Навсегда твоя

Дни смешались в один сплошной Ад. Юля мучилась от кошмаров во снах по ночам, вскрикивала, чтобы после, проснувшись, встретиться лицом к лицу с куда более жуткими, реалистичными, терзающими в реальности. Раньше она считала истории про расставание, которые показывали в кино выдумкой. С иронией смотрела на персонажей, воющих от душевной боли, искренне считая, что настолько сильно страдать невозможно. Пожалуй, сейчас Крылова заплатила бы любые деньги, чтобы поменяться местами с героиней одного из тех фильмов. Как правило, там всё кончалось счастливым финалом, которого у неё не предвиделось. Юля разучилась улыбаться. Оставила это умение между всхлипами, обронила вместе со слезами на коврик у порога. А ещё она постоянно молчала и практически перестала спать в перерыве между тренировками, пару раз подскочив с лавки и увидев перепуганных ребят, пялящихся на неё дикими от испуга глазами. Оказалось, Крылова надрывно орала во сне. Она много плакала. Очень много. Закрывалась в душевой, пока ребята наслаждались возможностью вздремнуть перед второй ледовой, включала воду, садилась на пол и ревела до тех пор, пока глаза не начинали жечься. Юля вообще теперь предпочитала одиночество. Наверное, отдаляться от близких в её случае — плохая идея, однако втягивать их в водоворот этой дьявольской боли она не собиралась. Тишина стала лучшим спутником девушки. Максимум звуков, которые Крылова выносила — хлещущая вода, заглушающая очередной приступ рыданий. В остальном любой фон раздражал. Приходя домой, Юля не включала телевизор или радио. Она часами напролёт пялилась в одну точку и в миллионный раз задавала себе вопрос, ответ на который не находила. За что он с ней вот так? Ей даже хотелось придумать Пчёлкину оправдание, отыскать какой-нибудь весомый повод для измены, но всякий раз Крылова упиралась в отсутствие любых причин, почему заслужила стать очередной девушкой, которую он переломал. Их точно набралось достаточно к двадцати двум годам Вити. Он будто специально пришёл в её жизнь и выкорчевал всё под корень. Чтобы после него двести лет там ни черта не росло. Юля изводила себя этой непрекращающейся гонкой за ответом, которого не знала и знать не могла. Издеваться над собой мыслями, немыми вопросами и не находить столь необходимую правду ощущалось куда сложнее, чем отпустить ситуацию. Плыть по волнам, дожидаясь, когда прибьёт к берегу — не в характере Крыловой, но она попросту устала. Пчёлкин вымотал её до состояния овоща. Прошлая жизнь, отделённая от новой воплями на коврике, чувствовалась карикатурно прекрасной. Вроде бы, тогда Юля могла есть. Иногда даже с удовольствием. Теперь ей приходилось запихивать в себя еду через силу, натурально заставлять челюсти двигаться хотя бы ради того, чтобы на тренировках не падать в голодные обмороки. Чувство голода пропало вместе с навыком улыбки. Она жила на автомате. Засыпала потому, что нужна была энергия для тренировки. Пила воду потому, что не хотела свалиться с обезвоживанием. Мылась потому, что вокруг каждый день оказывались другие люди. Говоря начистоту, Крылова с радостью лежала бы в кровати и не вставала больше никогда. Наверное, сложнее всех в окружении Юли было маме. Тот же Дима, допустим, видел партнёршу, мог в случае чего обнять, погладить по голове, незаметно для тренеров вытереть капающие на щёки слёзы, а Ольга Николаева довольствовалась лишь короткими разговорами с дочерью. К тому же не особенно содержательными. Она сразу всё поняла по абсолютно бесцветной интонации дочери. Без лишней демагогии ударила в цель вопросом про Витю. Разумеется, Юля ничего не рассказала. Как? Как произнести, что её выпотрошили, буквально растерзали и кинули подыхать на обочине? Вот и Крылова не знала. Она просто умоляла маму дать ей время, не трогать хотя бы до чемпионата Мира. Зияющая посередине грудной клетки рана была слишком свежей, чтобы хвастаться ею перед Ольгой Николаевной. От