Навсегда твоя

Как только Москва перестала дрожать от потрясений, а к вдавленной в асфальт перед Белым домом борозде от гусениц танка попривыкли обитатели столицы, тренировки возобновились. Все без исключения делали вид, будто десяти дней вынужденного отдыха не было вовсе. Смотрели, как из холла убирали любые атрибуты недавнего Советского прошлого, и не решались обсудить главную новость, пожалуй, всей жизни. Единственный, с кем Юля говорила по поводу случившегося — Дима. Он наотрез отказывался кататься под «Лебединое озеро», в качестве аргумента показывая мурашки на руках лишь от одной мысли о необходимости слушать балет на постоянной основе, однако Крылова была непреклонна. Её даже не задели слова Ситкина, будто лёд — не место для политических заявлений. — Может быть, — пожала плечами девушка, выслушав партнёра. — Но я хотя бы на танк не лезу. — Ну, как знаешь, — Дима согласно кивнул, принимая поражение с достоинством. Ему ли не знать, что переубедить Юлю — абсолютно непосильная задача? Перемены коснулись всего и спорта в том числе. Снятые серп и молот с доски почёта в холле — глупость, по сравнению с настоящими обновлениями. Больше не существовало никакого чемпионата СССР, на его место пришёл чемпионат России, отныне проводившийся в пять этапов. Зачем столько Крылова не понимала, однако чиновники из федерации явно хотели перекроить всё до неузнаваемости, чтобы ни в коем случае не появлялось лишних ассоциаций. Истерия по поводу Олимпиады заметно стихала, уступая дорогу настоящей панике от мыслей о грядущем чемпионате Европы. Никто, включая тренеров, понятия не имел, каким образом теперь на него ехать. И поедут ли спортсмены вообще. Юля с Димой каждую тренировку пахали так, словно от результата любого проката зависели жизни. Им нужно было выиграть эту Европу в любом случае, даже если придётся зубами выгрызать право подняться на верхнюю ступень пьедестала. За спиной фигуристов больше не существовало весомой в мире спорта федерации, никакой важный дядя в галстуке не обещал решить вопросы с судьями в случае чего. Нет, теперь все могли рассчитывать исключительно на себя. Никогда прежде Крылова не работала с такой отдачей. Дважды в неделю после второго льда Ваня забирал первую пару несуществующей сборной в зал отрабатывать поддержки. Его не интересовали закончившиеся силы спортсменов или голод, сжимающий желудок в узел. Иван Владимирович натурально скручивал ребят и выдавливал крупицы жизни, чтобы после, заметив крохотную ошибку, отправить на второй круг прогона оригинального на земле. Юля научилась открывать в себе второе, третье, четвёртое дыхание. Честное слово, ей казалось, что в лёгких имелись дополнительные клапаны, в обычное время запаянные наглухо, которые теперь девушка научилась вскрывать, впуская необходимый кислород, а вместе с ним и силы. В этом бешеном ритме времени на личную жизнь не хватало просто не хватало. Крылова натурально валилась с ног, мечтала поскорее лечь в кровать, приходя домой после тренировки, какие уж тут встречи с Пчёлкиным? У неё не оставалось сил даже на полноценный диалог, не говоря о чём-то другом. Крохотный шанс побыть вместе чуть дольше получаса выпадал в воскресенье, однако то Витя не мог вырваться из офиса, то Юля, вымотанная убийственными тренировками, отказывалась вытаскивать своё тело из-под одеяла. Удивительно, кстати, что Пчёлкина хватило аж на три недели подобных отношений. Девушка давала ему не больше пары дней. Собственно, стоически выдержав три проведённых порознь воскресенья, Витя поставил условие: либо Юля переезжает к нему на Цветной, либо… Второй вариант она не дослушала, сразу отказалась на этапе первого. У жизни в центре столицы имелся целый грузовик минусов и главный — удалённость от катка. Может, это был коварный план парня? Уволочь Крылову подальше от Ледового, замуровать в квартире с видом на бульвар, а после с трагичной улыбкой сообщить, что места в сборной закончились. Этот легко мог нечто подобное выдать. И разумеется, отказываясь переезжать, Юля во всех красках, насколько могла, учитывая усталость, расписала прелести долгой дороги до