Навсегда твоя

Насколько бы восхитительным ни был прокат — можно лучше. Всегда. Крылова знала эту аксиому с детства лучше, чем имена ближайших родственников. Стоит ли говорить, что по возвращении из Болгарии заданный тренерами рабочий ритм не сбавился? Как пахала Юля, так и продолжила, словно никуда не ездила и нигде не побеждала. Если неделю назад их с Димой готовили к Европе, то теперь на очереди был чемпионат Мира, который в этом году приняли Штаты. Честно говоря, Крылова не привыкла к такому календарю соревнований, обычно старты не проходили настолько часто, но Олимпийский сезон отличался по всем фронтам. Вот вроде всего месяц назад Юля полноценно входила в тренировочный ритм, а тут уже на шее медаль Европейского чемпионата висела. Чудеса! Однако полноценно радоваться не получалось. Нет, конечно, победа на первом старте сезона — штука важная, вот только Крылова была бы рада разделить пьедестал с Юрьевой и Власовым, оставшимися вне подиума. Самое обидное четвёртое место не дало ребятам нормально порадоваться за Юлю с Димой, лишь возвращаясь в Москву, уже в самолёте они сумели произнести дежурные поздравления. Правда, там звучало куда больше горечи, чем радости за друзей. Сегодняшняя тренировка окончательно оставила победу Крыловой и Ситкина в истории. Крики Лиды, эхом разлетающиеся по всей арене, пихали девушку в лопатки, натурально принуждая повторять дорожку из оригинального по двадцать пятому кругу. Выходя из выкрюка Юля выяснила, что была сонной мухой, ползающей по льду. Твиззл же наглядно продемонстрировал тренерам немощность фигуристки. Далёкий от спорта человек, наверное, обиделся на подобное, но не Крылова. Её эти слова лишь подстёгивали работать втрое усерднее. — Интересно, — расшнуровывая ботинок после второго льда, со смехом начала Катя, — почему на Европу отправляют «сонных мух»? — Напомни, куда ты там ездила за последние два года? — Юля картинно нахмурилась, изображая активную мозговую деятельность. — Только чемпионат Москвы, вроде, да? Должно быть, это вышло слишком грубо, однако Голубева сама напросилась. — Мне хотя бы мужик не изменяет, пока я по стартам езжу! — на одном дыхании выпалила Катя, поднялась с лавки и вышла из раздевалки, захлопнув за собой дверь. Юля даже не сразу поняла, что конкретно она сказала. Смысл доходил до девушки невыносимо медленно. Повисшая в раздевалке тишина будто нарочно давала ей осознать всё, разложить на отдельные элементы и лишь потом принять. Казалось, если бы кто-нибудь сейчас слишком громко подумал, это бы оглушило. — Подожди, — крикнула Юля, придя в себя и выбежав в коридор вслед за Катей. — Чё ты там про измену сказанула? — Видела я твоего Пчёлкина с бабой какой-то в «Метелице», в обнимку выходил, пока ты на Европе каталась! — девушка тараторила, проглатывала отдельные гласные, пытаясь выплюнуть эту новость как можно резче. Взгляд Крыловой изменился, стал стеклянным. Она не видела перед собой Голубеву. Не видела ничего, говоря откровенно. Мир рябил, царапал по сетчатке и смазывался в какое-то мутное пятно. Прежде Юле не доводилось ощущать шок, но сейчас, очевидно, она задыхалась именно из-за него. Девушка развернулась и медленно сделала шаг. Второй. Третий. Врала ли Катя? Возможно, однако нечто неуловимое, вплетённое в уверенную интонацию подсказывало: ни грамма лжи в словах про измену не было. Это можно было считать женской интуицией. А можно умением Крыловой отделять зёрна от плевел и видеть правдивость даже в самых эмоциональных фразах, брошенных случайно между делом в порыве злости. Войдя обратно в раздевалку, она попала в вакуум. Все молчали, хотя до появлении девушки активно