Навсегда твоя

Крылова оторвала лист календаря и улыбнулась, осознав, сколько всего изменилось её жизни за каких-то пару месяцев. Казалось бы, шестьдесят дней — чертовски мало, но все случившиеся события сумели вместиться, даже на сон место оставили. Немного, правда. Бросив листок в открытый ящик тумбочки, Юля постаралась разложить по полочкам то, что нагромождало невидимые полки её сознания. Всё началось в мае. В тот момент, когда девушка впервые по-настоящему влюбилась. Причём сила её чувств заставила весь остальной мир померкнуть. Крылова просто не замечала яркое солнце, бьющее в окно ранним утром, не обращала внимания на летящий с тополей пух. Целиком и полностью она была сосредоточена на Пчёлкине. По скромному мнению Юли, кстати, он сам был куда меньше зациклен на ней. Витя постоянно пропадал с пацанами, целыми днями сидел в офисе, решал какие-то вопросы, а иногда так и вовсе приезжал в Отрадное сильно за полночь. Как правило, после таких вот ночных приездов от него пахло лесом. Выражение «собирал клюкву» стало в их с Юлей паре поводом не задавать лишних вопросов. Разумеется, девушка прекрасно понимала, чем занимался Пчёлкин, однако Крылова просто решила не забивать себе голову лишний раз. Его взъерошенные волосы, покрасневшие костяшки и грязь на ботинках давали достаточное представление о том, какие дела задерживали Витю. Для чего озвучивать очевидное? Ни он, ни она не хотели марать совместно проведённое время кровью чужих людей. Юля настолько сконцентрировалась на их отношениях, что попросту забыла, когда в последний раз нормально общалась с кем-то, кроме парня, поставившего на подоконнике её кухни пепельницу. Ей-богу, за целый месяц Крылова всего-лишь дважды поговорила с Юрьевой, причём по телефону, а не лично, когда подруга звонила в начале июня из Ялты, где отдыхала с родителями. Оба разговора вышли отвратительными, если уж начистоту. Юля могла говорить только про Витю, о котом Оля и слышать не хотела, вспоминая безжизненное лицо подруги, натурально погибающей в кровати целую неделю. Нет, она соглашалась и с внешней привлекательность парня, и с тем, что он по-своему интересен, однако это всё — пустой звук в сравнении с той недельной истерикой. И насколько бы Крыловой не хотелось этого признавать, но Юрьева была права. Любая подруга, на её месте, не оценила бы такую пару. Справедливости ради, кстати, стоит отметить, что за первую неделю июня Юля даже появилась в институте. Она пришла «для галочки», с радостью узнав о своих успехах в учёбе. Как оказалось, Крылова довольно успешно сдала сессию преподавателям, имена которых не знала. Благо, никому не пришло в голову заставлять будущего учителя физической культуры козырять знаниями, иначе вышло бы довольно паршиво. Пара фотографий на фоне кубков да медалей, пожелания удачи в грядущем сезоне — и всё. От Юли требовалось просто не рассмеяться в голос, когда с надеждой просил заглядывать чуть чаще. Хотя бы три раза в год вместо двух. На самом деле, девушке было очень одиноко. Вечно пропадающий Витя, сам того не зная, заковал её в клетку. Однако довольно быстро она смекнула: существовало в Москве как минимум ещё две барышни, точно так же смотрящих на мир через прутья. Собственно, Тамара с Олей и стали для Юли теми, кто занимал долгие дни. Они втроём гуляли по городу, посещали выставки, ходили в кино, даже на выпускной концерт в консерватории заглянули. С каждым днём Крылова всё отчётливее замечала собственную необразованность, особенно на фоне девчонок. Нет, честно, Оля могла часами рассуждать о разнице между первой и второй симфонией Скрябина, Тома цитировала Шекспира в оригинале, а Юля… Ну, она лучше их обеих