Навсегда твоя

Юлю швыряло в разные стороны. Не буквально, к счастью, лишь на уровне психики, однако этого хватало. Она то выла белугой, то лежала и смотрела в потолок, то хохотала, смахивая с нижнего века капли слёз, будто ненормальная. И это всё умещалось в каких-то полчаса. Самая настоящая истерика терзала девушку вот уже без малого пять дней. Абсолютная пустота, пожирающая Крылову изнутри, оказалась единственным, что оставил после себя Пчёлкин. За все пять дней он не звонил, не приезжал, даже во снах перестал приходить. Испарился, словно не существовал никогда, вручив в качестве подарка дрожь по телу Крыловой, появляющуюся всякий раз, когда за окном раздавался звук затормозившей у подъезда машины. И почему всё вышло так? Почему он не мог повести себя, как Саша? Если верить рассказу Оли, набравшей Юле следующим же утром, после ставшего точкой невозврата выступления в ресторане, выяснилось, что никакого настоящего скандала стены квартиры на Котельнической не услышали. Белов просто не явился домой ночевать. И всё. Пожалуй, Крыловой стало бы легче, окажись она с Беловой в одной лодке, но нет. Саша любил Олю. По-настоящему, без желания причинить боль, без необходимости указывать место. Просто любил, а потому прощал блажь, вроде этого выступления в «Узбекистане». Наверное, всё дело в этой грёбаной любви, которую Витя к Юле не испытывал. Может, если бы он взаправду хотел быть с ней, боялся потерять, всего того кошмара бы не случилось? К слову, слушая смеющуюся Белову, рассказывающую о ночном загуле благоверного, Крылова не решилась в подробностях говорить о том, что случилось у них с Пчёлкиным. По-первых, она боялась разрыдаться. Снова. В миллионный раз. Во-вторых, Юля попросту боялась озвучить мысль, которая крутилась в голове на повторе. Боялась произнести вслух, что больше никогда не увидит Витю. Ведь пока это всё оставалось исключительно внутри черепной коробки, оно не становилось реальностью. Целых три дня девушка лежала в кровати, свернувшись калачиком. Не ела, пила только воду, да и то из-под крана. Не хватало сил даже элементарно вскипятить в чайнике. Утром четвёртого дня истерики по квартире разнёсся оглушающий звук дверного звонка, натурально ожививший Крылову. Господи, она понеслась, как самая настоящая идиотка, чудом не переломала ноги, запнувшись о ковёр, чтобы увидеть на пороге Юрьеву. Зря только отрывала голову от подушки. Подруге хватило ничтожной минуты для понимания: произошло нечто ужасное. В принципе, кто угодно по впалым щекам, синюшным кругам под глазами и искусанным губам Юли смог бы дойти до столь очевидного умозаключения, однако Оля умудрилась безошибочно определить причину крайне паршивого состояния. Если бы не Юрьева, силком заставившая подругу одеться и выйти хотя бы во двор, подышать свежим воздухом, к концу четвёртого дня истерики от Крыловой не осталось бы следа. Сжимающийся в спазмах желудок перестал беспокоить ещё во вторую ночь, а потому вряд ли Юля впихнула бы в себя бутерброд, не сваргань его Оля собственными руками. Она возилась с подругой, словно с маленьким, капризным ребёнком, на зло маме решившим погибнуть смертью храбрых от голода. Ей-богу, Юрьева самолично вливала в рот Крыловой чай с тремя ложками сахара, лишь бы не дать упасть в обморок. Только всё это было напрасно. Стоило Оле выйти из квартиры подруги, взяв обещание начать нормально питаться, та легла обратно в кровать, по-обыкновению свернувшись в калачик. Истерика требовала к себе внимания, зря растраченного на дурацкую прогулку вокруг дома. Стало только хуже. Однако, проснувшись на пятый день, Юля собрала себя по кусочкам, вспоминая, кем являлась. Она была чемпионкой Мира. Той, кому, стоя, рукоплескали бесчисленные зрители ледовой арены в сердце Франции. Крылова не имела права убиваться из-за какого-то придурка, который возомнил себя кукловодом, повстречавшим бесхребетную марионетку. Разве, этого она заслужила? Видеть в отражении зеркала опухшее от рыданий лицо из-за человека, не нашедшего в себе достаточного количества сил и желания, чтобы