Навсегда твоя

Под Новый год все города, большие и маленькие, непременно украшают к празднику. Как правило, в провинции на центральной площади появляются ледяные фигуры Деда Мороза и Снегурочки, рядом вырастают деревянные горки, откуда с заливистым смехом скатываются не только дети, но и взрослые, главную ёлку обязательно украшают разноцветными шарами, размером с мужскую ладонь, а вокруг неё хороводят ряженые, готовые сделать фото с желающими. Красиво, конечно, однако до Москвы далеко. Это как сравнивать утренник в детском саду «Лесная полянка» с Кремлёвской ёлкой. Столица же становится похожей на одну сплошную гирлянду. Повсюду мигают тысячи огоньков, пушистые ветви пихт, по большей части в центре, правда, красуются своими шикарными расписными шарами, буквально на каждом углу появляются красочные билборды, поздравляющие москвичей и гостей столицы с грядущими праздниками. Проснувшись, Юля не удержалась и выскочила на улицу, надев под шапку платок, спасающий от настигшего город мороза. Даже днём, без тех самых огоньков, Москва возвращала девушку в детство, где Новый год — синоним чуда. Крылова шла по тротуару, слушая хруст снега под подошвой сапог, и рассматривая идущих навстречу людей, которые волокли пакеты с продуктами. Интересно, почему они оставили всё на последний момент? По большей части Юле попадались мужчины, что не удивительно. Все уважающие себя хозяйки готовились к предстоящему празднованию заранее, начинали готовить стол ещё ночью с тридцатого на тридцать первое, тогда как представители сильной половины человечества были вынуждены бегать в универмаг и докупать недостающие ингредиенты, мучаясь в длинных очередях. Крылова вдыхала носом поглубже, наслаждаясь запахом мороза. Колким, царапающим слизистую, но оттого не менее приятным. Улыбаясь, будто дитя, она ловила ртом снежинки и хихикала, не успевая схватить разные хлопья. На фоне всех этих бегущих к жёнам мужчин Юля смотрелась слишком беспечной. Взгляд девушки привлёк один товарищ, который почти падал, так быстро перебирал ногами. Его покрасневшая от холода ладонь крепко сжимала ручки авоськи, наверное, боясь нечаянно выронить добытые в магазине деликатесы. Палка варёной колбасы, банка зелёного консервированного горошка, кусок какого-то сыра, майонез — это всё было в стандартом списке каждого, кто готовился через несколько часов слушать куранты, однако Юля зацепилась за другое. Из сетки выглядывал ананас. Усмехнувшись, она отвела глаза в сторону и усмехнулась. Экзотический фрукт моментально напомнил девушке про человека, к встрече с которым у неё не получилось подготовиться, хотя последние два дня Крылова только и делала, что стояла напротив зеркала, репетируя достаточно ядовитую улыбку. Ей хотелось с самого начала показать Пчёлкину, кого он потерял. По старой, укоренившейся в их семье традиции, вернувшись домой, Юля до блеска намыла пол и протёрла все полки стеллажа с книгами, которых стало раза в три больше, по сравнению с прошлым годом. Раньше её мало заботила эта часть квартиры, зато сейчас девушка с гордостью сортировала произведения на уже законченные и те, которые она только собиралась прочесть в скором будущем. По телевизору показывали «Карнавальную ночь», словно нарочно заставляя Крылову подпевать. Нет, не подумайте, она любила каждую исполненную Гурченко композицию, вот только едва ли соседи были рады этим воплям, доносящимся из квартиры девушки. Вокал — далеко не сильная её сторона. Скорее даже изъян. Смотря в экран, отсвечивающий голубым, Крылова не заметила, как успела собраться. Сегодня она должна была выглядеть безупречно, лучше, чем когда-либо, а потому решила напоследок убедиться, точно ли выбранное платье подчёркивало всё, что заставит Пчёлкина искусать локти до крови. Хотя, она наряжалась не ради него… Глупость. Её длинные ноги, обтянутые тонким капроном чулок, выглядели совершенно именно для Вити и никого