Навсегда твоя

— Ой, хорошо! — вывалившись из душного вагона на платформу Павелецкого, сказала Юля. — Очень, — Оля скосила глаза на автобус, под лобовым стеклом которого виднелась табличка «СДЮШОР 8». — Как думаешь, давно он тут стоит? — Надеюсь, что нет, — пробормотала Крылова, удобнее перехватывая ручку чемодана. — Старшая группа, — стоящая посреди платформы Лида практически срывала глотку, пытаясь привлечь к себе внимание, — все посмотрели сюда! Сейчас садимся в автобус, едем в ледовый, пишем заявления и свободны! — Юрьева, ты ещё ляг прям здесь! — Вобла задержалась взглядом на Оле, которая рисковала в любой момент вывихнуть челюсть, неудачно зевнув. — Спать надо по ночам, Оля, спать, а не в карты играть! — На раздевание, между прочим! — крикнул откуда-то сзади Дима. — Так, Ситкин, ты договоришься у меня! — Раскрасневшееся от возмущения лицо Лидии Михайловны выглядело невозможно комично, особенно учитывая ситуацию. Не, ну, действительно, она отчитывала взрослых, самостоятельных людей так, словно управляла ясельной группой детского сада. Едва Крылова села на кресло в душном, явно стоящем на палящем солнце больше часа автобусе, глаза закрылись сами по себе. Вобла была права — ребята играли в «Дурака» аж до трёх часов ночи, пока какая-то старушенция с боковой полки не нажаловалась проводнице. И чего ей не спалось? Они ведь даже старались смеяться не слишком громко. Разговаривали почти шёпотом, кстати. Юля перебирала ногами следом за Димой. Привычка доверять партнёру работала не только на льду, да и вряд ли он бы решил заволочь её в западню вместо секретариата Ледового. Если только не проиграл вчера Кириллу возможность отомстить девушке за целую неделю молчания, но это маловероятно. Ситкин рубился в «Дурака» похлеще Леонова. — Как там? — приподняв подбородок, Крылова заглянула в написанное партнёром заявление. — Школа высшего спортивного мастерства, — в третий раз повторил Дима и перевёл взгляд на Лидию Михайловну. — А вот тут в зарплатной ведомости про премию написано, это когда? — Когда заработаешь, — жёстко ответила Лида. В принципе, её можно понять. У тренера таких интересующихся — половина коридора. — Никогда, получается, — Ситкин ухмыльнулся, пряча глаза. — Прошу зачислить меня в школу высшего спортивного, — бормотала девушка, перечитывая написанное. — Чего там спортивного? — Мастерства, Крылова! — не выдержав, рявкнула Лидия Михайловна. Юля сглотнула слюну, быстро дописав заявление, подсматривая в вариант Димы, расписалась в нескольких местах, где указал тренер, и самолично убедилась: про премию партнёр не наврал. Правда, для неё пахать придётся, наверное, втрое больше, чем обычно, а начислят процентов десять от ставки — не больше. Согласно ведомости, теперь пара Крыловой и Ситкина могла рассчитывать не только на зарплату, начисляемую городом, но и надбавку за попадание в Олимпийскую сборную. Правда, жить на эти гроши всё равно было невозможно. Если бы не призовые, Юля до сих пор клянчила бы деньги у родителей. — Пока, — махнула она Диме, обернувшись уже на выходе из ворот, отделяющих территорию ледового от остального, нормального мира. Жуткое пекло накрыло Москву, словно фигуристы привезли его с собой из Оскола в качестве сувенира на память. Ей-богу, Крылова не могла припомнить, когда в последний раз перебегала от одной тени до другой, боясь получить тепловой удар или довести свою кожу до состояния обугленных лоскутов. Как на зло, именно в последний день сборов она умудрилась обгореть. Другие девчонки после первого же появления на солнце щеголяли с бронзовым загаром, а Крыловой приходилось обмазываться сметаной, лишь бы с переносицы, скул, лба и плеч убрать ужасный алый оттенок. Хорошо хоть волдырями не покрылась. Проходили однажды, когда два года назад Юля решила погреться на пляже за компанию с Олей. Войдя в квартиру, девушка простонала в голос: за месяц родные пенаты утонули в пыли. Меньше всего ей хотелось возиться с тряпкой, намывать пол да протирать полки стеллажа с книгами, однако