просто извиниться? Ну уж нет! Закованный в металлические пластины характер Юли, в отличие от чересчур мягкого, обнажённого сердца, не собирался так просто сдаваться. Витя решил разойтись, судя по всему. Это было к лучшему. Вот если начистоту, отбросив в сторону чувства, следовало признать: как пара они изначально обрекли себя на провал. Хотя бы по той простой причине, что Пчёлкин не предлагал Крыловой быть вместе, не обещал ей любить, ценить оберегать. Не мог врать, наверное. Единственное, о чём жалела Юля — тот поцелуй в машине. Хотелось сгореть со стыда, только бы не вспоминать его губы, ласкающие ареолу, и пальцы, крепко сжимающие тонкую талию. И девушка с удовольствием забыла бы всё то, что случилось на переднем сидении его машины, если бы действительно захотела. На самом деле, вспомнив, кем она являлась в этой жизни, чего достигла к своим двадцати годам, Крылова почувствовала облегчение. Слабое, еле заметное, длящееся исключительно под лучами солнца, но она уже перестала выть — успех. Правда, с наступлением сумерек, из-под кровати выползали длинные щупальца раздирающей пустоты, пробирались под одеяло и сдавливали Юлю в объятиях до хруста трескавшихся костей. К седьмому дню Витя так и не появился. Может, она взаправду его придумала? Сошла с ума от давления тренеров и приняла галлюцинацию за реального человека? Эта теория вполне имела право на жизнь, если бы не пропавшая из альбома фотография да Оля, решившая позвонить Юле с пересказом свежих сплетен. Как оказалось, Саша любил её сильнее, чем казалось на первый взгляд. Он не только ограничился небольшой сценой в узком коридоре подсобного помещения ресторана, но и разрешил жене участвовать в коллективе Виталика. Даже вызвался с репетиций встречать. Вон оно как повернулось то! Крылова, улыбаясь, слушала Белову и цеплялась за холодный металл внутренних стержней. Лишь бы не расплакаться, не показать слабину. Нет, конечно, она была рада за Олю, честно, вот только… Блять, почему? Почему одной из них досталось принятие и понимание, а вторая сжимала челюсти, только бы не заверещать от зияющей в грудине раны? Даже её закалённый спортом характер оказался не готов к такой несправедливости. Лёжа в кровати, прячась от щупалец, которые, на самом деле, постоянно шарили в груди Юли, пытаясь забраться поглубже, она услышала звонок в дверь. Там, на площадке, стояла Оля. Любая их двух, на протяжении недели вытаскивающих девушку за холку из того Ада, куда она провалилась играючи легко. Разумеется, Крылова не могла знать наверняка, экстрасенсорными способностями Бог обделил, однако больше никто бы не заявился к ней под вечер. Ещё один звонок. Протяжный. Надоедливый. После — стук. Чересчур громкий для девушки. Юрьева ударила бы послабее, а Белова так вообще едва ли решилась бы подвергать опасности свой главный инструмент — руки. Видимо, это сосед снизу опять придумал, будто его топили… — Привет, — слабо шевеля губами, пробормотала Юля, открыв дверь. Перед ней стоял Витя. Или галлюцинация? Если так, то мозг девушки сумел восхитительно изобразить букет белых пионов. — Привет, — Пчёлкин грустно улыбнулся, опуская голову. — Войти можно? Кивнув, Крылова сделала шаг назад. Говорить не получалось. Искусанные за неделю губы, покрывшиеся корочками, отказывались шевелиться. Иссохшаяся от недостатка влаги гортань просто не давала звукам выйти. — Это тебе, — не глядя, Витя протянул букет. Чёрт, теперь она не только видела, но и чувствовала галлюцинации. — Спасибо. — Юля слабо узнавала собственный голос. Поразительно тихий и скрипучий. — Я чего пришёл то, — пару секунд переминаясь с ноги на ногу, он подбирал нужные слова. — В общем, поговорить хотел. — Проходи, — вздёрнула плечами девушка. Не дожидаясь ответа, она прошла на кухню, на ходу проводя ладонью по выключателю. Резкий свет потолочной лампы наточенным лезвием прошёлся по сетчатке, решил, видимо, посоревноваться с причиняющими боль щупальцами, однако Крылова за неделю испытала непозволительно много боли, чтобы сейчас реагировать на такую глупость, как свет. — Какой