больше, сколько бы Юля ни пыталась убедить себя в обратном. Решив сегодня не искушать судьбу ловлей попутки, она позвонила по единственному номеру такси, записанному в телефонной книге, и заказала машину. Колени девушки постепенно становились ватными, как перед выходом на старт, однако она решила не забивать голову всякой ерундой. Подумаешь, волновалась перед встречей с бывшим? С кем не случалось? Уже через десять минут, сидя на заднем сидении машины, Крылова провела пальцами по ногам, выяснилось, что обмякли и голени. Это было плохо. Обычно страх проходил быстро, а сейчас лишь нарастал. К ногам подключились руки, немного подрагивая, и желудок, который скрутился в крепкий узел, судя по подкатывающей к нёбному язычку тошноте. Даже на чемпионате Мира Крылова нервничала не настолько сильно. В кабине лифта дома на Котельнической было невыносимо душно, пришлось стянуть с головы платок и расстегнуть пуговицы шубы, лишь бы не грохнуться в обморок. Юля передумала появляться на празднике к третьему этажу. На пятом всё же решила не отступать. К седьмому девушка уже не понимала, что делать и как правильно поступить. Даже через дверь, стоя в подъезде и собираясь с мыслями, Крылова слышала громкий женский смех. Нет, наверное, стоило вернуться домой, позвонить Оле и извиниться, наплести какую-нибудь чушь, вроде неожиданного гриппа… Юля не дала себе развить столь приятную идею побега до конца. Выдохнула и нажала на кругляшок дверного звонка, распрямляя спину. — Ну, наконец-то! — распахнув дверь, с напускным недовольством сказал Саша, распахнув дверь. — Только тебя ждём! — Пробки — жуть! — соврала девушка. — Сугробы по пояс, замело всё! — Да ладно, рассказывай, — Белов ухмыльнулся, пропуская гостью в коридор и закрывая за ней дверь. Пожалуй, они оба понимали, почему Крылова приехала последней. Догадаться не сложно, особенно если учесть тот факт, что с самого порога она почувствовала аромат знакомого парфюма с нотами сандала и цитруса. Отдав шубу Саше, Юля сняла сапоги, поставила их в общий ряд обуви, поправила юбку и прошла следом за хозяином дома в гостиную, стараясь не замечать, как ручки пакетов с подарками крутились в вспотевшей ладони. Она сразу увидела Витю, словно освещение в комнате специально было настроено на него. Впрочем, даже при полнейшей темноте Крылова не имела шанса упустить из вида то, как он закинул руку на стул и склонился к какой-то девице, шепча ей на ухо явно нечто приятное. А иначе чего бы она улыбалась? — Привет! — Тома первой кинулась к подруге, крепко обняла её и принялась еле слышно тараторить. — Мы не знали, что он с кем-то будет, прости. — Всё в порядке, — удерживая на лице улыбку, ответила Юля. Опять соврала. Ничего нормально не было. — Мы уж хотели за тобой поисковый отряд отправлять, думали, где потерялась, — сказал Фил, сидя на стуле и смотря точно в глаза девушке. Оказалось, это больно — видеть его рядом с другой. Не представлять во снах, а прямо наблюдать, как Витя продолжал нашёптывать девице что-то, заставляющее её щёки покрываться алыми пятнами. Мог ли он не заметить приход Юли? Вряд ли. Пчёлкин посмотрел на Крылову ровно в ту секунду, когда девица, хихикнув, поцеловала его щёку, оставляя отпечаток перламутровой помады коричневого цвета. Ей-богу, оставалось лишь чтобы он переспал с ней непосредственно перед Юлей. Тогда бы наверняка добил. — Привет, — произнёс Витя, растянув губы в своей фирменной улыбке и склонив голову вбок. — Ага, — она кивнула, резко переведя взгляд на Сашу. — А где Космос и Оля? — А вот где! — подскочивший со спины Космос сгрёб девушку в охапку и закружил. — С Новым годом, чемпионка! — Ну, поставь, уронишь же, — Крылова хохотала, жмурилась, ощущая на себе прожигающий взгляд. Лишь один человек в комнате мог на неё так пялиться. Приходилось намеренно поворачиваться к нему спиной, лишь бы не цеплять в фокус своего внимания то, насколько близко к Вите