Навсегда твоя

Юля со стоном положила подушку на голову, рассчитывая хотя бы так избавиться от надоедливого стука в дверь. Бороться со следствием, а не с причиной — далеко не лучшая затея, конечно, но всяко эффективнее, чем не делать вовсе ничего. Посильнее прижав подушку к ушам, девушка закрыла глаза, храня зыбкую надежду снова провалиться в сон. Честно говоря, спать здесь, в комнате расселённого общежития на окраине Сочи — та ещё задачка. Окна выходили на солнечную сторону, хотя Крылова утверждала, что в этом городе вообще не существовало никакой другой, и каждый день настырные лучи лезли в лицо аж с пяти утра, не давая нормально выспаться. Во-первых, комната нагревалась мгновенно, а распахнуть ставни Юля не решалась, уж больно хлипкими они выглядели. Находиться здесь было попросту невозможно, кислород отсутствовал в принципе, словно вместо общежития спортсменов поселили в пятиэтажную парилку. Во-вторых, лучи действительно били точно в лицо, скрыться от них не получалось. Что говорить, если все три прошедшие недели сборов Оля сползала спать на пол, как только начинался рассвет? Причём нельзя сказать, будто это сильно помогало. Говоря начистоту, Крылова завидовала Пчёлкину, оставшемуся в Москве. Насколько она знала из разговоров с мужем, столицу пять дней подряд затапливало жуткими ливнями, аж несколько деревьев рухнуло. И это звучало, как самое настоящее счастье, по сравнению с ярким солнцем Сочи, куда в этом году фигуристы приехали на сборы. Витя вообще многое рассказывал Юле, после свадьбы перестал скрывать от неё ту неприглядную сторону своей жизни, где на рубашке перед стиркой обнаруживались кровавые следы, а в прикроватной тумбочке всегда лежал пистолет. Словно перестав бояться напугать супругу, во время вечерних созвонов парень рассказывал про точку, которую они с Косом недавно «подмяли», про местных владельцев, пытающихся вести дела «в чёрную». Переживала ли Крылова за мужа? Пожалуй, нет. Не настолько, чтобы хоть раз попросить его отойти от всего этого кошмара. Куда сильнее Юлю заботила её собственная жизнь. Новый сезон предполагал новые задачи, очередной виток гонки за золотом на турнирах. Всё, что девушка заработала в прошлом году резко сделалось пустым, превратилось в перелистнутые страницы истории. Теперь она начинала путь с нуля. Единственная проблема, не связанная с фигурным катанием, которая беспокоила Юлю — новая фамилия. Привыкнуть к ней не получалось, причём, по вине всех вокруг. Подруги, ребята из группы, тренеры, да даже сам Витя — все продолжали называть её, как раньше. Первое время, может, неделю она пыталась поправлять, напоминала, что Крылова исчезла двадцатого июня, однако в итоге сдалась. Главное — это ведь как в паспорте написано. Вообще, их с Витей свадьба добавила ещё пару мелких забот, куда менее значимых, чем изменившаяся фамилия. Юля заранее знала, вычёркивая Кирилла из списка приглашённых, что ей придётся объясниться. Вот Катя, например, сразу поняла, по какой причине её не позвали на праздник, а парень — нет. Крылова честно несколько раз пыталась поговорить с ним, кивала на Пчёлкина, объясняя: решение о списке гостей они принимали вместе, но Леонов лишь ухмылялся, закатывал глаза и уходил, видимо, не собираясь принимать тот факт, что подруга за него не билась. После пары таких монологов, Юля просто забросила затею достучаться до друга. Его обиды — исключительно его проблемы. Разумеется, когда Витя звонил по вечерам, об этих задушевных беседах она ничего не рассказывала. Да и не могла, слыша, как он начинал разговор со слов «Привет, жена!». Ну, вот каким образом ей жаловаться на идиотское поведение Кирилла после такого? Вряд ли Пчёлкин, всячески подчёркивающий новый статус их отношений, был бы рад, реши Крылова обсудить с ним Леонова. — Никого нет! — крикнула Юля, с новой силой придавив края подушки к ушам. Безумец, ломившийся в дверь, не уходил… сколько? Минут пятнадцать уже? Девушка лениво приподняла веки и смотрела на часы, стоящие на тумбочке. Нет, там в коридоре общежития стоял взаправду ненормальный человек, никому адекватному не пришло бы и в голову тарабанить по двери в пятнадцать минут восьмого. Нехотя поднявшись, Крылова смахнула со лба капли пота. Всё