I love you, but I don't know why

– Хэй, Осаму? – В комнату заходит невысокая рыжая девушка примерно шестнадцати лет. Одета стильно и со вкусом, на голове красуется изящная шляпа, а на руках - перчатки. Навстречу ей выползает – иначе никак не сказать – высокая, почти что годящаяся в модели, девушка с длинными спутанными волосами каштанового цвета. Еë руки, шея и ноги перемотаны бинтами, хотя никаких признаков хворающего человека она не подаëт. То, как лениво закатываются еë глаза и небрежно запахнут халат, выдаëт еë полное безразличие к неожиданному визиту незваной гостьи. – Опять дрыхнешь до полудня? Сколько можно, я же тебе ещё вчера говорила, что сегодня мы едем на переговоры, это очень важная сделка- На этом моменте названная Осаму перестаëт изображать интерес, что итак с трудом получается, и разворачивается, чтобы уйти. – А ну стоять! Дазай, только попробуй сейчас проигнорировать мои слова! Ты не понимаешь? Выползай из своей хандры, одевайся и пойдëм уже. – Чуя-Чуя-Чуя... – лениво тянет Осаму, подходя к ней и склоняясь чуть ниже, чтобы быть на уровне еë роста. Из-за этого резкого движения, халат чуть распахивается, и Чуя быстро отводит взгляд. – Ты не понимаешь... Сущность бытия была почти поймана мною, но из-за твоего прихода... Мне теперь придëтся потратить ещё столько же часов глубоких философских размышлений. Чувствуешь вину, м? Чуя раздражëнно смотрит, как Дазай накручивает прядь еë рыжих волос на свой тонкий палец. – Да нихуя. Это ты должна чувствовать вину за то, что мне надо тащиться в твою ëбанную захламлëнную квартиру и вытаскивать твою ленивую задницу на наше общее задание! – Оу, Накахара-сенпай разозлилась? – Осаму склоняется ещё ниже, касаясь кончиком носа уха Чуи и понижая голос до шëпота. – Я хорошо умею замаливать свои проступки, особенно стоя на коленях перед тобой... Чуя отшатывается и пихает Дазай в плечо, проходя мимо. Шипит, отсвечивая красными ушами: – Лучше бы ты с таким рвением на миссии собиралась. Дазай нагло ухмыляется и смотрит ей в след, даже не думая пошевелиться или, ещë чего, начать собираться куда-то там, куда ей совершенно не нужно. Чуя тем временем заходит в небольшую комнату, в которой есть только пыльный футон, низкий столик и пара бутылок алкоголя. Она цыкает и упирает руку в бедро. – Ты когда-нибудь будешь убираться в своей собственной, блять, квартире, нет? – Зачем? – Хмыкает Осаму. – Всë равно ведь, когда я умру, в чистой меня квартире найдут или в грязной. Накахара на эту реплику не отвечает, только хмурится и направляется к шкафу с одеждой, распахивая его и роясь в немногочисленных дазаевских вещах. Игнорирует подколку от Осаму про поиски любовницы. – Так, это фигня, тоже не то... О! - Швыряет парадную рубашку на футон. – Подходит. Дальше... – Вслед за ней летят брюки и ремешок. – На, одевайся, я даже дружелюбно проявила свою помощь в выборе одежды. – Вау, я безмерно тебе благодарна, но, к сожалению, я слишком устала, чтобы переодеваться. Если так хочется видеть меня в этом – переодень, – Дазай опускается на футон рядом с вещами и улыбается невинной детской улыбкой. – Ты что, блять, кукла Барби, я не пойму? Руки есть? Есть. Сама справишься. Чуя активно отводит глаза, когда Осаму начинает расстëгивать халат. Но, не слыша шороха одежды, она всë же, снова смотрит на неë. – И? – Я же сказала, Чуя, - довольно мурлычет Дазай, – я слишком устала. Помоги мне. Накахара лишь вздыхает, смиряясь с этой попыткой з̶а̶в̶е̶с̶т̶и̶ вывести еë из себя. Тянется к одежде и, изо всех сил пытаясь сохранить личное пространство Осаму, осторожно надевает на неë лифчик, затем рубашку, очень аккуратно застëгивая пуговицы, чтобы не коснуться голой кожи. Щëки горят каждый раз, когда она чувствует мягкость чужой груди, а Дазай лишь улыбается и рассматривает еë, подмечая, как бегают голубые глаза и дрожат облачëнные в перчатки руки. Наконец, эта странная пытка была закончена. Накахара будто прошла десять кругов ада, и сейчас выдохнула с облегчением. – Ну ты и ленивая сволочь, Дазай. Поднимайся. На руках я тебя нести не буду, даже не мечтай. Осаму хитро щурит глаза, никак не отвечая и всë же встаëт, выходя из комнаты. На выходе из квартиры, она легонько чмокает Чую в щëку и, с неожиданной резвостью, убегает по лестнице вниз. Напарнице остаëтся только вновь отчаянно покраснеть и потереть щëку, бурча что-то о неугомонных глупых скумбриях.