перешёптывались, в любви к сплетням у фигуристов сомневаться не приходилось. Ни один человек, бросающий на Юлю долгий взгляд, не решился произнести хотя бы короткое «не обращай внимания». Самоубийц среди спортсменов не нашлось. — На свидание со мной пойдёшь в «Метелицу»? — посмотрев в глаза Леонова, задала вопрос Крылова. — Позлить его хочешь, а я чтобы приманкой был? — он хмыкнул, заранее зная правильный ответ. — Да, — честно ляпнула Юля, спустя мгновение поняв, что сказала. — То есть нет. Прости, это глупо, забудь. — Пошли, Юль, — Кирилл пожал плечами, — если для тебя это важно. — Я только в порядок себя приведу, — почти беззвучно прошептала девушка. Она прекрасно осознавала, до чего отвратительно это выглядело, но не могла с собой справиться. Пыталась, честно, хотела извиниться перед Леоновым и никуда не ехать, пойти домой сразу после тренировки, приготовить Пчёлкину ужин… Ерунда. Крыловой был нужен этот поход в «Метелицу». Стоя под струями горячего душа, она чувствовала, как стекающая по плечам вода распаляла искры пламени в венах, плавила нервные клетки и сжигала любые причины не пойти в бар. Юля надеялась не увидеть там Витю, убедить саму себя во вранье Кати. Блять, она так надеялась просто посидеть с Кириллом полчаса, перекинуться историями с Европы и разойтись по домам, что почти убедила самую себя в сюрреализме самой идеи измены Вити. Чем быстрее вода уносила в водосточную трубу пену от мыла, тем отчётливее девушка понимала, насколько мизерные шансы на хороший исход. Уж если что и было здесь фарсом, так это отчаянные попытки Крыловой обмануться. Её ведь предупреждали! И Тома, и Оля с самого начала всё честно рассказали про Витю. Почему она не поверила? Или поверила, но просто решила, что конкретной с ней он станет другим? Глупость, разумеется. А ещё Юля отдавала себе отчёт в мерзости собственного поступка по отношению к Кириллу. Она решила им воспользоваться. Цинично поиграть на чувствах, которые парень хранил в сердце, последние месяцы старательно скрывая. Наверное, сам факт предложения стать наживкой делал из Крыловой плохого человека, однако об этом она сейчас предпочитала вообще не думать.

***

Пчёлкин сидел за тем же столиком «Метлы», который стал для него идеальным местом преступления против отношений. Миловидная блондинка, устроившаяся под боком зарывалась пальцами в его волосах, перебирала пряди, целовала куда-то в шею и шептала нечто нечленораздельное. Вроде бы, называла Витю Богом, а о большем он и мечтать не могу. Её имя, увлечения, место жительства — парень не знал ничего. Да уж говоря начистоту, ему было плевать. Сколько их таких было за прошедшую неделю? Штук пять? Он бы рехнулся, реши знакомится с каждой по-человечески. Нет, Пчёлкин использовал этих девчонок в качестве одноразового пластыря на кровоточащую рану. Для большего они не годились. Вальяжно поглаживая спину девицы, Пчёла мазнул взглядом по столикам и не поверил своим глазам, заметив до боли знакомый силуэт. Крылова сидела прямо напротив того пидора-фигуриста, улыбалась, явно сдерживая смех, и поправляла волосы, привлекая к себе внимание. Не Вити, вовсе нет. Она чуть ли не из кожи вон лезла, только бы увлечь этого уёбка. Первое появившееся желание — встать и врезать по довольному ебалу парня, но тогда Юля бы узнала, чем занимался здесь сам Пчёлкин. И самое главное — с кем. А потому ему пришлось просто пялиться на её выгнувшуюся спину, оставаться незамеченным, с каждой секундой всё сильнее убеждаясь в неверности девушки. Он ошибался, причём крупно. Едва переступив порог «Метелицы» Юля сразу заметила Витю, на плече которого висела какая-то