дворца спорта, высчитала количество потерянных часов сна из-за необходимости подниматься сильно заранее, вот только это всё было глупостью. Крылова могла переехать на Цветной, если бы не боялась. По-настоящему совместная жизнь, а не на пару недель перед сборами — серьёзный шаг, к которому Юля не была готова. Тем более на территории Вити. Его чересчур частые задержки в офисе, добавляясь к её усталости, переходящей в хроническую форму, имели все шансы стать началом конца, а Крылова не хотела вот так глупо разрушить их хрупкий мир. Они сумели найти компромисс. Ну, вернее, как? Пчёлкин пошёл на поводу у девушки, отказавшейся менять однокомнатную квартиру в Отрадном на двушку неподалёку от цирка на Цветном. Глупо? По мнению Вити — да, но лежащий в его кармане дубликат ключей Юли перекрывала весь идиотизм принятого девушкой решения. — Юлёк, это я, — громко, как всегда, сказал Пчёлкин, закрывая за собой дверь на два оборота замка. — Учитывая, что ключи только у нас двоих, — она бубнила себе под нос и пережёвывала ломтик огурца, пялясь в экран телевизора, — было бы странно, если бы пришёл кто-то другой. — Чё ты там ворчишь? — Просто поразительно, каким образом Витя умудрялся к вечеру оставаться почти таким же бодрым, каким уходил утром. Вот даже сейчас, поцеловав Юлю в затылок, ему хватило сил улыбнуться. — Наконец-то, говорю, — Крылова наколола ещё один ломтик огурца. Все помидоры она уже благополучно выела из пиалы, — блудный Пчёлкин вернулся. — Я деньги зарабатываю, а не просто по Москве катаюсь, — плюхнувшись на стул, Пчёлкин упёрся затылком в стену и закрыл глаза. Наверное, всё-таки тоже уставал за день. Юля подавила зевок, через силу поднялась на ноги и начала играть абсолютно неподходящую для себя роль хранительницы очага. Ну, не получалось у неё, как у Оли, готовить суп, второе, запекать шарлотку, параллельно успевая выглядеть, словно с обложки журнала. Может, Беловой супруг оплачивал несколько дополнительных часов в сутках? Это бы объяснило всё. Насколько Крылова могла, она старалась быть хорошей хозяйкой. Полы в квартире, конечно, не блистали, да и слой пыли на полках книжного стеллажа постепенно вырастал до неприличных размеров, зато Юля готовила. Только второе, правда, на суп ни сил, ни желания не находилось, а про выпечку в этом доме в принципе было запрещено даже думать. Но отбивные с толчёной картошкой в качестве гарнира — тоже неплохо. — А ты? — спросил Витя, кивая на стол. — А я салат, — Крылова проглотила слюну, с жадностью рассматривая пару свиных отбивных на косточке, с которых стекал сок прямо на ароматную картошку. — У меня завтра взвешивания. На самом деле, она могла не делать вообще ничего, не готовить ужин из последних сил так точно. Пчёлкин много раз предлагал ей забыть, где лежала мамина чугунная сковорода, потерять прихватку, разучиться зажигать газ в плите и поехать вместе поужинать где-нибудь в приличном кафе, однако сдался, из раза в раз слыша отказ. Нет, разумеется, ему было приятно есть приготовленную любимой девушкой еду, только где взяться аппетиту, когда она сидела напротив с мертвенно бледным от усталости лицом? — Юль, ладно, картошка, ещё могу понять, — ковыряя зубцами вилки гарнир, заговорил Витя, — но мясо то тебе надо есть? Там эти, белки всякие. — У меня салат, — отчеканила Юля и отправила в рот три последних ломтика огурца. — Да ты так в обморок грохнешься на своём взвешивании! — он не выдержал, повысил голос, чувствуя непреодолимое желание самолично посадить на диету всех тренеров девушки. Причём исключительно на питьевую. — Зато не разжирею, — безэмоционально вздёрнула плечом Крылова, поставив в раковину пустую почти пиалу. На дне плавала любимая часть салата — овощной сок, перемешанный с маслом и солью, однако даже этого Юля себя лишала. Она забралась под одеяло, старательно игнорируя запах жареной свинины. Безумно хотелось поесть. Хотя бы немного. Все мысли девушки крутились вокруг Олимпиады, а если точнее, то того дня, когда главный старт жизни останется позади и можно будет без зазрения совести сточить курочку из духовки. Окорочок. Два. Непременно полив