Навсегда твоя

Говорят, счастливые часов не наблюдают, а Юля была счастлива. Безразмерно. Абсолютно. Она потерлась во времени, не знала, сколько часов лежала в кровати, слушая стук сердца Вити. Всё существование пары ограничивалось крохотной однушкой, где кроме воды в графине да заветренных сарделек на нижней полки холодильника им ничего не требовалось. Они очень много разговаривали, порой заставляя себя произносить отдельные фразы. Вот ровно столько раз, сколько Пчёлкин клялся больше никогда не причинить Крыловой боль, она обещала ему верить. По сути, пустые слова парня, конкретно в эти минуты значили невероятно много, казались практически осязаемыми. Даже рана в груди Юли заметно затянулась, исцеляясь поцелуями, которые закономерно перетекали в секс. Девушка засыпала с отзвуками стона на губах, чтобы проснуться от обжигающего шею дыхания Вити. Её действительно крошечная квартирка, рассчитанная на мать-одиночку с малолетней дочерью или лишь единственную полноценную хозяйку, чувствовалась бесконечно тесной. Крылова шла в душ — Пчёлкин следом, разумеется, не давая ей вымыться. Стоило ему устроиться на подоконнике, Юля садилась рядом и не давала покурить ещё минимум минут пятнадцать. Впрочем, даже если бы они очутились в громадном замке, было бы то же самое. Им требовалось наверстать упущенное, восполнить все те поцелуи и ласки, которые пропали скопились за полтора месяца порознь. Крылова ощущала физическую необходимость перекрыть телами боль от разлуки, заглушить, лишь бы она перестала ныть и пульсировать. Пожалуй, в тех часах разговоров, всего два вопроса остались незаданными. Юля намеренно не спрашивала, спал ли с кем-то Витя во время расставания — просто не хотела знать. А он не узнавал, было ли у неё что-то с Кириллом, наверное, по той же причине. Им обоим было страшно услышать честный ответ. Утром четвёртого января Крылова выскочила из машины Пчёлкина, тыльной стороной ладони стирая с губ слюну. Наступивший год сделал девушке щедрый подарок — невидимые крылья, вшитые в лопатки, ибо она летала по льду, а не каталась. Широкая на лице Юли заставляла тренеров и ребят из группы коситься, а Диму, пришедшего к восьми утра с жуткого похмелья, закатывать глаза от раздражения. Она слышала, как перешёптывались за спиной девчонки, видела, как тренеры что-то обсуждали, кивая головами в её сторону, однако делала вид, словно ослепла и оглохла за четыре дня выходных. Все вопросы отпали сами собой, когда после второй тренировки у входа в Ледовый, дожидаясь уже некоторое время, Крылову забрал Пчёлкин.

***

Сглотнув слюну, Юля шумно выдохнула, искоса глядя на огромные буквы по правую руку от себя, складывающиеся в название аэропорта. За прошедшую неделю ей ни разу не удалось полноценно опустошить лёгкие. Хотя, сейчас тоже не вышло. Без малого семь дней она тряслась так, будто вместо сердца вставили крайне паршиво работающий двигатель развалюхи «Копейки», которую давно пора было сдать на металлолом. Тренеры даже всерьёз предлагали подопечной начать пить сильнодействующие успокоительные, но Крылова решила справляться с волнением своими силами. За день до отлёта во французский Альбервиль она трижды заставила Пчёлкина перепроверить содержимое её чемодана. У самой всё плыло перед глазами. Наворачивая круги по комнате, Юля перечисляла каждую вещь, которая должна была находиться внутри, а Витя доставал и демонстрировал. Три грёбаных раза. Нет, она не славилась склонностью к паранойе, парень сам виноват. Не стоило на втором кругу проверки шутить, будто бы костюм Ситкина для оригинального куда-то бесследно исчез. Глядишь, тогда в Пчёлкина не полетели бы все валяющиеся на кровати