понимала разницу между крюком и выкрюком. Наверное, по причине недостатка образования, которого девушка стыдилась, если не лукавить, она твёрдо решила заняться не только физическим, но и умственным развитием. Взяв в районной библиотеке целых три книги, Крылова очень по-спортивному, дисциплинированно принялась навёрстывать упущенные знания. К чтению «Венецианского купца» на английском Юля была, конечно, не готова, зато «Гамлет» в переводе оказался выше всяких похвал. Пока остальные ребята из группы грели кости на морях или просто валялись дома в кроватях, наслаждаясь долгожданным отдыхом, Крылова выжимала из каждого дня все возможности. Ведь если так посудить, кому она будет нужна со своими знаниями на уровне восьмого класса общеобразовательной школы после того, как закончит спортивную карьеру? Правильно, только таким же неучам. Забитые до отказа получением новых знаний дни выжимали из Юли соки. Скорее всего, не будь с ней рядом Оли и Тамары, с радостью решившихся помогать подруге по части английского да музыки, после первой же страницы «Гамлета» она просто забросила идею саморазвития. Не на Витю же ей рассчитывать, который появлялся исключительно по ночам, словно бесплатное приложение? Но эти ночи… Чёрт, они стоили дней. Каждой секунды. Первую неделю «фонового» существования Пчёлкин ещё метался между Отрадным и Цветным, приезжая к Крыловой всего трижды, однако в какой-то из дней, окончательно устав, он просто остался у неё насовсем. Не спросил, можно ли, ничего такого. В своей манере приехал и заявил, будто больше расставаться с Юлей не намерен по меньшей мере до отъезда на сборы. Была ли она счастлива? Разумеется, однако вида не подала. Чтоб не зазнавался. И стоило Пчёлкин перебраться к Крыловой, как истинная ценность тех самых ночей стала очевидной. Долгие разговоры, совместные ужины, которые Юле приходилось разогревать не меньше трёх раз — это всё было прекрасно, конечно, но проигрывало главному — постели. Да, пошло, на чей-то взгляд низменно, вот только им обоим давно уже перевалило за шестнадцать. Крылова натурально теряла голову, заражаясь безумием от Пчёлкина, когда выгибалась навстречу его губам и стонала, не сдерживаясь. Разбросанная по полу одежда, подрагивающие пальцы, замутнённый желанием взгляд пропитывали стены комнаты, проникали под плинтуса и оставались там уже, наверное, навсегда. К чести Вити, он не переходил грань, вовремя останавливался, хотя давалось это с трудом. Ему точно было непросто, видя, как Юля податливо ластилась ближе и закусывала нижнюю губу, когда он очерчивал языком ареолу соска и проводил подушечкой большого пальца по клитору. Боже, каким образом Пчёлкин сдерживался, слыша тихое «нет» вперемешку со стоном? На его месте Крылова бы не справилась, а он останавливался и соглашался ждать столько, сколько потребуется. Правда, после этого обязательно минут на пятнадцать уходя в душ. В их совместной жизни, разумеется, была не только страсть, пахнущая смесью поцелуев и стонов. Каждый день, аккурат перед тем, как выехать из офиса, Витя обязательно звонил Юле. По-началу просто так, чтобы голос услышать, после — по делу, ибо питаться гречкой с сыром ему надоело дня за три. К концу первой неделе проживания под одной крышей Крылова вошла во вкус и вместо «ничего не надо покупать» перешла к довольно чётким просьбам. Правильно говорят, что аппетит приходит во время еды! — Я выезжаю, чего купить? — позвонив в один из вечеров, уже привычно спросил Витя. — Достанешь мне ананас? Жутко хочется, — капризно протянула Юля, словно проверяла, как далеко могла зайти в своих желаниях. — Только свежий! — Ты меня переоцениваешь, — парень рассмеялся, понимая то