Навсегда твоя

Спорт — это, безусловно, жизнь, причём довольно насыщенная. Но что делать тем, у кого кроме этой жизни существует другая, где присутствуют друзья, семья? Где нет этой постоянной гонкой за медалями. Где верхняя ступень пьедестала едва ли важнее довольного мужа, вернувшегося с работы. Юлю разрывалась от одной только мысли, что дальше — спад. Ведь она прекрасно понимала: через четыре года, к следующей Олимпиаде подрастут новые, более техничные, сильные, да молодые в конце концов фигуристы. Какова вероятность им с Димой удержаться в обойме, не пропустить момент, когда вчерашняя малышня уже оттопчет все пятки и перешагнёт их, таких заслуженных? Да не велика, на самом деле. Каждый день, выходя на лёд, она пыталась понять, ради чего это всё. Пчёлкина жила уже там, в девяноста шестом году, где проигрывала какой-нибудь местечковый старт, вроде этапа кубка России в Саранске, не ехала на Олимпиаду и наблюдала гаснущую звезду со своим именем на спортивном небосводе. Если вот так рассудить, то всю жизнь фигурист каждодневно впахивал ради каких-то ничтожных трёх раз по четыре минуты на льду главного старта в карьере. И то не факт, что они получатся удачными. Семнадцать лет тренировок шесть дней в неделю вели к двенадцати минутам славы — справедливо? Нормальный человек, не задумываясь, ответит, что абсолютно нет. Только не спортсмен. Этот безумец приведёт сотню аргументов, закидает доводами, расскажет всю историю соревнований, до последнего стоя на своём. После начала сезона Юля с трудом совмещала спортивную и личную жизни. Вите было важно появляться на каких-то важных мероприятиях с супругой, хвастаться ею, будто трофеем, водить под ручку от одного малоприятного мужика к другому. Нет, конечно, она всё понимала, отчаянно старалась убирать усталое выражение со своего лица на подобных сборищах, изображала крайнюю увлечённость беседами, в которые совершенно не вникала, однако всё чаще Пчёлкина становилась раздражительной. Закатывала глаза и просто уходила, не дождавшись окончания вечера, сославшись на усталость от тренировок. Надо отдать Вите должное, терпел он долго, пока однажды не взорвался, высказав, мол, ему нужна дома жена, а не живой труп. Аргументы о том, что он изначальной знал, на ком женился, не работали совершенно. Они, говоря начистоту, никогда на него не действовали, так, отсрочивали неизбежный скандал. — Завяжи со спортом! — в приступе гнева заявил Пчёлкин однажды. — Ты чё несёшь? — хлёсткий, напоминающий пощёчину тон девушки, казалось, взбесил их обоих. — Ты хоть представляешь, что для меня фигурное значит? — Ты же сама говорила, что это — всё, предел. Так в чём проблема? — Витя пожал плечами, будто говорил нечто нормальное. — Закончи со своими делами, — парировала Юля. — Давай! Как ты там говоришь? Соскочить? Так вот, соскочи, Пчёлкин, в чем проблема? — Это другое, — он отмахнулся и закатил глаза. — Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно. Стенам квартиры не впервые довелось слышать их ругать, однако прежде до настоящего, полноценного скандала не доходило. — Ты тоже просишь невозможного! — срывалась на крик девушка. — Что я буду делать? Дома сидеть? — Иди тренировать, — и снова Витя пожал своими идиотскими, обтянутыми тканью рубашки плечами. — Ты как-то говорила, что это вариант. — С тобой бесполезно разговаривать, — захлопывая дверь в ванную, кинула напоследок Юля. В этом сезоне они с Ситкиным пропустили чемпионат Европы, получив завоёванным Олимпийским золотом путёвку сразу на мир. Что приятно, если в полном раздрае жизни возможно найти светлые проблески, внутреннее