подушки, запущенный трясущейся рукой разъярённой Крыловой. Ровно в семь утра девятого февраля чёрный «Мерседес» остановился перед терминалом столичного аэропорта Домодедово. Опустошить лёгкие всё-таки не вышло. — Пообещай, всё будет хорошо, — наклонившись ближе к Вите, прошептала прямо ему в губы Юля. — Обещаю, — он втянул воздух сквозь зубы, явно борясь с желание поцеловать девушку. — Мне кроме тебя никто не нужен. — Я скоро вернусь, — произнесла Крылова со всей уверенность, на которую только оказалась способна. Она выскочила из машины и отвернулась, пользуясь мгновением, пока Пчёлкин доставал чемодан и сумку из багажника. Меньше всего сейчас Юля хотела показывать ему слёзы. Ещё дома они договорились обойтись без долгих прощаний, заранее зная, к чему приводили подобные сцены. В прошлый раз, например, всё закончилось расставанием. Возле табло вылетов уже ждали тренеры, Дима и остальные члены довольно большой делегации, собравшейся ради самого важного рывка в спортивной карьере фигуристов. А может, и в жизни. Стеклянные, смотрящие в пустоту глаза половины собравшихся однозначно намекали на серьёзность происходящего. К огромному сожалению, открытие игр Юля не видела, сидела в подтрибунном помещении стадиона и ждала выхода под развевающимся в воздухе нейтральным олимпийским флагом. Она в этот раз вообще ничего, на самом деле, не успела посмотреть, хотя их команде и предлагали провести экскурсию. Как-то не до рассматривания старинных зданий в этой поездке было. Сильнее всего Крылову обижала необходимость представлять СНГ. Да, Союз распался совсем недавно, но ведь была Россия. Имелся триколор, гимн, герб с изображением двуглавого орла, только на это все плевать хотели. Даже чиновник от министерства спорта, к которому пристала девушка, задавая вопросы, не смог объяснить, какого чёрта, в случае победы, Юля не имела права услышать гимн своей страны. Каждый день с момента приезда девушки в Альбервиль ей прямо в номер звонил Витя. Рассказывал всякие глупости, мол, они с остальной «группой поддержки» договорились смотреть вместе только последний день соревнований, чтобы лишний раз не трепать себе нервы, спрашивал про погоду, узнавал о самочувствии Крыловой. Это отличалось от его поведения во время чемпионата Европы. Даже нет, не так. Это в принципе отличалось от того, как Пчёлкин себя вёл прежде. Обязательный танец он смотрел дома, сидя на диване и ловя дежавю. Юля опять была где-то в другой стране, опять блистала на льду, только теперь Вите не хотелось сбежать от реальности, в которой его девушка — звезда спорта. Наоборот, он этим гордился. И тем, что его главное сокровище в жизни по результатам первого соревновательного дня оказалось на первом месте, тоже. Пчёлкина больше не тянуло сбежать в «Метлу», нажраться там до упаду и прикатить домой с незнакомкой в короткой юбке. Расставание перевернуло его сознание на сто восемьдесят градусов. Как на зло, трансляция оригинального танца была слишком рано, Витя ещё сидел в офисе. Они с парнями обсуждали рабочие вопросы, решали, по какой дороге лучше пустить очередной поезд с алюминием из Таджикистана, но в какую-то минуту Кос, важно отодвинув от себя папку с документами, заявил, что бумажки — суета, и включил телевизор. Вот уж кто реально мог называть себя настоящим фанатом Крыловой, так это Холмогоров. Напряжённо глядя на экран, где последняя пара исполняла своё «Танго», Пчёлкин нервно затягивался сигаретой. Когда он в последний раз видел этот танец, всё пошло по пизде. — Пчёл, а ты совсем не ревнуешь? — переведя взгляд на друга, спросил Белый. — Она у меня не из таких, — Витя хищно улыбнулся и впустил в лёгкие ещё одну