приклеилась до сих пор незнакомая Юле девица. Вроде бы, они виделись на свадьбе, но однозначно сказать было сложно. Тогда девушку совершенно не интересовали подруги невесты. — Ребят, рассаживайтесь, — входя в гостиную с огромной тарелкой в руках, натурально прощебетала Оля. — Том, Юль, поможете мне остальное принести? — Давай я? — Холмогоров уже решительно шагнул в сторону кухни, когда цепкие пальцы Крыловой обхватили его предплечье. — Тебе же сказали рассаживаться! — едва не прошипела она. Юле требовалось уйти хотя бы на пять минут, избавиться от постоянного, непрерывного ощущения прожигающего лопатки взгляда. Пожалуй, сейчас она бы согласилась на что угодно, лишь бы перестать чувствовать Витю в непозволительной близости от себя. — Слушай, как у него наглости хватает? — плотно закрыв за подругами дверь на кухню, возмутилась Тома. — Нет, самое главное, полчаса в коридор выглядывал, чтобы сейчас с Леркой обжиматься? — Ленкой, — поправила Оля, хохотнув. — Ой, да какая разница? — Тамара закатила глаза, очевидно, не собираясь запоминать имя девицы. — В коридор, говоришь, пялился? — выждав паузу, Юля закусила нижнюю губу и опустила глаза в пол, скрывая вспыхнувшие в радужках искры. Пользуясь моментом, выскочив буквально на минуту обратно в комнату, Белова с торжественным видом вручила Крыловой подарок, наверное, успев уже подарить всем остальным. В красивом фотоальбоме белого цвета Юля обнаружила всего одну фотографию со свадьбы Саши и Оли. В какой момент их запечатлели, она, ей-богу, не помнила. Тома же, извиняясь, проклинала продавщицу специализированного магазина для фигуристов, ругала её последними словами. Оказалось, ещё месяц назад они с Валерой заказали какую-то новомодную сумку для коньков, заплатили аж тройную цену, чтобы получить вовремя, а сегодня утром выяснилось, что поставка из Польши приедет только к концу января. А потому подарок Крыловой, соответственно, сейчас трясся где-то в фуре на пути в Россию. Это при лучшем раскладе. Вернувшись в комнату, Юля обратила внимание на три пустых стула, стоящих подряд. Остальные уже успели занять свои места, даже Витя выкроил время, оторвался от нашёптывания комплиментов и уселся-таки на стул. Разумеется, напротив центрального из пустых. Девушка даже не удивилась бы, узнай, что изначально для него подготовили место с менее удобным обзором. Он всеми силами демонстрировал, до чего отлично проводил время. Честное слово, старался бы чуть меньше — Крылова поверила, а так только ухмылялась. Нет, ну, Пчёлкин действительно думал, будто она поверит в эту браваду? Поведётся на шутки, рассказанные слишком громко, на его ладонь, которая то и дело касалась коленки… Лены, да? Витя старательно выводил Юлю к тропе ревности, не понимая до тупости простой истины: она бы никогда не позволила себе закатить скандал. Тем более прилюдно. К тому же, это было бы глупо. Их отношения закончились, расставание случилось чересчур давно, чтобы сейчас девушку задевало поведение Пчёлкина. В конце концов, это он ей изменил! Он всё разрушил! А теперь что, придумал издеваться? Нет, на такой фарс Крылова по своей воле не пошла бы. Ей удалось сохранять беспристрастную маску ровно до боя курантов. Юля держалась отлично, хихикала над действительно забавными шутками Вити, не менялась в лице, когда он наклонялся к Лене и шептал ей что-то, однако даже ангельскому терпению пришёл конец. Обмениваясь поздравлениями, чокаясь с каждым за столом, девушка случайно пропустила именно его бокал. Маленькая месть ощущалась громадной победой. Постепенно гости поднимались со своих мест и разбредались по комнате, отвоёвывая место для танцев. Только Крылова продолжала сидеть на стуле, несколько раз отказав Холмогорову, видимо, вспомнившему свадьбу Беловых. Собственно, она тоже отлично помнила, сколько раз парень выволок её в центр танцпола, поэтому и не пошла сейчас. — Ревнуешь? — куда-то сбагрив спутницу