сверху вытапившимся жиром. Под звуки льющейся из душевой лейки воды, Крылова удобнее устроилась на своей половине кровати и постаралась сфокусироваться на строчках книги Фицджеральда. Как на зло, именно сейчас она читала главу про помпезный приём в особняке Гетсби. Небось, кормили там отменно. Точно не овощным салатом. — Ты вообще отдыхать умеешь? — заходя в комнату, спросил Витя. Отличительная черта его характера, проявившаяся с началом совместной жизни, которая особенно сильно нравилась Юле — умение притвориться, будто никакого спора вовсе не случилось пятнадцатью минутами раньше. — Для некоторых чтение — это отдых, а не пытка, знаешь ли, — она ответила монотонно, продолжая читать, пока книга просто не выпорхнула из пальцев, отлетев куда-то в сторону. — Помню, я на даче у Царёвых читал про македонян, — с улыбкой упав рядом, Пчёлкин внимательно смотрел за изменениями в лице девушки. — Правда? — вопросительно изогнула бровь она. — Не знала, что ты умеешь! — Хамить вздумала, Крылова? — Её громкий, заливистый смех мигом заполнил собой всю комнату. Юля Крылова по-настоящему боялась только двух вещей: травмы, несовместимой со спортом, и щекотки. От первой она удачно лавировала все семнадцать лет, занимаясь фигурным, однако со второй дела обстояли куда сложнее. Отчаянно извиваясь, девушка вырвалась из хвата Пчёлкина, пальцы которого проходились по её рёбрам. И мало того, что этот изверг щекотался, так ещё ведь, судя по довольной улыбке, получал удовольствие! Смеялся, будто мальчишка, и не останавливался. — П-перестань, — задыхаясь, прошептала Юля. Однако он и не собирался заканчивать вечернюю пытку. Лишь чудом, вовремя сообразив, девушка выдернула запястье, развернулась, притянула Витю за шею и поцеловала. Сразу глубоко, проникая в рот языком. Работая по принципу неожиданности. Сейчас, натурально чувствуя, как горели лёгкие, Крылова была готова на что угодно, только бы он снова не начал щекотаться. Пчёлкин подмял её под себя, перенимая инициативу. Этот поцелуй отдалённо напоминал тот, что случился в машине. И все остальные, которые видела квартира в Отрадном перед отъездом девушки на сборы. Он был настойчивым, развязным. Таким, после которого Вите требовалось уйти в душ минут на пятнадцать, а Юле сменить влажное, прилипающее к телу бельё на чистое. — Чего ты хочешь? — спросил Пчёлкин, сняв с неё футболку и оставив лежать в одних трусах, — Тебя, — ответила на выдохе Крылова. — Ты уверена? — Он вдруг отстранился, посмотрев как-то иначе. Осознанно, что ли. — Да, с тобой уверена, — прошептала Юля, потянувшись за поцелуем. Витя издал хрипловатый стон прямо ей в губы. Прежде он всегда старался сдерживать себя, контролировал, насколько это было возможно, учитывая все обстоятельства, однако конкретно в эту минуту девушке хотелось разрушить все барьеры. Она действительно была готова, знала, что он — тот самый. Поддев указательным и средним пальцем бельё Крыловой, он кинул его туда же, куда швырнул свои боксеры. Всё становилось серьёзнее. До этого они не доходили раньше. Сам Пчёлкин не позволял себе переступать невидимую черту. — Скажи, когда мне остановиться, хорошо? — попросил Витя, проходясь цепочкой поцелуев по её шее к ключице. Вряд ли он бы смог. Юля не знала наверняка, могла ориентироваться исключительно на свои ощущения, однако ей почему-то казалось, что теперь парень точно не отпустит её. Она бы сама не сумела. Выгибаясь в спине, Крылова чувствовала разряды тока там, где касался Пчёлкин. Его губы, оставляющие влажные следы поцелуев на плечах, груди, животе девушки пускали прямо под кожу электричество, создавая которое замыкание в мозге. Не получалось думать ни о чём, кроме желания ощутить большее. — Пожалуйста, Вить… — прошептала Юля, держась за его плечи, как за якорь. Без Вити она бы точно пошла на дно. Дыхание парня должно было оставлять на её коже ожоги, таким горячим ощущалось, и Крылова старалась думать только об этом. Не о страхе, который постепенно проникал в каждую мысль, бьющуюся о стенки черепа. Что, если она сделает что-то неправильно? Испортит всё ненужным вздохом или невовремя закроет