состояние Пчёлкиной никак не сказывалось на тренировках. Она продолжала работать в полную силу, не халтурила, хотя мысли о том, что этот сезон — последний, посещали всё чаще. Прямо перед Новым годом, тридцатого декабря, состоялась свадьба Валеры и Тамары. Радостное событие почти не омрачил тот факт, что Юля успела приехать лишь в ресторан, не сумев пропустить вечерний лёд, молодожёны всё понимали, зато Витя — нет. Вернувшись с праздника, он закатил очередной скандал, на этот раз куда громче, чем когда-либо раньше. — Какого хера я должен сидеть там один и нажираться, пока ты не пойми где? — кричал Пчёлкин, стоя возле форточки и выкуривая уже вторую сигарету за пятнадцать минут. — Тебя никто нажираться не просил! — голос девушки дрожал, несмотря на все её попытки звучать уверенно. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я бросила фигурное? — Да, — Витя кивнул, не раздумывая и секунды, с прищуром глянув на жену. — Знаешь, — уголки её губ растянулись, — мне с каждым днём всё сильнее кажется, что ты женился не на мне, а на Олимпийской медали. — Да чё ты, блять, несёшь? — натурально взорвался парень, вдавливая окурок в толстое стекло пепельницы. — Хватит разговаривать, как в сериале! Тебя тут никто не снимает, если ты не заметила! — Да пошёл ты, придурок — развернувшись, слишком тихо, чтобы дать конфликту почву для нового витка, произнесла Пчёлкина. Этим вечером она засыпала, придумывая, где будет встречать тысяча девятьсот девяносто третий год, ибо садиться за один стол с мужем решительно не хотела. Уже в полудрёме Юля слышала его упрёки по поводу своих тренировок и предлагала самому отойти от дел. Каждый требовал от другого невыполнимого. И каждый, на самом деле, был по-своему прав. Утром тридцать первого декабря Витя втащил в двери квартиры огромную живую ёлку, заявив, что праздновать в ссоре не будет. Имелся ли у Юли шанс продолжать обижаться? Пожалуй, да, но после двух раундов жарких извинений в постели они просто собрались и отправились отмечать Новый год к семье Филатовых.

***

Апрель, 1993-й год

Воскресное утро рассыпало по Москве солнечные лучи, которые заглядывали в окна и настойчиво щекотали веки, стараясь разбудить каждого горожанина. Сегодня был один из тех редких дней, когда Юля могла без зазрения совести валяться в кровати, сколько угодно потягиваться, зевать, а не бежать к машине, сломя голову, где её ждал водитель, чтобы отвезти в Отрадное к первой тренировке. По сути, парень, которого Витя «приставил» к жене являлся ещё и охранником, однако она предпочитала не думать про Антона в подобном ключе, иначе пришлось бы размышлять на тему того, от чего и кого Юлю требовалось охранять. Видеть в нём исключительно водителя — куда более безопасная тактика для психики. Антон Хитров, с недавнего времени возивший Пчёлкину буквально везде, был давним другом Филатова ещё с секции бокса, но когда дела со спортом пошли худо, парень подался в братву. Впрочем, так делали многие, ничего удивительного. Валера же по-доброте душевной, желающий помочь каждому, кому мог, не стал кидать Антона к рядовым «быкам», которые регулярно дохли на стрелках, а предложил его Вите в качестве охраны для Юли. Растянувшись в пустой кровати, девушка выгнула спину и извернулась в какой-то невероятной, ломаной позе, вскинув руки. Она бы многое отдала за возможность каждый день вот так валяться, не глядя на часы в страхе опоздать к первому льду. — Я вызываю экзорциста, — сказал вошедший в комнату Витя, рассмеявшись. — Мне так удобно, спину тянет, — Юля широко зевнула, даже не собираясь прикрывать