девица. Разумеется, выбранный Крыловой столик прямо напротив парня — не случайность. Она хотела, чтобы он смотрел, чтобы сгорал от злости, не имея возможности ничего сделать. Все шутки, рассказанные Кириллом, пролетали мимо и растворялись в еле слышной музыке, заполняющей бар. Или не растворялись, а просто Юля пропускала их, сосредоточившись на мстительном пламени, заменившим собой кровеносную систему? Она закидывала ногу на ногу, крутила локон на фаланге указательного и улыбалась так широко, словно не хотела взорвать бар к чёртовой матери. — Знаешь, — услышала Крылова сзади, оттуда, где сидел Пчёлкин, — когда ты трахался со мной на подоконнике, то был намного ласковее или что, за неделю манерам разучился? Все части состыковались, пазл сложился. Значит, Голубева не врала. Он действительно был с другой. Рябь, появившаяся в Ледовом, усилилась, теперь Юля вообще не различала, что происходило перед глазами. Вроде бы, Кирилл показал шрам на ладони. Или не шрам. — Давай уйдём? — Крылова добавила вопросительную интонацию, на самом деле, уже зная, что не останется в «Метелице» ни мгновением дольше. Хотелось домой, под горячий душ. Смыть с себя всё это липкое унижения, которое стекало от макушки до пят. Не заметить чёрную машину напротив её подъезда было просто невозможно. Скорее всего, Витя мчался сюда с немыслимой скоростью. Жёлтый свет фар захватывал лавочку, где бабушки любили обсуждать последние новости. Большего Юле и не требовалось. — Спасибо большое, — остановившись у двери, она провела ладонью по плечу Кирилла. — Ты это, — парень грустно улыбнулся и пожал плечом, — не расстраивайся сильно, ладно? Всё хорошо будет. — Ага, — кивнула Крылова, точно зная, что хорошо уже не будет. Пчёлкин пялился ей в спину, а после — в закрывшуюся подъездную дверь. Смотрел на загорающиеся светом окна её квартиры, нервно выдыхая сигаретный дым в сторону и сжимая пальцы в кулаках. Костяшки аж чесались от желания пару раз въебать этому придурку, который позарился на его девушку. Закрыв глаза, Витя хохотнул. Целую неделю он искренне считал себя мудаком, нажирался каждый вечер до состояния овоща, лишь бы не рвало от собственного отражения в зеркале, а оказалось, что и Юля — шлюха, шарахающаяся по кабакам со всякими уёбками, пока её мужчина должен был работать в офисе. Она сидела на кухне, успев переодеться в домашнее, и читала роман Оруэла, который посоветовала продавец в книжном рядом с домом. Когда в замочной скважине прокрутился ключ, Крылова даже бровью не повела. Впрочем, ровно так же она отреагировала и на громкий звук захлопнувшейся входной двери. — Ты меня за кого держишь? — с порога заорал Витя, прямо в обуви пройдя на кухню. — За лоха какого-то? — Тон смени, — продолжая смотреть в книгу, ровно, практически скучающе произнесла Юля. — Чего? — он задохнулся яростью, которая натягивала кожу на кулаках до белёсых полос. — Тон, я сказала, смени! — Голос девушки стал холодным, стальным. До ужаса жёстким. Крылова аккуратно вложила закладку в разворот, закрыла книгу и отложила на стол, решившись посмотреть Пчёлкину в глаза. Весь её спектакль с театральным чтением романа — не больше, чем попытка заглушить страх. — Так ты будешь со своими блядями в «Метле» общаться, а не со мной! — отчеканила Юля на выдохе. — Я… — растерявшись, не ожидая подобного поворота, Витя бегал взглядом по лицу девушки. — Думал, я не узнаю нихера? В мачо поиграть захотелось? — она ухмыльнулась, ощущая, как к горлу подступал ком. — Юль, я… — Вряд ли он искал оправдания. По крайней мере, со стороны казалось, будто Пчёлкин просто тянул время. — Запомни, Пчёлкин, — Крылова перебила его, тараторя так