же, что и сама Крылова: его напускная скромность — блеф, не больше. Он мог достать всё, что угодно. Особенно для этой девушки. — Ценю по достоинству! — цокнула она языком. — Ладно, — нескрываемый хохот соединился с треском в трубке, — будет тебе ананас. Честно говоря, Витя умудрялся открывать в ней стороны, которые многие годы оставались спрятанными под маской стального характера. С самого детства, придя в спорт, Юля отучила себя от слабости, запретила показывать любые уязвимые места. Кстати, она отлично помнила, когда конкретно произошёл столь радикальный поворот. Ей тогда было около пяти. Лидия Михайловна решила взять девчушку на тренировку к старшим, чтобы, так сказать, приучить ко взрослым скоростям, однако маленькая Юля попросту не успевала за общим потоком. Она до сих пор могла с точностью до сантиметра указать место, где конкретно копошилась, делая беговые назад, когда зубец лезвия одного из парней врезался в её крохотную ногу. Крылова не заметила парня, пялясь в лёд. Как и он, впрочем. Итог — пробитая под коленкой нога, залитые кровью колготки и испуганные глаза девчушки. Если без лукавства, Юля не успела осознать всю серьёзность, не почувствовала боли, запросто выехала бы дальше, не запрети Лида выходить на лёд. Девчушку волновало лишь побелевшее лицо тренера да того парня, который на руках понёс пострадавшую в медицинский кабинет, а после сидел рядом до тех пор, пока врач не успокоила, заверив, что сухожилия не задеты. Вот именно в тот день Крылова услышала самую главную фразу в своей жизни. — Ты не маленькая девочка! Ты спортсменка! — твёрдо заявила Лидия Михайловна перед началом второй тренировки. Само собой, пробитый сантиметр ноги — недостаточная причина пропускать полтора часа льда. С того времени Юля жила, следуя этой фразе, как заповеди, но ровно до тех пор, пока не встретила Витю. Он позволял девушке становиться мягкой, иногда капризной. Рядом с ним необходимость держать себя в ежовых рукавицах испарялась. И пожалуй, это запросто можно было считать главной заслугой Пчёлкина. Однако всему приходило логичное завершение. Сколько бы Крылова ни пыталась забывать о реальности, та настигла ранним утром во вторник. Посреди коридора стоял пухлый чемодан, до отказа забитый лёгкими нарядами, которые едва ли пригодятся Юле в таком количестве, а рядом лежала сумка с формой и коньками. Ещё никогда прежде девушку настолько сильно не раздражали собственные вещи. Они прощались, обнимаясь на небольшом коврике у двери, и молчали. Пчёлкин глубоко вдыхал, будто рассчитывая припрятать в лёгких аромат духов девушки, тогда как она сама старалась не дышать вовсе. Запах его парфюма с нотами сандала и цитруса уже порядком въелся в слизистую Крыловой. Прощание затягивалось. Не то, чтобы они отмерили определённый срок, однако Юля уже около двадцати минут стояла, прижавшись к Вите, и боялась хотя бы немного ослабить хват рук. Наверное, даже хорошо, что именно тогда парню требовалось быть в офисе целый день. От подобной сцены на вокзале Крылова бы рехнулась. Уже сев в поезд, устроившись на нижней полке плацкартного купе, Юля обнаружила в боковом отделе чемодана конверт с годовой зарплатой своей мамы и записку, где ужасным, говоря начистоту, почерком было выведено «На ананасы». И вот ровно в эту секунду девушка впервые расплакалась, осознавая, как долго они не увидятся. Внизу той записки, кстати, Крылова заметила рисунок крохотной пчёлки и номер телефона. Спустя три недели совместной жизни Пчёлкин соизволил им поделиться. Правда, тратить его «командировочные» было некуда. Старый Оскол, встретивший спортсменов духотой и палящим солнцем, несколько отличался от Парижа по части магазинов