тренеров тоже не получилось скрыть происходящее с подопечной. Благо, Крылову они не трогали, зато Ситкина, с его же слов, заставляли привести партнёршу в чувства. Боже, что он мог? Поговорить с ней? Кто? Мужчина, который сам гулял от жены с Голубевой? Тот, кого Юля лично отчитывала, замечая чересчур долгие взгляды на Катю? Смешно, конечно. Кто угодно годился на роль моралиста, но точно не Дима. В субботу, за шесть дней до отлёта на соревнования, Юлю постепенно начало отпускать. Апатию сменила ярость. Это была новая стадия, пока ещё незнакомая девушке. Скорее всего, окажись перед ней Витя, от него не осталось бы и костной пыли. — Хватит, ты так себе шею свернёшь! — выходя из поддержки, гаркнул Ситкин. — Нормально, — Крылова сцепила зубы, не собираясь останавливаться. Она сделает эту поддержку, даже если придётся переломаться полностью. Впрочем, было бы что ломать. И так ни черта не осталось целым. — Ты дёрганная сегодня, как кататься собираешься? — Взгляд Димы выглядел испуганным. Едва ли ему приходилось иметь раньше дело вот с такой Юлей. — Сам знаешь, я когда злая, у меня лучше получается, — отрезала девушка, разгоняясь на очередной заход в поддержку. В воскресенье всё откатилось обратно. Ярость испарилась, видимо, оставшись на льду за день до. Крылова не ела, не пила. Лежала и смотрела в потолок, изредка проваливаясь в дрёму, откуда выныривала, сминая простынь в пальцах по белых костяшек. И снова появились слёзы. Ручьи солёной влаги стекали по щекам, подбородку, шее и заливались в ямки ключиц. Юле намного легче удавалось справляться с болью в сознании, контролировать её, тогда как во сне этого сделать не получалось. Её разрывало на части. С одной стороны, наяву ей было адски паршиво, хотелось содрать с себя кожу, к которой он прикасался, нежно целовал, гладил. А с другой… В мире снов дела обстояли ещё хуже. Там появлялось единственное желание — умереть. Не чувствовать больше ничего. Ведь это так заманчиво: никакой боли, страданий, слёз, сорванного до хрипоты голоса из-за очередного крика. Сплошной покой и лёгкость. К понедельнику Юля решительно настроилась взять себя в руки. Сумела даже пару раз поддержать какую-то болтовню девчонок о недавно появившихся в магазине тканей «Жасмин» стразах и вполне искренне рассмеялась над шуткой Олега. Да и на тренировке больше не кидалась в поддержки, словно ища смерти, а работала спокойно, без лишних нервов. Выстраивать иллюзию нормальной жизни удавалось с трудом, однако девушка хотя бы начала пытаться. Лучше, чем ничего. Она вышла из Ледового с какими-то абсолютно новым ощущением. Что-то про свободу, которая почти не тяготила. Про предвкушение светлого будущего, выглядывающего из-за угла этой подворотни, куда Крылова угодила по чистой случайности. Набирая полные лёгкие кислорода, она обернулась, услышав мужской голос со стороны парковки. — Юлёк! — прогремел бас на всю округу, распугивая редких голубей неподалёку. — О, Кос! — искренне удивившись, Юля округлила глаза и подошла к Космосу, одной ногой вошедшему из машины. — А ты как здесь? — Да тебя жду, — он пожал плечами. — Домой подвезти? — Давай. — Забравшись на переднее сиденье старого «Линкольна», знакомого ещё с дня рождения Олега, она уже понимала, ради чего ждал парень. — Чего приехал? — Да поговорить хотел, — как-то уклончиво, мотнув головой, произнёс Холмогоров. Он выкрутил руль, выезжая на основную дорогу. В салоне пахло «ёлочкой» и сигаретами. Прямо как в «Мерсе» Вити. Юля рассчитывала однажды забыть этот запах. — О чем? — напряжённо спросила девушка. — О Пчёле, — Космос усмехнулся, видимо, осознавая, насколько глупо звучал и вопрос, и ответ на него. — Разговаривать не о чем, — жёстко, не моргнув, отрезала Крылова интонацией, по ощущениям похожей на глубокий порез. — Юль, худо ему, — подбирая слова, Холмогоров говорил вдвое медленнее, чем обычно. — Не просыхает вообще. Загнётся ведь так. Ей бы впору