тело было покрыто противным, липким слоем влаги, даже край трусов пропитался этим мерзким потом, который выступал от невероятной духоты комнаты. С первого дня сборов и Юля, и Оля, почему-то отсутствующая сейчас, решили спать без одежды вовсе, рассчитывая хотя бы так помочь себе, но это не слишком помогало. — Если это что-то неважное, я за себя не отвечаю! — Девушка натянула футболку и шорты, морщась от неприятного ощущения, через силу заставила себя подняться и поплелась открывать, шаркая ногами по полу. — С Днём Рождения! — заорала целая толпа людей, как только Крылова распахнула дверь. Первым она заметила Ситкина, стоящего с букетом полевых ромашек, чуть позже, спустя секунду увидела держащую в руках коробку Юрьеву. Пришли буквально все, разве что, недоставало одного члена старшей группы — Леонова. Впрочем, неудивительно, учитывая, с каким недовольством он смотрел на именинницу все прошедшие недели. На губах поздравлявших, скорее всего, оставался противный солоноватый привкус пота от поцелуев, пришедшихся на щёки Юли, а с каждым новым объятием футболка липла к спине всё сильнее. Имениннице желали быть «до неприличия счастливой», вряд ли понимая, что она уже таковой стала. На её шее блистало золотого всех чемпионатов, а на пальце — обручального кольца. Это ли не счастье, причём в высшей степени неприличное? На этом, собственно, праздник закончился. Тренировки никто не отменял. Нет, Лида с Воблой, конечно, поздравили именинницу, Ваня даже вручил букет роз, вот только едва ли его подарок можно было назвать приятным — ОФП прямо на льду. Крылова бы предпочла, честно говоря, ограничиться цветами. Но Иван Владимирович, соскучившийся по работе, решил оторваться по-полной, что называется. Сначала он с улыбкой наблюдал, как ребята носились по довольно скользкому льду в изматывающем челночном беге, потом усложнил задачу, разделив группу на две части и устроив эстафету. Юля никогда не считала Ваню садистом, однако отжимая, которые ей пришлось делать посреди арены, медленно меняли мнение девушки. И ладно бы всё закончилось на этом, так нет же! Вечерний кросс тренеры заменили интервальным бегом. После каждого круга фигуристам приходилось останавливаться, замерять пульс и бежать дальше, что начисто лишало любой возможности схалтурить. Юля была уверена: они все попали в команду, которой предстояло отправиться на МКС, просто пока ни Лида, ни Вобла в этом не хотели признаваться. Во время очередной такой остановки, прижимая подушечку большого пальца к запястью и считая рывки пульса, Катя легонько толкнула Юлю в плечо, мотнув головой куда-то в сторону входа ледового. Ей-богу, увидь девушка это сама, не поверила бы, решила, что уже тронулась умом от абсолютно диких нагрузок, нечаянно приняв мираж за реальность. Нет, если бы не Голубева, шансов поверить в действительность не оставалось совершенно. Но ведь групповых галлюцинаций же не бывает, правда? Прямо за забором, облокотившись на капот новенького «Кадиллака», стоял Пчёлкин. Он затягивался сигаретой и через всё поле смотрел точно на жену, уголки губ которой тянулись вверх. — Крылова, у тебя сколько? — спросила Лида, перехватывая в пальцах тетрадь с записями результатов всей группы. — А? — Юля вздрогнула, но взгляд от супруга не отвела. — Пульс сколько у тебя? — настойчивее переспросила тренер. — Я сбилась, простите, — продолжая смотреть на Пчёлкина, Крылова пожала плечами. Повернувшись туда же, куда уставилась Юля, Лидия Михайловна тихо рассмеялась. — Беги, — она кивнула, расплываясь в по-матерински ласковой улыбке. — Что? — нахмурившись, девушка сумела-таки оторвать взгляд от Вити. — Тренировка для тебя окончена, — практически по слогам произнесла Лида. — Беги к мужу, Пчёлкина. Она резко сорвалась с места, будто ещё минутой раньше не была готова рухнуть на прорезиненное покрытие стадиона, выплёвывая лёгкие. Никакая, даже самая сильная усталость, не могла сейчас заставить Юлю бежать хотя бы чуточку медленнее, когда Витя щелчком отбросил в сторону сигарету. Три недели разлуки — чересчур долго, чтобы идти спокойно идти навстречу любимому. — С Днём Рождения, маленькая моя, — между короткими поцелуями прошептал он, подхватив жену на руки. — Откуда ты здесь? — Крылова