задохнуться ночью в приступе астмы тоже мало прельщало Крылову. Пожалуй, конкретно сегодня, убираясь на своих законных сорока восьми квадратах, она впервые обрадовалась, что жила в однушке. Двухкомнатную бы уже не осилила. Едва голова Юли коснулась подушки — всё. Абсолютная темнота поглотила её полностью, уволокла к себе, заперев от внешнего мира на сотню прочных замков. Другого объяснения, почему девушка распахнула глаза, когда за окном не осталось и намёка на солнце, просто не существовало. На ходу завязывая пояс халата, Крылова неслась открыть дверь, чудом держащуюся на петлях. Кто-то по ту сторону явно собирался вынести её к чёртовой матери. — Я убью тебя, Крылова! — стоило только Юле распахнуть дверь, заявил стоящий в подъезде Витя. — Десять минут я тут трезвоню! — Сядешь, — девушка пожала плечами и пропустила его внутрь, сразу закрывая дверь. — Слушай, я ненадолго, — по-хозяйски обвив талию Крыловой, Пчёлкин притянул её ближе и поцеловал. Жадно. Так, будто взаправду скучал. — Мне на неделю ухать надо. — Куда уехать? — Она не собралась его никуда отпускать. Только не после того, как месяц вынужденной разлуки остался позади, растворяясь в поцелуях девушки, спускающихся от линии челюсти Вити к кадыку. — В Таджикистан, — задержав дыхание, он сглотнул. — Я всего на пять минут, у меня самолёт через полтора часа. Деньги на жизнь есть? — Имеются, — Юля кивнула и отодвинула ворот его рубашки, оставляя влажную отметину губ на ключице. Если она правильно помнила, в кошельке лежало больше половины «командировочных». — Вот ещё, лишними не будут, — пихнув в карман халата пухлую пачку купюр, Пчёлкин через силу отодвинулся. — Тут две тысячи, на неделю должно хватить. — Вить, это моя зарплата за полгода, — очнувшись, девушка дважды моргнула и помотала головой. — Я не возьму такие деньги. — Будешь упрямиться — получишь в лоб, — он ещё раз, последний, поцеловал её в щёку и, не прощаясь, практически выскочил из квартиры. Казалось, в этой небольшой однокомнатной квартире всего-лишь за пять минут пронёсся настоящий ураган из чувств и эмоций. За ничтожный отрезок времени Вите удалось вытащить из Юли и радость встречи, и негодование от всунутых в карман денег, и грусть нового расставания, и… Возбуждение? Пожалуй, это девушка испытала именно его, когда пальцы Пчёлкина обжигали тонкую, обгоревшую на южном солнце кожу. Он всё больше напоминал наваждение, нечто, не имеющие право на существование в реальности. Потому что не могла Крылова испытывать столько чувств одновременно из-за присутствия рядом всего одного человека. Это было просто невозможно! И следующим утром, проснувшись, Юля лишь сильнее убеждалась: Витя — мираж. Ведь всё в жизни девушки возвращались на круги своя, а его не оказалось рядом, будто он растворился вместе с рассветным туманом и осел росой на зелёной траве школьного двора. Крылова даже проверила карман халата. Вдруг, привиделось во сне? Но нет, ровно две тысячи рублей подтверждали существование Пчёлкина. Юля постепенно, не форсируя вошла в привычный ритм жизни, состоящий из постоянных тренировок. За два с небольшим месяца отдыха, который таковым перестал быть ещё на сборах, она успела забыть, какового это — выплёвывать лёгкие на ОФП, а после аккуратно запихивать их обратно в перерыве перед второй ледовой. На лицо девушки вернулась привычная стальная маска, а милое ситцевое платье сменила экипировка Сборной, наглядно демонстрируя, кем на самом деле являлась Крылова. Разумеется, Пчёлкин не звонил. Ни разу. Ничего другого Юля и не ждала, честно говоря, свыклась с мыслью, что работа всегда будет стоять для Вити на первом плане, однако один раз девушка всё же решилась и позвонила в квартиру на Котельнической. Кто, если не Оля, мог знать, куда запропастился парень? Обещал уехать только на неделю, а с того вечера прошло аж десять дней. Но Белова ничего не знала. Пообещала, конечно, выпытать у мужа, вот толку-то? Они ж с Витей были вылеплены из одного теста, которое не подразумевало трёпку языком