глаза? Пчёлкин губами обхватил сосок, слегка оттянул, видимо, отвлекая внимание, и медленно вошёл в неё одним пальцем. Это было… Чёрт, так странно. Ничего похожего Юля не испытывала раньше. Она плавно, привыкая к ощущениям, вращала бёдрами, стараясь не замечать пристального взгляда Вити, сосредоточенно всматривающегося в её лицо. — Да, — вырвалось из девушки абсолютно бессознательно. Все действия происходили без участия мозга. Пальцы Крыловой сжимали грудь, царапали там, где блестели следы поцелуев Пчёлкина, а рот приоткрывался в беззвучной просьбе продолжать. Не останавливаться. — Скажи, когда остановиться, — повторил Витя, добавляя к указательному пальцу средний. — Я хочу тебя. — Юля почти жалобно свела брови ближе к переносице. — Всего тебя. Нет, всё-таки она не понимала, каким образом парень себя контролировал. Пчёлкин вытащил из неё пальцы, подхватил Крылову за бёдра и перетащил ниже, прямо под себя. Это вышло слишком резко, однако учитывая, сколько времени он ждал, чувствовалось вполне уместно. Другой на его месте, наверное, уже давно послал бы Юлю куда подальше. Она полностью отдалась ощущениям, которые блокировали любые сигналы мозга. Идя на поводу у инстинктов она закинула ногу на бедро Вити и почувствовала головку члена, упирающуюся в клитор, опустившись ещё чуть ниже. — Тише, — предупредительно прошептал парень. — Если будет больно — скажи. Прислонившись своим лбом к его, Крылова закрыла глаза. К счастью, она вовремя успела закусить губу, иначе вскрикнула бы от боли, когда Пчёлкин толкнулся, скользнув членом внутрь. Не глубоко, давая ей время привыкнуть к ощущениям, но девушке на мгновение показалось, будто внизу живота разорвалась граната. Челюсть сводило от напряжения. Крылова старалась не показывать, что в действительности с ней происходило, вот только едва ли возможно спрятать эмоции от человека, который неотрывно смотрел на её лицо. — Юль… — не успев договорить, Витя осёкся. — Продолжай, — на выдохе прошептала Юля. Нужно было просто потерпеть. Юрьева рассказывала про свой первый раз, говорила, мол, по-началу никому не нравилось. Правда, про боль с каждым новым толчком внутри подруга ничего не упоминала. Распахнув веки, Крылова встретилась взглядами с Пчёлкиным. Его васильковые радужки сделались на пару тонов темнее, казалось, в них проникло нечто первобытное. Желваки парня двигались под раскрасневшейся кожей, кадык отрывисто дёргался, в районе виска набухла вена. Наверное, Вите тоже процесс не доставлял удовольствия. Но потом, всего спустя долю секунды, с очередным толчком бёдер, губы парня приоткрылись, выпуская тихий стон. — Как ты? — голос Пчёлкина изменился до неузнаваемости, стал хриплым. — В порядке, — кивнула Крылова. Соврала, конечно. Он толкнулся ещё глубже и накрыл её губы своими, сразу проникнув в рот языком, вместе со слюной вытаскивая из головы Юли все страхи разом. Сколько девушек вот так лежали под Витей? Десятки? Пожалуй, да. И сколько из них боялись лишний раз пошевелиться? Ни одна? Крылова не хотела думать о других, честно, однако эти мысли роились против воли. Расслабиться не получалось, несмотря на то, что Пчёлкин старался сделать для этого всё возможное. Он то ласкал её грудь ладонью, целуя в шею, то кружил подушечкой большого пальца по клитору, двигая бёдрами активнее, но отдаться ощущениям Юля не могла. Стоны Вити соединялись с единственной мыслью, которая циркулировала внутри черепной коробки девушки: она занималась сексом. По-настоящему. — Блять, Крылова… — задыхаясь, прошептал Витя, касаясь губами её скулы. — Чёрт, чёрт, чёрт... Боль постепенно становилась меньше, при этом продолжая пульсировать внизу живота и между ног, только это всё-равно было далеко от наслаждения. Прижавшись своей щекой к её, Пчёлкин несколько раз резко толкнулся, а после отодвинулся, вышел из неё, обхватил член в кольцо пальцев, провёл по всей длине и запрокинул голову, гортанно простонав. Его плечи подрагивали, кадык дёргался. Господи, никогда в жизни Крылова бы не подумала, что её сможет заворожить подобная картина. Вязкая сперма нагревалась от тепла тела и растекалась по плоскому