победно расхохотаться, однако не выходило. Знание о том, что Пчёлкину плохою не принесло никакой радости. — Космос, вот скажи, я достойна, чтобы меня уважали? — Крылова резко повернулась к парню и приподняла брови, дожидаясь ответа. — Обижаешь, — растерявшись, фыркнул он. — Конечно! — А чтобы любили? — продолжала Юля, с каждым вздохом всё сильнее распаляясь. — Ну, тоже вопрос глупый, — Космос пожал плечами. — Так какого хера твой дружок об этом не думал, когда с другой трахался, а? — взорвалась девушка, ощущая необходимость выплеснуть злость. — Юль, я его не оправдываю… — Тон Холмогорова отличался от её. В нём не было никакой жёсткости, сплошные попытки хотя бы слегка сгладить острые углы. — Как там Саша говорит? Базар окончен? — хмыкнула Крылова, в точности до мельчайших деталей копируя фразу Белова. — Так вот, базар окончен, Космос! По счастью она не знала, что Витя действительно беспробудно пил вот уже неделю, рассказав всё друзьям в тот де вечер, когда вылетел из квартиры Юли. Сразу от неё он поехал в офис — пожалуй, единственное место, где его могли понять. Саша с Косом честно пытались поддержать друга, говорили дать девушке время, позволить остыть. Вот только Пчёла, слышавший из-за двери её истерику, знал: Крылова не простит. Только не она. Он старательно рылся в памяти, искал момент, когда она бы дала хотя бы малейший повод себя возненавидеть, но ничего не находил. Не будучи идиотом, Пчёлкин отлично осознавал, что Крылова — та девушка, похожей на которую он никогда не встретит, а на меньшее больше не согласился. Горели контракты, работа вставала, все и всё требовало участие Вити, открывавшего новую бутылку коньяка. Он даже не ложился на кровать, где трахал ту тёлку из «Метлы». Засыпал прямо на столе или, если мог, доползал до дивана в гостиной. Каждый день к нему обязательно приезжал кто-то из друзей, надеясь застать Пчёлкина в адекватном состоянии, однако он был либо ещё пьяный, либо уже. Третьего не дано. Из рассказа Саши, который Витя слушал практически в невминозе, стало ясно: Оля помогать налаживать отношения с Юлей не станет, узнав все подробности ссоры от мужа. Пчёла бы на её месте тоже в это дерьмо не лез, честно говоря. — Спасибо большое, что подвёз, — с улыбкой произнесла Крылова уже возле своего подъезда. — Ты когда на Мир то едешь? — Холмогоров кивнул на сумку, которую девушка держала на коленях. — В пятницу утром улетаю, в районе шести, — нахмурившись, она кивнула сама себе. — Да, в шесть с копейками самолёт. — В аэропорт отвезти? — предложил Космос. — Да не надо, я сама, — Юля отмахнулась, подумала секунд и подалась ближе, крепко обняв парня. — Спасибо. — Удачи, чемпионка, — подмигнув на прощание, Кос дождался, когда она открыла дверь подъезда и только после этого тронулся с места. Внутренний таймер отсчитывал обратный ход времени. Так всегда случалось перед важными соревнованиями, Крылова привыкла за годы в спорте. Впрочем, неважных не было вовсе. Больше всего она боялась перегореть, чересчур сконцентрироваться на хорошем прокате и не выдать ничего приличного, когда настанет время, а потому специально отвлекалась на любую мелочь. Смотрела телевизор, пускай и без интереса, взялась аж за две новые книжки разом, успела несколько часов поболтать по телефону с Беловой. То, насколько деликатно они обходили историю с Пчёлкиным, могло бы рассмешить Крылову при других обстоятельствах. Они даже имя его не произносились. Благо, тем у девушек имелось предостаточно, хватило аж на два часа непрерывного трёпа, пока Юля не предложила Оле взять под руку Тому ближе к вечеру четверга да прикатить к ней, помочь собрать чемодан и просто по-девичьи посплетничать. С началом сезона их встречи сократились до смехотворного одного раза. К утренней тренировке в среду на место разбитой, истерзанной Крыловой пришла та, которую все знали. Уверенная, погружённая в работу, интересующаяся чистотой рёбер в дорожке куда