о том, чего девушкам знать не следовало. Юле порой хотелось взять пару уроков допроса у мамы. На всякий случай. Правда, все переживания по поводу Пчёлкина оставались исключительно за пределами Ледового. Каждый день, без исключений, начинался с того, что Вобла вставляла в магнитофон новую кассету с музыкой, устраивалась на лавке рядом с Лидой, непременно попивая чай под сигаретку, и они сообща следили за фигуристами. Смотрели, кому, что больше подходило, кто пританцовывал, а кто не реагировал вовсе на разносящуюся по льду мелодию. Пристальнее всего тренеры, само собой, наблюдали за двумя парами — Крыловой с Ситкиным и Юрьевой с Власовым. Именно эти два дуэта были включены в Олимпийскую сборную, вот только решение, кто поедет первым номером, а кто — запасным, зависело от результатов чемпионата Европы. Только теперь, вступив в новый сезон, Юля осознала, насколько всё серьёзно. Напряжение на льду чувствовалось натурально каждую минуту. Если Ваня ставил поддержку Юле с Димой, Оля внимательно следила и запоминала, на всякий пожарный. Когда же Крылова заметила более сложную дорожку шагов соперников, через десять минуту попросила и им с Ситкиным добавить пару комбинаций. Это напоминало гонку вооружения, с тем лишь уточнением, что в их случае никто не собирался наносить смертельные удары. Во всяком случае, физически. Ребята изо всех сил старались не переносить соперничество со льда в жизнь, но получалось крайне паршиво. Нет, козней никто не строил, все взрослые люди, однако общение свели к минимуму. Юрьева и Крылова даже стали созваниваться реже, зато кидали друг на друга недовольные взгляды всё чаще. Первый радостный лучик проклюнулся сквозь металлический купол тренировок, накрывший Юлю с головой, в пятницу вечером, когда она примчалась в кафе «Сказка» на Гоголевском, опоздав на целых двадцать минут. Впрочем, дожидавшиеся её с подарками Оля и Тамара едва ли заметили отсутствие подруги. Куда больше их занимала необходимость найти вазу, чтобы поставить букет пионов, подготовленный специально по случаю прошедшего дня рождения Крыловой. Стоит ли говорить, что подарок — золотая статуэтка в форме конька, инкрустированная фианитами — заставила опоздавшую девушку прослезиться? Ради такого могла бы и пробежаться до метро. Эти трое действительно очень сдружились за лето, объединившись канатом из отношений с парнями, которые практически не видели. У каждой накопилась целая уйма историй, жаждущая, когда ей дадут шанс стать рассказанной, однако главную новость сообщила Оля. — Ну, Сашка сказал, что Витя всё ещё в Таджикистане, — размешав в чашке сахар, деловито, видимо, пародируя супруга, она поправила обручальное кольцо, — но позвонить не может — много дел. — И всё? — Юля рассчитывала на что-нибудь более содержательное. Хоть бы про погоду рассказал, что ли. — Ещё попросил тебе передать, чтобы ты не волновалась, — усмехнулась Белова. — Никуда, говорит, Витя от тебя не денется! Натянутые нервы расслабились. Самую малость. Почти незаметно. Крыловой хотелось поговорить о чём-то другом, о любой ерунде, не связанной с отъездом Пчёлкина, иначе она могла расплакаться, вспомнив, как в последний раз даже не обняла его толком на прощание. И очень кстати пришлись истории со сборов. Вот уж где не было места для грусти, так это в посиделках после изнурительных тренировок. — Вы прям в губы целовались? — спросила Оля, услышав историю про игру в «Бутылочку». — Я тебе больше скажу, — Юля склонилась над столом и понизила голос, — с языком! — Вот, Юлька, ты даёшь! — рассмеявшись, Тамара зажала рот рукой, лишь бы официантка перестала коситься на их стол. — А с виду приличная девушка. — В тихом омуте, Тамар, — подмигнула Крылова. Вернувшись домой, Юля мечтала лечь к себе в кровать, зарыться по подбородок в одеяло и уснуть, прокручивая в голове новость про Витю. Не Бог весть какая информация, конечно, одно он хотя бы выходил на связь с Сашей, что уже неплохо. Ну, правда, вот пропади он с концами, тогда да, беда. Её разбудил некто очень