид, что святой, — сказала Вики и уткнулась лбом в ладонь. — А потом в подвале у столовой… Девочки засмеялись. Пауза. Мими хлопнула ладонью по стойке: — За всех, кто не дожил до этой вечеринки. — И за тех, кто дожил и не помнит, как, — добавила Вики. Мими обняла Вики за шею, ткнулась лбом в её висок: — Я тебя люблю, дурная хранительница. — Я тоже тебя, малышка Мими. — Обещай, что не сдохнешь раньше меня. — Не собираюсь. У меня слишком много дел. И уже слишком мало совести. Ночь казалась бесконечной. Она танцевала. Волосы прилипали к коже, платье висело на одном плече, губы — размазаны вином и чужими руками. Кто-то в серебряной маске обнял её сзади. Его ладони скользнули вниз, по бёдрам, по коже. Вики не отстранилась. Она рассмеялась. Громко, почти истерично. Повернулась и вцепилась в него губами. Чьи-то руки уже на её талии, кто-то трёт шею, кто-то шепчет что-то грязное на ухо. Она не слышала. Она просто тонула. Издалека за всем этим наблюдал Мёрфи. Его взгляд был мрачным. Он видел её в сотнях состояний — злую, пьяную, сильную, убивающую, но не такую. Это было что-то другое. Как будто она пыталась уничтожить себя через удовольствие. Он шагнул ближе — уже хотел подойти. Но рядом стоял Люцифер. Без слов. Сжимал бокал так, что стекло трещало. Вики сидела теперь прямо на стойке бара. Кто-то лизнул ей шею. Она опрокинула голову назад, закрыла глаза и смеялась. Смех был звонкий, пьяный и страшный. Люцифер не моргал. Всё внутри него горело. Мёрф почувствовал это. Обернулся, встретился с ним взглядом. И — отпрянул. В глазах Сатаны был ад, настоящий, тот, от которого сгорают не тела, а души. Он видел, как Вики снова целуется — уже с другим. Как её рука тянется к бокалу. Как платье сползает. И понял — она за гранью. И он — тоже. Люцифер отвернулся, бросил бокал в камин. Пламя взвилось. Он шагнул к двери, сказал тихо: — Найди её, когда вырубится. Отведи домой. — Понял. Люцифер ушёл. Мёрф остался стоять, а она всё ещё смеялась. Танцевала босиком. Пьяная, красивая, потерянная. Свежий воздух обжигает. Над Низким Адом — огни, как ртуть, над Высоким — резные башни, как шипы. Вики выходит на балкон. Левиафан как всегда оказался кстати. Чёрная рубашка наполовину расстёгнута, волосы в беспорядке, глаза — усталые, но тёплые. —У тебя есть сигареты? — Ты ещё спрашиваешь,— он протягивает и помогает закурить. Она улыбается. — Я видел тебя на танцполе. У тебя сегодня посвящение в отряды “развязных и опасных”? — Крещение, — выдыхает дым. Это чудо, что она всё ещё может стоять на ногах. Пауза. Они молчат, глядя на огни. Он не хватает, не давит, не резонирует. Просто есть. И этого оказывается много. — Леви, — говорит Вики, — если я завтра проснусь у тебя, ты не станешь думать, что я тебя люблю? Секунды молчания. Что-то явно происходит. Он думает. Но кажется он согласен. — Если ты завтра проснёшься у меня, я поставлю кофе и закрою шторы. Всё. Он вдруг протягивает ей руку и кивает в сторону выхода. — Пошли? Тут шумно. Вики смотрит вниз. Там всё ещё хаос. Она делает последнюю затяжку и смеётся — низко, хрипло. — Пошли, — говорит она. — Пока я не передумала стать умной.