сильнее, чем парнями. Притворялась ли Юля, будто Вити никогда не существовало в её жизни? Ну, конечно, да, однако эта иллюзия была нужна. Идиотская влюблённость не имела права испоганить девушке подготовку к чемпионату Мира. Крылова заметила подруг раньше, чем они обратили на неё внимание. Ей досталась фора в пару секунд, за которые уголки губ девушки приподнялись, а глаза перестали блестеть безразличием. Роль себя прошлой высасывала из Юли все соки, но надо было продолжать. Прикидываться, будто пришла в норму до тех пор, пока это не станет реальностью. — Привет! — Тома неловко переминалась с ноги на ногу, глядя в глаза подошедшей подруге. — Мы вот торт привезли! — Птичье молоко! — с гордостью подняв руку, Оля продемонстрировала знакомую всем с детства коробку. — С меня чай, — хохотнув, двинулась к подъезду Юля. Спрятанная в ящике под миллионом замков тема витала в холодеющем осеннем воздухе, чувствовалась в опадающих листьях раскидистого клёна, ветками упирающегося в окна второго этажа. Крылова знала: им нужно поговорить. Девчонкам, разумеется, не ей. Своё она уже проорала, сидя на коврике возле двери. Единственное, что пугало Юле в этом неминуемом разговоре — жалость, которая была хуже всего. — Тебе не скучно тут одной? — осматриваясь по сторонам, спросила Тома. — Да нет, — Крылова хмыкнула, подхватывая валяющийся посреди коридора чемодан. — Веселья мне в жизни хватает. Процесс сбора был отточен до автоматизма за годы поездок. В первую очередь Юля складывала всё, что ей могло понадобиться на тренировках и самих стартах, а уж после кидала пару обычных вещей. Половина чемодана всегда оставалась пустой. Только дура не запасла бы свободное место для покупок, без которых Крылова не планировала возвращаться из Штатов. — Завидую я тебе, Юль, — аккуратно утрамбовывая в косметичку два набора шпилек, со вздохом произнесла Тамара. — По миру катаешься, чемпионаты выигрываешь. У тебя хоть что-нибудь не получается? — Сама как считаешь? — Юля грустно усмехнулась и подтянула ноги ближе к себе, сидя на полу. — Ты как? — Ладонь Оли в ласковом поглаживании прошлась по плечу подруги. Вот она, та самая жалость, которая была под запретом в этой квартире. — Нормально, — сдержанно кивнула Крылова. — Уже нормально. — Если хочешь погово… — Не дав Оле закончить, Юля мотнула головой. — Не хочу, — отчеканила она. — Слушайте, а вам привезти что-нибудь? Когда ещё в Америку сгоняю? — О, мне надо джинсы! — Тома встрепенулась, словно ждала конкретно этого вопроса с того момента, когда выбирала торт на прилавке универмага. Как только чемодан отправился дожидаться своего часа в коридор, подруги тоже засобирались по домам, напоследок расцеловав Крылову в обе щеки. Раньше мама делала так же, непременно зацеловывала дочь перед стартом. Правда, это было давно, в детстве Юли. Тогда она ещё не считала все эти поцелуи «телячьими нежностями», расхолаживающими почём зря. Перед выездом из дома девушке удалось поспать от силы пару часов. Она бы и дальше наслаждалась минутами полного покоя, если бы не Ситкин, нарушивший мирное сопение Крыловой телефонным звонком. Стоит ли говорить, что Юля ненавидела, когда он названивал, предупреждая о своём скором появлении возле подъезда партнёрши? Будильник хотя бы выключить можно, а этого — никак. Девушка досыпала на плече Димы, удобнее подминая его чересчур костлявое плечо. Не подушка, конечно. Потом она натурально клевала носом, стоя в очереди на регистрацию, едва не вырубилась на таможенном контроле и умоляла не трогать, устроившись в кресле зала ожидания. Как на зло, именно там у Ситкина обострилось желание обсудить погоду в США. Причём ладно бы только до Крыловой докапался, так нет, он ведь ещё и тренеров подключил к столь интереснейшей беседе! Лишь на борту рейса, следующего из Москвы в Окленд, девушке удалось по-нормальному уснуть, переключив внимание партнёра на «Горе от ума», которое она взяла с собой.