настойчивый. Можно сказать, бессовестный, ибо ни один приличный человек не мог давить на кругляшок дверного звонка в половину второго ночи. Запахивая халат, Крылова босыми ногами ступала по линолеуму в коридоре, мысленно проклиная гостя. Там точно припёрся кто-то, не особенно ценящий драгоценную жизнь, ибо девушка решительно намеревалась убивать. — Привет, чемпионка! — чересчур громко с довольной улыбкой на лице произнёс Космос, торжественно вручая Юле букет красных роз. — Полосатый твой звонил. Говорит, у них там что-то случилось, прилететь пока не может! — И ты решил ко мне с цветами заехать, утешить одинокую даму? — Крылова усмехнулась, приняв невиданной красоты цветы. Честно, прежде она никогда не видела на такой длинной ножке. — Ага, чтобы у меня потом крыша протекла, — будто испугавшись, Холмогоров картинно остался на пороге, не заходя в квартиру. — Это он просил тебе передать. — Чай будешь? — Букет весил не меньше пары килограмм, а то и к трём. На его фоне и без того хрупкая Юля смотрелась крошечной. — Не, я полетел, — Космос отрицательно помотал головой. — С такой соской познакомился, ой, закачаешься! — С кем? — переспросила Юля. — С девушкой то есть, — быстро исправившись под тяжёлым взглядом девушки, Кос слабо улыбнулся. — Ладно, чемпионка, пока! Ещё увидимся. Закрывая дверь, пытаясь не надорваться под тяжестью букета, Крылова вдруг подумала о том, как называл её Пчёлкин. Тоже «соской»? Ещё ведь слово какое выбрал! Аж противно стало! Хотя, вряд ли Витя выбирал подобные выражения. Нет, он определённо использовал более ласковое. Ну, или Юля просто не хотела признавать, что в обществе, где произносили фразу «Курим «Кент», ебём блондинок, сами ходим без ботинок», девушку запросто могли назвать «соской». Следующие несколько дней Крылова жила на выработанном годами автоматизме. Привычно ходила на тренировки, даже нашла время заехать к маме на работу, пока та обедала в перерыве между дознанием и заступлением на дежурство. Разумеется, Ольга Николаевна завела тему про загадочного Витю, чего ещё ждать от старшего следователя? Однако Юля обладала неоспоримым преимуществом перед мамиными подследственными: в отличие от них, девушку никто в СИЗО ради показаний не мариновал. Ольге Николаевне хватило всего-лишь одного взгляда в глаза дочери, чтобы понять, насколько глубоко та утонула во влюблённости. От разговоров про Пчёлкина пересыхали губы, дыхание сбивалось с ритма, пальцы инстинктивно сцеплялись в замок. Всё тело младшей Крыловой вопило о чувствах, разрывающих грудную клетку на мелкие кусочки. И утро девятнадцатого августа не сулило никаких потрясений. Этот день должен был стать калькой предыдущих, вот только всё изменилось, стоило Юле включить телевизор. Вместо привычного выпуска новостей — показ «Лебединого озера». Девушка давила на кнопки пульта, переключала передачи и ничего не могла понять. Везде одно и то же — балет. Когда раздался телефонный звонок, Крылова успела пойти на третий круг остервенелого вдавливания кнопок. — Да? — взбешённо гаркнула Юля, сняв трубку. — Маленькая моя, я вернулся, ночью прилетел, — Витя нервно тараторил, не допуская слишком долгих пауз между словами. — Юля, Горбача скинули. Сиди дома и никуда не выходи, поняла? — У меня тренировка, — раздражённо ответила девушка. В конце концов, ей не с Михаилом Сергеевичем кататься, переживёт. — Какая, нахер, тренировка? — сорвавшийся на крик Пчёлкин быстро взял себя в руки, выдохнул, и заговорил вновь. — Какая тренировка, Юль? По Москве танки ездят! — Не придумывай, а, — Крылова цокнула языком, чувствуя, как внутри что-то сжалось от страха. — Я тебе сказал: сиди дома и не высовывайся, — отчеканил Витя. — Еда у тебя есть? — Холодильник битком, — глядя в одну точку перед собой, Юля попыталась вспомнить, сколько гречки у неё оставалось в запасах. — Я позвоню, как смогу, маленькая моя, — Пчёлкин перешёл на шёпот, добавив. — Целую. — И я тебя, — еле слышно сказала девушка. Дрожащими пальцами вернув трубку на телефонную