обнимала его за шею со всей оставшейся в мышцах силой, старательно убеждая себя в реальности. Впрочем, даже если Пчёлкин и мираж, то уж очень живой, яркий. — Ну, не мог же я ещё один твой день рождения пропустить! — рассмеялся Витя. — Ночью приехал. — Так ты, значит, вчера не домой подъезжал, когда мне звонил? — сведя брови, картинно возмутилась Юля, вспоминая, как прошлым вечером он, получается, соврал. Но эту ложь девушка была готова простить. — Не-а, по трассе мчал, — он вздёрнул подбородок, словно гордился этим обманом. Неизвестно, сколько Пчёлкин ждал её на этой крохотной парковке, рассчитанной на три машины — максимум, но капот, на который он усадил Крылову, успел порядком нагреться. Вроде бы, откуда-то с поля, где бегали фигуристы, донестись крики, только вот Юля этого не слышала, сконцентрировавшись на ладонях Вити, касающихся талии супруги. В этих прикосновениях не было пошлости, скорее радость встречи после долгой разлуки. Да, конечно, им не впервой находиться порознь аж месяц, однако теперь, после свадьбы это ощущалось иначе. Противоестественно, что ли. Ну, правда, не вписывались четыре недели сборов в понимание слова «семья». Причём у них обоих. — Поехали, — сказал Пчёлкин, заботливо убрав с шеи жены пару прилипший прядок волос. — Куда? — Крылова соскользнула с капота, мысленно проклиная и этот дурацкий Сочи, и его палящее солнце. Наверное, от неё за версту несло потом. — Сначала в общагу твою за вещами, потом в ресторан, — так непохоже на себя тараторил Витя. — Я номер снял в гостишке, поспишь хоть на нормальной кровати. Юля скосила на него взгляд, тщетно отыскивая причину очевидного волнения. Никогда он так не разговаривал, даже во время предложения выйти замуж оставался относительно спокойным. — Может, там и останешься, а не в клоповнике этом? — продолжал Пчёлкин, натурально рассыпая нервозность. — Нет, я в общежитии жить буду, — Крылова помотала головой, пристёгиваясь. — Мне завтра к девяти на тренировку, отвезёшь? — Тебе завтра к трём, я договорился, — будто это было естественным ходом вещей, хмыкнул он. Юля даже не стала спрашивать, в какой момент и как Витя сумел уломать Лиду освободить фигуристку от первой тренировки. Смысла в вопросах попросту не было. Всё равно он либо не расскажет, либо придумает какую-нибудь дурацкую отговорку. Скажет, мол, взял в заложники всю семью тренера. С Пчёлкина станется. Уже приехав в общежитие, Крылова схватила чистое бельё из маленького кармана в чемодане, чистое платье и почти бегом унеслась в душ. Разумеется, в общий на этаже, где горячая вода отсутствовала примерно всегда. Спортсменов уверяли, будто утром её ещё не успели дать, а вечером, когда фигуристы возвращались с тренировок, уже отключили. Но вот сейчас, в половину пятого, зайдя в малоприятную комнатушку, уложенную белой плиткой с жёлтыми разводами, выяснилось: вентиль горячей воды имелся исключительно в качестве декора. — Я знаю, что здесь срач, — проворчала Юля, вернувшись в комнату, где её дожидался супруг, аккуратно присев на край кровати. Она проследила за его взглядом, который сосредоточился на тумбочке, и еле сдержала стон. Само собой, вот именно сегодня утром девушка не успела выбросить огрызок яблока, швырнув его рядом с часами. Про разбросанные по всему полу вещи и мятую постель даже говорить бессмысленно. — А дома спать не ляжешь, пока всю посуду не перемоешь, — иронично протянул Витя. — У меня сил даже на душ после тренировок нет, если что. — Юля показательно выбросила огрызок в забитое доверху мусорное ведро. — А на попойки силы ходить есть? — видимо, ему доставляло особенное удовольствие издеваться, пока жена нервно старалась привести комнату в божеский вид. — Это другое, — махнула рукой девушка, закатив глаза. — На сборах нельзя не пить, понимаешь? Ну, вот это как если бы ты сидел с Космосом и цедил вечером яблочный сок. — Так ты месяц целый этим занимаешься, — Пчёлкин усмехнулся, прекрасно зная, что был прав. — Ой, хватит, — фыркнула Крылова и рывком застегнула молнию чемодана. Чтобы прибраться здесь по-нормальному, требовалось чуть больше времени, чем пара минут. Около суток — в самый раз. Вечерний Сочи отрывал от сердца долгожданную прохладу. Воздух не успел