порцию табачного дыма. Если комментаторы не врали, то Юля с Димой сильно разошлись на дорожке шагов, за что им снизили оценки, опустив на вторую строчку. Правда, ребята проигрывали совсем не много, не критично, как говорила Крылова, однако кое-кто в офисе был категорически с таким судейством не согласен. Будь воля Холмогорова, честное слово, первым бы рейсом полетел во Францию разносить бригаду арбитров за несправедливо выставленные баллы. Пчёлкин во все глаза смотрел на негодующего друга, переглядываясь с Беловым, и еле сдерживал смех. Даже он так не переживал. Когда же через полчаса Юля позвонила в офис, ни Витя, ни Саша не успели слова сказать. Надо ли уточнять, кто вырвал трубку? — Пидорасы они все, Юлёк, лягушатники эти! — верещал, словно резанный, Холмогоров. — Специально валят вас! Я тебе говорю, точно спецом! — Спасибо, — услышал Витя сквозь хохот, доносящийся из динамика стационарного телефона. Видимо, она не расстроилась из-за промежуточного второго места, иначе бы не смеялась настолько громко. — Кос, а можно как-то, ну, я поговорю? — Пчёлкин приподнял бровь и натурально охуел от того, с каким одолжением, состроив недовольное выражение лица, Холмогоров потянул ему трубку. Голос Крыловой вселял уверенность. Она не звучала расстроенно, чего можно было ожидать, или напряжённо, вовсе нет. Заочно поспорив с Косом, кстати, девушка сама признала, что в дорожке они с Димой действительно разъехались чересчур далеко. Пожалуй, этим Юля отличалась от представителей своей группы поддержки — пониманием фигурного катания, его деталей. Вечером на третий соревновательный день в квартиру Беловых к семи часам приехала целая делегация под предводительством двухметрового болельщика. Полупустая гостиная вместила шесть стульев в два ряда на том месте, куда Оля до сих пор не выбрала диван, а стоящий рядом небольшой стол заполнился тремя бокалами с коньяком и пепельницей, в которой уже лежала пара окурков. Нужно ли уточнять, кто конкретно занял центральный стул в первом ряду? Космоса просили пересесть все. Девчонки использовали аккуратные выражения, тогда как Фил с Саней, не стесняясь, называли друга «шлангом», однако Кос отказался даже с места двигаться. Если бы Витя знал его чуть хуже, приревновал бы. Юлю, разумеется. — Пчёл, плесни коньяка, — не глядя сунув бокал за спину, попросил Холмогоров, вгрызаясь взглядом в раскатывающуся на разминке Крылову. — А больше ничё тебе не сделать? — хмыкнул Пчёлкин. — Ну, я же смотрю, болею, — он обернулся, явно заставив себя оторваться от экрана, — тебе чё, сложно, что ли? — Я тут, по-твоему, для массовки? — рявкнул Витя, но «коня» плеснул. С этим проще соглашаться, чем тратить время на спор. Пчёла вообще весь день сегодня был на нервах, постоянно курил и огрызался на всех без разбора. Успокоиться не получалось. Переживания взвинчивали Пчёлкина, превращали практически в невротика, который каждые пару минут вытирал ладони о штанины брюк, снимая липкий пот. Однако это не помогало. Влага проступала вновь. — Ну, с Богом! — выдохнул Кос и залпом осушил бокал, когда громкий голос вызвал на лёд предпоследнюю пару фигуристов. Витя замер. Все в комнате, на самом деле, затаили дыхание и перестали шевелиться, словно боялись отвлечь спортсменов. Глаза каждого цеплялись за напряжённое лицо Юли, которая пробормотала что-то себе под нос, выдохнула и встала в начальную позу. Её чёрное платье с пачкой, похожей на балетную, слегка изменилось после чемпионата Мира. В тот раз оно блестело не так ярко. Не выдержав, Пчёлкин вскочил на ноги, вытащил из раскрытой пачки очередную сигарету, со второго раза справился с зажигалкой, подпалил табак выпущенным