***

У Беловой не осталось никаких нервов. Последние закончились вчера при просмотре оригинального танца. Последние два дня она уже по обыкновению садилась напротив телевизора, включала трансляцию на «Евроспорте», за что была искренне благодарна мужу, решившему подключить спутник, и сжигала все нервные клетки, рассчитанные на пару лет вперёд. Саша с ней не смотрел, пропадая в офисе, словно без него там бы всё рухнуло. Впрочем, насколько Оля знала по редким рассказам супруга, буквально пару дней назад Витя впервые появился без запаха перегара и даже полноценно включился в работу. Таким моментом стоило пользоваться сполна, учитывая, что творилось с другом до этого. Ещё при просмотре чемпионата Европы Белова завела специальную тетрадь, куда записывала фамилии спортсменов, страну, за которую они выступали, баллы и место по итогу каждого танца. Наверное, она выглядела глупо, но Оле нравилось ощущение вовлечённости в процесс. Саша вот тихо посмеивался, когда жена наглядно на примере оригинального показывала, как лихо итальянцы прибавили к чемпионату Мира. Согласно её записям, Крылова с Ситкиным откатали первый, обязательный танец аж на три балла хуже, чем на Европе, и заняли вторую строчку турнирной таблицы. Судя по недовольному лицу Юли, на которое обратили внимание комментаторы, рассчитывала ведущая пара России абсолютно на другой результат. Но после оригинального ситуация изменилась. Подруга больше не заламывала пальцы, сидя на небольшом диванчике рядом с партнёром и тренерами, не выдавливала из себя улыбку, а довольно естественно приподнимала уголки губ. Крылова и Ситкин вырвались в лидеры, опережая ближайших преследователей почти на пять баллов. Рано было списывать ребят со счетов. Сейчас же, затаив дыхание, Оля ждала, когда фавориты выйдут на лёд и решат, кто улетит из Окленда со званием чемпионов Мира. Прежде ей не доводилось видеть настолько сосредоточенного Диму. Казалось, он отгородился ото всех, спрятал под невидимый купол их с Юлей и заглушил ненужные выкрики, доносящиеся с трибун. На его фоне партнёрша выглядела чертовски расслабленной. Белова сама не замечала, как вскакивала, сжимала ладони в кулаках, приседала и снова подрыгивала. Мурашки бежали по рукам от того, с какой отдачей катались ребята, сколько сил оставляли в каждом элементе, выполненном показательно точно. Они словно доказывали всем вокруг, что приехали сюда за золотом и на другое были не согласны. На последних секундах, уже смотря за поклонами, Белова услышала поворот ключа в замочной скважине. Само собой, она не повернулась, боясь прервать зрительный контакт с Крыловой. — Родная, я дома, — крикнул Саша из коридора. — Встречай гостей! — Сейчас, Саш, пять минут, — громко ответила Оля, однозначно не планируя вот так по-идиотски пропустить итог трёх дней нервотрёпки. Кое-что, какая-то странно отброшенная тень всё же заставила девушку повернуться. В дверном проёме гостиной, пялясь в экран телевизора, стоял Витя. Он неотрывно, вроде бы, даже не дыша, смотрел повтор блистательного проката Юли и Димы. Судя по горящим глазам парня, все эти дни он вообще не трогал пульт, боясь случайно наткнуться на трансляцию чемпионата или новости, где рассказывали об успехе спортсменов. — Невероятные ребята, просто невероятные! — восхищался комментатор. — Пожалуй, это самые сильные фигуристы, которых лично я видел! — Привет, Вить, — сказала Белова и прибавила громкость. Чтобы он наверняка слышал, какую девушку потерял. Впрочем, Пчёлкин смотрел так внимательно, что и при минимальной громкости звука смог бы уловить каждое восторженное слово комментатора. Он натурально вгрызался глазами в экран, наверное, рассчитывая поймать с Крыловой зрительный контакт, будто девушка увидела бы его. И жизнь сделала Вите столь щедрый подарок, дала возможность встретиться с Юлей взглядами, правда, теперь её глаза не сочились нежностью. Сейчас в них плескался огонь, прожигающий насквозь как минимум одного конкретного человека. — Дима, безусловно, сильнейший партнёр, — не безосновательно продолжал нахваливать ребят комментатор. — Юля же очень красивая и, что немаловажно, талантливая фигуристка! Редко встретишь настолько гармоничную пару! Судьи оценили прокат. Причём не жадничали, дали на целых четыре балла больше, чем на Европе. Оле даже не пришлось заглядывать в свои записи, результаты подруги она помнила наизусть вплоть до сотых. — Первое место, друзья! Крылова и Ситкин становятся двукратными чемпионами Мира! — громко, уверенно говорил комментатор. — Жаль, мы не слышим, что сейчас Дима шепчет Юле, но я уверен, точно что-то хорошее! Прижавшись к щеке партнёра своей, Юля плакала и улыбалась, закрывая глаза. — Хочется сказать спасибо и тренерам пары, которые… — Белова деловито вписала баллы ребят в тетрадь и нажала красную кнопку на пульте, слыша за спиной тяжёлое дыхание. Взгляд Пчёлкина по-прежнему оставался на почерневшем экране, будто он продолжал видеть катящиеся по лицу Крыловой слёзы. На этот раз, они текли от счастья. — Хорошая девушка, да? — проходя мимо парня, спросила Оля. Витя не ответил на вопрос. Лишь усмехнулся и опустил голову. Ему нечего было сказать.