рот ладонью. — Ты куда? — Уезжаю. — Рывком застегнув молнию на брюках, он подавил зевок. — Фарик прилетел, надо потрещать. Вытащишь мне рубашку? Пчёлкина ещё раз, уже сильнее потянулась, чувствуя, как прохрустели позвонки, завернулась в одеяло и нехотя поднялась с кровати. Из поистине огромного шкафа-купе супругу принадлежал всего один отсек с двумя полками, единственным ящиком под бельё да половиной рейла, где расположились вешалки. По мнению Юли, к слову, она и так пожертвовала слишком многим. Ему бы хватило и одной полки. Порывшись в немногочисленных вещах, она обнаружила водолазку, которую привезла ему откуда-то с соревнований, вроде, купила в Париже после Олимпиады. Разумеется, он ни разу её не надевал, даже бирку не отрезал. — Надень это, — развернувшись, девушка продемонстрировала мужу обновку. — Я тебе клоун, что ли? — Витя изогнул бровь, словно сам факт предложения надеть это уже считался оскорблением. — Ну, так все в Париже ходят, Вить, — простонала Юля. — Вот в Париж переедем, там и буду так ходить! — косясь на водолазку, он кивнул на дверцу шкафа. — А щас рубашку мне кинь зелёную. — Сам это уродство доставай, — Пчёлкина швырнула девственно новую вещь обратно на полку и рухнула обратно в кровать. Наверное, Витя привык к её характеру, к этой совершенно дурацкой манере отвечать колко на любую мелочь, а потому не реагировал, максимум — смотрел недовольно, но не дольше пары секунд. Юля ведь никогда не делала это со зла, ей просто требовалось оставить за собой последнее, причём довольно едкое слово. Обычно, когда Пчёлкин уезжал из дома в выходной день супруги, проводы в коридоре растягивались на десятки минут. По чистой случайности Юля спускалась поцелуями к шее Вити, зная, что он сходил от этого с ума, или ненамеренно распахивала халат, однако в этот раз их прервал телефонный звонок. — Алло, Юль? — голос Беловой на том конце провода звучал чересчур нервно. — Ты одна дома? — Привет, щас буду, — настороженно, будто боясь сказать что-то лишнее, ответила Пчёлкина, — а что? — Юль, я ушёл, — крик Вити из коридора соединился со звуком захлопнувшейся двери. — Можешь ко мне приехать? — Оля почти срывалась то ли на всхлип, то ли на визг. Понять было сложно. — Это важно. — Что-то случилось? — на вдохе спросила Юля. — Приезжай, не по телефону, — договорив, подруга положила трубку, не давая возможности выведать хоть какие-то подробности. Пчёлкина, подумав с полминуты, решила, что вряд ли Белова бы задыхалась из-за какой-то мелочи. Видимо, у неё произошло нечто поистине жуткое, по типу того взрыва… Юля вытащила из шкафа первые попавшиеся под руку вещи, наспех нацепила и выскочила ловить попутку, даже не почистив зубы. Звонить Антону в этой ситуации — слишком неоправданная трата драгоценного времени. Всю дорогу она вытирала о штанины джинс влагу, собравшуюся на ладонях, и старалась откинуть самые пугающие мысли. Нет, если бы случилось страшное, Витя бы узнал от Саши раньше. Или нет? От лифта на нужный этаж Юле пришлось бежать, как на зло, именно сегодня ремонтники затеяли проверять крепость тросов. Где-то в районе площадки третьего этажа у девушки заболел бок, а на пролёте восьмого лёгкие уже просились наружу. — Наконец-то, — вздохнула Белова, распахнув дверь и сделав шаг в сторону, впуская подругу. — Если это что-то не важное, я клянусь, убью тебя, — Крылова с трудом говорила, проходя по коридору прямиком на кухню. — Чай будешь? — Ей-богу, Оля обнаружила в себе желание расстаться с жизнью. Другого объяснения этому идиотскому вопросу не существовало. — Не буду, — резко произнесла Юля, садясь на