с новомодными шмотками, а больше Юлю особенно ничего и не интересовало. Автобусы с вокзала, гостиница, ледовый дворец — всё оплатила федерация, разве что покупка продуктов лежала на фигуристах, не слишком сильно ударяя по карману. Дни на сборах не отличались друг от друга совершенно. Выстроенная поколениями спортсменов рутина включала две ледовых тренировки, ОФП, растяжки, однако это Крылова запросто переживала, дожидаясь вечеров. Тоже без экспромтов, кстати. Сигареты и алкоголь — обязательная составляющая посиделок старшей группы. Маленькие, конечно, тёрлись рядом, в карты играли, но их взрослые ребята не спаивали. По крайней мере тех, кому не исполнилось пятнадцать. Тренироваться с похмельем Крылова умела, не первый день в спорте однако именно на этих сборах она впервые вышла на лёд пьяной. Не сильно, каталась уверенно, если не считать кружащейся во время поддержек головы. К её огромному счастью, Ситкин чувствовал себя ещё хуже, за что был позорно выгнан тренерами. Интересно, они понимали, какой подарок сделали ребятам, позволив отоспаться ко второй ледовой, или взаправду считали это наказанием? Единственной новой деталью на сборах для Юли стали вечерние звонки Вите из холла гостиницы. Буквально съезжая по стенке, она накручивала на фалангу указательного пальца завитки провода и улыбалась, слушая любимый голос в трубке. Должно быть, выглядело это странно, но девушка плевать хотела. Какая разница, что о ней подумают, когда Пчёлкин отсчитывал дни до её возвращения? — Юль, ты идёшь? — нетерпеливо спросила Юрьева, стоя на пороге их комнаты. — Я догоню, — отмахнулась Крылова, слыша за спиной тяжёлый вздох и звук закрывшейся двери. Сегодня они пили не просто так, а по поводу. Редкость. Двадцатилетие Юли — достаточно весомый повод, чтобы тренеры прикрыли глаза на расставленные по столу в столовой гостиницы бутылки алкоголя, а младшие ребята выпросили посидеть чуточку дольше, чем обычно. Крылова закрыла ящик, пряча лист отрывного календаря от лишних глаз, поправила подаренную Юрьевой юбку и выскочила из комнаты, предвкушая вкус салатов, которые приготовили тренеры. Это можно было считать настоящей победой, ибо в другие дни даже вид майонеза был пол строгим запретом. — Куда спешишь? — задал вопрос стоящий в паре метров дальше Кирилл. Судя по упирающейся в стену руке, ему с трудом давалось стоять на своих двоих. — Пусти, — она попыталась протиснуться в небольшой зазор, аккуратно выгибаясь, лишь бы не задеть парня, однако он ловко схватил Крылову за предплечье. Видать, не настолько уж и пьяный был. — Может, о нас поговорим? — От Леонова несло алкоголем. Противный кисловатый запах ударил девушке в нос, заставляя слегка отвернуться. — О ком? — расхохоталась Юля, задерживая дыхание. — Нет никаких «нас», Кирилл! Иди проспись лучше! — Вот чем он лучше? Денег больше? — Кирилл заводился, словно подначивал самого себя. Его голос становился всё грубее с каждым мгновением. — Я слышал, чем он занимается и на чём зарабатывает. Ему завтра пулю в лоб пустят, и будешь плакать над гробом! — Хочешь узнать, чем он лучше? — Эта болтовня, звучащая пьяным шёпотом, циркулировала в группе все сборы и успела порядком достать Юлю, чьё терпение просто иссякло сейчас. — В отличие от некоторых, ему не надо унижать других, чтобы казаться лучше! Пользуясь моментом, пока до проспиртованного мозга Леонова доходило сказанное, девушка высвободила предплечье из его хвата и прошла дальше, напоследок толкнув плечом. Специально, разумеется. Господи, идиотская ревность Кирилла и прежде выглядела жалкой, но теперь он перешёл всякие границы. И пожалуй, состояние парня лишь усиливало мерзость всей этой вылитой