и вальяжно усевшись на соседний с Юлей стул, спросил Витя. — Кого? Тебя? — Она исключительно по счастливому стечению обстоятельств успела проглотить кусочек сыра, иначе подавилась в ту же секунду. — Вить, вот честно, через тебя прошло больше девок, чем через туалет на Казанском. — В смысле? — нахмурившись, парень свёл брови ближе к переносице. — Да такого ревновать — себя не уважать, — фыркнула Крылова. Раньше она бы не позволила себе подобного. Ни за что. Скорее сломала бы язык, чем осмелилась сравнить Пчёлкина с общественным туалетом, причём на вокзале. Но то раньше, а теперь девушка не боялась говорить правду в лицо. И всё равно, находиться с ним так близко было мучительно. Аромат этих чёртовых духов вытягивал из Юли воспоминания. Все. До единого. В голове мгновенно всплыла картинка их первого поцелуя, настоящего, случившегося в машине Вити. Тогда ещё пахло ёлочкой, болтающейся на зеркале заднего вида. Тогда в груди не ныла до сих пор кровоточащая рана. Задержав дыхание, Крылова подскочила и твёрдым шагом, быстро перебирая ногами, спряталась на кухне. Ей требовалась передышка. Пара минут, просто чтобы из носа выветрился поганый сандал вперемешку с цитрусом. Конечно же, человек, знавший Юлю лучше любого в этой квартире, не позволил так легко от себя отделаться. — Подаришь мне танец? — задал вопрос Витя, встав вплотную к девушке, рассматривающей прохожих на улице. Его дыхание путалось в её волосах, лацкан пиджака касался плеча. Он не дотрагивался физически. Только морально лапал без всяких приличий. — В этот раз — нет, — не поворачиваясь, Крылова помотала головой. — А чего так? — Пчёлкин склонил вбок голову. Ей не нужно было смотреть, чтобы знать. — Слишком дорого обходится танцевать с тобой, — процедила сквозь зубы девушка и вздрогнула от неожиданности. Кожу шеи ошпарило холодом металла. На цепочке тонкого плетения висел очень красивый кулон в форме сердца, который Юля аккуратно приподняла, рассматривая поближе. — Что это? — Пустота в её голосе вытесняла все остальные ноты. — Мой тебе новогодний подарок, — ответил Витя, теперь уже буквально дотрагиваясь до девушки, проводя кончиками пальцев по её спине. — Моё сердце теперь в твоих руках. — Такое же холодное, — Крылова улыбнулась, выпустила из рук золотое сердечко, развернулась и ушла обратно в комнату. Ещё немного и из раны в грудине снова начала бы хлестать кровь. Всё-таки сдавшись под напором Космоса, Юля станцевала с ним ровно один раз. И то исключительно потому, что он угрожал в противном случае приходить на каждый старт девушки с большим плакатом «Юля Крылова — номер один». Кто другой бы не вытворил ничего подобного, а этот мог. Хозяину вечера она тоже отказать не смогла. Как и Валере. Вообще, единственный, кто не приглашал Юлю на танец — Витя, однако у него имелась веская причина. Ведь если бы он выволок девушку, то не осталось бы ни единого шанса на её глазах прижать к себе Лену. Наверное, он считал, что его цирк работал, только на Крылову это не произвело никакого впечатления. Она так или иначе наблюдала за ним весь вечер, даже когда притворялась, будто смотрела в экран телевизора или болтала с Томой. Собственно, за всё время аж с девяти вечера и этой минуты, а стрелка часов уже перевалила за два часа ночи, Пчёлкин ни разу не поцеловал новую пассию. Гладил по коленке, шептал милые глупости на ухо, обнимал — да, но не более того. Господи, Юле даже было обидно. Так старался, чтобы проколоться на сущем пустяке. Ближе к трём часам компания начала расходиться, заметив зевающую Олю, державшуюся на морально волевых. Первыми уехали Тома с Валерой, сразу следом — Космос, прихватив Лену, уже слабо соображающую происходящее. Зря она, конечно, так много шампанского, толком ничего не поев. Юля вот и заливное, и мясо по-французски, и салат за милую душу уплела. Сильнее зарываясь подбородком в ворот шубы и высматривая машину такси, девушка даже