стул. — Рассказывай, что стряслось. — А шарлотку? — Она открыла духовку, откуда вылетел пар. — Только что испекла. — Издеваешься, да? — Раздражение в груди Пчёлкиной постепенно собиралось в одной конкретной точке, бурлило, рискуя скоро выплеснуться. Сделав три круга по кухне, поправив ровно стоящую вазу на столе и стряхнув невидимые крошки, Белова осторожно присела на край стула, схватив вафельное полотенце. — Обещай, что никому не расскажешь, — требовательным тоном отчеканила Оля. — Даже Вите. — Да Боже мой, говори уже, — Юля раздражённо закатила глаза и цокнула языком. — Нет, ты сначала пообещай! — настойчиво повторила подруга, скрутив полотенце в жгут. — Обещаю, честное пионерское! Рассказывай! — Раздражение сменилось чем-то другим, похожим на любопытство, однако с налётом страха. Белова шумно опустошила лёгкие, дважды провела ладонью по лицу, запрокинула голову и выдала, не дыша: — Я беременна. — От кого? — почти шёпотом уточнила Пчёлкина. — Что? — Оля словно очнулась от гипноза, вздрогнула и посмотрела на подругу с видом, полным непонимания. — Ну, ты так панику нагоняла, что ребёнок яв… — не успев договорить, она замолкла, увидев, как уголки губ Оли растянулись, обнажая верхний ряд зубов. — Дура! — Вафельное полотенце прилетело в Юлю. — От Саши, конечно! От кого ещё? — Олька! — вскрикнула Пчёлкина, ощущая абсолютно счастливую улыбку. — Олька, я тебя поздравляю! А он знает? Примерно похожие чувства она испытала, когда Дима рассказал о беременности Маши, с тем лишь исключением, что к радости добавлялся страх за будущее. Ему ведь тогда было всего восемнадцать, за плечами — ничего, но здесь другая ситуация. Беловы могли себе позволить стать родителями, как минимум финансово. — Нет, пока никто не знает, — Оля выдохнула и смахнула со щеки слезинку. — Ты первая. — Я могила, обещаю, — закрыв рот на воображаемый замок, Юля выбросила в сторону ключ. — А срок какой? — Пять недель, я утром у врача была, — ладонь девушки инстинктивно легла на совершенно плоский живот, будто этого требовала её природа. — Белова, вот можешь же удивить! — рассмеялась Пчёлкина. Пожалуй, единственный минус этой ситуации — обещание ничего не рассказывать мужу. Вот как, спрашивается, удержать в себе такую радость? Они разговаривали ещё несколько часов. Пока Юля уминала шарлотку, решив заесть стресс убойной дозой калорий, Оля рассказывала о своих ощущениях, о том, что всю последнюю неделю, едва открыв утром глаза, неслась в туалет. Как оказалось, токсикоз — вовсе не выдумка из плакатов на стенах женской консультации, а вполне себе реальная проблема. Подруги рассматривали специально оставленную без мебели комнату, придумывая, где лучше поставить кроватку, какой комод выбрать и нужен ли он в принципе, учитывая, что по большей части малыш будет обитать в спальне родителей. Но главная тема разговора — как рассказать Саше. Оля предлагала купить погремушку и вручить её в красивом пакете, а Юля настаивала на чём-то более масштабном. Правда, что именно подарить будущему отцу, она не придумала. Разумеется, она была бесконечно рада за подругу, причём искренне, но несколько раз в голове промелькнула мысль о том, что бы сама Пчёлкина делала, узнав о своей беременности. Ведь они с Витей не предохранялись, рассчитывая на конские дозы противозачаточных, которыми пичкали Юлю. Да и разговоров про ребёнка не заводили ни разу. А что, если это всё-таки произойдёт? Как быть со спортом? Как в принципе строить жизнь, когда на плечи ляжет ответственность не только за себя, а ещё и за маленького, беззащитного человечка, пришедшего в этот мир?