станцию, Крылова сделала глубокий вдох. Слова Вити сходились с доносящейся из телевизора музыкой, которая царапала барабанные перепонки, однако Юля до последнего не хотела верить в происходящее. Ей нудно было позвонить человеку, знающему наверняка о происходящем в стране, лишённому абсолютно ненужной эмоциональности. Но и мама, которой набрала Крылова, буквально силком заставляя пальцы удерживать трубку, подтвердила сказанное Пчёлкиным. Всё до единого слова оказалось правдой. Там, за окном квартиры в Отрадном, действительно раскалывался Союз. Шутки, звучащие в раздевалке во время чемпионата СССР, перестали быть смешными. Целых три дня Юля сидела дома, слушаясь Лиду, которая запретила всем своим спортсменам без надобности выходить на улицу. Тело девушки пробивало крупной дрожью от страха за маму, папу, Витю, Диму. За всех, кто входил в ближайший круг. А что, если кому-то из них не посчастливится оказаться в центре событий? Что тогда? Крылова не хотела об этом думать, однако вопреки здравому смыслу, будто умалишённая, пялилась в экран телевизора, надеясь не увидеть знакомые лица среди тех, кто вышел на баррикады. Август больше не был тёплым и сочным, похожим на переспелый абрикос, который брызгал соком, стоило самую малость его укусить. Теперь он отдавал привкусом желчи, появившимся на языке от долгого голода на нервной почве. Последний летний месяц, пожалуй, навсегда перестал ассоциироваться с чем-то светлым. Ласкающее Москву солнце старательно отдавало тепло своих лучей, напоследок грело обитателей столицы, словно готовило их к неизбежной прохладе осени. Раньше Юля очень любила август за его поразительную способность подарить хотя бы немного безветренных ночей, душного воздуха да остатков абсолютной свободы. Но это раньше. Теперь окончание лета чувствовалось, как что-то жёсткое и разрушительное, смахивало на мясорубку. Холодный металл решительными движениями лопастей перемалывал тех, кто вышел на улицы города в попытках урвать клочья прежней жизни. Обратного пути у несчастных попросту не существовало. Выход один — перекрученным фаршем вперёд. Каждый вечер Крылова получала ровно два звонка. Мама говорила сухо, быстро, без сантиментов. Разговоры же с Пчёлкиным кардинально отличались. Нет, он тоже использовал выражения «не волнуйся» и «всё в порядке», однако старался добавить каких-то приободряющих нот, даже несколько раз рассмеялся. Впрочем, это не работало. Юля не верила им обоим. С утра до ночи смотря телевизор, она слышала ложь, подобную этой, на постоянной основе, будто дикторам новостей доставляло удовольствие убеждать людей в скорой стабилизации ситуации. Они все говорили, что страна буквально в ближайшие дни заживёт счастливо, вот только какая конкретно страна, не уточняли. Утром двадцать шестого августа нервы Крыловой окончательно иссякли. Она подняла телефонную трубку, с удивлением обнаружив отсутствие какого-либо тремора в пальцах, и позвонила одному из выученных наизусть номеров. — Лидия Михайловна, здравствуйте, это Крылова, — чересчур спокойно, учитывая обстоятельства, начала Юля. — Помните, когда мы слушали музыку для произвольного, вы предлагали балет? — Да, я думала «Чёрного лебедя» ставить, но тут раз такая ситуация… — тренер закашлялась, должно быть, уже догадываясь, к чему вела подопечная. — Давайте его? — уверенным голосом произнесла Крылова, решившая всё ещё прошлым вечером. — Под другое на лёд не выйду! — Знаешь, я тоже об этом подумала, — судя по звуку на том конце провода, Лида выпустила из зажигалки огонь. — Раз уж страна, где вы родились, развалилась под эту музыку… — Значит, мы имеем права поехать на Олимпийские игры с ней! — закончила Юля раньше тренера. Она знала, какой эффект это могло произвести при правильной подаче. Прекрасно отдавала себе отчёт во всех рисках, в реальной возможности в принципе никуда не поехать, однако девушка считала себя вправе распоряжаться собственной болью. Её лишили страны, значит, она заслужила получить за предательство хоть какие-то дивиденды.