замок крутить? — спросил оставшийся в коридоре Витя. — Какой угодно, — Юля лишь хмыкнула. Ему что, действительно было до этого дела? Даже пальцы девушки похудели за прошедшие семь дней, не говоря уж о всём остальном теле. Пожалуй, она бы не заметила, насколько иссохлась, если бы, наливая в вазу воду, не обратила внимание на рёбра, проступающие под тканью форменной футболки сборной. Захочешь — пересчитаешь, не прикасаясь. Пчёлкин сел на край стула, где вальяжно откидывался на спинку, приехав после несостоявшегося свидания. Казалось, он боялся, что Крылова его прогонит в любую секунду. — Юль, ты это, прости меня, — начал Витя, судя по долгому вдоху, набрав полные лёгкие кислорода. — Увидел тебя в кабаке этом — и всё! Крышу сорвало! Она боялась. Боялась повернуться, показать накатившие слёзы. Боялась не совладать с собой и кинуться к нему на шею, когда такие желанные слова заполнили кухню вместе со звуком льющейся из крана холодной воды. — Увидел, как на тебя пялились эти, — продолжал Пчёлкин, понятия не имея, до чего мучительно было Крыловой слышать это всё. — А потом ты сказала, что свободная девушка… — Давай начистоту, а? — Юля резко, играя на опережение с собственными страхами, поставила вазу прямо в раковину, крутанула вентиль холодной воды и развернулась лицом к парню. — Мы друг другу никто. Саша хотя бы женат на Оле, а ты мне даже встречаться не предлагал! — А, то есть, вот так? — Вытянувшемуся в удивлении лицу Пчёлкина категорически не шла эта ухмылка, крюком подтянувшая уголок губы. — Не знал, что тебе практически секса было недостаточно, чтобы сложить два и два! Щупальца разодрали грудину. Полностью. Сломали рёбра и вытащили всё, что волокли в Крылову целую неделю. Её пробивало крупной дрожью от злости, которая с каждым мгновением делалась неконтролируемой. — Знаешь, я… — Юля не успела договорить. — Можно было и сказать, я мысли читать не умею! — перебив, Витя повысил тон голоса. — Я откуда должен знать, как там у тебя всё по-правильному? — По-правильному, когда человек приходит извиняться, он не орёт! — выплюнула девушка. Они оба раздумывали с минуту, сражаясь в силе взглядов. Никто не собирался уступать. Характер Крыловой просто не позволил бы ей сейчас поддаться соблазну, прикинуться мягкой дурочкой, способной всё забыть. Пчёлкин же… Да чёрт его знал! Казалось, он останется сидеть на стуле, однако Витя удивил девушку. Покачав головой, он поднялся, сделал несколько уверенных шагов и прижал её к себе. Совсем не так, как прежде. Он обнимал Юлю ласково, нежно, будто боялся доломать то немногое, куда ещё не успели пробраться щупальца. Ей-богу, девушка от нового витка истерики держалась исключительно на металлических пластинах своего бойцовского характера. Пчёлкин отстранился самую малость, указательным пальцем приподнял её лицо за подбородок, а после поцеловал. Снова до мурашек осторожно, давая Крыловой возможность прекратить, не заходя слишком далеко. Его слюна мешалась с солёными слезами, горячими дорожками стекающими по щекам девушки. Этот поцелуй был на вкус, как та самая боль, которая за неделю успела пропитать хрупкий организм вплоть до спиралей ДНК. — Эй, ну чего ты? — шептал Витя, губами снимая капли с её скулы. — Не плачь. — Я так боялась, что ты больше не придёшь, — честно призналась Юля. — Я тоже, маленькая моя, я тоже, — он прижимал девушку к своей груди так крепко, будто пытался выдавить всю появившуюся пустоту. — Я здесь, рядом с тобой. Всё будет хорошо, Юлька, вот увидишь. — Ты идиот, Пчёлкин, — выдавила Крылова сквозь очередной всхлип. — И я идиотка! Неизвестно, сколько времени они стояли вот так, посреди кухни, пока дрожь, блуждающая по телу Юли, окончательно не пропала. — Юлия Крылова, вы моей девушкой-то будете? — дождавшись, когда её дыхание немного восстановилось, спросил Витя. За кривой ухмылкой виднелся страх. — Будете, — согласно кивнула она и смущённо улыбнулась. Разве, существовала реальность, где Юля бы отказала? — Тогда одевайся, покажу тебе кое-что, — Пчёлкин подмигнул, будто юнец, получивший неожиданно