***

Финал чемпионата России этого сезона выдался каким-то неожиданно напряжённым. У одиночников музыка обрывалась, по крайней мере, ходили такие слухи, у танцорши из Новгорода шнурки лопнули прямо во время пятиминутной разминки, да и судьи, задерживающие выставление оценок, расслабленности не добавляли. С самого первого дня, наплевав на собственные убеждения, Юля ругалась с фигуристкой из Самары, запомнившийся ей ещё с предыдущего сезона. Как они с Димой называли её? Королевишной? Так вот эта Королевишна самарской водокачки натурально нарывалась, прожигала Пчёлкину взглядом, пока та не ответила, толкнув плечом при выходе со льда после утренней тренировки. Она просто устала терпеть эту хамку рядом. И даже тот факт, что самарцы выросли в катании и теперь уверенно занимали второе место, не давал ненормальной дуре вести себя настолько высокомерно. В конце концов, Юля тоже не пальцем деланная. — Ладно, я пойду уже, — прошептала она на ухо мужу и оставила лёгкий поцелуй на его щеке. Приход всей компании в последний соревновательный день стал уже укоренившейся традицией, счастливым знаком для Пчёлкиной. Ей было спокойнее, когда супруг сидел на трибунах и смотрел на неё, словно загипнотизированный. Это давало необходимое ощущение уверенности в себе. Войдя в раздевалку, Юля сразу обратила внимание на коньки. Ботинки лежали иначе, она никогда не кидала их вот так в разные стороны, лезвиями друг к другу. Может, в этот раз… Да нет же. Она точно положила их рядышком. Помнила, как аккуратно сложила шнурки во внутрь ботинок и вышла из раздевалки всего на пять минут, чтобы встретить Витю с друзьями. Проверила ещё, не мешала ли никому своей сумкой на лавке, уж больно много фигуристок набилось в малюсенькое помещение. На самом деле, все с детства знали простое правило: ничего, ни при каких обстоятельствах не оставлять на соревнованиях без присмотра. Кто-то запросто мог испоганить костюм, будто случайно порвав, например, юбку, или чехлы умыкнуть. Это не трагедия, конечно, однако всё равно приятного мало, а лишние эмоциональные всплески перед стартом ни к чему. Юля элементарно не подумала, что на таком уровне, где выступали лишь взрослые, сознательные люди могло произойти нечто из ряда вон. Словно предчувствуя, она присела на корточки и заглянула в ботинок, заметив внутри подозрительный блеск. Пчёлкина рывком схватилась за лезвие, перевернула конёк, и оттуда на небольшое полотенце, расстеленное у лавки, высыпалось битое стекло. Со вторым ботинком ситуация была точно такой же. — Кто? — натурально взревела Юля на всю раздевалку. Мигом притихшие вокруг фигуристки лишь стыдливо отводили глаза в стороны, пока девушка не заметила довольную улыбку на лице Королевишны. Впрочем, нет, теперь ей больше подходило другое слово — Сука. — Ты, — прошипела Пчёлкина, вцепившись в неё дикими глазами. — Не понимаю, о чём речь, — Сука пожала плечами и демонстративно натянула на ногу ботинок. Дело — труба, это было очевидно. Впрочем, здесь подошло бы другое слово, но оно имелось в лексиконе Вити. Мозг Пчёлкиной моментально разогнался до невероятной скорости, шестерёнки крутились втрое быстрее обычного. Вот только ничего дельного на ум не приходило, сплошные ругательства. Схватив ботинки, Юля понеслась в мужскую раздевалку, абсолютно наплевав на все правила приличия. Тараторя, проглатывая отдельные гласные, она объясняла Диме, что произошло, видя, как глаза партнёра становились всё шире с каждым произнесённым ею словом. Однако шок не сковывал Ситкина, а наоборот, заставлял сознание