не смогла полноценно удивиться, когда перед ней остановился знакомый «Мерседес». — Садись в машину, — сказал Пчёлкин, открыв дверь напротив девушки. — Не сяду, — твёрдо отрезала она и отвернулась. — Садись, говорю, не обижу! — Витя продолжал ждать, а она — не поворачиваться. Почти детская забава, с тем лишь уточнением, что малыши не рисковали в финале игры подохнуть от обильного кровотечение из грудины. — Я уже ответила, — не поворачиваясь, бросила себе за плечо Крылова. — Да твою ж мать! — выругался Пчёлкин и вышел из машины, судя по звуку хрустящего снега. — Будем действовать по-другому, значит. Не давая опомниться, он подхватил Юлю на руки и затолкал на переднее сиденье, словно не замечал, как отчаянно девушка пыталась вырваться. Впрочем, ровно до того момента, пока не увидела глаза Вити. Столько решимости в них ещё никогда не горело. Стоило машине тронуться с места, Крылова смирилась с собственной участью и театрально отвернулась, уставившись в окно. Разговаривать он всё равно её не заставит. — Может, поговорим, как нормальные люди? — спросил Пчёлкин, глядя на дорогу. — А есть о чём? — Юля хмыкнула. Молчать оказалось выше её сил. — Я в ту ночь не только тебе изменил, Крылова… — начал Витя, однако тут же осёкся, услышав фырканье по правую руку от себя. — Ещё одной девушке тоже не повезло? — усмехнулась девушка и смело повернулась к нему, делая вид, словно не боялась заново прожить всё то, что по сей день переламывало рёбра. — Не перебивай, — резко произнёс Пчёлкин, выдохнув. — Я себе изменил в первую очередь. Сидел, крутил в голове, думал, нахера тебе быть с таким как я. Ты достойна лучшего, какого-нибудь сына профессора... — … астрофизики, — подсказала Крылова. — Ну, типа того, — он усмехнулся и покачал головой. — Сидел дома перед телеком, смотрел на тебя и что-то перемкнуло, не знаю, может, заскок какой. Поехал в «Метлу», нажрался там, потом эта подвернулась. Я только утром понял, чё натворил. Думал тебе всё рассказать, а потом, сама понимаешь, страшно стало. — Понятно, — пробормотала Юля, медленно переводя взгляд с его лица на ёлочку, болтающуюся на зеркале. Каждое произнесённое Витей вскрывало образовавшуюся на ранее корку, причиняя физическую боль. — Ты меня когда выставила, я на лестничном пролёте стоял, курил, слышал, как ты кричала, — он сжал челюсти так сильно, что желваки практически разрывали кожу. — Я там подыхала, пока ты стоял и курил, — зачерствевшим от воспоминаний тоном произнесла Крылова. Оба оба резко замолчали. Юля честно копалась в себе, пытаюсь понять, чего хотела. Не от этого разговора, от Вити в целом. Ничего? Враньё. Всего? Пожалуй, да, только что туда входило — неизвестно. Два человека, которые совсем недавно не могли наговориться друг с другом, теперь мчались по пустым дорогам столицы в полнейшей тишине. Лишь остановившись возле подъезда девушки, Пчёлкин заговорил вновь. — Я не знаю, что сказать, чтобы ты меня простила, — вздёрнув плечом, он прикрыл веки. — Промолчи — за умного сойдёшь, — Юля заставляла голосовые связки вкладывать в интонацию максимально много металлического. — Я погибаю без тебя, Юль, — вдруг как-то до жути болезненно признался Витя. — С ума схожу. Каждый день только ты в голове! — Мне жаль, — холодно ответила девушка, слыша, как хрустели рёбра и упирались в кожу, норовя проткнуть. — Маленькая моя, — он не успел полностью обхватить её ладонь своей, когда Крылова резко подтянула руку к груди, слово обожглась. — Не смей называть меня так! — рявкнула она. — Маленькая моя, прости, я мудак, — ему пришлось буквально рывком прижать Юлю ближе, чтобы после покрыть щеку отпечатками своих губ, шепча слова, впитывающиеся в кожу. — Пожалуйста, прости меня. Я никогда так не поступлю, клянусь! Мне никто не нужен, кроме тебя! Глаза предательски защипало. Она могла вынести всё, даже смерть на пороге квартиры, но только это. Крыловой искренне казалось, что ей