приятный ответ. На самом деле, дрожь не прошла окончательно. Руки остаточно бились в треморе, пальцы на ногах сами по себе подгибались, а вдоль позвоночника проходился ток, однако Крылова не обращала на это никакого внимания, метнувшись в комнату. Наконец, ей стало легко. Взаправду, а не так, как она изображала, скажем, вчера. Ситцевое платье красивого голубого цвета, привезённое из Загреба, подчёркивало ужасающую картину — за неделю без нормального питания Крылова стала совсем худющей. Не только рёбра, но и ключицы, плечи выпирали, делая девушку похожей на живой труп. Пришлось набросить на плечи джинсовую куртку, лишь бы не пугать прохожих видом обтянутого кожей скелета. — Я готова, — заявила Юля, выходя из комнаты. — Угу, — стоя в коридоре, Витя сглотнул и картинно отвернулся к двери. Господи, только сейчас девушка поняла: он видел всё! В отражении зеркала прихожей её комната отлично просматривалась, особенно хорошо была видна та часть, где пятью минутами раньше Крылова скинула с себя домашние шорты с футболкой, оставшись в одних трусах. Может, Пчёлкин не смотрел? — Тебе идёт чёрное кружево, — будто прочитав мысли Юли, сказал парень, хохотнув. — Подглядывать — неприлично! — Она инстинктивно поправила куртку. Какой позор! — Кто бы говорил, — прыснул в кулак Витя, наверное, вспоминая показанную в ресторане фотографию девушки. К огромному счастью Крыловой, он не развил мысль. Пчёлкин даже картинно держался на расстоянии, стоя в чересчур узкой кабине лифта. Подойди он хотя бы на миллиметр ближе — Юля сгорела бы со стыда. Вечерняя Москва, успевшая зажечься яркими огнями, мелькала перед глазами девушки, пялящейся в окно. Вопреки врождённому любопытству, Крылова всего-лишь раз спросила, куда Пчёлкин её вёз, однако молчание вкупе с ухмылкой служило лучшим ответом. Эти двое, сотканные из загадок и противоречий, определённо стоили друг друга. Ладонь Вити практически беспрерывно лежала на оголённом колене девушки. Разряды электричества, выпущенные подушечками его парня, доходили до головы Юли и взрывались фейерверками всякий раз, когда, затормозив на светофоре, парень подхватывал её руку и оставлял пару поцелуев. Будто нечаянно, между делом. Остановившись во дворе где-то на окраине города, Пчёлкин вышел, щелчком отправил в сторону докуренную сигарету, обошёл автомобиль, открыл переднюю пассажирскую дверь и галантно подал Крыловой руку. Он не напоминал парня, который делал так с каждой новой пассией. Или Юле просто хотелось в это верить? — Где мы? — задала вопрос она, оглядываясь по сторонам на повидавшие ни одно поколение жильцов дома. — Я здесь вырос, — приподняв подбородок, Витя показал на жёлтые квадратики пятиэтажки. — Вон мои окна на третьем этаже. — А сейчас ты там не живешь? — Боже, только в эту секунду до Юли дошло, что она совершенно ничего о нём не знала! Ни адреса, ни номера телефона — ничего! — Нет, сейчас я на Цветном обитаю, а тут родители остались. — Он переплёл их пальцы и потянул девушку за собой. — Пошли, ещё покажу кое-что. Незнакомый двор, абсолютно типичный для окраины столицы, казался Крыловой чем-то поистине интимным, важным. Пчёлкин не просто показывал ей район, где вырос, он рассказывал про себя, своё детство и юность. Наглядно демонстрировал, откуда взялся местами жёсткий нрав, в каком экстерьере появилась та самая ухмылка, порой до невозможности раздражающая. Витя остановился буквально через пару минут, дойдя до деревянной беседки на пустыре. Должно быть, очень важной лично для него, судя по глубокому вдоху. — Вот тут я, считай, вырос, — хмыкнул Пчёлкин, выглядящий здесь инородно. Его отглаженные брюки и рубашка не сочетались с обветшавшими деревянными перекладинами. — В этой беседке у Белого были проводы, тут мы с парнями зависали каждый вечер под пивко с сигаретами. Тут, кстати, мне Кос по морде заехал как-то! — За что? — Крылова рассмеялась, не решайся войти внутрь беседки, словно в храм без платка. — А я у него Таньку в десятом классе отбил, — усмехнувшись, Витя первым прошёл в своих начищенных ботинках по