молниеносно выдавать идеи. Дима быстро достал из сумки скотч, которым обматывал коньки, и собрал на липкий слой остатки стекла, насколько это удавалось, учитывая ворсистую поверхность, где стекольная стружка оседала намертво. Втиснув ноги в ботинки, Юля зашнуровалась. Всё было в порядке. Прошлась немного — тоже. Лишь выйдя на пятиминутную разминку, она осознала, насколько крупно ошиблась. Казалось, сотни маленьких, наточенных игл вонзились в ступни, пока что причиняя просто дискомфорт. Терпимо. Во время перерыва, дожидаясь своего вызова на старт, девушка сняла коньки и дала ногам отдохнуть, стараясь ничего не касаться. — Ты как? — спросил сидящий рядом Ситкин. Страх читался на его лице чересчур отчётливо. — В норме, — соврала Пчёлкина, ухмыльнувшись. — Тогда зашнуровывайся, эти заканчивают, — он мотнул головой в сторону льда и отвернулся, словно боялся напугать партнёршу своим видом. Прогуливаясь перед «калиткой» бортика Юля темечком ощущала взгляд Вити. Он всегда неотрывно следил за ней, знал, что именно его поддержка так необходима жене. Из сотен пар глаз, которые наблюдали за фигуристами, Пчёлкиной требовалась всего одна — его. Посылающая спокойствие, необходимое для чистого проката. — На старт приглашаются, — разнёсся громкий дикторский голос по всей арене, — Юлия Пчёлкина и Дмитрий Ситкин, Москва. Сегодня в ЦСКА собралось не меньше тысячи человек, однако Юля, выходя на лёд, слышала одного конкретного болельщика за спиной. Боже, да она запросто могла поставить деньги, что это Витя отрывисто аплодировал и даже свистел, вроде бы. Если бы девушка сейчас обернулась, то перед её глазами появилось бы лицо супруга с довольной улыбкой. Почему-то он получал особенное удовольствие, слыша свою фамилию, эхом отскакивающую от стен арены. Они катались без помарок и ошибок. Со стороны вообще ничего не выдавало кошмара, в котором находилась Юля. Первую часть программы она улыбалась довольно естественно, не прикладывая усилий. Во второй ей с трудом давалось растягивать уголки губ. К третьей улыбка Пчёлкиной больше смахивала на оскал. Горящие огнём боли ноги не позволили сделать полноценный поклон, девушка попросту не видела, кого благодарила за аплодисменты, из-за вставших в глазах слёз. Только переступив порог борта, Юля в прямом смысле слова рухнула на руки Диме. Она не могла идти. Отдать партнёру должное, даже после физически выматывающего проката, он с лёгкостью подхватил девушку на руки, пока она сама, сжимая ладони в кулаках, жмурила глаза, из-под чёрных ресниц которых градом текли слёзы. — Что с ней? — услышала Пчёлкина будто сквозь вату крик мужа. — Молодой человек, вам сюда нельзя, выйдите! — отчеканила Лида, расшнуровывая коньки Юле. Сама она была на это не способна, стискивая зубы от дьявольской боли, сидя на диване. — Что с моей женой? — Витя натурально орал, срывая связки. — Пожалуйста, подожди в холле, — насколько могла громко сказала Юля. Яростно зыркнув на всех сидящих в «уголке», он сплюнул прямо на прорезиненный пол и вышел из подтрибунного помещения, сильно хлопнув дверью. Объявления оценок Пчёлкина толком не слышала, концентрировалась на необходимости собраться, чтобы дойти до раздевалки. Собственно, на награждение тоже не пошла, Ситкин стоял на верхней ступени пьедестала в одиночестве, пока партнёрша вытаскивала из ступни пинцетом для бровей осколки. Тренеры делали всё возможное, чтобы Юля хотя бы не вопила от боли, когда острые куски стекла выходили из кожи. Вобла принесла тазик, трижды меняя в нём воду, ибо жидкость из прозрачной