огнём и отвернулся к окну. Он не мог смотреть. Слишком переживал. Пальцы била крупная дрожь, не давала сделать нормальную затяжку. Блять, ещё никогда в своей жизни Витя не испытывал ничего похожего. — Красиво как глаза накрашены! — восхитилась Тома буквально за мгновение до первого разжавшегося на арене аккорда музыки. — Тихо! — шёпотом скомандовал Кос. Да, Тамара была права. Крылова вправду выглядела прекрасно, это Пчёлкин успел заметить на разминке. Яркий макияж подчёркивал черты её лица, убранные в тугой пучок волосы не отвлекали внимание от небольшой короны, похожей на ту, которая была в прошлом году. Однако особенно выделялись именно глаза. В такие если раз посмотришь — всё. Не забудешь до последнего вздоха. — Держим кулачки за наших ребят, — протараторил комментатор, скорее всего, порядком выбесив Холмогорова. Витя знал, о чём девушка сейчас думала, они говорили про это всю неделю перед отлётом в Альбервиль. Лёжа в кровати и смотря на потолок, Юля постоянно повторяла, что прокат произвольной для неё — самый важных из всех трёх. И даже не из-за важности, не из-за ощущения финального рывка. Дело в другом. Эти три с половиной минуты на льду — то, к чему она шла с самого детства, главные в жизни. Ради них она приходила на тренировки, пропуская детский сад и школу, разбивала в кровь колени, плакала, смеялась, вытирала пот со льда. Крылова хотела не просто откатать программу, а получить удовольствие в качестве компенсации за весь каторжный труд, который наполнял её жизнь с трёх лет. Плавная, величественная музыка вызвала у Пчёлкина мурашки. Не от мелодии как таковой, едва ли парень причислял себя к поклонникам балета. Вставшие на руках волосы появились вместе с воспоминаниями об августе девяносто первого, когда рухнуло нечто очень важное. Целая страна погребла под руинами двадцать два прошедших года Вити. — Что там? — спросил Пчёла, услышав шумные аплодисменты из динамика телевизора. — Поддержку сделали, — ответил, не дыша, Кос. Никотин проникал в лёгкие, не давая необходимого расслабления. На бумаге, обёрнутой вокруг табачных листов, оставалась влага — пот с пальцев Пчёлкина. Он не мог. Просто не мог выдерживать этих криков, которые разрывали барабанные перепонки и зрителей на арене. Витя в пол-оборота глянул на экран, зацепил взглядом улыбающихся Юлю с Димой, и отвернулся обратно к окну. Нет, всё же следить за ними было ещё тяжелее. — Ситкин вон руку твоей поцеловал, — скорее на автомате, чем осознанно, хмыкнул Белов. — Похуй, — прошептал Пчёлкин, впихивая в себя новую порцию дыма. Музыка практически исчезла за аплодисментами, раздающимися ровно в такт. Началась дорожка. Витя успел выучить произвольный танец за те несколько вечеров перед отлётом Юли, когда она прогоняла каждое движение возле кровати. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, какая концентрация сейчас читалась в глазах девушки. В это мгновение вольфрам работал по-полной, обманывал всех зрителей пионами, которые растягивали уголки её губ в улыбке. — Ой! — испуганно вздохнула Оля. — Чё такое? — Витя инстинктивно обернулся на звук, чтобы через долю секунды вернуться обратно к окну. Просто поддержка. Ничего страшного. Зал вновь взорвался. Пара, катающаяся на льду, судя по восторженным визгам, управляла всеми этими людьми, заставляла сбивать ладони до алых пятен, до боли, но продолжать аплодировать. Своим катанием Крылова и Ситкин не давали замолкнуть никому. Пчёлкин сделал последнюю затяжку, затушил окурок в пепельнице, намеренно смотря себе под ноги, а не в экран, подхватил бокал с коньяком и вернулся на уже привычное место. Началась третья, заключительная часть танца, до