быстро, как только могла, — я не одна из этих тёлок, которые к тебе в койку прыгают, потому что на тачку или бабки повелись. А теперь пошёл вон! — Давай поговорим, — взмолился Витя, осознавая, что происходило на крохотной кухне. Существовал всего один вопрос, на который Юля хотела получить честный ответ. — Ты трахался с другой? — спросила она. — Маленькая моя… — сделав шаг вперёд, парень остановился, не решившись ступить ещё. — Отвечай! — Крылова мысленно умоляла себя потерпеть. Не рыдать хотя бы ещё минут пять. — Да, — прошептал Пчёлкин, опустив голову. — Я сказала: положи ключи от моего дома и выметайся отсюда! — Рука, указывающая на дверь, дрожала так сильно, что Юля сама испугалась. Оказывается, всё колотило крупной дрожью. Он швырнул ключи от квартиры девушки на стол и сорвался с места, словно сами стены выталкивали Пчёлкина, лишь бы он перестал их осквернять своим видом. Как только дверь захлопнулась, Крылова пулей вылетела в коридор, прокрутила оба замка и даже повесила цепочку. Ей нужно было закрыться, спрятаться, забаррикадироваться, если угодно. Удар неимоверной силы чего-то прозрачного пришёлся в солнечное сплетение, перекрыв Юле всякую возможность протолкнуть в лёгкие кислород. Он убивал её, оседающую на пол и пытающуюся не сдохнуть прямо сейчас. Разве, девушка заслужила столь скорой смерти? Заслужила её в принципе? Крылова зажала рот ладонью, однако это не помогло. Дикий, совершенно лишённый хоть чего-то человеческого вопль вырвался наружу, раздирая стенки горла в лоскуты. Она точно ощущала кровь на кончике языка. Оторвавшаяся от губ ладонь натурально вдалбливалась в обивку двери, уже жглась болью, а Юля всё продолжала колотить первое, что оказалось рядом в достаточной близости. — Ненавижу! — сквозь нечленораздельный вопль выкрикнула девушка. — Ненавижу тебя! Захлёбываясь слезами и слюной, Крылова орала, кашляла и снова орала, надеясь, что Пчёлкин это всё слышал. Она не хотела его жалости, ни в коем случае. Честно сказать, Юля вообще ничего уже от него не хотела. Ей просто требовалось знать, что он был в курсе, какой кошмар сотворил с девушкой, так опрометчиво решившейся подарить сердце конченому уроду. Она сидела на коленях, отрывисто дыша, упиралась полыхающими ладонями в обивку двери и умоляла Господа больше никогда не позволять себе влюбиться, ведь второго раза Крылова просто не переживёт. Да и вряд ли с первым справится. Слишком много у неё забрали эти правильные чувства к неправильному человеку. Пожалуй, Юля отдала бы сейчас все свои награды, драгоценности, деньги, всё на свете, лишь бы из сердца вырезали часть, где громадными неоновыми буквами горела надпись «Собственность Вити Пчёлкина». И почему только Бог послал ей этот Ад наяву. За что? Неужели, она заслужила сгибаться пополам, всхлипывая на коврике? На её век не выпало столько грехов, за которые сейчас девушка расплачивалась. Растоптанная собственным рвением докопаться до правды, Крылова даже помыслить не могла, что предательство ощущалось настолько дьявольской болью. Ей и в голову не приходило, будто Пчёлкин, клявшийся всегда быть вместе, мог вот так поступить. Взять и вырвать с мясом самое нежное, хрупкое, что подарила ему Юля — её сердце. На пороге квартиры в Отрадном, шмыгая носом, сидела юная девушка, совсем недавно познавшая счастье первой влюблённости. Из зияющей раны по её груди стекала невидимая глазом кровь, пропитывала джемпер и вплеталась в кружево лифчика. В составе той крови точно была инородная примесь — яд предательства. На небольшом коврике буквально загибалась его Чемпионка, которая впервые в жизни по-настоящему проиграла в соревнованиях за любовь.