на Витю желчи. За длинным столом в столовой собрались почти все за исключением одного человека, которого Юля однозначно не хотела видеть. Бокалы звенели, соединяясь с поздравлениями, ложки зачерпывали аппетитные салаты, а колбаса пропадала с тарелок быстрее, чем именинница успевала моргать. Ей никогда в жизни не говорили столько приятных слов разом, честно. Собравшиеся наперебой желали Крыловой здоровья, счастья, однако чаще остальных звучали самые главные пожелания — победы на Олимпиаде, не давая девушке расслабиться. Хотя бы сегодня она имела право танцевать, не думая о следующем сезоне. — Крылова Юлия кто? — перекрикивая гостей, спросила вошедшая в столовую вахтёрша. — Я! — Юля задрала руку и хохотнула, едва не выронив изо рта кусок сервелата. Пятый. Она считала. Это было на пять кусков больше, чем разрешали тренеры. — Беги к телефону, жених звонит, — мотнула головой в сторону холла женщина. Переглянувшись с Юрьевой, которая сумела лишь закатить глаза, Крылова натурально сорвалась с места и побежала следом за вахтёршей, чувствуя, как бабочки в животе порхающими крыльями щекотали сердце. Казалось бы, они ведь каждый день созванивались, а Юля по-прежнему неслась на голос Вити, как будто впервые. — Алло, да? — громко крикнула девушка, вцепившись в трубку и поднеся к уху. — Ты же на сборах, а мне говорят, у вас там пирушка какая-то, — смех Пчёлкина вихрем закружил бабочек. — Чё за дела, Юлёк? — А мне сегодня можно, — Крылова расхохоталась, уже привычно привалившись к стене. — Что за праздник? — спросил Витя. — День рождения, — пожав плечом, Юля бросила короткий взгляд на вахтёршу, тщетно пытающуюся скрыть любопытство. — У кого? — интонация парня изменилась. Смех почти затих. Боже, он ведь действительно не знал, какой сегодня день. — У меня, — Крыловой пришлось набрать побольше воздуха, только бы смех не звучал издёвкой. — Двадцать лет. — Шутишь, что ли? — практически крикнул Пчёлкин. Справедливости ради, она тоже не знала, когда у Вити день рождения. В перерывах между сброшенной на пол футболкой и влажными поцелуями, времени на пустой трёп как-то не осталось. — Да какие шутки! — веселясь, девушка закатила глаза. — Могу, как приеду, паспорт показать! — Раньше сказать не могла? — Пчёлкин явно нервничал, что выдавал его недовольный тон. — Ладно, как вернёшься, с меня подарок. И кабак какой-нибудь снимем обязательно! — Ладно. — Обернувшись на звук шагов, Крылова увидела стоящую в коридоре с тортом Юрьеву. — Вить, мне бежать надо, ребята ждут. Давай, целую! Пока! — С Днём Рождения, маленькая моя, — прошептал он за секунду до того, как из динамика донестись короткие гудки. Юля продолжала стоять, уперевшись спиной в стену, и сжимать в пальцах трубку, откуда, словно по волшебству, раздавался голос Вити. Такой родной. Такой её. — Хороший жених то? — спросила вахтёрша, осторожно притягивая телефон ближе к себе. — Самый лучший, — Крылова просияла, не успев вовремя опустить уголки губ. — А занимается чем? Тоже спортсмен? — вопросы женщины повисли в воздухе, чтобы уже через секунду Юля с Олей расхохотались. — Не, он предприниматель, — выдавила сквозь смех именинница. — Ну беги, танцуй, красавица, а он пусть локти кусает, что отпустил такую девку! — в спину уходящей с подругой Крыловой сказала вахтёрша. Юля возвращалась в столовую, где собралась настоящая толпа людей, думая лишь о том, до чего сильно ей хотелось променять их всех на одного. На того, кто остался в Москве. Кто произнёс «маленькая моя», поздравляя с двадцатилетием. Было ли это честно? Нет. Но Крылову и не интересовали вопросы справедливости, когда дело коснулось бабочек, бьющихся о грудную клетку пёстрыми крыльями.