отказа наполненная элементами. Оставалось продержаться чуть больше полутора минут. Всё, о чём думал Витя — эмоции Юли. Ему до жути хотелось, чтобы её желание исполнилось, чтобы этот прокат доставил удовольствие в полной мере. После семнадцати проведённых в фигурном катании лет она заслужила хотя бы раз насладиться результатом собственных трудов. Пчёла просто надеялся увидеть счастье в её глазах по окончании программы. — Да! Да-а-а! — завопил Холмогоров в ту же секунду, как музыка закончилась. Он кинулся к другу и рывком развернул его, будто Пчёлкин должен был увидеть, независимо от желания. — Йес! — почти беззвучно произнёс Витя. Зрители на арене натурально сошли с ума. Кричали на разных языках мира, правда, звучало это одной сплошной какофонией, хлопали, кидали на лёд десятки мягких игрушек. Юля и Дима, наверное, могли бы сейчас заставить все эти тысячи людей кинуться с крыши, даже не стараясь. Никто из присутствующих в ледовом дворце не задумывался бы и секунду, прежде чем сделать шаг в вечность. Они им поверили. И это чувствовалось чем-то большим, нежели просто возможная победа. Это была абсолютная, беспрекословная, всепоглощающая любовь. — Друзья, у меня нет слов, — на выдохе, будто бы сдерживая слёзы, сказал вернувшийся к трансляции комментатор. — Хочется просто сказать ребятам спасибо за этот прокат. — Простите, я плачу, — подхватила его коллега. — Боюсь загадывать, но мне кажется, мы сейчас наблюдали за Олимпийскими чемпионами. Опустившись на колени, Юля нагнулась и поцеловала лёд. Оператор взял её крупным планом, настолько близко, что Витя смог по губам прочитать «спасибо», заметив, как пара слезинок упала туда же, куда впитались благодарности девушки самому верному другу — ледовой арене. Она любила его всем сердцем больше, чем кого-либо. Скорее всего, даже больше, чем себя. Поднявшись, Белов и Фил, не сговариваясь, нарушили тишину квартиры аплодисментами. Там, в Альбервиле зрители тоже хлопали стоя, однако вряд ли они вкладывали такое же количество восхищения, какое заполняло гостиную на Котельнической. Пчёлкин никогда бы не признался, однако в эту секунду его глаза защипало от подступивших слёз. Столько восхищения не умещалось в парне. — Ниже первого ребята просто не могут занять, — уверенно заявил комментатор. — Да сто процентов! — поддержал его Кос, крикнув вдвое громче, чем следовало. Показанные на экране повторы исполненных элементов сменились уже знакомой картинкой — пара сидела вместе с тренерами на диване. — Маруська, Женя! — улыбаясь, сказал Дима и помахал руками, передавая привет жене с сыном. — Я вас люблю! — Мамочка, папочка, группа поддержки! — Юля хохотнула, отправляя воздушные поцелуи. — Это мне, слышали? — словно проверяя, все ли поняли, кого девушка имела ввиду, Кос принялся крутить головой. — Это всем! — закатил глаза Фил. Пчёлкин запросто мог невовремя моргнуть или потянуться за необходимым эту секунду коньяком и всё пропустить. Просрать самый важный жест, который показала Крылова, сидя на крошечном для личности такой величины диванчике. Она сложила пальцы в незамысловатую фигуру летающего существа, расправила средние и помахала «крылышками», после показав сердечко. Это должно было выглядеть логичным для всех без исключения. Эдакий реверанс в сторону её фамилии, однако находящиеся в гостиной болельщики, словно по команде, посмотрели на Витю, губы которого растянулись в довольно улыбке. Именно он показал ей этот жест, говоря, что похоже на птицу. Три дня назад, пытаясь отвлечь Юлю от накрывающего с головой волнения. Она попробовала сама и уверенно заявила, что больше было похоже на пчелу. Догадаться, к кому обращалась девушка