животу девушки, заливаясь в пупок. Может, всё дело в неопытности или просто Юля была слишком брезгливой, но ей хотелось поскорее смыть с себя эту беловатую жидкость. И не двигаться. Вообще. Испачкать постельное бельё доказательствами случившегося секса — последнее, о чём мечтала девушка. Витя перекатился на соседнюю подушку и закрыл глаза, тяжело дыша. И всё же, сколько барышень вот так лежали рядом с ним, пялясь на собственный живот? — Вить, — толкнув его локтем под рёбра, Юля кивнула на белёсую струйку, почти доползшую до простыни. — Сейчас, — он рассмеялся, поцеловал девушку куда-то в скулу и поднялся на слегка ватные ноги. Было неловко. И смешно. А ещё страшно. Крылова слышала от Юрьевой разные истории о том, как парни менялись после первого секса, переставали звонить, получив желаемое. Вдруг, Пчёлкин такой же? Что если уже завтра у него появятся неотложные дела, а послезавтра он вообще пропадёт? Может, она всё испортила? — Ты как? — вернувшись, Витя упал на кровать с целой горой салфеток и принялся вытирать живот Юли. — Я тебе нужна? — она моргнула несколько раз, пытаясь затолкнуть выступившие слёзы обратно в железы. — В смысле? — Глаза парня, до того смотрящие на её губы, округлились и переместились выше. — Ну, после этого, — как бы объясняя, Крылова махнула рукой на свой живот, — я тебе всё равно нужна? — Блять, Крылова, — Пчёлкин вышвырнул на пол смятые салфетки, подтянулся выше и обхватил её лицо обеими ладонями. — Ты мне нужна. Всегда. Поняла? — У тебя же было с другими… — не дав договорить, Витя оборвал поток страхов поцелуем. Ласковым. Практически благоговейным. Верить ему было очень легко. Когда, засыпая, парень прижал Юлю к себе вплотную, натурально сковав руками, будто обещая никуда от себя не отпускать, все страхи просто испарились. Разве что, кроме одного, не имеющего конкретно к Пчёлкину никакого отношения. Почти всю ночь Юля не сомкнула глаз, задремала всего на пару часов, да и то ворочалась, постоянно ища рукой сопящего рядом Витю. Стоило будильнику прозвенеть в семь утра, девушка подорвалась с кровати, быстро оделась, бегло поцеловав в щеку зарывающегося под одеяло Пчёлкина, и уже через полчаса сидела на стуле у гинеколога в районной поликлинике. Ей нужно было избавиться от последнего живущего внутри страха. — Сколько полных лет? — спросила врач, не глядя на пациентку, пришедшую «с острой болью». — Двадцать, — Крылова нервно натянула в пальцах ручку сумки. — Половой жизнью живете? — всё тем же будничным тоном уточнила гинеколог, продолжая заполнять карту девушки. — Да, — кивнула Юля. — Как давно? — Шариковая ручка выводила каракули, которые по необъяснимой причине врачи называли словами. — Десять часов, — голос Крыловой дрогнул от того, насколько резко замерла гинеколог. Выждав пару секунд, женщина подняла глаза на Юлю, не скрывая улыбку. Наверное, она немало повидала на своём веку. Имела удовольствие общаться с барышнями, занимающимися сексом с разными парнями каждый день, не помнящими количество партнёров, однако судя по той искренней ухмылке, ей впервые довелось видеть девчонку, которая пришла на приём натурально в первые сутки начала половой жизни. — Что-то беспокоит? — закусив щёки изнутри, вежливо поинтересовалась доктор. — Болит немного, — Юля стыдливо опустила глаза, — там. — По пояс раздеваетесь и ложитесь на кресло, — вернув взгляд к карте пациентки, гинеколог всё же хохотнула. В свои двадцать Крылова, скорее всего, порядком отличалась от сверстниц. Вся её жизнь крутилась вокруг Ледового, сосредотачивалась на уровнях дорожек и поддержке. Вот где, спрашивается, Юля могла узнать, что после первого раза нельзя заниматься сексом? Исключительно в кабинете гинеколога. Лида точно не рассказывала о подобном на собраниях в начале сезона. Такая взрослая, самостоятельная девушка в действительности не знала ничего о настоящей, реальной жизни. По этой причине, вернувшись вечером домой, она с ужасом смотрела на дверь, пока в квартиру не вошёл Пчёлкин с букетом пионов. Красивых белых пионов. Вопреки рассказам Юрьевой, он не пропал после секса. Крылова бы этого просто не пережила.