хватит сил провести рядом с Пчёлкиным вечер, вытерпеть другую девушку рядом. А сейчас вдруг неожиданно выяснилось: единственное, чего Юля не сумела принять — такого Витю. Вырвавшись натурально через силу, она молча вышла из машины и уверенным шагом вошла в подъезд, только там позволив себе выплеснуть эмоции. Она рыдала в голос, поднимаясь в кабине лифта. Опять, будто по хорошей традиции, захлёбывалась слезами в коридоре, сидя на корточках. Крылова не собиралась себя успокаивать. Ей это было нужно — пореветь. Выплакать всё, что накопилось, что пряталось под маской счастья от победы. Звонок в дверь минут через сорок после того, как Юля зашла домой, прервал очередной всхлип. Там, в подъезде стоял Витя. Она думала секунды три, не больше, однако за столь крошечный отрезок времени в девушке произошла громадная битва между израненным сердцем и холодным разумом. Естественно, первое победило. Медленно провернув замок, Крылова нажала на ручку и толкнула дверь. Она опять попала в этот капкан, опять утонула в васильковом поле его радужек. Стоя на пороге, смотря Вите в глаза, Юля безмолвно задавала миллион вопросов, получая ответ тем же способом. Слова не требовали звука, чтобы стать услышанными. Пчёлкин сделал шаг, переступил порог и остановился. Крылова не шелохнулась. Между ними — коврик, где она умерла несколькими месяцами раньше. Сглотнув, Витя шагнул ещё. И Юля по-прежнему стояла на месте. Теперь их разделял жалкий сантиметр наэлектризованного воздуха, в котором искрилась боль, навсегда впечатавшаяся в стены коридора. Осторожно вытерев влажную дорожку со щеки девушки подушечкой большого пальца, Пчёлкин немного наклонился и накрыл искусанные губы Крыловой своими. Семь месяцев назад ровно на этом месте он впервые поцеловал её в щёку. Сейчас, казалось, с того момента прошла целая жизнь. Они целовались словно впервые, изучали, пробовали на вкус, стараясь ничего не упустить. Ногти девушки впивались в кожу его шеи, а губы целовали так отчаянно, как если бы Крылова погибала от жажды в пустыне и в качестве новогоднего подарка получила бутылку воды. Пчёлкин обнимал её так крепко, будто боялся, что её вот-вот отберут. На долю секунды оторвавшись, Юля закрыла дверь и вернулась в крепки объятия, чувствуя, как зудела кожа без прикосновений Вити. Не хотелось больше ничего выяснять, обсуждать. Слова попросту были не нужны, вместо них говорила одежда, которая летала в разные стороны. И оправдания, кстати, тоже не требовались. Едва ли что-то сумело бы оправдать поступок Пчёлкина. Простила ли Юля его? Да, однако не в эту новогоднюю ночь, а намного раньше. В тот момент, когда Витя кинул ключи от квартиры на стол и вышел за дверь. Разумеется, она тогда задыхалась от боли, вот только кое-что пересиливало эти адские мучения. Ни в одном из кошмаров Крыловой не снились его измены или вообще другие девушки рядом. Засыпая, всякий раз она видела саму себя с чётким осознанием: чувства к Вите — не какая-то первая влюблённость, влечение, а настоящая любовь. Глубокая, сильная. Пожалуй, кошмары становились ещё более жуткими, когда Юля просыпалась, понимая, что это чувство не проходило. Казалось бы, вся эта любовь — глупость, сущий пустяк. Девочкам с детства рассказывают, мол, первая любовь, насколько бы прекрасной не была, крайне скоротечна. Она имеет свойство уходить куда-то в глубины памяти и не возвращаться. Как картина, которую закрашивает художник, чтобы написать настоящий шедевр. Но если захотеть, поддеть ногтем слой краски, сковырнуть, появится возможность увидеть первозданное произведение искусства. Да, для Юли любовь была именно им. Что-то про холсты в тяжёлых рамах на стенах Третьяковки, про композиции Бетховена, про танцы по паркетному полу. На битом стекле. Потому что любовь к Вите была сложной, болезненной, разрывающей девичью кожу в кровь до мяса. Но всё равно самой лучшей из возможных. Абсолютно чистой и искренней.