превращалась в алую, а заботливая женщина из медицинского кабинета, проверив ноги Пчёлкиной на остатки осколков и ничего не обнаружив, сделала какой-то компресс, после замотав бинтом. — Твоя награда, боец, — заявил Ситкин, вешая медаль на шею партнёрше. — Спасибо, — она усмехнулась, прокрутив кусок железки в пальцах. — Я ухожу из спорта. — Что? — переспросил Дима, должно быть, не веря своим ушам. — Я сказала, что это были мои последние соревнования, — чеканно повторила Юля. — Юль, это всего лишь травма, заживёт, — парень часто-часто задышал, словно ему саданули под дых. Это было так по-спортивному. Видеть пропитанные кровью ботинки и не относиться к случившемуся серьёзно. Пожалуй, ещё год назад она сама реагировала бы точно так же. — Нет, ты не понял. Это не всего лишь травма. — Пчёлкина схватила за лезвие один из коньков и почти ткнула в лицо Ситкину. — Это мои ноги, которые превратились в кусок мяса из-за ебанутой девицы. Это моё желание жить нормальной жизнью! — У тебя стресс, тебе надо отдохнуть, — присев на лавку и уставившись в пол, бормотал Дима. — Я думала об этом весь сезон и вот это, — отшвырнув конёк, она выше подняла ноги, — последняя капля. — Сука, — партнёр со всей силы саданул ладонью по лавке, — это бред! Ты понимаешь, что это просто идиотизм? — Не ори на меня. Я всё решила, — спокойно ответила Пчёлкина. Ей тяжело давалось видеть Ситкина в таком состоянии. Парня практически лихорадило, он зарывался пальцами в волосы, мечась по раздевалке. Никогда прежде Дима так себя не вёл, будто вся жизнь рушилась, а ему оставалось лишь смотреть за этим, не в силах хоть что-то исправить. — Позови Витю, пожалуйста, — уже вслед вылетающему из раздевалки партнёру крикнула Юля. Дверь за Димой закрылась с ужасным грохотом, оставляя оглушающий звук, разрывающий барабанные перепонки, и противное чувство вины. Юля не хотела, чтобы это случилось вот так, но рано или поздно ей пришлось бы выбирать. И, собственно, она свой выбор сделала. — Блять! — забежав в раздевалку, выдохнул Витя, тут же метнувшись к жене. — Что с тобой? — Порезалась, — с иронией хмыкнула она. — До машины отнесёшь? Я ходить не могу. — Кто это сделал? — взгляд мужа стал диким, звериным. От такого у людей, скорее всего, скручивало желудок. — Не знаю, — Пчёлкина пожала плечами. Её подобный взгляд совершенно не пугал. — Пиздишь! — прошипел супруг. — Говори, кто сделал. — Я сказала, что не знаю! — ей пришлось прикрикнуть, иначе он бы не отступился. Игра в гляделки не нравилась Юле в той же мере, в которой доставляла удовольствие. Ведь Витя всегда сдавался, опуская глаза первым. — Я всё равно выясню. — Стараясь успокоиться, он закинул её сумку на плечо и подхватил на руки жену, в последний момент цепляющую с пола коньки. — Кстати, пока не забыла, — словно между делом, заговорила Пчёлкина. — Это были мои последние соревнования. — В смысле? — Витя нахмурился. — Я больше не чемпионка, — пожала она плечами, прижимая коньки к груди. — Ухожу из спорта. — Из-за этого? — кивнув на толстый слой бинтов, спросил муж. — Не только, — Юля помотала головой. — Так будет правильно. Она действительно считала, что сейчас — идеальное время для завершения карьеры. Уйти на вершине, чтобы запомниться яркой, успешной, не имеющей соперников даже близко. Впереди её ждал ещё один мучительный разговор с Димой, с тренерами, однако больше Юля неКрылова не собиралась выходить на лёд в качестве действующей фигуристки. Она ушла чемпионкой Европы, двукратной чемпионкой СССР, России, трёхкратной Мира и чемпионкой Олимпийских игр.