сейчас, труда не составляло. — Хорош, — глухо произнёс Пчёлкин, схватив бокал с коньяком в тот момент, когда объявили оценки. — Кос, тащи шампанское! — Фил толкнул друга в плечо, наверное, приняв волевое решение покончить с жизнью. В противном случае он бы не стал нарываться на неприятности от главного болельщика этой квартиры. — Рано ещё, — садясь обратно на стул, ответил Холмогоров. — Макаронники остались. Казалось, он специально выбирал малоприятные выражения в адрес соперников Юли, будто брезговал называть итальянцев или французов соответственно странам, которые те представляли. Фигуристам из США повезло вообще меньше всех — родились темнокожими, а потому кроме как «нигеры» он их не величал. Витя смотрел за катанием заключительного дуэта без интереса. Куда больше их поддержек или вращений парня интересовали финальные баллы, то, на сколько судьи оценят, говоря откровенно, прекрасный танец. Сколь бы неприятно не было Пчёлкину, но стоило признать, что в первой пятёрке турнирной таблицы слабых спортсменов не существовало по факту. — Ты посмотри, а? — Кос локтем толкнул Олю и кивнул на телевизор. — Лыбятся ещё! Ну, ничё, не долго осталось радоваться! Прошло не больше минуты, когда на экране загорелась цифра два и стены квартиры завибрировали от громкого, почти нечеловеческого вопля шестерых людей. Экран показывал плачущую Юлю в объятиях Димы, однако картинка расплывалась от счастья, которое собралось в уголках глаз Вити. Она — Олимпийская чемпионка. Его девушка. Сегодня ему позволено пустить скупую мужскую слезу. Пчёлкин обнимал друзей, словно сам выиграл золото Олимпийских игр. Впрочем, примерно так он себя и ощущал. Грудь разрывало залпами салютов, состоящих из счастья и гордости, голова немного кружилась, а горло царапал очередной победный крик. Хотелось высунуться в окно, заорать, рассказать всем о том, что Витя — невероятный везунчик, однако соседи едва ли оценили бы подобных всплесков эмоций под боком. Сколько они вот так вшестером ликовали, запивая радостью глотками коньяка — неизвестно. Может, полчаса. Может, сутки. Пчёлкин не обращал внимания на часы, зато постоянно касался пиджака, проверяя, не зазвонил ли мобильник, лежащий во внутреннем кармане. И стоило ему опять, в миллионный раз дотронуться до плотной ткани, под подушечками пальцев прошлась вибрация. — Тихо всем! — скомандовал Витя, одной рукой отдавая Косу свой бокал, а второй вытаскивая телефон. — Мы выиграли! — Юлин голос из трубки прозвучал, казалось, на весь мир. — Поздравляю! — прокричали все шестеро в унисон, правда, один тембр отличался. Обычно он звучал ниже. — Чемпионка, слышишь меня? — Видимо, на этот раз Космос решил не испытывать судьбу, не вырывать у друга телефон, а просто наклонился поближе к трубке. — Это было вообще! Порвали всех! Я так… — Юлька, молодцы! Диману тоже передай, что… — сбоку, перебивая Холмогорова, вклинился Фил. — Юлия Александровна, сегодня пьём только за те… — попытался добавить Белов откуда-то с галёрки. — Лучшая! — завопили девчонки вместе. Ждать, пока каждый наговорится, Витя не мог. Его на кусочки разрывало желание произнести нечто очень важное, то, что вспышками искр оседало на рёбрах. Ничего не объясняя, должно быть, получив в спину около сотни проклятий, он быстро ушёл в соседнюю комнату и плотно закрыл за собой дверь. — Я так горжусь тобой, маленькая моя, — тихо, вкрадчиво говорил Пчёлкин. — Ты невероятная, самая лучшая! Он услышал всхлип и резкий выдох. Будто она готовилась к чему-то прежде, чем произнести. К чему-то более важному, нежели формальные слова благодарности. — Я люблю тебя, Пчёлкин, — на вдохе произнесла Крылова. И земной шар остановился.