остыть, по-прежнему напоминал взбитое сливочное масло, однако на веранде в прибрежном ресторане, где Витя забронировал стол, до пары долетали слабые порывы свежести. Да и, что уж греха таить, ледяное шампанского тоже помогало расслабиться, щекоча игривыми пузырьками рецепторы. — В вазу поставьте, — совсем разнервничавшись, буркнул парень подошедшей официантке и протянул букет белых пионов, которые вручил Юле по дороге в ресторан. Она старательно искала подсказку в его поведении, мучаясь от собственной слепоты. За всё время в пути от общежития до набережной Пчёлкин толком не рассказал ничего конкретного, ничего такого, что могло бы заставить его переживать до тремора в кончиках пальцев. Крылова за год вместе научилась надеяться на лучшее и при этом готовиться к худшему, однако сейчас совершенно не понимала, на что настраиваться. — Маленькая моя, — взяв в руку бокал с коньяком, начал он, — не буду рассказывать, как сильно люблю и горжусь, сама всё знаешь. Сглотнув слюну, Витя выдохнул, мотнул головой и продолжил. Его поведение становилось всё более странным. — Я хотел подарить тебе это на свадьбу, но там не срослось. Поэтому будем считать, что за неё с меня ещё один подарок. А этот за сейчас, — вытащив из кармана брюк какой-то конверт и положив его перед Юлей, сказал он. — Что это? — покосилась на супруга девушка, боясь притронуться к белой бумаге. — Открывай, — явно очень переживая, Пчёлкин сделал глоток коньяка. В неприметном, абсолютно обычном белом конверте лежало шесть фотоснимком. Судя по всему, одной квартиры. Не слишком большой, если Крылова правильно понимала, однокомнатной, но дело даже не в этом. Она выглядела изумительно. Вся светлая, практически белая, единственное относительно тёмное пятно — коричневый камин, который Юля увидела на третьем по счёту снимке. Паркетные полы смотрелись дорого, лепнина по периметру потока интересно сочеталась с двустворчатыми окнами и кованными ограждениями совсем крошечных балконов. И всё же девушка не могла оторвать глаз от камина. Он казался центром всей этой изысканной красоты. Но… Нет, Крылова не понимала. Пчёлкин подарил ей фотографии? — Это что? — спросила Юля, перебирая снимки снова и снова. — Тебе нравится? — голос Вити стал заметно напряжённее. — Да, очень красивая квартира, — девушка с какой-то светлой грустью провела подушечкой большого пальца по изображению камина. — На Парижские похожа. Я там в журналах такие видела. — Она твоя, — удовлетворённо выдохнув, он залпом осушил содержимое бокала. — Что? — переспросила Крылова. Должно быть, ей просто послышалось. — Это твоя квартира в Париже, раз он так тебе нравится, — Пчёлкин произнёс это с такой лёгкостью, словно говорил о квартире в Подольске, а не в столице Франции. — Нет, — несколько раз мотнув головой, усмехнулась Юля. — Не может быть. Ты не мог мне её купить. — Почему это? — спросил Витя, округлив глаза. Ну, правда, более глупого вопроса она никогда прежде не слушала. Что значит «почему»? Потому что это целая квартира? И не где-то на окраине Саратова. — Ну, это же квартира в Париже, — ошарашено, объясняя самой себе в том числе, произнесла девушка. — Да, пришлось искать нормальных риэлторов, чтобы на бабки не кинули. Геморроя много, но она твоя, — Пчёлкин пожал плечами так спокойно, как если бы ей новую подушку на День Рождения подарил. — В Москву приедешь, дарственную оформим, чтобы на тебе была. — Я не приму! — сложив обратно фотографии, Крылова отодвинула конверт. — Это слишком! — Помнишь, я тебе сказал, что мы никогда не будем жить бедно? — спросил Витя и заговорил снова лишь после того, как супруга кивнула. — Так вот, я своё обещание держу. С Днём Рождения, Крылова. — Я Пчёлкина, вообще-то! — Она натурально взвизгнула, кинувшись к мужу. Честно говоря, Юля плевать хотела на людей вокруг, которым она, скорее всего, мешала наслаждаться ужином, усевшись к Вите на колени и расцеловывая каждый миллиметр лица, пока он сам заливался смехом. Никогда, даже в самых смелых мечтах, девушка не могла себе представить собственную квартиру в Париже. Да ещё и с лепниной. И с камином! А Пчёлкин просто взял и подарил, будто это было нормальным. Хотя, когда у них хоть что-то входило в разряд «нормального»?