скрипящему дереву. — Потом сюда же он на «Линкольне» первый раз приехал. Говорил, такая только у него и у Майкла Джексона! — Вить, я спрошу кое-что, ты только не злись, ладно? — набравшись храбрости, начала Юля, уступая следом. — Как вы с криминалом связались? — Догадалась всё-таки. — Он присел на лавочку, поправив явно дорогие брюки, вытащил из кармана пачку сигарет с зажигалкой и прикурился. — Да мы с Косом на Рижском бегали, потом Саня в заварушку одну встрял из-за Ленки Елисеевой, ну, помнишь, я тебе про неё рассказывал? — Помню, — кивнула Юля, осторожно занимая место напротив. Елисеева — единственная, о ком упоминал Пчёлкин, да и то вскользь, рассказывая Крыловой про их с друзьями прошлое. По необъяснимой причине, ему куда легче давалась болтовня о настоящем. — Потом облава, автоматчики на даче, — Витя смотрел куда-то в сторону, выпуская дым. — Ну, нас отец Космоса отмазал, он профессор астрофизики, связи — все дела. Мы ж почти два года на Урале прятались, за это время как-то всё обдумали, а в Москву вернулись на ноги встали. — Понятно, — вздрогнув, Юля поёжилась. — Замёрзла, маленькая? — спросил он, заметив в качестве ответа рваный кивок девушки. — Поехали, есть ещё что показать тебе. Пчёлкин затушил бычок и подошву ботинок, которые не предполагали подобного, кинул куда-то за спину, взял ладонь Крыловой в свою, не говоря ни слова, и повёл обратно. Лишь уже возле машины девушка смогла рассмотреть грустную полуулыбку на его лице, видимо, вспоминающую о годах беззаботной юности. — Зайти не хочешь? — Витя мотнул головой в сторону дома, где жили родители. — Мама чаем напоит. — В другой раз, — растерянно произнесла Юля. Сватовство точно не входило в планы на вечер. И снова машину заполнила тишина. Мирная такая, совсем не давящая, как могло показаться. Девушка опять принялась смотреть в окно, с каждым мгновением всё глубже погружаясь в мысли. Ей хотелось понять, почему Пчёлкин стал таким. С самого детства Ольга Николаевна рассказывала дочери о бандитах, называла их ужасными, опасными, говорила, будто для них убийство — легче, чем чихнуть. Вот только Витя таким не выглядел. От него не появлялось струйки холодного пота, стекающей по позвоночнику. Конкретно он располагал Юлю к себе лучше любого другого положительного парня. Может, всё дело в чувствах? Это бы объяснило многое. Затормозив у смотровой площадки на Ленинских горах, Пчёлкин помог Крыловой выйти из машины и сразу, огибая несколько шумных компаний, провёл к нужному месту точно посередине. Отсюда открывался восхитительный вид на город, Москва буквально оказывалась на ладони, заставляя сердце замедлиться. — Я никогда тебя не отпущу, Юль — прошептал Витя, обнимая девушку со спины и зарываясь носом в её растрёпанные ветром волосы. — Придётся, — она хохотнула, откровенно испортив момент. — Чемпионат Мира в Москву никто ради меня не перенесёт. — Не, ну соревнования на пару дней я потерплю, — его дыхание обжигало шею девушки, пускало уже знакомые разряды электричества. — Я на весь июль уезжаю на сборы, — прошептала Крылова, глядя на огоньки вечерней столицы. — Когда рассказать планировала? — Голос Пчёлкина изменился. В нём не появилось грубости, скорее… обречённость. — Да из головы как-то вылетело, — Юля махнула рукой и повернулась, встретившись с парнем взглядами. — Ты чего? — Не смогу без тебя месяц, — наклонившись, прошептал он прямо ей в губы, — с ума сойду. Тонкие девичьи пальцы сцепились в замок на шее Вити, пригвождая к себе. Она и сама не хотела никуда от него уезжать, запросто променяла бы сборы на месяц рядом с человеком, подарившим ощущение порхающих в грудной клетке бабочек. Да, пожалуй, Крылова с радостью осталась бы рядом с ним навечно, если бы не одно «но». В первую очередь, она была спортсменкой и только во вторую — влюблённой девушкой. Характер Юли просто не позволил бы ей променять карьеру на парня. На любого, честно говоря, дело совершенно не в Вите. В отличие от него, фигурное катание ни разу не заставляло Крылову лежать неделю в кровати, сворачиваясь калачиком под всхлипы.